Развод. Дальше - без тебя (СИ)

58

Марк

Кровь закипала в жилах, когда я увидел, как этот ублюдок посмел притронуться к Марии. Во мне всколыхнулось нечто первобытное, хищное. Я видел её страх, её слёзы, и единственным желанием было разорвать его на куски. И я сделал это. Сделал ровно столько, сколько требовалось, чтобы он запомнил раз и навсегда: к моей женщине прикасаться нельзя. Никому.

Но я не думал, что этот человек настолько жалкий, настолько гнилой, что решит в самом деле вмешать в дело власть. Что ж. Тогда я буду играть по новым правилам.

Пальцы Марии, секунду назад яростно вцепившиеся в мой пиджак, разжимаются, и я с щемящим от боли сердцем позволяю сотрудникам органов себя увести. Грудную клетку сжимает от боли, глядя на ее побледневшее лицо.

Мария… Моя сильная, но такая хрупкая Мария. Она не заслуживает всего этого. Ничего из того, что с ней происходило, и ничего из того, что, кажется, произойдет теперь…

— Мария, я всё решу, — говорю, пытаясь вложить в эти слова всю свою уверенность, ведь я не сомневаюсь в том, что говорю, но ее взгляд уже пустой. Она словно отключается от реальности, и это… пугает меня, как ничто и никогда в жизни.

Полицейские уводят меня, но их руки, привыкшие к грубости, не смеют ко мне прикоснуться. В отделении полиции царит привычная для таких мест атмосфера: запах бумаги и горького кофе.

Меня сажают в допросную, и я сразу требую адвоката. Мой юрист, Игорь Николаевич, появляется довольно быстро.

На допросе я говорю коротко и чётко. Мне не нужно оправдываться. Я не мог сказать, что это не я его избил. Да и зачем? Он получил то, что заслужил.

— Марк Владимирович, — начинает адвокат, когда нас оставляют одних, — дело серьезное.

— Что делаем, Игорь? — спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, что именно: врать. Признать, что это был не я. Но я не сделаю этого. Ведь я бил так, как никогда в жизни. Бил за каждый шрам на ее сердце.

— Вы можете заявить о необходимой обороне, — предлагает Игорь Николаевич. — Но…

— Но? — перебиваю я.

— Но его травмы… Заявление Павла Стрельцова подкреплено медицинским заключением. Переломы, сотрясение. К тому же, есть свидетели. Секретарь вашей Марии, кажется, уже дала показания, — его взгляд скользит по моему лицу, оценивая степень моей готовности идти на компромисс.

— Я не буду врать, Игорь Николаевич, — отвечаю твердо. — Я сделал то, что сделал.

Адвокат вздыхает кивая. Он знает мой характер. Знает, что если я что-то решил, то переубедить меня невозможно.

— Тогда нам нужно искать другие пути. Например, доказать, что Стрельцов сам спровоцировал конфликт, что он угрожал Марии. Это может смягчить приговор. Но полного оправдания… Будет сложно. Он задействовал репортеров.

— Есть записи с камер?

— К сожалению, нет. — Их умело подчистили, этот ублюдок продумал всё заранее. Он утверждает, что вы напали на него без причины, из ревности.

Ревность? Возможно. Но причина была более чем веской. Он посмел прикоснуться к моей Марии.

— Как долго меня здесь продержат?

— Сутки. Потом будет принято решение о мере пресечения. Учитывая огласку и репортеров, могут попытаться ходатайствовать об аресте. Но я этого не допущу.

Я слушаю его, не отрывая взгляда от стены напротив. Репортёры. Отлично. Это ещё больше, черт возьми, усложняет дело.

Следующие сутки превращаются в бесконечную череду допросов и ожидания. Меня держат в камере, и я не могу связаться с Марией. Это сводит с ума. Я представляю ее испуганное лицо, ее глаза, полные слез.

Игорь Николаевич приходит на следующий день с мрачным лицом.

— Марк Владимирович, у меня плохие новости... Репортёры раздули все до неимоверных масштабов. Мы даже знакомым позвонить не можем, никто не решается ни помочь, ни даже долг вернуть, потому что все новости пестрят о вашем деле, и все боятся потерять свои места.

Я ждал. Я почему-то знал, что он это скажет.

Посадить за то, что защищал любимую женщину кажется абсурдом. Но не в этом мире, полном фальши.

И лишь мысль о том, как сильно будет переживать об этом Маша, убивает сильнее, чем перспектива тюрьмы.