Unknown

— Вторая семья? У твоего мужа? Ты в этом уверена, Сашка? Может, не так поняла?

— Этим весь интернет забит.

Набираю в поисковик: «Демид Ермаков футболист вторая семья» и отдаю телефон подруге.

— Фейк?

— Двойную жизнь моего мужа слили. Тут и любовница, и ребенок. Дикость какая-то. Мне ночью скинули, я тоже сначала не поверила. А потом он домой приехал, и все сомнения рассеялись.

— Признался?

— Нет, конечно, отрицал, но у него на лбу все написано было. Ты же знаешь, врать он не умеет.

— И что делать будешь? Простишь?

— Отомщу!

— А потом?

— А потом я от него уйду…

— Но ты же понимаешь, что он тебя не отпустит?

— Не отпустит? Это мы еще посмотрим. Мириться с тем, что мой любимый мужчина растоптал все, что у нас было, я точно не намерена!

Развод. Месть. Любовь

Мария Высоцкая

Глава 1

— Соскучилась, дико, — ставлю телефон на тумбочку, чтобы освободить руки.

Демид смотрит на меня с экрана смартфона, взъерошенный и уставший. У него сборы уже вторую неделю, и, честно говоря, я не представляю, как все еще держусь, чтобы к нему не сорваться.

Четыре года женаты, но я так и не привыкла к его отсутствию и частым разъездам.

— И я, малышка. К тебе хочу.

Дёма наблюдает за тем, как я переодеваюсь. Улыбается.

Понимаю, что дразню, но хоть так. Расстегиваю бюстгальтер, чтобы немного засветить грудь.

— Что ты творишь? — рычит муж и запрокидывает лицо к потолку.

Смеюсь и заворачиваюсь в шелковый халат.

— А на что это похоже? — Снова беру телефон в руки и забираюсь на кресло. — Еще целых три дня. Вечность просто.

— Хочу на все забить и приехать.

Дёмка выглядит таким серьезным, что я принимаю его слова за чистую монету. Пугаюсь до жути.

— С ума сошел? Георгий Юрьевич тебя убьет.

— Пускай.

— Ты же шутишь?

Дёма как-то непонятно передергивает плечами. Он может. Такое уже случалось. Когда мы только поженились четыре года назад, были просто одержимы друг другом. Сейчас эта импульсивность слегка поутихла, но я не удивлюсь, если завтра с утра проснусь рядом с мужем.

— Не вздумай даже. В прошлый раз Шелягин взаправду мог выкинуть тебя из команды!

— Прямо-таки выкинуть? — Дёма приподнимает бровь. Наигранно до жути.

— Именно. Всего три денечка, — вздыхаю, но быстро перетягиваю себя на сторону позитива. Улыбаюсь. — Сегодня решила пойти на работу в кедах, а у нас охранник сменился. Принял меня за школьницу, представляешь?

— Более чем.

Теперь моя очередь приподнимать брови и закатывать глаза. Вспоминать стыдно. Мы с Дёмой в клубе познакомились. Мы с одногруппниками завалились туда после госов. А мой будущий муж, который сидел на баре, пафосно возмущался, какого черта сюда пускают малолеток.

Я была навеселе. Бойкая и смелая. Что-то ему доказывала и тыкала паспортом в лицо.

— Не вспоминай даже, — прикрываю глаза ладонью.

— Ермаков!

Слышу голос Дёминого тренера и понимаю, что на этом наш разговор закончен.

— Люблю тебя, — тараторю. Понимаю, что муж вот-вот отключится.

— И я тебя, малышка. Люблю.

Дёмка поворачивает голову, и его изображение исчезает. Еще пару секунд смотрю на экран. Вздыхаю.

Еще один вечер в одиночестве летит в мою копилку семейной жизни. Я понимала, за кого замуж выхожу. Родители отговаривали. Ермаков у меня занятой, знаменитый. Неравный брак, все дела. Но я знала, на что иду.

Неважно, кто он и как часто мы видимся. Любовь у нас настоящая.

Правда, вот мама Демида до сих пор не верит в мою бескорыстность. Она мне в наше знакомство все свое отношение обозначила. Я для нее охотница за богатыми мужиками, не больше. Четыре года прошло, но ничего не изменилось. Эта женщина терпеть меня не может. Спит и видит, когда мы разойдемся. Поначалу это обижало. Да и сейчас, если честно.

Дёма, конечно, ее осаживает, при нем она ничего плохого в мою сторону себе не позволяет. Но, вот когда его нет, начинается какая-то психиатрия.

Бросаю телефон на кровать и иду в душ. Принимаю контрастный под музыку. Ученицы из восьмого «Б» еще полгода назад подсадили на K-pop*. Аккуратно пританцовываю на теплом кафеле перед зеркалом, завернутая в полотенце, пока мажу лицо кремом.

В спальне почти сразу укладываюсь в кровать. Верхний свет гашу. Оставляю светильник на тумбочке. Мягкий, теплый свет добавляет комнате уюта.

Демид приобрел эту квартиру три года назад. Когда мы только поженились, жили в загородном доме, с его матерью. Эта были самые ужасные двенадцать месяцев моей жизни. Думаю, если бы мы продолжили сосуществовать там втроем, наш с Ермаковым брак уже давно бы развалился.

Укладываюсь на подушки и беру телефон. Листаю ленту, лайкаю красивые фотографии друзей, читаю новости и проверяю свое расписание на завтра.

За окном ночной город. Он никогда не спит, всегда в движении. Мы с Дёмой полгода повстречались. Немного, но я успела познать весь вайб тусовочной Москвы со всеми его плюсами и минусами.

Выключаю свет, желаю Дёме спокойной ночи голосовым и засовываю телефон под подушку. Глаза уже слипаются.

Просыпаюсь от жажды. Спускаюсь на первый уровень квартиры за стаканом воды и, пока пью, снимаю телефон с блокировки. Куча сообщений и отметок в сторис напрягает. Дёма меня никогда не скрывал. Я часто бываю с ним на публике, но мой маленький личный закрытый аккаунт никого особо не интересовал.

Перехожу по первой попавшейся отметке и спросонья ничего не понимаю. Какие-то фотографии. Там Демид, девушка, ребенок, они втроем сидят в ресторане.

Ставлю стакан на бар, открываю еще одну отметку и на секунду теряю равновесие, ноги подкашиваются. Я приседаю на несколько сантиметров, успеваю ухватиться рукой за спинку стула.

Кликбейтный заголовок гласит: «Вторая семья футболиста Демида Ермакова». А дальше ссылка на какой-то сайт.

Перехожу. Пальцы дрожат. Ладони вспотели. Я не верю во все это. Совсем не верю, но пульс все равно частит. Журналисты врут. Люди врут. Все хотят обратить на себя внимание. Хотят денег. Хотят приблизиться к чужой славе. Урвать какую-то часть внимания. Я поняла это еще на первом году жизни с Дёмой. Но сегодня все это выходит за рамки моего понимания. Это не выглядит фейком. Это не выглядит чужой злой шуткой. Это похоже на правду.

Это не так, я уверена. Но как объяснить все эти факты, которыми сыплет автор статьи? Фотографии, места, документы? Как?

У моего мужа есть сын. Здесь так написано. У него есть сын и любовница. Он купил им квартиру. Он возит их на курорты. Он встречается с ними на выходных. Сотни фотографий. Сотни!

Вздрагиваю от звука сообщения на почту.

Письмо не от анонима. Мне пишет московская журналистка Аня Измайлова. Скандальная, да. Но в желтухе никогда замечена не была.

Она три месяца потратила на это расследование. Она дала ход материалам в сеть. Она сейчас прислала мне кучу файлов с доказательствами, что мой муж живет двойной жизнью.

Как такое может быть? Что мне теперь делать?

Это ложь? Правда? У нас же любовь! Мы же друг друга любим, а этому ребенку нет и трех лет. Как же так, Демид? Как же…

Глава 2

Рассматриваю фото мальчика. Дёма держит его за руку. Они стоят у детского кафе.

Приближаю изображение, всматриваюсь в детское лицо. Они с моим мужем похожи? Кажется, да. Или нет?

— Боже, — блокирую смартфон, кладу на стол и отхожу к окну.

Это все бред. Неправда.

Тру лицо, пальцы дрожат. Да меня всю колотит и в жар бросает. Накрутила себя максимально.

Нужно просто мужу позвонить. Он все объяснит. Это фотошоп. Натуральный, кто-то заморочился, сейчас любую картинку состряпать — дело пяти минут, нейросети в помощь.

Придя к этому умозаключению, немного успокаиваюсь.

Хватаю телефон и звоню Демиду. Гудки. Долгие. Не берет.

Конечно не берет, у него же ночью «не беспокоить» стоит. Снова чувствую, как внутри все будоражит. Хватаю ртом воздух, главное — дышать.

На телефон, как назло, падают и падают сообщения. Директ переполняется, будто вот-вот лопнет.

Хочется закрыть глаза, зажать уши руками и закричать. Громко, обессиленно.

Это ужасно — оставаться с такой информацией один на один. Я верю мужу, всегда верила. Никогда никаких подозрений в его неверности даже не было.

Наоборот, я на все сто ему доверяла. И он мне. Мы прорабатывали наши отношения, пытались сделать их максимально здоровыми. Правильными.

Прислушивались друг к другу всегда, проговаривали все-все проблемы. Но зачем все это было, если у него есть другая женщина и ребенок? Если у него семья на стороне все эти годы?

Слезы на глаза наворачиваются. Не была к такому готова. Да никто бы не был.

Мой муж мне врал? Все это время он говорил мне о любви, а сам уезжал к другой женщине, которая родила от него ребенка?

Растираю по лицу слезы и хватаюсь за телефон. Открываю почту, а потом, как настоящая мазохистка, начинаю листать файлы, что прислала журналистка.

Девушку на фото зовут Ася. Именно она стоит рядом с моим мужем в аэропорту. Ребенок сидит в коляске. Дёма улыбается им так же, как и мне обычно.

Открываю видео. На нем все та же девушка с коляской. Камера трясется, тот, кто снимает, ловит Асю у подъезда. Наводит на нее фокус и спрашивает:

— Ваш сын от Демида Ермакова? Давно вы встречаетесь? Его жена об этом знает? Когда все это началось?

— Отстаньте. Я не даю никаких комментариев! Это не ваше дело, — она закрывает лицо, нервно ищет в сумке ключи, чтобы открыть магнитный замок.

Когда дверь в подъезде захлопывается, съемка прекращается. А с ней и вся моя прошлая жизнь. Вся, что была ровно до этой минуты.

Она не сказала нет. Она не отрицала. Не пыталась объяснить, что это ложь.

Съемка свежая, недельной давности. Демид тогда уже был на сборах, а я отправляла ему фотки в шикарном шелковом белье с кружевом. Хотела его до одури, ждала, и кажется, не только я одна.

Несусь на второй этаж, вытаскиваю чемодан и начинаю скидывать в него все, что в шкафу на глаза попадается.

Оглядываюсь. Мажу взглядом по настенным часам. Семь утра. За окном уже рассвело. Солнце озаряет комнату яркими лучами, а у меня жизнь рушится. Там, снаружи, миллионы счастливых людей, а я собираю вещи, потому что мой муж мне изменяет. У него ребенок от другой женщины.

Мы с ним говорили о детях, мечтали о дочке годика через два. Планировали. Вместе.

Но зачем? Для чего?

Тру лицо, глаза опухли от слез, нос не дышит, я умираю. Сердце вот-вот разорвется. Как жить дальше, не понимаю. Совсем.

Демид меня предал.

Застегиваю молнию на чемодане, надеваю майку и джинсовые шорты, шнурую кеды, спускаюсь в прихожую, так там и замираю. У зеркала. Смотрю на свое отражение. Заплаканная, растрепанная, глаза шальные, губы дрожат.

Что они со мной сделали?

Всхлипываю и делаю глубокий вдох.

Слышу, как в замке поворачивается ключ.

Это Демид. Он приехал. Он хочет объясниться. Хочет сказать, что все это неправда.

Внутри все ходуном ходит, набираю в легкие побольше воздуха, вытираю мокрые щеки. Волосы на автомате приглаживаю, вокруг что-то непонятное творится, а я все еще хочу быть красивой для мужа.

Дверь открывается.

— Здравствуйте, — бормочу, но сама себя даже не слышу.

Моя свекровь по-хозяйски осматривает прихожую, ставит на комод сумочку и не разуваясь проходит вглубь квартиры. Оборачивается, вздыхает.

— Куда собралась? — рассматривает свой маникюр, а потом мой чемодан. — Новости про Аську уже видела, судя по всему.

Сглатываю и нервно заламываю пальцы.

— Вы ее знаете?

Он знакомил мать с этой девушкой? Пячусь, пока не влетаю спиной в стену.

— Конечно. Они с Демидом в одном классе учились. С детства дружили. Я думала, что поженятся. А он тебя к нам в дом притащил. Столько вариантов было вокруг, но ты же в него клещами вцепилась.

— Что вы такое несете? Мы, — всхлипываю, — у нас все по любви было, — шмыгаю носом, а слезы снова по щекам катятся. — Было…

Накрываю рот ладонью и сползаю по стенке к полу.

— Хватит мне тут показательные выступления устраивать. Сопли вытри и чемодан разбери. Только попробуй мне сына со сборов сорвать своими выходками. Если у него из-за тебя проблемы будут — уничтожу. Поняла меня?

Ангелина Дмитриевна подходит ближе, нависает надо мной.

— У него проблемы? Он меня на всю страну опозорил. С грязью смешал. Как вы можете вообще?! Я на развод подам. Сегодня же.

— Голытьба она и есть голытьба, — свекровь закатывает глаза, пинает мой чемодан носком туфли и смотрит на свое отражение в зеркале. Поправляет каре и упирается ладонями в комод.

— Значит так, гонор свой поубавь. У тебя контракт брачный, если ты помнишь. Так что про развод забыть можешь. Нужно эту ситуацию сгладить, скандал Демиду сейчас не нужен. А ты вот и докажешь, как любила. А то столько слов было.

— Что вы несете вообще? — поднимаюсь, вытираю слезы. Злюсь. Ненавижу эту женщину, она меня до нервного срыва уже один раз доводила. Демид не в курсе, думал, что я в больницу из-за работы попала. Нагрузка сильная. — Вы ненормальная. Больная просто!

— Рот свой закрой!

Свекровь замахивается, чтобы отвесить мне оплеуху, едва успеваю отскочить в сторону. Дверь в квартире снова открывается.

Демид смотрит на нас и часто дышит.

— Успел, — бросает взгляд на мой чемодан. — Саша, нам поговорить нужно.

— Сынок, что ты тут делаешь? У тебя же сборы, — Ангелина Дмитриевна хватается за сердце, — ты себе всю карьеру загубишь.

— Мама, выйди, — Ермаков не просит, приказывает. Тон ледяной.

Говорит ей, а сам на меня смотрит. Не отрываясь.

Вижу, что пальцы в кулаки сжимает. На нервах весь. Я тоже.

Пячусь в сторону гостиной, свекровь что-то крикливо причитает. Ее голос отравляет пространство. Столько в нем желчи и показухи. Она всегда любила перетягивать внимание на себя, и даже сейчас, когда у нас семья, возможно, рушится, эта женщина не успокаивается.

— Иди домой, мама, — Дёма мажет по свекрови взглядом и делает шаг ко мне.

На автомате себя обнимаю, впиваюсь ногтями в плечи. В голове шумит.

— Выйди, я сказал! — Ермаков переходит на крик.

Его мать вздрагивает, начинает суетиться и, конечно же, рыдать. Говорит, что он неблагодарный, сыплет обвинениями, но уходит. Громко хлопает дверью напоследок.

— Я все объясню, — Дёма разглаживает воздух перед собой ладонями, держит их на весу. — Все совсем не так, как пишут, Саш.

— А как? — смотрю на него и не верю, что весь этот кошмар с нами происходит.

Я бы в жизни не поверила, что наша семья столкнется с чем-то подобным.

— Это твой ребенок? Ребенок этой женщины твой? — захлебываюсь словами. Они душат. Никогда мне не было еще так сложно говорить, как в эту минуту.

Никогда!

— Что ты молчишь, Демид? Скажи мне, чей это ребенок? — перехожу на шепот. Слезы градом по щекам. Я раздавлена. Убита.

Растерзана этим человеком. Мужем своим. Он сейчас стоит передо мной. Выглядит ужасно, нервничает. Трогает лоб, прикрывает глаза и выдыхает.

Все ясно. Мне все ясно. Он не умеет врать. Не умел никогда, и сейчас я это вижу.

Но, несмотря на это, он обманывал меня годы! Сколько это длилось? С самой нашей свадьбы? Чуть позже? Сколько?

Я его любила. До сих пор люблю. Я верила, что мы семья, что мы созданы друг для друга, а он…

Как он мог?

— Почему ты это сделал? За что? Ты говорил, что любишь меня, Дёма, говорил, что мы всегда будем вместе! Как ты мог, после всего, что между нами было? Почему?

— Сашка…

Дёма вытягивает руку, касается пальцами моей щеки. Кожу обжигает. Я не отшатываюсь, стою на месте. Как вкопанная.

Ненавижу его в эту минуту. Хочу ударить по лицу. За все, что он сделал, но даже на это не способна. У меня шок. Моя вымышленная, как оказалось, жизнь столкнулась с реальностью.

— Ты говорил, что любишь, — всхлипываю. — Ты мне клялся в любви на берегу океана. Когда твоя мать была против, когда мои родители не одобряли, когда твои фанатки сходили с ума и писали, что я тебе не пара. Когда весь мир был против нас, ты обещал любить меня вечно. Говорил, что мы со всем справимся, всегда. — Вытираю слезы, делаю глубокий вдох. — А теперь у тебя есть любовница и ребенок. Ты купил им квартиру, возил на курорты, виделся с ними. Может быть, ты и сейчас был не на сборах, а?

— Саш, все гораздо сложнее. Я не знаю, как объяснить все в двух словах. Пожалуйста, не уходи. Я обещаю, что со всем разберусь.

Глава 3

— С чем ты разберешься, Дём? С ребенком, что ли? С чем? Как с ним вообще разобраться можно? Он есть. Он уже родился, Дёма! — хватаюсь за голову. Раскачиваюсь из стороны в сторону.

Отшатываюсь от него. Не могу ни видеть, ни слышать. Зачем он это со мной сделал?

Чего ему не хватало? Что было не так?

Разве нам было плохо? Что его не устраивало? Я? Мое лицо, фигура, характер? Что, блин, было не так?

Мы же доверяли друг другу. Хотя... Это я доверяла. А Ермаков, кажется, просто этим пользовался.

Я же ни разу в нем не усомнилась. Все четыре года знала, что мой Дёмка точно не предаст. Никогда. И дело не в том, что я особенная, нет. Дело в том, что мы отношения прорабатывали. Говорили постоянно. Все обсуждали. Всегда пытались друг друга понять. Принять реальность, смириться с невзгодами и идти дальше.

А сегодня и еще много дней после я буду мириться со всем этим одна. С болью предательства и разбитым сердцем.

Вытираю слезы, а они катятся снова и снова.

Сгибаюсь пополам и сажусь на пол. Не могу стоять. Хочется лечь и не шевелиться. Медленно умирать на полу в прихожей. Была бы здесь одна, так бы и поступила.

— Саш, — Демид опускается передо мной на колени, касается волос, — Сашка, пожалуйста…

— Зачем ты это сделал? Почему?

Вскидываю голову. Смотрю ему в глаза. У него зрачки бегают.

Демид опускает взгляд.

— Ты не сказал, что они врут. Не сказал, что это ложь! С самой первой минуты, как ты вошел в квартиру, ты не опроверг всю ту грязь, что сейчас льется в сети. О чем нам говорить?

— Все не так, как кажется, Саша.

Слышу стальные, пугающие нотки в его голосе. Вздрагиваю и отползаю немного назад.

— Ася — моя школьная подруга. Егор — ее сын. Они вернулись в Москву год назад. Она мне позвонила, сказала, что нужно встретиться. Якобы есть важный разговор. Мы пересеклись в ресторане на причале. Она приехала туда с сыном. Сказала, что это мой ребенок. Сама предложила ДНК. Фотки показывала, что-то говорила бесконечно. Я смутно помню. Эмоции рубили.

Дёма прикрывает глаза, обхватывает мои ладони. Выдыхает.

Заколачивает последний гвоздь в крышку гроба нашего брака.

Его сын. Его!

— Год, — кусаю губы. — Ты обманываешь меня целый год. Почему? Разве я не заслужила правды, Демид? Разве за все время, что мы вместе, я не заслужила честности?

Дёма резко поднимается на ноги, отстраняется. Подошвы его кед скрипят по глянцевому полу. Он идет на кухню. Гремит посудой, а потом возвращается. Опускается на пол у противоположной стены.

— Как о таком говорят? Как, Саш? К тому же я с ней не спал. Понимаешь? Не помню, — трет лицо. — Она говорит, что мы с ней пересеклись в Питере, посидели в баре, и да, такое было. Я тебе рассказывал. Говорит, что поехали в отель вместе. Но проснулся я один. С жутким похмельем. Я не помню ту ночь. Урывки. Все как в тумане. Есть вероятность, что мне что-то подсыпали...

Меня на смех пробирает.

Боже, как это банально. Отель, старая подруга, алкоголь и амнезия.

— «Оригинально», — продолжаю хохотать и плакать.

У меня истерика. Трясет всю. Видеть его не могу.

Демид ловит мой взгляд, и меня дрожь берет, потому что у него глаза слезятся. Я лишь однажды его слезы видела, на могиле отца. Он туда всегда один ездит, но в десятую годовщину смерти я с ним была. У него тогда такой же взгляд был. Потерянный. Когда назад уже ничего не вернуть. Когда какая-то часть жизни ушла от тебя навсегда.

— Саш, я хотел сказать. Подбирал слова, но…

— Твоя мать знает? – перебиваю, а Демид кивает. — Значит, вы оба держите меня за дуру, да? Я так тебя люблю, Ермаков. Так люблю, но все это выше моих сил. Я не смогу с этим жить. Я не представляю, как с этим жить. Мне страшно на улицу выходить. Ты видел, что в интернете творится? Видел?

— Видел, — Дёма запрокидывает голову, упирается затылком в стену позади себя. — Я постараюсь сделать все, чтобы сбавить градус. Уже связался с юристом. Журналистка, которая выкинула свое расследование в сеть…

— Она открыла мне глаза. Я благодарна этой женщине. От всего сердца. Она показала мне, что я живу с человеком, который меня недостоин.

Медленно поднимаюсь на ноги, цепляясь взглядом за свой собранный чемодан. Понятия не имею, что туда сложила. Не помню. Плевать, куплю потом все необходимое.

— Я хочу подать на развод.

— Саш…

— Я не смогу простить, не смогу понять. Даже если все было, как ты говоришь, это не освобождает тебя от ответственности. Пьяный секс, что стирается из памяти, не является уважительной причиной для измены, Дём. Для зачатия ребенка. Не является, Ермаков! Тебе не пять, ты должен был это понимать.

— Да я понятия не имел, что мы с ней переспали, пока она не появилась.

— Возможно, но что бы сделал ты, будь я сейчас на твоем месте?

Демид сжимает руки в кулаки, стискивает зубы.

— Не говори так.

— То-то же. Я хочу развод. Хочу часть имущества. Твоя мать всегда говорила, что я с тобой из-за денег? Сглазила.

Вытаскиваю из шкафа ветровку, вжикаю молнией.

— Куда ты поедешь? — Дёмка поднимается следом, замирает у меня за спиной.

Такой привычный. Родной. Теплый. Между нами все те же вибрации. Только вот обстоятельства вокруг изменились.

Меня колотит. Мозг очень хочет поддаться на эти оправдания. Поверить, смириться.

Я так хочу обернуться, обнять своего мужа, вдохнуть его запах и почувствовать, что у нас все как раньше. Очень хочу, но вместо этого хватаюсь за ручку чемодана.

— К родителям. Я поеду к родителям.

— Ты можешь остаться здесь, Саш. Я сам съеду.

— После развода, когда мы поделим имущество, я обязательно подумаю над твоим предложением, — отрезаю холодно. — Но не сейчас. И не нужно за мной ходить.

Дема рывком наступает. Упирается ладонью в стену над моей головой, вжимая меня в дверь. В глазах горит неподдельный огонь чувств. Я их вижу. Может, обманываюсь, может, просто хочу смягчить боль и убедить себя, что он все еще меня любит, а эта женщина просто ошибка. Просто случайность.

Он богат, красив, известен. Она действительно могла покуситься на его статус. Могла!

Но год. Этот год все рушит. Он меня обманывал двенадцать месяцев, возможно, врал бы и дальше, не вскройся все сейчас.

Задираю подбородок. Смотрю в родные глаза. Каждую черточку наизусть знаю. Люблю. Боже, как сильно я его люблю.

Мы же с первого взгляда друг в друга. С той самой ночи в баре. Сконнектились, синхронизировались. Как-то сразу поняли, что созданы друг для друга. Никогда особо не скандалили, всегда находили компромисс. Всегда слышали друг друга и понимали.

Почему же с нами все это случилось?

Кто-то в этом мире был против нашего счастья. Мой муж. Он осознанно сохранил все в тайне. Осознанно, и этому нет оправданий. Никаких.

Сколько бы я ни убеждала себя, не пыталась понять и принять, как раньше уже никогда не будет.

Наш брак развалился. Сегодня. Раз и навсегда.

Второго шанса не существует.

Нельзя простить предательство, нельзя забыть.

— Не делай хуже, — шепчу. — Не надо, Демид. Нас больше нет, и чем быстрее мы это осознаем, тем всем станет проще.

— Сашка!

Демка обхватывает мои щеки ладонями. Стукаемся лбами. Его парфюм забивает нос, а потом и легкие. Некогда любимый, а теперь ненавистный. Он пробуждает слишком много хороших воспоминаний, который сейчас могут лишь навредить. Я почти ненавижу его. Этот запах. И мужа своего тоже ненавижу.

Разве можно иначе относиться к предателю?

Всхлипываю. По щекам снова слезы градом.

Дема вытирает их пальцами. Часто дышит, его грудная клетка вздымается и почти соприкасается с моей.

— Я хочу все исправить, маленькая моя. Хочу отмотать время. Хочу сразу обо всем тебе рассказать. Но я не могу этого сделать, не могу повернуть все вспять. Я тебя люблю. Всегда любит. С первого взгляда. Прямо в сердце.

— Хватит, — всхлипываю. — Прекрати. Я не могу, не могу так! — кричу на него, потому что должна сопротивляться.

— Саша, — Дема сжимает крепче и целует. Впивается в губы без языка. Просто прикасается, но даже от этого невинного поцелуя, меня током прошибает.

Голова вот-вот лопнет. Ноги подкашиваются. Я готова сдаться. В эту секунду я готова поверить всему, что он скажет.

Я хочу свою прежнюю жизнь. Свою любовь. Хочу быть эгоисткой.

Преданной, растоптанной дурой, я хочу быть. Всепрощающей тряпкой.

Осознание бьет звонкой пощечиной. Резко отстраняюсь. Пихаю Демида в грудь, бью его по плечам, рукам. Кажется, даже попадаю по лицу.

Меня пугает все, что я делаю. Не должно так быть. Не должно!

Но остановиться не могу. Реву белугой, ору на него и колочу, что есть сил. Выплескиваю все свою боль, хотя бы так.

— Ненавижу тебя. Ненавижу. Как ты мог? Как ты посмел?!

Дема не шевелится. Позволяет мне себя бить и от этого, становится только хуже. Он не останавливает. Не проявляет никаких реакций. Просто стоит, опустив голову, получая удар за ударом.

Когда силы заканчиваются, снова хватаюсь за чемодан, толкаю дверь и бегу к лифту. К счастью, он приезжает сразу. Чувствую, что Дема смотрит мне в спину, и захожу в кабинку.

Муж следом не идет.

Дверцы схлопываются, а я обессиленно приседаю на корточки. Роняю лицо в ладони и плачу.

Я не была готова узнать, то что узнала. Да никто бы не был готов. Сейчас многие в сети будут разглагольствовать о том, что я должна была понимать, за кого замуж выхожу. Публичный мужчина и верность понятия несовместимые.

Будут они правы или нет, понятия не имею. Но сама я с такой формулировкой не согласна. Нет! Есть много достойных примеров. Пытаюсь вспомнить, но на ум правда никто не приходит.

Морщу лоб, тру виски и печально улыбаюсь, смотря себе под ноги.

— Я справляюсь сама. В конце концов, нужно привыкать. Я теперь сильная и независимая женщина, — бормочу и расправляю плечи. Выпрямляюсь. Смотрю в зеркало.

Заплаканная, взъерошенная, запуганная. Именно такой себя сейчас вижу, но это пройдет. Боль не может длиться вечно.

***

Шурочка!

— Привет, ба, — взмахиваю рукой, пока таксист вытаскивает из багажника чемодан.

Непривычно, если честно, приезжать сюда в таком состоянии. Родители на работе. Двор пуст, одна моя бабуля на лавочке сидит. У нас обычай, старый московский дворик, в котором прошли мое детство и юность. Здесь ужасно узкие улицы, толком нет карманов для машин и просто огромное количество деревьев. Их так много, что днем даже солнце толком не пробивается. Зато в самую адскую жару, здесь всегда тенек.

— У тебя все хорошо? — ба смотрит на чемодан.

Таксист как раз отдает его мне и садится за руль.

— Не знаю, — жму плечами, сиротливо оглядываясь на свои вещи. Четыре года брака!

Из родительского дома я перевозила вещи больше недели, а вернулась с одним чемоданом. И это после брака со звездой — смешно. Многие бы осудили. А я, пока не готова больше видеться с Демой. Мне нужно время.

— Красавица наша, — бабушка крепко меня обнимает, и я не могу сдержать слез. Снова плачу. — Ну чего ты, детка?

Бабушка не сидит в интернете, не читает помоечные сплетники, и уж тем более не ведет своих страниц в соцсетях.

Она не в курсе происходящего. Она не знает, что ее внучка посмешище, которую еще долгие дни, будет обсуждать огромное количество людей.

— Пойдем домой, бабуль, — шмыгаю носом, крепко вцепляясь в свой чемодан. — Я все расскажу.

— С Демидом поссорили?

— Можно сказать и так, — перехожу на шепот. Не хочу распространяться на улице, где с виду будто никого и нет.

Бабушка сует руку в карман вязаной кофты и достает ключи.

— Идем, идем. Я с утра пирог рыбный испекла. Твой любимый. Как знала, что ты к нам заглянешь.

— Здорово, — придерживаю дверь, чтобы пропустить бабули и только потом затаскиваю своего пузатого, пластикового друга.

Оказывается, я так скучала по дому. Последний год, совсем редко сюда приезжала.

Не из-за Демы, нет. Просто жизнь закрутила. Я долго привыкала к тому, что в ней все кардинально изменилось после свадьбы.

Квартира в центре города, ужины в ресторанах, путешествия постоянные, поездки. Новая работа в частной, а не муниципальной школе. Новые друзья и подруги. Жизнь у всех на виду. Хоть мы особо и не афишировали, журналисты все равно нередко набрасывали фекалий на вентилятор. Высасывали скандалы из пальцев.

— Как вкусно пахнет, — дома разуваюсь и сразу иду мыть руки. Ба спешит на кухню. Гремит тарелками.

Когда выхожу из ванной, на столе уже стоит чашка сладкого чая с лимоном и кусок рыбного пирога, как в детстве.

Улыбаюсь, удивительно, но оказывается, могу. Вдвигаю для себя стул и сажусь. Бабушка устраивается напротив, разглядывает меня.

— Что у вас случилось, Шурочка?

Ненавидела в детстве, когда ба меня так называла, а когда выросла, смирилась. Если ей будет приятно, мне не жалко.

— Мы, наверное, разведемся.

Глава 4

Моя бабушка не из впечатлительных. За сердце хвататься не будет. Только брови сводит и… Злится. Не на меня. На Дёму. Неважно, что произойдет в этом мире, но ба всегда будет за меня. Всегда.

— Почему? Что этот звездун натворил?

— Ба, — смеюсь, но все равно всхлипываю.

— Рассказывай. Легче станет.

— У него ребенок, бабуль. От другой женщины.

— Когда узнала?

— Сегодня ночью. Мне на почту целое досье скинули. Одна журналистка провела расследование…

— Ну, журналистки всякие бывают. Об этом не забывай, моя девочка. А Демид что говорит?

— Отрицает. Точнее, вроде как сознался, но я не верю. Не сходится. Говорит, что пьян был, не помнит ничего.

— Ох, старая сказка. А мать его что? Живая хоть еще эта стерва?

Бабушка Дёмкину мать с первого взгляда невзлюбила, да там и есть за что. Они чуть у нас на свадьбе скандал не устроили. Моя-то ба все в лицо говорит, а вот свекровь к такому готова не была. Она намеки унизительные любит. Что-то бабушке ляпнула, ну та ее сгоряча кем только не назвала. То еще шоу было.

— Жива, — закатываю глаза, — утром приезжала уже. Говорит, что у нас контракт брачный и я должна молчать. Не портить ее сыну карьеру. Углы сглаживать.

— Мымра белобрысая. Ты ее не слушай. Сердце слушай. Но про разум тоже не забывай. Главное — баланс, помнишь?

— Помню, — отхлебываю чая и откусываю побольше пирога.

Сегодня суббота, на работу мне послезавтра, и я понятия не имею, как туда пойду.

Частная школа, где я работаю, пафосное место. Обучение там стоит очень дорого. Поэтому родители детей, что там учатся, уже в курсе скандала. И это плохо. Моя профессиональная репутация от этого дерьма тоже страдает, между прочим.

— Это главное. Поревешь денечек, а потом нос кверху и пошла дальше. Жизнь не закончилась, уж мне-то можешь поверить.

В соседней комнате звонит телефон, и бабушка, спохватившись, идет туда. Судя по разговорам, они с соседкой обсуждают какой-то сериал.

Осматриваюсь на кухне. В прошлом году я помогла родителям сделать ремонт здесь и в прихожей. Они долго отнекивались, еле настояла, если честно.

Мама до сих пор говорит, что ей неудобно.

Пробегаюсь пальцами по баночкам с приправами, наливаю себе еще чая и зажевываю еще один кусок пирога.

Когда бабушка вооружается ножом, чтобы готовить обед, и отправляет меня в комнату, заглядываю в свою спальню. У нас большая квартира на четыре комнаты. Места всегда всем хватало. Поэтому мою детскую никто даже не переделывал. Все осталось как раньше.

Заваливаюсь на собранный диван и с опаской снимаю телефон с блокировки.

Страшно заходить в любой мессенджер и соцсеть. Страшно открывать письма и сообщения. Ничего хорошего я там не увижу. Цепляюсь взглядом за рабочее письмо.

Открываю и снова начинаю дрожать.

Это из школы, с подписью директора. Они просят меня не выходить на работу ближайшую неделю. Объясняют, что им не нужна шумиха и мне лучше взять больничный.

Благодарю их за понимание и обещаю, что не появляюсь на работе ближайшие семь дней. А саму в пот бросает. Ведь через неделю они могут попросить меня написать по собственному. Никому не нужен скандал. Никто не хочет держать в штате учителя, чья репутация влияет и на саму школу.

Смахиваю выступившие на глазах слезы и звоню Ленке. Моя подруга детства, мы с ней со школы дружим. Она единственная, кто не перестал быть мне близким человеком после свадьбы. Другие друзья как-то отсеялись, точнее, я сама их отсеяла, потому что поняла, что отныне у них ко мне лишь меркантильный интерес.

С Леной договариваемся встретиться в кафе, здесь, на районе. Мне нужна поддержка. Не родительская или бабушкина. А женская. Обсудить то, о чем с мамой говорить не будешь.

Ухожу из дома, так и не дождавшись родителей.

Лена уже ждет меня внутри, забегаю в кафе и плюхаюсь за стол.

— Привет, — поджимаю губы. Я сегодня целый день плакала, поэтому снимать солнцезащитные очки не хочется даже в помещении.

— Что с тобой? — Лена искренне удивляется.

— Ты не знаешь?

Подруга качает головой. Рассказывает, что четвертый день трудится над финансовым отчетом для какой-то компании и света белого не видит.

Я ей даже завидую. Она может вот так просто выпасть из социальной жизни на целых четыре дня.

Облизываю губы и рассказываю все, что со мной произошло.

— Вторая семья? У твоего мужа? Ты в этом уверена, Сашка? Может, не так поняла? — Лена понижает голос, нервно оглядываясь по сторонам.

— Этим весь интернет забит.

Набираю в поисковик: «Демид Ермаков футболист вторая семья» и отдаю телефон подруге.

— Фейк?

— Двойную жизнь моего мужа слили. Тут и любовница, и ребенок. Дикость какая-то. Мне ночью скинули, я тоже сначала не поверила. А потом он домой приехал, и все сомнения рассеялись.

— Признался?

— Нет, конечно, отрицал, но у него на лбу все написано было. Ты же знаешь, врать он не умеет. Говорит, не спал. Или спал. Но не помню. Был пьян и прочая чушь.

— И что делать будешь? Простишь?

Ядовито улыбаюсь. Нет, ни за что. Никогда.

Хочется возмутиться, сказать: «Как ты могла обо мне так подумать!» Но я держу себя в руках.

— Отомщу!

— А потом?

— А потом я от него уйду…

— Но ты же понимаешь, что он тебя не отпустит?

— Не отпустит? Это мы еще посмотрим. Мириться с тем, что мой любимый мужчина растоптал все, что у нас было, я точно не намерена!

— Ты сама говорила, что у вас брачный контракт, Сань.

— Я уверена, что смогу его переиграть, Лен. Смогу.

По крайней мере, мне очень хочется верить, что я вывезу.

Я не могу ему проиграть, не могу оказаться единственной, кто в этой ситуации останется у разбитого корыта. Предательство не прощают!

Любовь к Демиду все еще живет во мне. Невозможно забыть человека просто по своему желанию. Он же мне сердце в клочья. В такие моменты хочется научиться отключать чувства. По-настоящему, не напоказ.

— Он врал мне год, Лен. Целый год, — возмущаюсь, — Почему он не пришел сразу? Не рассказал? Мы бы смогли что-то решить. Если Дёма не врет, если все это какой-то план и его действительно накачали… Почему он не рассказал сразу? Я бы поняла. Я хотя бы попыталась. Мы же семья, но он не пришел. Он предпочел купить этой бабе квартиру и кататься с ними по курортам.

— Ты уверена, что все так? Не подумай, я его не защищаю. Ни разу. Но мне всегда казалось, что Демид тебя любит. По-настоящему. Ты веришь журналистке и каким-то фото, сейчас что угодно смонтировать можно.

— Да я понимаю, — обхватываю голову ладонями.

Целый день и так об этом думаю. А что, если и правда подстава? Что, если и фото фальшивые наполовину, и данные?

Голова вот-вот взорвется. Столько мыслей, столько противоречий, и какой же большой соблазн поддаться и пойти по легкому пути. Вернуть свою жизнь на круги своя. Сделать прежней.

Мне хорошо жилось. Лучше многих. Демид меня если не любил, то заботился уж точно на отлично. У нас была классная семья. Мы были друзьями. Лучшими друзьями.

А теперь ничего не осталось.

Только выжженная земля. Мне больно. Обидно.

Обидно быть дурой. Он же от меня отмахнулся.

Прикрываю глаза. Слушаю монотонный Ленин голос. Она продолжает настаивать на своем.

Эта позиция, когда все не так однозначно, убивает просто.

Иногда ведь взаправду есть лишь черное и белое. Только два цвета, и не иначе.

— Тебе нужно остыть и снова с ним поговорить. На своей территории. Узнать о недвижимости, про женщину эту получше. Кто она, откуда? Да и свекровь твоя в этой истории, мне кажется, не последний человек.

— Думала об этом. Она мне прямо так и сказала, что очень надеялась Дёму на этой Асе женить. А я все планы попортила.

— Ну, она тебя так ненавидит, что любой бред скажет. Не принимай близко к сердцу.

— Стараюсь.

Обхватываю чашку чая ладонями. Не думала, что смогу сегодня хоть немного успокоиться, но Ленкин тихий и такой уверенный голос не просто успокаивает, он возвращает мне равновесие.

— Спасибо тебе, что согласилась встретиться. У меня, кроме тебя, совсем никого не осталось.

— Сашка. — Лена сжимает мою ладонь. — Мы же так давно друг друга знаем. Столько пережито вместе. Как я могу тебя бросить? Ну вот как?

Улыбаюсь. Айфон, лежащий на столе в этот момент, вздрагивает от вибрации.

Смотрю на экран — плюс одно сообщение. От Демида.

Зачем он мне пишет?

Смотрю на телефон, на Ленку и снова на телефон.

— Что там?

— Дёма…

— Чего хочет?

— Не знаю и знать не хочу!

Игнорирую его послание, но он настырный. Пишет еще и еще. Потом звонить начинает. Злюсь дико. Он сегодня достаточно сказал и сделал. Точнее, не сделал.

«Катись к своей Асе!»

Печатаю и сразу отправляю. То, что он мне написал, не читаю. Не сегодня. Возможно, когда-нибудь, когда мое желание убить его сбавит градус.

Телефон молчит полминуты, а потом Ермаков начинает мне названивать. Сбрасываю. Снова и снова.

— Саш…

Ленка прикусывает нижнюю губу и смотрит в окно.

— Что? — ловлю направление ее взгляда. Вздрагиваю.

Нет. Нет. Нет.

Зачем он приехал? Ну зачем?!

Демид стоит напротив кафе. У машины. Он в очках, кепке, капюшоне. Человек со стороны вряд ли будет присматриваться, чтобы его узнать. Но я-то вижу, что это мой муж.

Отворачиваюсь. Смотрю на Лену.

— Говори со мной. Пусть знает, что мне плевать. Что его появление ничего не значит. Он мне не нужен.

— Ты себя или меня убеждаешь? — Лена снова косится на Ермакова.

— Без разницы.

Его мать ткнула мне в лицо брачным контрактом. Мы заключали его исключительно как страховку. Демид настоял. Боялся, если вдруг с ним что-то случится, его мать оставит меня не просто на улице, последнее отберет. Ермаков так не хотел.

Он не лез особо в наши со свекровью отношения, но границы своей матери с самого начала четко обозначил. Может, рассказывай я ему, что ей на все его слова плевать, наша жизнь сложилась бы иначе? Она ведь так часто меня накручивала. Убеждала, что я временное явление в их жизни. В какой-то момент я даже поверила.

О том, что адвокат вписал в контракт дополнительный пункт по своей инициативе, выяснилось спустя полгода. Его можно понять, он подстраховался, как бы заочно ограждая Ермакова от проблем. Я же для всех, по словам Дёмкиной матери, в этот брак исключительно для того, чтобы нажиться, вступила.

Пункт гласит о том, что если развод будет по моей инициативе, то я не просто ничего не получаю. Я еще и моральную компенсацию за подпорченную репутацию выплачиваю.

Ермаков, после того как все вскрылось, предлагал разорвать контракт, переделать, но жизнь как-то закрутила, что и четыре года спустя мы до него не добрались. Дёма напоминал, а у меня вечно не находилось времени. Дура. А могла бы избавить себя от многих проблем.

Демид — хороший парень, но импульсивный. Он сейчас будет пытаться доказать мне, что не виноват. Будет пытаться все вернуть и сгоряча может воспользоваться этим контрактом. Может пойти на крайние меры…

Это пугает. Мне нужно быть умнее, нужно все продумать и опередить его. Выйти сейчас к нему тоже нужно.

Так будет правильно. Мерзко на душе, но правильно.

Снова смотрю в окно. Ермаков с места не сдвинулся. Его словно приклеили там к асфальту. На улице, как назло, еще и дождь начинается.

— Ладно, — психую и резко поднимаюсь на ноги. — Лен, прости, я выйду к нему. Спрошу, чего надо.

Достаю карточку, чтобы расплатиться, и зову официанта.

— Позвони мне, как доберешься домой, Саш. Я за тебя переживаю.

Киваю. Мы обнимаемся и вместе выходим из кафе. Лена сворачивает направо, а я перебегаю дорогу. Дождь усилился. Капли попадают на лицо, поэтому накидываю на голову капюшон.

— Чего ты хотел? — замираю напротив Ермакова.

Дёма молча открывает дверь в машине. Как дураки смотрим на сиденье.

— Промокнешь, — поясняет свой жест.

Мешкаю несколько секунд буквально и запрокидываю голову к небу. Черные тучи нависли над нами, и они полностью отражают состояние моей души сейчас.

— Ладно, — юркаю в салон. Наблюдаю, как Ермаков огибает капот и садится за руль. — И?

Демид вытаскивает папку с заднего сиденья. Протягивает мне.

— Что это?

— Посмотри.

С опаской перелистываю документы.

— Квартира, про которую ты говорила… Я ее никому не покупал и ни на кого не переписывал. Там все есть, — кивает на папку.

Квартира и правда принадлежит Демиду. Ася к ней не имеет никакого отношения. Я даже специально сверяю адрес, что был в файлах журналистки.

Она врет, получается? Или он врет? Что стоит подделать бумажку, с его-то связями и деньгами?

Хотя какая мне разница?

Чувствую себя той, кем меня свекровь обзывала. Какое мне дело до чужой квартиры? Да, есть то, что мы нажили в браке, но все же будем честны, Ермаков может себе десяток квартир позволить. Разве это значит, что я должна претендовать на каждую? Нет.

Я просто хочу забрать то, что положено мне по закону, и уйти.

И плевать, кто и что скажет. Я пострадавшая сторона сейчас! Не Ермаков.

— Это должно что-то для меня значить? — возвращаю ему папку.

Муж, мой почти бывший муж, упирается ладонью в руль и качает головой. Смотрит ровно перед собой. На нем попрежнему очки, кепка и капюшон.

У него кадык дергается. Дёма сглатывает, приоткрывает губы. Я с волнением жду, что он скажет, но следующие минуты три мы сидим в тишине.

По машине барабанит дождь. Громко так, оглушает просто.

Смотрю, как капли стекают по стеклам. В такую погоду самое то страдать по утерянной любви.

— Я не хочу с тобой разводиться, — произносит Ермаков. — Я не хочу тебя терять. Я не могу тебя потерять. Просто не могу, Саша. Это слишком. Все что угодно, только не расставание. Я много прошу, знаю, но…

— Все что угодно? Давай я тоже ребенка на стороне заделаю, а? Ты слышишь себя? Дём, год. Понимаешь? — В глазах снова слезы. Мы начинаем по сотому кругу. Это убивает. Каждое слово, взгляд. Каждый намек.

Он меня наживую потрошит сейчас, сердце уже вырвал, теперь душу сожрать хочет.

— Понимаю. Именно этого я и боялся. Ты бы ушла. Если бы я тебе сразу все рассказал, ты бы ушла. Просто хотел отсрочить неизбежное. Врал. Молчал. Но ты бы ушла…

— А если нет? Только представь, что тогда все можно было спасти. Представь и живи с этим. С несбывшейся надеждой и верой. Как я. Потому что думала, что мой муж не способен на обман. На предательство не способен! А ты меня растоптал. За что, Дём? Почему?

Тереблю свои волосы и смотрю Ермакову в лицо. Меня бесят его очки, и я просто вытягиваю руку, чтобы их с него сорвать. Касаюсь колючей щеки случайно, и током прошибает.

Глупо. Очень глупо.

Отдергиваю пальцы. Смотрим друг на друга, ошарашенные происходящим. Он тоже почувствовал. Уверена, что почувствовал.

— Я хочу глаза твои видеть. Лживые глаза, — шепчу. Не плачу, но держусь уже едва-едва.

— Я не хотел, чтобы так получилось. Тупая ситуация, понимаешь? Я понятия не имею, что делать. Ты не хочешь слушать, и права, наверное. Я бы на твоем месте тоже не слушал, но я, блин, на своем. Жалко звучу, знаю. — Дёма сжимает руль, прикрывает глаза. — Не подавай на развод. Дай нам время. Не знаю, месяц. Просто тридцать дней.

— Зачем? Какой смысл оттягивать неизбежное?

— Просто попытаться. Я должен попытаться тебя вернуть.

— Мы ходим по кругу. Ты пытаешься сохранить лицо, оправдаться перед фанатами и просто мимо проходящими. Но мне нет до этого дела. Меня уже искупали в грязи. С работы позвонили, попросили взять больничный. Ты уничтожаешь и мою жизнь тоже. Ты ведь мог платить алименты, и все. Но ты перешел черту.

— Да. То есть нет. Все сложнее…

— Конечно, и как я не догадалась? Сложность заключается в том, что я все узнала. Да?

Дергаю ручку двери, но она не поддается. Он что, заблокировал их, что ли?

— Открой!

Ермаков отрицательно качает головой.

— Я выбью стекло. Я буду кричать. Выпусти меня. Я устала. От тебя, от этого дня. Я хочу домой. Мне больно. Ты хотя бы представляешь, что я чувствую? Ты обещал любить меня всегда, а сам…

— Я тебя люблю!

Ермаков резко подается ко мне. Хватает за плечи и прижимает к себе. Чувствую его крепкие объятия. Дорожку поцелуев на шее, и задыхаюсь. Болью, возмущением и собственной апатией. Когда тело словно мертвым прикидывается. Я хочу его поколотить, но не шевелюсь при этом. Словно со стороны за происходящим наблюдаю.

— Пожалуйста, — упираюсь ладонями Дёме в грудь. — Пожалуйста, имей хоть каплю уважения ко мне.

Ермаков моргает и медленно разжимает объятия.

— Прости. Я просто хотел… Извини.

Демид откидывается на сиденье. Заводит машину. Дворники скользят по стеклу, смахивая воду.

— Отвезу тебя домой. Ты же у родителей сейчас?

— Да.

— Они все видели?

— Мы еще не пересекались. Но думаю, да.

Ермаков кивает и стискивает зубы. Мои родители очень боялись, что я для него просто игрушка, развлечение. Дёма много времени потратил, чтобы им понравиться и доказать обратное. Доказал, почти. Только теперь оказывается, что все это зря было.

Глупая трата времени.

— Останови тут, — прошу Демида.

Пусть притормозит на соседней улице. Я добегу отсюда. Не хочу, чтобы его видели у моего дома. Не хочу доставлять родителям лишние проблемы.

— Ты промокнешь.

— Это всего лишь дождь, а не те помои, которыми меня облили по твоей милости, — пожимаю плечами.

Ермаков печально улыбается и останавливает машину, где прошу. Не спорит. Знает, что бесполезно.

От души хлопаю дверью и перебегаю дорогу. К подъезду подхожу промокшей до нитки. И плевать, если честно. Только вот у дома меня ждет неприятный сюрприз.

— Вы съехали от мужа? Информация в сети — правда? Демид правда живет на две семьи? Хотя бы один комментарий.

Журналисты словно повсюду. Их голоса сливаются в один. Я стараюсь не реагировать и не останавливаться. Если замедлюсь хоть на шаг, они меня растерзают.

— Я не даю комментарии, — прижимаю магнитный ключ к замку.

— Вы жили со своим мужем ради денег? Не выглядите расстроенной.

— Идите в задницу, — показываю средний палец и захожу в подъезд.

Глава 5

«Демид Ермаков разводится с женой, потому что та не может родить ему ребенка».

«Жена футболиста Ермакова хочет денег и крови. Откровенное интервью матери футболиста!»

«Ася Крылова, двадцатисемилетняя подруга футболиста Ермакова. Кто она?»

Зачем они это делают? Блокирую экран и кидаю телефон на кровать. Подальше от себя. Прошли сутки. Всего сутки, а я из дома выйти не могу. Журналисты попрежнему дежурят у подъезда, и кажется, их только больше становится.

Родители в шоке. Мама плакала вчера, переживает за меня дико. Папа вообще хотел с охотничьим ружьем на улицу идти, стервятников этих отпугивать. Мы его еле остановили.

Вот так моя жизнь превратилась в какой-то нескончаемый театр. Что делать-то дальше? Я понятия не имею, когда скандал затихнет. В сети начали мелькать заголовки о том, что любовница моего мужа согласилась дать интервью. А свекровь уже вовсю отвешивает комментарии. Крутит старую пластинку о моей меркантильности. Мол, это я разбила пару Демида и этой Аси когда-то.

Конечно, я ее тогда в глаза не видела, а теперь, оказывается, мужика увела.

Сам Ермаков молчит. Не звонит больше и не пишет.

За окном темнеет, отодвигаю штору и смотрю во двор. У подъезда журналистов нет. Но вот тот белый фургончик стоит здесь со вчерашнего дня. Самые настойчивые прячутся там.

— Саш, ужинать будешь? — мама заглядывает в мою спальню.

— Буду.

— Как ты?

— Нормально, — пожимаю плечами, а саму потряхивает. У меня скоро мозг взорвется от всего вранья, что льется со всех сторон.

Мой муж меня растоптал.

Мама присаживается на диван, поправляет плед. В комнате горит ночник. Приятный, мягкий свет. Уютно, но словно еще более тоскливо.

Ночью мне снился наш медовый месяц. Мы такими счастливыми были. Я проснулась со слезами на глазах. Во сне плакала от счастья, а в реальности почти до утра рыдала из-за реальности, в которую попала.

— Все проходит, и это пройдет, доченька. Ты у нас такая сильная, все будет хорошо. Я знаю это. Ты будешь самой счастливой, поверь мне.

Мама поднимается на ноги, подходит ко мне и обнимает.

Чувствую себя маленькой девочкой. Она словно в детстве, когда я разбивала коленки, меня жалеет.

— Спасибо тебе, — шепчу и целую ее в щеку.

— Сашка, это временные трудности.

— Майя, Саша, идите сюда! — слышу бабушкин голос.

— Что там? — кричу.

— Идите, тут мужа твоего показывают.

— Чего?

— На федеральном канале.

Бабушка делает звук громче и толкает дверь в мою комнату.

Не знаю, что мною движет, но я срываюсь с места и замираю перед теликом.

Ермаков и правда на экране. В студии какого-то шоу, которое крутят в прайм-тайм.

— Демид. — Ведущая закидывает ногу на ногу. — Наш сегодняшний выпуск должен был быть о другом, но с нами связался ваш агент и, можно сказать, настоял на интервью. Отказать мы не могли, это не в наших интересах. Вокруг вас вот уже вторые сутки разрастается скандал, и нам приятно, что вы выбрали именно нас, чтобы объясниться.

— Спасибо, Алина, — Дёма кивает.

— В сеть попали фото и огромное количество документов, подтверждающие у вас наличие семьи. Это правда?

Ермаков трет свое запястье, а потом смотрит в камеру. Я вздрагиваю, потому что ощущение, что он мне в глаза смотрит.

Прижимаю сжатые в кулаки ладони к груди. где-то на кухне папа кроет Дёму отборным матом и просит нас выключить телевизор, потому что он слышать этого осеменителя не хочет.

— Да, у меня есть ребенок от другой женщины, — это признание звучит голосом Ермакова на всю страну.

Это признание уже к ночи будет растиражировано и растащено по всем пабликам и новостным помойкам.

— Но у меня нет никаких отношений с его матерью. Документы и фото, которые все вы рассматривали и изучали прошедшие сутки, не отражают всей правды. Журналистка, опубликовавшая это в сети и отправившая это лично моей жене, понесет наказание. Мои юристы уже готовят иск в суд. Я всегда любил свою жену. Честно, не уверен, что она это смотрит. Вчера мы не очень хорошо разошлись, и я ее понимаю. Но, возможно, она посмотрит запись. Я бы мог сказать все это ей лично, но сорок восемь часов подряд мою женщину поливают помоями. Поэтому я хочу, чтобы знали все. В том, что произошло, виноват я один. Моя жена самый лучший человек, которого я только знаю. Саша, я уже говорил о том, что боялся признаться тебе раньше. Боялся, что все будет именно так, как происходит сейчас. Прости меня за это.

Я понимаю, что как раньше уже не будет. Но я уверен, что мы сможем найти компромисс. Ты знаешь, почему так случилось, я говорил тебе правду. И я ни капли себя не обелял перед тобой тогда. Это не снимает с меня ответственности и вины.

Также хочу заявить, что я не покупал никакой недвижимости для другой женщины, что вы все называете любовницей. Я не ездил ни с кем, ни на какие курорты. Фото, выброшенные в сеть, частичный монтаж. Мои юристы уже получили документы, это подтверждающие. У меня была одна поездка, с которой и была сделана эта нарезка. Мой контракт со спортивным брендом предусматривал съемку рекламы на Карибах. Там же, в то же время, проживали мой ребенок и его мать. Мы виделись несколько раз. И да, я оплатил им этот отдых. Думаю, вы своим детям тоже оплачиваете.

Мне жаль, что я не нашел смелости рассказать своей жене о ребенке раньше.

— А ваша мама? Она говорит, что ваша жена когда-то разрушила ваши отношения с Асей Крыловой. Это правда?

— Моя мать не в себе.

— Но измена все-таки была? — ведущая прищуривается. — Или я что-то не так понимаю? Ребенок от другой женщины…

Ермаков снова смотрит ровно в камеру.

— Я сказал все, что хотел. — Наглец! — мама разводит руки в стороны. Папа из кухни тоже что-то кричит.

Не хотел смотреть и слышать, а сам включил там телевизор, похоже.

— На всю страну, — шепчет бабушка, а мой телефон взрывается новой волной уведомлений.

Я боюсь его в руки брать, не то что читать. Его интервью — бомба. И она взорвалась. Громко. Нас всех сейчас закидает осколками.

Всхлипываю, потому что в глазах снова слезы. Зачем он пошел на телик? Зачем дал это интервью? Он ведь только хуже сделал. Усилил инфоповод. Теперь вся эта свара не затихнет. Я надеялась, что еще максимум пару дней мне придется отсиживаться дома, пока о нас не забудут. А теперь?

Демид снова думал лишь о себе. Себя обелял. Перед фанатами, рекламодателями. Возможно, думал, что и передо мной. Но мне он сделал только хуже. Унизил еще сильнее.

Даже если фото — подделка, даже если документы фальшивые, какая, к черту, теперь разница?

Он вынес это на всю страну. Он поступил, как та самая журналистка. Не подумав о других. Обо мне не подумав.

Перещелкиваю канал, выдыхаю.

— Ты как? — бабушка приобнимает за плечи.

— Нормально, — трясу головой.

— Может, тебе уехать, внучка?

— Ну куда она поедет? — мама хватается за сердце. — Я ее никуда не отпущу. Чтобы эти стервятники ее совсем с ума свели? Тут мы ее поддержим. А там? Она будет совершенно одна. Так не должно быть, мы семья. И в горе, и в радости, мама!

— Майя права, — папа выходит в гостиную с красным от гнева лицом. — Саша должна остаться у нас. Если эта сволочь нарисуется, я ему голову оторву. Вот этими вот руками. Пусть только попробует к моей дочери приблизиться. Пусть только попробует!

— Хватит! — кричу на них. Срываюсь. Знаю, что не заслуживают, но эта гиперопека всегда меня донимала. Они же дышать мне не давали, когда я здесь жила. Душили своей любовью. — Пожалуйста, — перехожу на шепот, — я очень вас люблю. Но можно я буду решать сама?

— Ты уже нарешала. Мы же предупреждали! Говорили! — отец никак не может угомониться.

— Тише, Игорь. Тише. Так нельзя, — мама гладит отца по предплечью. — Зачем ты так говоришь? Зачем?

Папа прикрывает глаза и, махнув на нас рукой, уходит в спальню.

— Он отойдет, — бормочет мама. — Переживает за тебя. Сильно.

— Я понимаю. Но мне нужно самой с этим разобраться. Самой справиться. Я здесь два дня, а вас уже журналисты заклевали. Мама, так же не может продолжаться. Мне нужно уехать. Бабушка права.

— Куда, Саша? Куда?

— Не знаю. Что-нибудь арендую. Развод будет громким. Никто не успокоится.

— Ты хочешь скандала? — мама с опаской поглядывает на дверь их с отцом спальни.

— Я просто хочу честный развод. Мне положена половина, и я не собираюсь отказываться.

— Сашка, он же не отдаст. Они с мамашей тебя сожрут. Юристов наймут, да у них уже есть. Аллигаторы. Ты не сможешь с ними воевать.

Мамины слова, конечно, отражают правду, но задевают. Звучат до боли обидно. Она в меня не верит. Точнее, боится за меня.

Родители всегда жили тихо. Не выделялись. В конфликты не вступали. Случилось и случилось. Бог обидчикам судья. Я сто раз эту фразу слышала.

Они хорошие, добрые, но права свои отстаивать не хотят. Это скандалы и неудобства, которые им не нужны.

— Я постараюсь сделать все, что могу.

— Саша!

Мама идет за мной следом. По пятам. Толкаю дверь в свою спальню и слышу тихие всхлипы.

— Не плачь, пожалуйста, — беру мать за руки.

— Я боюсь за тебя. Слышишь? Не надо никуда лезть, уйди тихо. Нам от них ничего не надо. Пусть живут себе, и мы будем жить.

— Мам, он меня предал. Он год мне врал. Год делал из меня дуру. А сейчас что? Это его интервью? Меня с работы уволить могут из-за этого. Он мою жизнь и так уже сломал. Я ничего не теряю. Ничегошеньки!

— Сашенька, — мама всхлипывает, у нее такие крупные слезы по щекам катятся, что мне становится стыдно.

Стыдно, но отступать в угоду родителям я не собираюсь. В конце концов, это моя жизнь. Свою они сами проживают.

— Девочка моя, что же ты делаешь…

— Хватит, Майя, — вмешивается бабушка. — Хватит. У Саньки своя голова на плечах есть. Она справится. И ты завязывай рыдать. Хватит.

Мама так растерянно качает головой, да и выглядит так же. Словно совсем не понимает, как ей жить дальше.

Меня эта картинка до глубины души ранит. Я виновата в маминых страданиях сейчас. Я и мой муж. Мой почти бывший муж. И за это я ненавижу его еще сильнее, он не только мне нагадил, он мою семью опозорил.

Я вывезу этот поток дерьма. Но вот родителей своих обижать не позволю.

— Я справлюсь и разберусь, — касаюсь маминого плеча, а потом хватаюсь за телефон.

Сжимаю его в кулак и выбегаю на балкон. Он застеклен. Окна плотно закрыты, на улице меня практически не слышно. Слов точно не разобрать.

Открываю входящие. Листаю и звоню Ермакову.

Я так зла. Так зла и хочу крови. Хочу высказать ему все, что думаю. Он не имел права давать это гребаное интервью и не согласовать его со мной, когда оно касается меня напрямую.

Демид отвечает почти сразу.

— Зачем ты это сделал? Все только хуже стало! Ты видел, что происходит? У моего дома журналисты дежурят, мой телефон взрывается. А ты даешь чертово интервью.

— Я хотел как лучше. Я хотел извиниться и…

— Передо мной? — ору на него. — Ты это для своего фан-клуба и рекламодателей делал. Ты себя обелял. А меня только сильнее втянул в это дерьмо, Ермаков. Ты думаешь, мне легче оттого, что ты квартиры этой девке не купил? Или оттого, что на море с ней не зажигал? Ты, блин, ребенка ей заделал. Ты с ними виделся. Ты год из меня идиотку делал! Ты моральный урод. Я тебя ненавижу!

— Подожди, Саш…

Демид пытается меня перебить, хоть слово вставить, но меня уже понесло. Я ору, как ненормальная. Точно чокнулась. У меня истерика. Я, когда все узнала, будто в анабиоз впала. Как зомби ходила, плакала да, но мне так, как сейчас, душу не рвало.

А теперь, чувствую, что у меня внутри все по швам трещит. Я задыхаюсь и медленно умираю.

Это он виноват. Мой муж во всем виноват. Он после этого не человек даже. Нет!

Соскальзываю по стене к полу. Плачу. Хнычу в трубку и больше ничего толком не могу сказать. Я растоптана.

Все его извинения просто прикрытие. Он сказал ровно то, что должен был. То, что одобрил его менеджер, агент, директор, тренер, адвокат.

Его слова прошли фильтрацию чуть ли не десятка людей. Он произнёс их на всю страну не ради меня, а ради карьеры. Это добивает еще сильнее. Даже здесь, человек которого я люблю, отодвинул меня на второй план.

Я для него просто приложение какое-то. Должна понять, принять и молчать. Вот так он меня воспринимает. Вот так он меня любит!

Малодушно. По-скотски.

— Как лучше не получилось, — бормочу в трубку, собирая мысли в кучу. Шумно выдыхаю.

Нужно взять себя в руки. Успокоиться. Никто за меня ничего не решит. Никто не поможет.

— Ты сделал только хуже, Дем, — произношу отчаянно, и словно в прошлое возвращаюсь.

Дема. Звучит так обыденно. Мило. С любовью. Так как я всегда называла его раньше.

Ермаков молчит. Оба молчим.

Ну и где теперь его оправдания? Где все те слова, что он так порывался мне сказать? Которыми пытался перебить мою истерику? Снова испарились?

Качаю головой и упираюсь затылком в стену. Смотрю наверх, в окна. На улице стемнело, фонарь светит прямо на балкон, освещает тут все тусклым желтым светом.

— Помнишь, квартиру которую мы снимали до свадьбы?

Моргаю. И если честно не понимаю, к чему он вообще клонит.

— Помню, — обнимаю себя и закрываю глаза.

— Она пустовала, я ее вчера снова арендовал. На время. У дома толпа журналистов, — поясняет спокойно. — Ты можешь сюда приехать.

— Чего? — на смех аж пробирает.

Он серьезно решил, что я буду жить с ним на одной территории, сейчас?

— Я подыщу для себя что-то другое. А ты пока спокойно поживешь здесь. Оплачено на полгода вперед.

Звучит не очень-то надежно. Ермаков меня предал. Обманывал. Переспал с какой-то козой. У нее ребенок от него теперь.

Но и отказываться глупо. О квартире не знают журналисты, я смогу спокойно жить. Мне не придется тратиться на аренду. Я смогу отложить эти деньги на адвоката. К тому же, туда будет гораздо проще перевезти мои вещи из нашей «семейной» с Ермаковым квартиры…

Гордость — понятие абстрактное. Оно для каждого свое. Моя ничуть не пошатнется, если я позволю, Ермакову мне помочь. В конце концов, разбираться с тем, что происходит в инфо-поле ему.

Мне остается с ним только развестись. Вот и все.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Это неплохой вариант.

— Я могу тебя забрать и…

— Оставь ключи консьержу и просто предупреди, что я завтра заеду. Твое присутствие для заселения необязательно, я уверена. А для меня так и вообще противопоказано.

— Прекрати, пожалуйста, вести себя так, будто я желаю тебе зла. Еще и намеренно. Ты сама знаешь, что это не так.

Ермаков говорит спокойно. Он в принципе взрывается редко. Прекрасно умеет себя в руках держать. Это мне в нем и понравилось, он весь такой яркий, веселый, шумный немного, но при этом, его практически нереально вывести из себя. С нем уютно. Комфортно. Я чувствовала себя с ним защищенной и любимой.

Где же все это теперь? Почему это с нами произошло? Что было не так?

— Ты намеренно молчал. Целый год, — выдыхаю устало. Мы снова пошли по кругу.

— И я говорил почему. Обратно отмотать я не могу сейчас, даже если мне этого очень хочется. Прости меня, возможно, когда-нибудь простишь.

Зажимаю нос пальцами. Прикрываю глаза и дышу через рот. Меня трясет. Слезы по щекам катятся, сердце ноет. Каждое слово сказанное Демидом, отрывает от меня здоровенный кусок души.

— Я оставлю ключи консьержу. Съеду завтра до восьми утра. Спокойной ночи, Саш.

Хватаю губа воздух. Говорить не могу. Меня колотит. Слышу в трубке дыхание Демида, зажимаю рот ладонью и сбрасываю звонок. Мне так больно. Я не понимаю, что делать дальше. Как жить?

Как теперь мне жить? Мое сердце все еще любит. Мозг противится, этим мыслям. Он кровожаден, но бедное сердце, разорваться готово за эту любовь. За спасение этих чертовых отношений, у которых нет будущего.

Я не хочу его прощать. Не собираюсь его прощать.

Но я не могу разлюбить по щелчку пальцев. Я так этого хочу, но не могу.

Почему никто не придумал кнопку, что отключает чувства? Ты просто взял и отсоединился от эмоций. Искоренил из себя чувства к человеку и пошел дальше.

Счастливых людей в мире было бы больше!

Вытираю слезы, тру лицо рукавами кофты, натягиваю их до самых ногтей.

Родителям о том, куда переезжаю, точнее, каким образом нашла жилье, не сообщу. Они не одобрят. А я…я в глубине души, все равно тянусь к Ермакову и верю, что он хотя бы попытается что-то исправить.

Я не хочу его прощать, но я хочу видеть, что ему не плевать. Хочу видеть, что ему тоже больно. Хочу видеть, что он готов на все ради меня. Я хочу мести. Хочу, чтобы он на коленях ползал, а потом истекал кровью от разбитого сердца!

Это глупо. О, как это глупо!

Телефон, зажатый в ладонях, оживает. На экране незнакомый номер. Настораживает. Не хочу отвечать, но в последний момент, почему-то меняю свое решение.

— Александра? Эта Анна Измайлова. Нам с вами нужно встретиться.

Сглатываю. Честно, не думала, что журналистка, что слила Ермакова, попросит меня о встрече.

Глава 6

— Это куда?

— Поставьте на кухне. Я потом разберу.

Грузчик кивает и тащит коробку, по направлению моей вытянутой руки.

Сжимаю-разжимаю пальцы в кулак. Нервничаю немного.

Честно говоря, никогда не жила одна. Сначала у родителей, потом с Демой. А теперь вот, на пороге развода, впервые испытаю, как это…

Наблюдаю, как квартира наполняется моими вещами и до сих пор не верю, что решилась согласиться на предложение Ермакова. Три дня назад сюда заехала, и уже сегодня смогла организовать переезд моих вещей из нашего «семейного гнездышка».

Демид сдержал слово, просто оставил ключи консьержу, сам не появлялся. Надеюсь, что так будет и дальше продолжаться. Я просто не вывезу его появления.

Малодушничаю правда…

Хочу его увидеть, если честно. Просто потому, что привыкла, что он рядом столько лет был. Потому что люблю. Но проявить слабость себе не позволю. К батарее себя, если нужно, привяжу, но не пойду на поводу у эмоций. Ни за что.

Я должна быть сильной. Я должна справиться.

А еще, у меня начал формироваться план на дальнейшую жизнь. План на развод и как сделать так, чтобы брачный контракт аннулировался. В моменте придется наступить себе на горло, но если я хочу мести и справедливости, мне придется пойти вразрез собственных принципов.

Это не страшно ведь, правда?

Грузчики заканчивают с коробками. Расплачиваюсь с ними переводом на карту и закрываю дверь на все замки.

Прилипаю спиной к стене, запрокидываю лицо к потолку и выдыхаю. Я это сделала. Пережила переезд. Теперь осталось только все распаковать.

Зажмуриваюсь и широко улыбаюсь. Хвалю себя шепотом. Стала делать это на постоянной основе, чтобы не забывать какая я молодец. Даю себя знать, что справляюсь!

Завязываю волосы в хвост перед зеркалом, стаскиваю кофту, которую накинула на плечи, потому что под майкой не было лифчика и перемещаюсь на кухню. Она здесь объединена с гостиной.

Вообще, квартира недалеко от центра. Дом новый с большой, ухоженной, а главное закрытой территорией. Есть подземный паркинг, консьерж, на первом этаже кафе и супермаркет. Я знаю здесь все как свои пять пальцев, потому что несколько месяцев до свадьбы, мы с Демкой уже снимали эту квартиру. Тогда она была для меня просто концентрацией роскоши и изобилия. Теперь, после четырех лет брака с миллионером, кажется обыденностью. Как же все-таки быстро мы привыкаем к хорошему.

Наливаю себе кофе и выхожу на лоджию. Вид шикарный. Усаживаюсь в кресло и просто наслаждаюсь моментом. Поняла, что мне сейчас необходимы вот такие маленькие радости. Необходимо чувствовать их, подмечать. Ничего особенного вроде. Просто кофе. Просто солнце на небе. Но я не реву, не схожу с ума и это прекрасно. Значит, и правда справляюсь.

Учиться жить заново сложно. Перешагнуть через предательство и окончательно перевернуть страницу, еще сложнее. Но я сильная и я смогу.

Новости стараюсь не читать. В особо людных местах не появляюсь. Подражаю Ермакову слегка, потому что тоже ношу черные очки и кепку, так, на всякий случай. Если кто-то узнает меня на улице и полезет с расспросами, думаю, что пока не смогу это вынести. Перестраховываюсь в общем.

Все вроде неплохо складывает. Но вот как расценивать звонок Измайловой, до сих пор не понимаю. Это помощь? Добрые побуждения? Корысть? Желание пропиариться на скандале?

Анна просила о встрече. Говорила мягко, не навязывалась, не давила, и даже не раздражала. Все ее слова воспринимались, как что-то важное и правильное в момент разговора.

Единственное важное и правильное, я бы сказала. Только когда наш разговор закончился, почувствовала, будто все это время была в трансе.

Я не согласилась встретиться с ней на следующий день. И через три дня тоже. Она восприняла это спокойно. Сказала, что все понимает и готова ждать. Предложила мне остыть и только тогда пересечься.

Мы условились, что наша встреча, вроде как пройдет в следующую пятницу. Анна намекнула, что у нее для меня есть информация. Важная. Способная многое изменить. То, что меня и Ермакова держит контракт, Измайлова озвучила прямо. Мол это сильно связывает мне руки.

Дема редкостный козел, как оказалось, но верить ей безоговорочно все же не стоит. Она точно не помогает мне по доброте душевной…

Вчера связалась с адвокатом, которого посоветовала бывшая жена одного из игроков команды Демида. Узнала сколько будут стоить его услуги. Офигела.

Ермаков до сих пор не заблокировал мне карты. Была шальная мысль вычистить с них все до копейки. Вышло бы забавно. Свекровь с ума бы сошла, когда узнала, что я сужусь с ее сыночком, за его счет. Правда, чем больше времени проходит, тем сильнее я склоняюсь к этой мысли, особенно после гадкого интервью этой неугомонной женщины обо мне и моих родителях.

Сворачиваю приложение. Открываю следующее. Тоже листаю ленту. Ермаков закрыл все свои страницы в соцсетях и отключил комментарии. Его агент дал короткий комментарий, в котором намекнул всем, что у меня и Демы все хорошо, а это недоразумение мы переживаем вместе.

Наглая ложь, о которой я узнала от мамы, потому что старалась по максимуму выпасть из инфополя.

Ермаков позвонил тем же вечером. Пытался внушить мне, что с ним этот комментарий никто не обговаривал, и что он уже принял меры. Веры ему, конечно, нет.

Мельком читаю новости, а палец сам замирает над видео. Моргаю. Очередной кликбейтный заголовок, очередное шоу, где сплетничаю и поливают грязью. Можно с лёгкостью его пролистнуть.

Только вот гостья на этот раз, та самая Ася Крылова. Женщина, что родила ребенка от моего мужа.

Минуту решаю, как поступить. Стоит это смотреть? Зачем мне это? Глупость же…

Ничего нового я не узнаю. Только расстроюсь.

Моргаю и запускаю видео.

Нейтральная студия. Хорошо поставленный свет. Красивая ведущая с яркой внешностью, макияж, подчеркивающий ее стервозность. Выбеленные волосы, яркие губы, четко продуманная мимика. Глубокий голос. Все это бросается в глаза и наталкивает на определенные выводы.

Это интервью будет жарким. Это интервью заточено под сенсацию.

На фоне ведущей Ася Крылова выглядит невзрачно. Белая футболка без выреза, выставляющая большую грудь не в самом лучшем свете и накидывающая несколько лишних килограммов. Синие джинсы, кеды, распущенные волосы. Обычная девушка. Не красотка. Не модель. Глядя на нее, можно действительно поверить в то, что у нее с моим мужем была искренняя любовь. Про нее не скажут, что она хочет денег от Ермакова. Наоборот, пожалеют и поймут всю трагичность ее ситуации.

Меня же поливают грязью за то, что я просто существую. За то, что живу не так, как хотят окружающие. Не плачу на камеру, не страдаю показательно, не устраиваю скандалов в прямых эфирах и в принципе не даю никаких комментариев.

Если молчу, априори ведь со всем, по их мнению, соглашаюсь. Прощаю мужа, с чего-то вдруг ненавижу его любовницу, хочу развод (вот сюрприз), хочу честного раздела имущества.

Да как у меня вообще хватает на все это совести?

Вот же в кресле сидит прекрасная Ася с незамутненным сознанием и рассказывает, как тяжело ей сейчас, как ее пугает происходящее…

Почему ее тогда не пугало, когда она с чужим мужем? Это не оправдание Ермакова, ни в коем случае. Я просто не понимаю, почему жертва она?

Ведущая ей сочувствует. Либо делает вид. Это неважно. Важно, что увидит зритель.

— Понимаете, — Ася вздыхает, теребит свои ногти и вскидывает влажный взгляд к камере, — я не хотела ничего подобного. Так вышло. Это ужасно. Я себя не оправдываю. Связь с женатым мужчиной — это плохо. А я плохой человек, получается. Но мой ребенок — он не виноват. А вся агрессия сейчас льется и на него. Он еще совсем кроха.

— Вам поступают угрозы? — ведущая прищуривается, подается немного вперед.

— Мой аккаунт в соцсетях взломали. На телефон гадости приходят. Пришлось сменить номер. Та журналистка подсылала своего оператора, поэтому особо интересующиеся вычислили, где мы живем, по коротким кадрам. У дома постоянно кто-то нас караулит. Просят дать комментарии. Женщины какие-то сумасшедшие твердят, что я разбила семью. Но я не хотела ничего рушить. Не собираюсь уводить Демида. Да он бы и не ушел. Он любит Сашу. Ее тоже можно понять. Это тяжело — узнать, что твой любимый человек… Что у него ребенок от другой есть.

— Вы виделись с Александрой?

— Нет, что вы? Я думаю, ей это не нужно.

— А вам?

— Мне? Я бы хотела перед ней извиниться.

— Как получилось, что вы и Демид Ермаков… Это же было не непорочное зачатие? — ведущая заостряет уголки губ, а Крылова опускает взгляд.

— Мы с Демидом в школе встречались. Были парой. Расстались по глупости. Из-за футбола, — Ася облизывает губы. — У него практически не было времени на личную жизнь, а меня это не устраивало. Мы с ним в Питере случайно пересеклись. Вино, прошлое, глупость страшная. Понимаете? Бывает. Я не оправдываю нас. Но бывает. Мы после той ночи не виделись больше. Совсем. Когда я узнала, что беременна, обрадовалась. Мы с моим парнем планировали пожениться. Свадьбу назначили даже, а потом выяснилось, что он бесплоден.

Ася всхлипывает. Вытирает слезы.

— Может, вам водички?

В студии начинают суетиться, а меня трясет. Смотрю на весь этот спектакль и ни слову не верю. Она же врет. Играет на публику. Почему они все этого не видят?

— Спасибо. — Она пьет воду из стакана, а потом продолжает: — Я свою жизнь сломала, а теперь вот Демида. Мне жаль. Мне очень жаль.

— Как Демид узнал о ребенке?

— Я не хотела говорить. Не хотела лезть. У меня выбора не было. У моего сына проблемы со здоровьем. К сожалению, нам банально понадобились деньги. Вы можете считать меня меркантильной, но что бы вы выбрали? Какое-то мнение общества или жизнь вашего ребенка?

Она спрашивает и смотрит четко в камеру. Вырубаю ролик и кидаю телефон на столик. Нервно постукиваю ногтями по ручке кресла и снова тянусь к телефону. Запускаю видео с того места, где закончила просмотр.

— Жена Ермакова с самого начала знала о ребенке?

— Нет, что вы, — Ася качает головой. — Демид хотел ей сразу все рассказать, а я… У меня уже был печальный опыт с «мужем»… В общем, я должна была предупредить. Он мог разрушить свою семью. А мне это не нужно. И ему это не нужно. Демид не покупал нам ничего, никуда не ездил с нами. Он просто помогал финансово. Да, иногда виделся с сыном, на этом все. Та журналистка раздула огромный скандал, стерла понятие частной жизни. Она не имела права выставлять это вот так, на всеобщее обозрение, понимаете? Разрушить жизни сразу троим людям…

— Как вы отреагировали на все эти новости? Когда узнали, что все ушло в сеть? С какой мыслью проснулись следующим утром?

— В шоке. С матом на языке. Со стыдом.

— Жена Ермакова от него ушла. Вы в курсе?

— Я видела новости.

— То есть Демид с вами подробностями личной жизни не делится?

— Нет. Это не мое дело. Ему плохо сейчас, как и его жене. Я знаю, о чем говорю. Я очень хочу, чтобы они смогли найти силы поговорить, отыскать решение… Не знаю.

— Это сложное решение. Хотя Александра уже все для себя решила. Говорят, что хочет развод и половину имущества.

— Вы знаете, я думаю, она имеет на это право.

Блокирую смартфон. Вслушиваюсь в тишину. Что это такое было сейчас? Она меня типа защищает? Может быть, Ермаков нам втроем еще пожить предложит?

А что? Какая хорошая девочка Ася!

Не успеваю устроить в своей голове взбучку этой женщине, потому что телефон взрывается громкой мелодией.

На экране светится: «Измайлова».

— Слушаю, — крепко прижимаю смартфон к уху.

— Вы уже видели интервью Крыловой?

— Видела, — сквозь зубы.

— Я предлагаю сделать ответку, Саша. Вы умная женщина и должны понимать, что отмолчаться уже не выйдет.

Облизываю губы. Улыбаюсь. Рассматриваю свой отросший нюдовый маникюр. Делаю заметку, что в следующий поход в салон наращу себе острый ярко-красный миндаль.

— Вы меня слышите? — переспрашивает Измайлова. — Что насчет интервью?

— Сначала информация, о которой вы говорили.

— Не по телефону.

— Вы правда думаете, что нас прослушивают? — издаю смешок.

Анна молчит некоторое время. Обдумывает, видимо.

— Хорошо. С вами хочет встретиться один человек.

— Что за человек?

— Если вы захотите, то организую вам встречу. Но озвучивать, кто он, без гарантий, что вы не взбрыкнете, не буду.

— Что он от меня хочет?

— Он хочет справедливости, Александра. Для вас.

— Какой благодетель.

— У всех есть своя корысть, не спорю. Но думаю, вам эта встреча пойдет на пользу.

Глава 7

Демид

«Привет, Саша. Нам нужно поговорить, но ничего нового я тебе не скажу»…

Тут можно добавить, почему не скажу. Потому что дебил — вероятно.

Фокусирую взгляд на окнах Сашкиной квартиры. Все здесь мне знакомо. Если закрыть глаза и представить, что ничего не происходит, можно почувствовать дрожь от воспоминаний о прошлом.

Я даже запарковался на том же месте, где обычно, не заезжая на подземку.

Мы прожили здесь пару месяцев. Пару счастливых месяцев, что важно. Я влюбился в нее если не в первую встречу, то точно во вторую.

Не думал, что так бывает, но оно случилось. Озорная, прямолинейная девчонка. Моя Полянская просто не может оставить никого равнодушным. Ее либо любишь, либо ненавидишь. И то и другое — люто.

Сейчас я где-то посередине. Злюсь на нее за то, что ушла. На себя — за то, что допустил. За то, что накосячил.

Барабаню пальцами по рулю.

Моя жена не хочет меня видеть и имеет на это право. Но она попрежнему остается моей женой, и я тоже имею право. Увидеть ее. Хотя бы тайком. Потому что иначе у нас не получается.

Я год думал, как ей все рассказать. Нужно было сразу.

Сашкины слова о том, что, возможно, в самом начале она бы поняла и приняла, а теперь мне с этим жить, не выходят из башки.

Сам все просрал. Понимаю. Поэтому и не оправдываюсь особо.

Есть контракт. Я даже могу ей манипулировать за счет этой бумажки. Могу угрожать. Давить. Но ничего по итогу не изменится от этого.

Нужно иначе. Через слова. Через рот.

Говорить. Убеждать. Доказывать.

Только, как доказать, что ты не осел, если ты он и есть, большой вопрос.

Измайлова подсуетилась вовремя. У нас с ней давний конфликт. Лет пять назад, еще до Саши, я не вылезал из тусовки. Анька Измайлова была и есть дочь металлурга. Мажорка, построившая за последние годы нехилую карьеру.

Мы тусовались вместе. Я просто развлекался, она, как позже оказалось, встречалась со мной и планировала свадьбу. Расстались мы тихо. С ненавистью в ее глазах и вагоном претензий на тему, какой я козел.

С тех пор я видел ее только в интернете. Девочка шла вверх по карьерной лестнице. Мы пересекались на паре приемов, но просто проходили мимо.

А несколько дней назад она решила поиграть в Бога и отправила моей жене целое досье на меня, процентов восемьдесят из которого — чистая фальсификация. Я подключил юристов, дело двигается. И я даже выиграю суд, но жену мне никто не вернет.

Замечаю Сашку на балконе с чашкой в руках. Лицо разглядеть сложно. Единственное, что я хочу, это чтобы она не плакала.

Фокусирую взгляд на ее фигуре.

Красивая моя. Жадно ее рассматриваю, расстояние сейчас не помеха. Зависаю. Что трезвонит яблоко, сразу даже не слышу.

— Да, — подношу динамик к уху.

— Ты где?

— В городе, Ал.

— Все еще дуешься? — Тишин чем-то хлопает. — Прости, что думаю о твоей репутации, а не прихотях Сашки. Поистерит и успокоится, вернется. Я тебе уже говорил. Я дал журналистам самый правильный расклад. Всю эту срань вы с женой должны переживать вместе. Для всех вокруг это должно быть именно так.

— А у тебя не хватило соображалки подумать, что после этого Саша может тоже заговорить. Мы в принципе должны ей сейчас спасибо за ее молчание сказать.

— Твоя жена неконфликтная. И прости, но мы будем на этом играть.

— Мы?

— Мы, Дёма. Мы. Выпутываться из этого мы будем все вместе. Если бы рассказал мне все раньше, я бы знал, как действовать. Подготовил бы почву, но ты молчал.

— Чего тебе надо?

— Аська интервью дала. Видел уже? Рассказала, какой ты замечательный мужик, и все в этом духе. Умная девка. Прислушалась.

Интервью я видел. Мы с ней общались накануне в присутствии Тишина. Она переживает. Тоже расстроена происходящим. Извинялась в миллионный раз, что вообще решила рассказать мне о сыне.

Прикрываю глаза.

Все это ставит меня в тупик. Аська — нормальная девка. Появилась внезапно, но проблем не доставляла. Единственное, что смущает и смущало с самого начала, так это наша встреча в Питере. Я не помню, чтобы мы поднимались в номер. Но на видео с камер отеля мы и правда заходим в лифт вдвоем.

Ася клянется, что тоже все мутно помнит. Не верю ей. Но тест ДНК железобетонно доказывает, что секс был.

Тру лицо.

Не сходится все равно. Год кручу эту ситуацию. Год пытаюсь найти хоть одну зацепку, и ничего.

Она могла мне что-то подсыпать. Могла, но какой смысл тогда изначально прятать ребенка?

Не сходится.

— …так что придерживаемся этой линии.

Тишин продолжает мне что-то говорить, но я слушаю его урывками, потому что Сашка поднялась с кресла и замерла у перил, сложилась почти пополам. Ее голова свисает вниз, а руки расставлены широко в стороны, обхватывая перила.

Ловлю себя на волне нечеловеческого страха.

Она же с собой ничего не сделает?

Ерзаю. Толкаю дверь в тачке и выхожу на улицу. Сбрасываю звонок Тишина и… И иду к подъезду. Поднимаюсь на шестой этаж бегом по лестницам. Сейчас кажется, что на лифте будет дольше.

Не стучусь в дверь. Открываю ключом.

Да, я смалодушничал. Оставил себе комплект. Точнее, сделал дубликат.

В квартире тихо, перемещаюсь так же бесшумно.

Сашка попрежнему на балконе. Выпрямилась уже и запрокинула голову к небу.

Замираю за стеклянной дверью. Часто дышу. Впиваюсь глазами в голые плечи, узкую талию под бежевой майкой, сливающейся с цветом кожи. Выдыхаю.

Мне просто был нужен предлог, чтобы подняться, вот и все. Чтобы увидеть ее на расстоянии вытянутой руки, а не через десятки метров.

Пульс частит. Удивительно. Я каждое утро бегаю. Каждый день упахиваюсь на тренировках. А пульс все равно рвет. Внутри все в мясо. В висках стучит.

Делаю шаг назад. Если она меня увидит…

Не нужно, чтобы видела. Еще шаг, а потом Сашка будто чувствует. Поворачивает голову, сталкиваемся глазами.

Я буквально секунды вижу в ее взгляде что-то из прошлого. Чувства. Не ненависть. Любовь. Всего секунды.

А потом все исчезает. Наш личный Армагеддон уже в полном разгаре, и остановить его будет не так-то просто.

Саша резко разворачивается, толкает дверь. Переступает порог босыми ногами. Ловлю взглядом ее пальцы с белым педикюром, скольжу вверх по ногам. Колени, бедра. Талия, грудь. Острый подбородок. Пухлые манящие губы…

Самый момент задать себе вопрос о том, чего мне не хватало.

Но хватало мне всего.

Я до сих пор не понимаю, что за долбаное наваждение было в Питере. Чем меня накачали?

Асю пробивал, она непричастна. У нее из-за этого своя драма была. Ей невыгодно.

Тупо. Не вовремя!

— Как ты тут оказался? — Сашка смотрит как на врага. — Ты оставил себе ключи? Ты же обещал, — качает головой и переходит на шепот: — Снова соврал, да? — Облизывает губы и опускает взгляд.

— Я уйду. Просто увидел тебя на балконе и подумал… Неважно.

— Ты следил за мной?

Снова глаза в глаза. В Сашкиных ярость.

— Следишь?

— Я заехал поговорить. Потом передумал. Увидел…

Оправдываюсь перед ней как пацан шестнадцатилетний. Сейчас одно неверное слово — и все можно будет окончательно выкинуть в мусорное ведро.

Сашка кусает губы, шумно выдыхает. Смотрим друг на друга, пока моя жена не проводит рукой по щеке. Правой, на безымянном пальце которой нет кольца.

На рефлексах тут же кручу свое. Оно почему-то кожу обжигает теперь.

— Я тоже хотела поговорить. Точнее, быть честнее и сообщить, что согласилась на интервью.

— Измайловой?

— Откуда ты…

— Несложно догадаться. Она не такая хорошая, какой хочет казаться.

— Ты считаешь меня дурой и думаешь, что я не понимаю? — Сашка задирает подбородок. — Всегда была уверена, что ты обо мне лучшего мнения.

— Я не об этом.

— А о чем?

Моя жена взмахивает ресницами. Это обычная человеческая потребность, но меня кроет почему-то. На автомате делаю к ней шаг. Саша отступает. А я… Я напираю, потому что чувствую острое, больное какое-то желание ее обнять.

Как варвар себя веду. Притискиваю жену к себе. Оплетаю руками. Вцепляюсь в нее мертвой хваткой. Надышаться ей не могу. Умоляю ее шепотом замереть. Дать мне пару секунд.

Мне нужен это чертов миг. Она. Я без нее просто подыхаю.

— Пожалуйста, — закрываю глаза, вдыхаю запах ее волос. Прижимаюсь губами к горячей щеке.

— Дёма. — Сашка дрожит, упирается ладонями в мои плечи, нервничает дико. — Не надо. Я не хочу, — скулит мне в губы, а у меня срывает планку. Целую ее.

Вгрызаюсь в пухлые, манящие губы. Представляю, что все у нас как раньше. Она моя. Она со мной.

Вдавливаю в стену нас обоих. Покрываю поцелуями шею, щеки, снова прижимаюсь к губам. Дышу часто, отрывисто. Упираемся лбами друг в дружку.

— Зачем ты это делаешь? Зачем меня мучаешь? Мне же больно, — Сашка кусает свои губы. Шепчет. Я чувствую ее дрожь. С ума схожу от того, насколько опустился. Испытываю к себе тотальное отвращение. Разжимаю захват, на что Саша только смеется. Заливается хохотом и давится своими слезами.

Меня ведет. Понимаю, что творю дичь. Понимаю, что делаю лишь хуже, но не могу себя остановить. Мозг просто отключается.

Я тупо хочу вернуть все назад. Я хочу вернуть нас.

Скольжу ладонями по ее дрожащей спине, не разрывая наш колкий визуальный контакт. Саша убивает меня глазами. Терзает на куски, а мне плевать. Я просто дорвался до нее, вот и все.

— Ты хуже, чем я думала. Хуже. — Саша делает пару резких глубоких вдохов. — Ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу! Не прощу. Никогда не прощу. Я верила в тебя. Тебе верила. Я хотела попытаться все это осмыслить. Почему я здесь, по-твоему, Демид? Почему я в этой квартире?

Сашка всхлипывает, выдирает руки из моего хвата и вытирает слезы.

— Это было ошибкой. Поверить тебе хоть немного. Ты этого не заслуживаешь.

Отступаю. Делаю всего шаг назад. Хватаюсь за голову, зарываясь пальцами в волосы, и зажмуриваюсь. Потряхивает самого. Я преступил черту.

Не нужно было. Знал же. Сам себя убеждал…

— Прости, — оседаю к полу и прижимаюсь спиной к стене.

Саша стоит рядом, не шевелится. Всхлипывает только.

— Ты мне нужна. Я жалею обо всем, что произошло. — Тру лицо, упираюсь локтями в колени, широко расставив ноги в стороны.

— Как мило, — Саша звучит с легким раздражением. — Уходи, Демид. Я не хочу тебя видеть. И отдай ключи.

Протягиваю ей дубликат. На секунду касаюсь ее пальцев, а разряд тока все равно прошибает.

— Уходи. Демид, пожалуйста.

— Сейчас уйду, — киваю, но не предпринимаю попытки даже с места подняться.

— Дёма…

— Уходу. Да. Ухожу.

Как в тумане на ноги поднимаюсь. Ни черта не соображаю. Знаю, что сваливать нужно, но меня словно обратно приземляет. Не могу побороть тягу остаться здесь, с ней.

Снова смотрим друг другу в глаза. Теперь на расстоянии.

Нужно с ней поговорить. Рассказать все как есть, каждый нюанс.

Саша нервничает. Злится еще сильнее. Срывается с места и бежит к двери. Слышу, как щелкает замками.

— Уходи!

Плетусь к ней, но вместо того, чтобы выйти, захлопываю ту чертову дверь.

— Мне есть что тебе сказать. Относительно всего. Десять минут. Думаю, уложусь, если быстро.

— Мне уже неинтересно.

— Измайлова пять лет назад собиралась за меня замуж. Она упивается сейчас этим скандалом.

— Хоть одна честная баба. Открыла мне глаза. Я ей благодарна, — Сашка каждое слово смакует под напором своей злости.

Ухмыляюсь.

— Может быть. Просто будь осторожна, ладно? И еще. — Тянусь к внутреннему карману куртки. Достаю оттуда свернутые в трубочку бумаги. — Вот.

— Что это?

Саша недоверчиво принимает листы.

— Брачный контракт. Наш с тобой. Я не собираюсь тебя шантажировать или что-то в этом духе. Можешь разорвать. Или сжечь.

— Ты даешь мне развод?

Рассматриваю ее. Внимательно, каждую черточку. Да, наверное, так будет правильно. Поставить точку, прежде чем попытаться начать сначала, исправить все, доказать, что это чудовищная ошибка.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Саша разворачивает документы. Читает, горько улыбается, а потом разрывает несколько листочков на мелкие клочки. Бумага падает к нашим ногам.

Саша шумно сглатывает. Бегает глазами по моему лицу, облизывает свои сухие губы и выдыхает.

— Анна сказала, что со мной хочет встретиться какой-то человек. Якобы он хочет мне помочь. Я не согласилась. Пока не согласилась. Просто думаю, так будет честно.

Киваю. Смотрю под ноги и снова киваю.

— Я больше не потревожу тебя. Без приглашения.

— Ладно.

— И по поводу развода, я… Мне нужен этот месяц, потому что я, если честно, верю, что все еще можно исправить.

— Это глупо, — Сашка отворачивается. Замечаю, как стирает слезы, что катятся по щекам.

— Не плачь. Если тебе станет легче, то мне тоже больно. Я струсил, а теперь расхлебываю.

— Да. А еще переспал с другой женщиной и не помнишь, как это было. Нам точно нужно на скандальное ток-шоу с этой историей, Дём.

Ухмыляюсь. Понимаю, что она шутит, и чувствую облегчение.

Смотрим друг на друга. Отзывается. Вижу, что ей отзывается. Она не то чтобы расслабляется, но дышит размеренно. Слезы высохли.

Внешне Саша кажется мне прежней, хоть мы оба знаем, что это не так.

— Если будет нужна какая-то помощь, звони. Я…

— Не будет. Тебе пора.

Киваю и выхожу за дверь. Слышу, как щелкает затвор, и прилипаю затылком к железной двери. Закрываю глаза и слышу Сашкин плач. Громкий, истеричный, лишающий почвы под ногами вой.

Самого потряхивает.

Отталкиваюсь от стены, не в состоянии помочь Саше хоть чем-то. Шагаю к лифту, жму на кнопку и захожу в подъехавшую кабинку.

Лифт медленно ползет вниз, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Глава 8

Саша

— Полянская, можете войти. Маргарита Архиповна ждет.

— Спасибо, — благодарю секретаря нашей директрисы. Поднимаюсь с диванчика в приемной и захожу в кабинет. — Здравствуйте.

Когда здороваюсь, сталкиваюсь с Багановой глазами. Чувствую себя максимально неуютно. Прошла неделя, та самая, которую мне дали, чтобы отсидеться дома, с надеждой, что скандал утихнет. Подвижек не произошло, но директриса не продлила мой «отпуск». Позволила выйти на работу.

И это как глоток свежего воздуха после встречи с Дёмой. После очередной бессонной ночи и истерики на тему, как мне дальше жить. Он ведь снова обманул. С этими ключами дурацкими. Даже с ними...оставил себе дубликат, а говорил что не потревожит меня в этой квартире. Это было условием, что он сюда ни ногой, пока я тут живу.

Но, несмотря на это, когда за мужем захлопнулась дверь, я думала, с ума сойду. Мы ведь будто в прошлое переместились. Нормально говорили. Он выглядел так, словно ему и правда жаль. Будто любит меня…

Я не знаю, что думать. Я не понимаю, как нужно действовать. У меня был план стереть его в порошок, а теперь меня так и подмывает пойти на попятную.

Он своим визитом и тем, что принес контракт, именно этого добивался?

Не знаю, что будет дальше. Он просит месяц, якобы для попытки все исправить, а я, я просто хочу выдохнуть. Наверное, поэтому медлю с интервью. Поэтому абстрагируюсь и снова выхожу на работу.

Вчера я провела шесть уроков после семидневного перерыва. Чувствовала себя дико напряженно. Боялась, что кто-нибудь из ребят обязательно затронет тему моего разваливающегося брака. Интернет до сих пор переполнен этой темой. Каждый, кому не лень, лезет в нашу жизнь и записывает все новые и новые разоблачительные ролики.

Несмотря на мои опасения, все прошло отлично. Ну, так мне казалось…

Я уже домой уходила, вышла из учительской, спустилась на первый этаж, заметила, хотя никого там замечать не нужно было, и так все напоказ делалось.

В общем, Агния Романова и Артём Филатов, одиннадцатиклассники, устроили на первом этаже крыла для младшеклассников дом свиданий, с обжиманиями и поцелуями прямо перед собирающимися домой после продленки второклашками. Словно другого места просто не могли найти.

Я сделала замечание. Агния промолчала, покраснела, начала извиняться. А Филатов с ехидной улыбкой просветил, что в курсе моей личной жизни и не мне его чему-то учить.

Вступать в конфликт с учениками в этой школе — дело гиблое изначально. Но я все равно пригрозила ему походом к директору. Как итог на ковер сегодня вызвали меня.

— Вы хотя бы представляете, Александра Игоревна, кто такой Филатов и сколько он сделал для нашей школы? — директриса упирается ладонями в крышку стола, пригвождая меня взглядом к полу.

— Догадываюсь.

— Тогда какого хрена, Саша, ты вообще лезешь к его сыну? Ты забыла, где работаешь? Забыла, кого мы тут учим?

Баганова резко вскакивает с кресла, выдергивает ящик и достает пачку сигарет.

Щелкает зажигалкой, пошире открывает окно и прикуривает.

— Этот малолетний… В общем, его отец очень нами недоволен и вообще не понимает, как мы можем держать у себя учителя с такой репутацией.

— С какой такой? Я разве что-то сделала?

— Не сделала. — Маргарита выдыхает дым, а я морщусь. В моем доме никогда и никто не курил. — Сделала! Твой муж встрял в скандал, ты тоже замешана. Родители наших учеников, чтоб их, очень дорожат репутацией. Никто не будет разбираться. Я же тебя предупреждала! Понятия не имею, что Филатов наплел своему папаше, но он был в бешенстве.

Опускаюсь на диванчик, обхватив себя ладонями. Предупреждала. И я все понимаю, но в голове все равно не укладывается, что не так с моей репутацией. Да, скандал, но я никого не убивала, никому не изменяла. Правда, людям вокруг словно плевать. Они будто не разделяют меня и моего мужа. Его поступки и мои.

— Я рада, что ты хотя бы никаких интервью не давала. Тут молодец, конечно.

— Да уж…

Над этим я пока думаю. Хотя, если лишусь работы, назло всем наконец-то выскажусь.

Обида накрывает. Я три года здесь работаю. Часто брала дополнительные уроки, выходила на замены, организовывала праздники, оставалась после уроков чаще других, когда Дёмка был на сборах.

Мама меня хвалила. Гордилась. Говорила, какая я молодец.

Всем было плевать, конечно, но я и делала это не для кого-то, а для себя. Мне просто нравилось. Если дома ждала пустая квартира, мне было интереснее остаться тут с ребятами и подготовить исторический спектакль, а не сидеть в четырех стенах одной.

— В общем, извинишься перед Филатовым-младшим, и мы закроем эту тему.

— Я?

— Тебе работа нужна?

— Маргарита… — проглатываю ее отчество от негодования. — Вы… Это серьезно? Он мне хамил. Идиоткой назвал.

— А ты ею и будешь, если не извинишься и потеряешь работу. Тебе на что-то жить надо. Ты вообще думала о том, что после развода будет? Веришь, что твой футболист что-то тебе оставит? Милая моя, я за свою жизнь столько вот таких историй видела и слышала, не счесть. У тебя есть только ты. И никого больше. Просто извинишься. Тебе необязательно это искренне делать. Галочка. Только для галочки. Филатов своего сыночка боготворит и любую прихоть исполнит. Поэтому, если встанет вопрос о твоем увольнении, а он уже мелькал, ты меня прости, но рисковать я не стану.

— Я вас услышала.

— Вот. — Директриса что-то печатает. — Скинула тебе адрес Филатовых. Съездишь. Принесешь извинения и мне отзвонишься.

Киваю.

На улицу выхожу и чувствую себя максимально выжатой. Как это вообще? Что происходит с моей жизнью? Почему?

Перечитываю сообщение с адресом. Что-то с отголосками Рублевки, ну кто бы сомневался-то вообще.

Я туда не поеду. Пусть увольняют. Я была права. Я педагог, в конце концов. Я сделала замечание, я имела право. То, что происходит в моей семье, никого не касается. Я ничего плохого не совершала. Это мой муж, вообще-то, нагулял ребенка. Это я пострадавшая сторона, но такое ощущение, что все вокруг думают иначе. Словно я должна закрыть на все глаза и просто принять его маленький косяк. Не отсвечивать, а еще лучше все опровергать. С пеной у рта доказывать, какая у нас прекрасная и любящая семья. Подумаешь, ребенок и любовница. Ни я первая, ни я последняя.

Раньше я верила в женскую солидарность, а теперь читаю в комментах под статьями о наших с Ермаковых отношениях, что я должна была с мужем вместе держаться, после того как все всплыло. Мы же семья! А я, видите ли, при первых трудностях сразу в кусты. Точно из-за денег за него замуж вышла. Не иначе!

Так и пишут. Десятки людей. Женщины. У них статусы о том, как они счастливы в браке. О том, что воспитывают маленьких ангелочков...

Тогда почему козел отпущения я?

Разве они бы на моем месте вот так просто через это перешагнули? Приняли чужого ребенка? Простили мужу другую женщину? Вошли бы в положение предателя? Вот так легко?

Присаживаюсь на лавочку, на остановке недалеко от территории школы. Вокруг ни души. Хотя из этого места общественным транспортом единицы ездят.

Крепче сжимаю телефон. А что, если директриса права? Что я буду делать после развода, если меня уволят?

Снова перечитываю адрес.

Нет. Пусть увольняет.

Выпрямляюсь и прячу телефон в сумку. Водителю подъехавшего автобуса мотаю головой, мол, не сяду. Наблюдаю за тем, как схлопываются двери, делаю глубокий вдох и иду в направлении пешеходного перехода. Замираю на красный и почти сразу отскакиваю в сторону, из-за резко притормозившего «Майбаха».

Скольжу взглядом по тонированному стеклу, ползущему вниз.

Ну вот только этого мне сейчас и не хватало!

— Александра Игоревна, — Филатов скалится и толкает дверь. — Сказать мне ничего не хотите?

Хочу, очень хочу высказать все, что на самом деле думаю. Но это в мыслях, реальность другая.

Мне не нужен еще один скандал или конфликт. Я не собираюсь подстраиваться под прихоти малолетки. Легче уволиться. Я устала и просто выжата как лимон.

— Слушай. — Филатов хлопает дверцей автомобиля и равняется со мной. Возвышается почти на голову. — Твой футбик тебя выпнул, но я пригрею. Даже заплачу, — наклоняется к моему уху. — Тебе же не привыкать, правда?

Пока этот извращенец скалится, стараюсь взять себя в руки, чтобы не зарядить ему между ног.

— Иди в задницу, мелкий засранец.

— Мой отец…

— Вместе со своим папашей. Идите вы все…

— Притихни. — Филатов хватает меня за руку. Вроде семнадцатилетний подросток, но сил у него много. Не могу вырваться. — Ты же понимаешь, что с работой ты можешь попрощаться, правда? Тебя никуда больше не возьмут. Ни в одну школу, потаскушка. Вообще никуда.

— Убери руки, — тяну носом воздух. Стараюсь держаться воинственно, но на самом деле я в панике. На улице ни души. Этот малолетний отморозок привык к вседозволенности, и одному богу известно, на что он способен.

— Уберу, если…

Остаток фразы он глотает, захлебнувшись в громком девчачьем визге. Все так быстро происходит, что я сообразить ничего не успеваю.

Филатов опускается передо мной на колени. Визжит, пока широкоплечий короткостриженый парень возвышается над ним, выкручивая его нос, зажатый между костяшками пальцев.

Водитель уже выскочил из машины, но толку от него мало. Мой защитник выводит его из сознания одним ударом. Мальчишку отпускает, вытаскивает из кармана бумажные салфетки и кидает к его ногам целую пачку.

— Вытрись, спермотоксикозник. Ты в порядке? — теперь смотрит на меня.

— Да, — неосознанно пячусь. Понятия не имею, почему он помог, но доверия не вызывает.

— Это хорошо.

Парень улыбается. На вид ему лет двадцать пять, не больше. Пробегает кистью по ежику светлых волос.

— Давай провожу?

— Не стоит.

— Уверена? — Смотрит на хнычущего сопляка, кидающегося угрозами на всю улицу.

Филатов орет, что его отец всех нас похоронит. Сегодня же. Мурашки по коже, если честно. Я уже ничему не удивлюсь.

— Думаю, нам лучше отсюда уйти, — бормочу, поглядывая на мальчишку, а потом перевожу взгляд на парня.

— Семён. Можно Сэм, — протягивает руку новый знакомый.

— Александра.

Мы переходим дорогу. Молча шагаем вдоль улицы и останавливаемся лишь через два перекрестка от школы.

— Спасибо, что вмешались. И что проводили. Я дальше сама.

Бросаю на него взгляд, а потом задерживаю его на татуировке. Какие-то цифры на предплечье. Моргаю.

— Я вас знаю. — Хватаюсь за воспоминания. — Вы сопровождали меня и мужа. Охраняли в том году…

— Обознались.

— Нет. Татуировка. Цифры. Я помню. Комбинация странная. Поэтому запомнила. Вас Демид приставил? Зачем? Он следит за мной?

Впиваюсь в Семёна взглядом. Если соврет, то пойму. Чувствую это.

Парень прищуривается, сует руки в карманы джинсов. На лице появляется ухмылка. Что Демид разрешил говорить ему в такой ситуации? Сознаваться или врать до конца?

— Затем, чтобы вот таких ситуаций. — Оборачивается в сторону школы. — Не случалось. — Подвезу?

— Я на такси.

Стараюсь уложить в голове эту информацию. Ермаков нанял для меня охрану. Или это слежка все-таки? Растерянно трясу головой и вытаскиваю телефон. Открываю приложение, чтобы вызвать такси.

— Значит, он вас правда нанял…

— Для вашей безопасности. Саша, я все равно провожу вас до дома. Поеду следом. Поэтому не вижу смысла. — Смотрит на экран моего смартфона. — Брать машину.

Мешкаю, но в последний момент жму на кнопку «заказать».

— Спасибо за помощь, — снова благодарю спустя минут пять тишины и сажусь в подъехавшую «Элантру».

Семён и правда пристраивается следом. Не сразу, но минут через десять я замечаю следующий за нами «Мерседес».

Уже у дома наблюдаю за тем, как Семён, или Сэм, кому-то звонит из машины. Вижу через лобовое стекло его паркетника, но, вовремя спохватившись, отворачиваюсь и вытаскиваю из сумки ключи.

Шагаю к своему подъезду и никак не могу перестать думать о Филатове. Он же совсем мальчишка. Откуда столько наглости и беспринципности? Хотя ясно откуда. Гиблое дело — пытаться понять. Усаживаюсь на лавочку и звоню директрисе. Она возмущенно сообщает мне, что я уволена, еще и по статье.

Скидываю звонок. Выдыхаю. На телефон падает сообщение от Анны. Она уточняет, надумала ли я что-то по встрече с ее человеком и, конечно, об интервью. Пишу «нет» капслоком и выключаю мобильный. Хватит с меня сегодня общения.

Поднимаюсь, чтобы наконец-то зайти в подъезд, но не успеваю. Голос за спиной кажется знакомым. Когда оборачиваюсь на звук, впадаю в легкий ужас.

Что она здесь делает?

— Ты как меня нашла? — Крепче сжимаю ручки сумки.

Ася Крылова стоит передо мной. Настоящая. В джинсах-клеш и кроп-топе. На шее — цепочка с маленьким кулоном в стиле «Тиффани», на запястье — браслет-гвоздь под «Картье». Она явно при параде. Выглядит просто отлично. Разница образа с тем, что был у нее на интервью, колоссальная.

Ася нервно улыбается, неуклюже взмахивает рукой. Никакой наглости от нее не исходит. Скорее, наоборот, веет какой-то запредельной скромностью и виной. Я это чувствую каждой клеточкой кожи. Поэтому, наверное, и злюсь еще сильнее.

Как так можно вообще? Чертова бедная овечка!

— Здравствуйте, Саша. Простите, я позавчера случайно заметила вас в торговом центре и проследила. Нам нужно поговорить. Это очень важно. Правда.

— О чем? О моем муже или вашем с ним ребенке? О чем нам с вами говорить?

— Вы должны вернуться к Дёме. Понимаете?

— Что? — давлюсь появившейся на губах усмешкой. — Что я должна?

Глава 9

Ася

— Вернуться к Демиду. — Облизываю губы с придыханием, так, словно мне безумно жаль, что она ушла от Дёмки. — Он очень страдает. Мы с ним разговаривали вчера, — мямлю, но по факту закладываю в голову этой дурочке еще больше сомнений. — Он весь на нервах. Злится. Любит вас очень.

Любит — разлюбит. В конце концов, когда-то он любил меня. А первая любовь не забывается.

Сашенька должна знать, что я с ее мужем общаюсь. В реальности, конечно, не так часто, как бы мне этого хотелось, но такие подробности ее уже не касаются.

— Вы, кажется, не в себе, — Полянская растерянно осматривается. Выглядит плохо.

Вся такая замученная, с синяками под глазами. Так ей и надо. Чем хуже она выглядит, тем больше у меня шансов. Хотя журналисты могут решить по ее внешнему виду, что она страдает, а она должна в их глазах выглядеть меркантильной дрянью. Ей от Ермакова нужны только деньги. Все четыре года были нужны. Лишь такие мысли должны держать в своих головах окружающие. Только такие!

Намеренно поправляю браслет на руке. Сашка сразу хватается глазами за этот жест. Ермаков мне его не дарил, конечно, он вообще старается держаться подальше. Не понимает, мой хороший, что это расстояние временно. В конце концов, у нас ребенок. Он не сможет всегда быть вне нашей с ним жизни. Главное — все делать постепенно и не давить.

На Сашку эта побрякушка, как и планировалось, производит впечатление. Оригинал. Чистое золото. Мировой бренд. Космический ценник. Все это в совокупности сбивает в ее глазах еще пару баллов Дёмке. Ведь в ее голове подарить мне такое мог только ее муж. Как и подвеску, естественно.

— Я просто не хочу быть яблоком раздора. Мне самой от этой ситуации мерзко. Все ужасно вышло. Прости. Я давно и искренне хочу извиниться. Мне стыдно, но мой сын не виноват, он всего лишь ребенок. Да, понимаю, для тебя он раздражающий фактор, но люди вокруг тоже словно с цепи сорвались. Такие ужасы пишут о моем мальчике. Про вас же тоже пишут. Хоть вы и ни при чем. Это больно. Вы, как никто, должны понимать…

Полянская рассматривает меня во все глаза. Так и нужно. Я говорю то, что она хочет слышать от общества, а не от меня. Она для себя жертва и для них хочет такой же казаться. Слабачка. Но мне это лишь на руку. Пока она сейчас крутится в ловушке диссонанса, бедняжка, у меня есть огромная фора.

— Мы почти в одинаковом положении, — добавляю чуть тише. Глаза опускаю в пол. Типа стыдно сравнивать. Ей же хуже от всего. Типа. — А Демид, он постоянно о вас говорит. Даже когда к сыну на день рождения приезжал, рассказывал, что вы ребенка планировали через пару лет. О том, как сильно любит вас... У него глаза горят, когда он о вас вспоминает. Разве это не любовь?

Сашка опускает взгляд. Давай, моя хорошая, сопоставляй. Накручивай себя еще сильнее. Демид у нас бывает, а тебе врет. Тебе говорит, что мы не видимся совсем. Мне это только на руку. Любая твоя истерика, любой неверный ход засчитываются мне в плюс.

— Демид знает, что вы здесь? — интересуется, сжимая ключи в кулак. Хочет сбежать, но я, пока не скажу все, что планировала, не уйду и ей сбежать не позволю.

— Нет, конечно. Он будет в ярости. Думает, что мы с вами соперницы какие-то. Глупость ужасная. Какие соперницы? Это все дурацкая ошибка. Я ведь не хочу рушить вашу семью, никогда не хотела. Просто у сына проблемы со здоровьем, были нужны деньги. Банально. Меркантильно, знаю. Но у меня выбора не было. Если бы эта журналистка не начала копать под Дёму, мы бы с сыном остались в тени. Я бы нашла мужчину, Демид, если бы захотел, общался бы с ребенком. Все счастливы. Понимаете, я сама ту ночь не помню. Нам точно что-то подмешали в ресторане. Я, когда утром очнулась в гостинице, испугалась и сбежала. А когда узнала, что беременна… Я все рассказывала уже сто раз, — пускаю слезу и имитирую дрожь, — простите. Все ужасно.

Мне нужно расплакаться сильнее. Так, чтобы не было похоже на фальшь. До боли впиваюсь ногтями в запястье и начинаю представлять, как родители попадают в аварию. Похороны, гробы, слезы сами градом льются.

Женушка Ермакова обнимает себя руками. Переступает с ноги на ногу. Вся такая белая и пушистая. Забитая скромница. Ермакову всегда такие нравились. Хорошие. А я оказалась дрянью.

Мы ведь с ним расстались, потому что он узнал, что я участвовала в травле одной дуры. Молодость. Глупость. Но рвать отношения из-за такой мелочи, боже, на такое только Ермаков способен.

Его мама меня тогда успокаивала. Хорошая женщина. Сильная. Мудрая. Я с ней быстро общий язык нашла. А вот Сашка нет. Ангелине Дмитриевне такие не нравятся.

— Слушайте, я не знаю, зачем вы все это мне рассказываете, не понимаю, что это может исправить между мной и Демидом. Не нужно больше сюда приходить. Эти встречи ни мне, ни вам не нужны. Поверьте.

Полянская обхватывает пальцами дверную ручку. Сейчас уйдет.

Подаюсь к ней, хватаюсь за тонкое запястье с татуировкой. У нее их дата свадьбы на коже? Серьезно? Боже, какая дурь!

— Саша, простите, ладно? Я ничего плохого не хотела. Я просто, просто тоже переживаю. Мне мерзко оттого, что все так выходит. И на Дёмку больно смотреть. Простите…

— Уберите руку, — морща лоб, отцепляет от себя мои пальцы, — и не устраивайте здесь сцен. Я не нуждаюсь в помощи. А уж в ваших спектаклях — тем более. Если вам так хочется показать ваш талант, поступите в театральный.

Дверь хлопает. Стискиваю зубы, делаю несколько шагов назад, фотографирую адрес дома и быстро покидаю двор.

Пока иду по тротуару, звонит Ангелина Дмитриевна.

— Здравствуйте, моя хорошая, как там Егор?

— Хорошо все. — Мать Дёмки параллельно сюсюкается с Егоркой. — Ты скоро?

— Уже беру такси. У Сашки была.

— Ты с ума сошла? — будущая свекровь впадает в панику. Они с Ермаковым поцапались после ее комментариев в прессе так, что он на ее звонки не отвечает, а когда она к нему домой заявилась, даже не открыл дверь. — Если Дёма узнает?

— И будет очень хорошо, если узнает, — улыбаюсь, замечая на другой стороне улицы свое такси. — Я мирить их ходила.

— Чего?

— Так нужно. Я не должна быть врагом. Ни ей, ни Дёмке. Разве вы не понимаете? Вспомните, куда благими намерениями дорога вымощена? Вот туда я вашу невестку и отправлю.

— Всегда знала, что ты девочка умная. Мы с внуком тебя ждем.

— Уже лечу, Ангелиночка Дмитриевна. Уже лечу.

***

Перед дверью в квартиру снимаю с себя все украшения и прячу в сумку.

— Все рассказывай!

Это первое, что слышу, когда сталкиваюсь в прихожей с мамой Дёмы. Ангелина держит Егорку на руках. Мой малыш насасывает соску.

— Сейчас, — зацеловываю сладкие щечки. Такой он милый. Мой малыш.

Свекровь закатывает глаза в нетерпении, а потом еще и добавляет:

— Я Дёмку в таком возрасте уже отучила от соски.

Ох уж эти ее нотации, треснуть с размаха хочется, ей-богу.

Ему два с половиной, а не десять! Именно так хочу ей ответить. В реальности только печально улыбаюсь и сгорбленной походкой направляюсь в кухню.

— Вы правы, — вздыхаю. — Но я совсем одна с ним. Сами знаете, как мои родители отреагировали на ребенка.

Ангелина Дмитриевна поджимает губы. Смягчается.

— Бедная моя девочка, я бы своими руками твоей матери оплеух надавала. Как так с ребенком вообще можно?

— Они просто старой закалки, а ребенок вне брака… Плюс мой бывший все это так выставил еще. Сил нет. Хочется сесть и рыдать. Днями и ночами, — всхлипываю и наливаю в стакан воды. Дрожащими руками, приходится постараться, чтобы естественно выглядело, прикладываюсь к стеклу губами.

Мама Демида качает головой. Снова меня жалеет.