Развод с миллиардером

Глава 17

В мире намного больше людей с аллергией, чем вы можете себе представить. И каждый день выходя из дома, опасаешься, что сегодня не повезет именно тебе. Кто-то случайно даст вам круасан с арахисовым маслом. Или же вы поступите в больницу в бессознательном состоянии и вам вколют пенициллин. Или же как я, просто будете разговаривать по телефону и вас ужалит пчела. В этом случае не спасет даже медицинский браслет аллергика.

Я поднимаю руку вверх, пытаясь привлечь внимание. Но мой жест расценивают по-своему. Просто машут в ответ. Я чувствую, как отекает горло, дышать становится сложно. Ноги словно ватные, из глаз брызгают слезы беспомощности. У меня не так много времени. Его, можно сказать, вообще нет.

До чего же обидно. Я ведь могу умереть. Прямо сейчас. На глазах у всех. А они считают, что это я от радости бегу в их сторону с перекошенным от счастья лицом.

Я не знаю сколько шагов мне удается сделать. Я просто падаю на землю, а потом слышу чьи-то крики.

Топот ног.

Я хриплю. Задыхаюсь. Мне так страшно. А ещё стыдно.

– Майя, Майя, что случ… – Тимур обрывает фразу на полуслове, в глазах волна ужаса. Он понял. С первой секунды глядя на меня все понял. – Вызывайте скорую! – орет во все горло так громко, что у меня закладывает уши. Падает рядом со мной на колени.

– Что с ней? Аврамов, что случилось? – раздается со всех сторон.

– Майя, где автоинжектор с эпинефрином? Он же с тобой? Ты же не вышла без него? – а в глазах сумасшедший блеск вперемешку с паникой.

Я не могу произнести ни слова. Слезы стекают по щекам. Все тело ватное. Я просто лежу на сухой земле, смотрю в небо и, возможно, дышу в последний раз. А рядом Тимур. Не хочу чтобы он видел меня такой.

К горлу подкатывает дурнота.

– Он с тобой? Моргни, если да, – встревоженно вглядывается в мое лицо, склоняясь надо мной, и загораживает собой небо.

Я моргаю.

– Сумочка, где ее сумочка? – в панике орет Тимур, оглядываясь по сторонам.

Я оставила ее на скамейке.

Сказать этого не могу.

Поэтому из последних сил поднимаю руку, пытаясь указать нужное направление.

– У пруда, я принесу, – вызывается кто-то.

– Так, детка, мы тренировались с тобой множество раз на случай если такое случится. Мы справимся. Только верь мне. Давай, я приподниму твои ноги выше как по инструкции. Все будет хорошо. С тобой все будет, – словно заведённый раз за разом повторяет Тим.

– Вода, вот вода. Тимур, дай ей воды, – раздается женский голос.

– Ты с ума сошла? У нее анафилактический шок, хочешь чтобы она подавилась? – бросает на нее гневный взгляд, а потом возвращается ко мне. Кладет мои ноги себе на колени, поворачивает мою голову в сторону. В глубине его глаз я ловлю отражение своей боли. Интересно, у меня ещё есть время?

Гортань отекла. Я хриплю. Мы с Тимуром не отрывает друг от друга взгляды.

Секунды кажутся вечностью. Тимур шепчет что-то успокаивая меня, но мое сознание начинает уплывать.

Словно издалека слышу чьи-то голоса. Ощущаю на себе мужские руки. А потом легкий укол в бедро и в мою кровь впрыскивают порцию адреналина.

Кажется, я спасена.

– Где скорая, мать твою? Почему медики еще не здесь? – срывающийся голос Тимура.

– Мы находимся за городом, им нужно время, чтобы доехать, – последнее что слышу и проваливаюсь в темноту.

***

Голова раскалывается, пробуждение болезненное. Язык отекший, во рту сухо. Каждая мышца ноет. Что я делала вчера? Почему так плохо? Где я?

Я с трудом разлепляю веки. Яркий свет режет глаза. Взглядом упираюсь в плафон на потолке. Жмурюсь.

Пытаюсь восстановить события вчерашнего дня. Что-то пищит прямо над ухом. С каждой секундой ритм учащается. Звук такой знакомый и звучит в унисон с моим сердцем.

Я в больнице, – доходит до меня.

Резко распахиваю глаза и отчего-то начинаю паниковать. Пытаюсь подняться, опершись на локти, но тело не слушает меня.

– Майя, лежи, тебе нельзя вставать, я сейчас доктора позову, – звучит со стороны встревоженный голос Аврамова.

– Не … на-до, – хриплю я и тяну к нему руку.

Он понимает меня без слов. Пододвигает стул к кровати, садится рядом. Словно боясь причинить мне вред легко касается кончиков моих пальцев. Меня пронзает электрический разряд. Мы молча смотрим в глаза друг друга. Во взгляде Тимура тревога и облегчение. Я смелею и переплетаю наши пальцы.

– Спасибо, – шепчу одними губами.

За то что не дал умереть, – добавляю мысленно.

– Ты так напугала меня, Майя, – он подносит мою руку к своим губам, целует раскрытую ладонь. – Ненавижу чувство беспомощности, когда от меня ничего не зависит. Ты могла умереть прямо на моих руках. Знаешь что я почувствовал, когда ты потеряла сознание? Господи, да ты почти перестала дышать, – произносит он хрипло и с надломом.

Я сглатываю подступивший к горлу ком. Чувствую, как в глазах собираются слезы. Держусь из последних сил. Тимур же наклоняется ко мне, зарывается носом в моих волосах, делает глубокий вдох. Проводит губами по моему виску. Это так неожиданно.

– Не делай так больше, – шепчет мне на ухо. Его дыхание щекочет кожу, волоски встают дыбом. Сердце учащает ритм. Электронный кардиограф транслирует по палате удары моего сердца, сдавая меня с потрохами.

– Это все пчелы, я здесь ни при чем, – пытаюсь пошутить, но выходит плохо. В горле дерёт, настолько сухо во рту. – Пить.

– Погоди, я все же позову доктора, я не знаю можно ли тебе давать воду, – я внимательно разглядываю мужчину. Он здесь в тех самых дурацких бриджах для верховой езды. Скорее всего еще не был дома.

– Сколько я здесь? – спрашиваю, когда он нехотя отрывается от меня.

– Ты почти двенадцать часов не приходила в себя. Меня не пускали к тебе, пока показатели не стабилизировались. Кажется, я успел засудить всех врачей в этой клинике. Правда только на словах, – невесело улыбается он. – Я быстро.

Неужели он и в самом деле все это время провёл под дверью моей палаты? Волновался обо мне. Заботился. Не бросил меня здесь одну. От осознания этого на душе разливается тепло, а на лице появляется вымученная улыбка.

Чуть позже, когда доктор с уверенностью заявляет что моей жизни уже ничего не угрожает, мне удаётся отправить Аврамова домой. Чтобы отоспался и переоделся. Смотреть на его изнеможённое лицо уже сил не было. Но на долго его не хватает. Возвращается через пять часов.

– Я принёс тебе судоку, чтобы ты не скучала, – на стол ложится тоненький журнальчик и ручка.

Помнит, оказывается, как я любила убивать время за решением этих задачек. Это так неожиданно.

– Ты в курсе что прогресс дошёл до того, что судоку теперь есть в телефоне? – спрашиваю его. – Но все равно спасибо, – смущенно отвожу взгляд в сторону.

– Ты напиши мне что нужно купить, ещё три дня придётся побыть под наблюдением, а потом смогу забрать тебя домой.

– Три дня? – с разочарованием переспрашиваю я.

Тимур кивает, а потом отходит к окну.

Руки в карманах, поза напряженная. За окном глубокая ночь, а он здесь. Рядом. Жаль, что восемь лет назад этого не было.

– Банкет Колосова без нас наверное был унылым и скучным, – говорю какую-то ерунду, чтобы разрядить обстановку и не молчать.

– Они все пришли поглазеть на мою жену, а ты так их бортанула, – он поворачивается ко мне, на лице лёгкая улыбка с капелькой грусти.

– Ага, а остальным на радость представление устроили, – вздыхаю я, вспоминая одни из худших минут в своей жизни. – Ненавижу это, – со злостью в голосе произношу я.

– Зато можно быть спокойной лет так... м-м-м, – хмурится Тимур, – десять, кажется? Ведь в последний раз тебя в восемнадцать жалила пчела?

– В двадцать, – я отвожу от него взгляд. Сердце колотятся с удвоенной силой. Краска отходит от лица, а по телу проходит холодный озноб. Тот день вспоминать не хочу. Он никогда не сотрется с моей памяти. Тупая боль всегда будет жить внутри меня. Но с годами тоска уже не так ощутима как раньше.

– Восемь? – переспрашивает Тимур. – Что-то не припоминаю.

– Тебя уже не было, – произношу севшим голосом.

– Как это случилось? – в его выражении лица ни намёка на веселье, он предельно серьёзен. Делает несколько шагов и останавливается рядом с моей кроватью.

– Просто вышла на улицу, – поджимаю плечами. Вспоминать об этом, а тем более рассказывать желания нет. Ещё и Тимуру. В случившемся тогда в какой-то степени я его винила. Если бы он не был гордым дураком, я бы не потерлась на ту фотосъемку.

Несколько минут мы молчим, каждый думая о себе, а потом неожиданно для себя, в голос задаю волнующий меня все эти годы вопрос:

– Почему ты не вернулся? Мы ведь ссорились и до этого. Неужели настолько сильно обидели тебя мои слова? Знаешь, я так много раз вспоминала тот день, крутила в голове каждое сказанное слово, жалела, но так и не поняла, почему ты так просто исчез. Без объяснений. Не попрощавшись. Даже на развод не подал.

Я смотрю прямо на Тимура. Задерживаю дыхание, ожидая ответа. Иногда лучше поздно получить ответы на свои вопросы, чем до конца жизни вновь и вновь задавать их себе. А сейчас самый подходящий момент. В другой раз не решилась бы.

– Майя, – тяжело вздыхает Тим и трёт ладонями лицо. Отходит в угол комнаты, садится на стул.

Молчит.

Лишь тяжелым взглядом на меня смотрит.

– Я поняла. Не говори раз не хочешь, – разочарованно качаю головой. Возможно, это даже к лучшему.

– Я попал в аварию, – его слова разрезают тишину в палате.

– Что? Когда? – резко перевожу взгляд на него. Смотрю с недоумением. О чем он?

– Такси, в котором я уехал от тебя в тот день, попало в аварию. Я три месяца провёл в больнице, Майя.