Развод с миллиардером

Глава 38

Тимур приходит ко мне в постель под самое утро. Я притворяюсь спящей, хотя на самом деле у меня в голове вертится множество вопросов. Аврамов, как обычно, умеет подкосить мою эмоциональную устойчивость. Единственный, кому это удается настолько хорошо.

Тимур обнимет меня со спины и притягивает ближе к себе. От него пахнет спиртным, наверняка все это время в одиночку опустошал бар, пытаясь заглушить боль утраты.

Возможно, как хорошей жене, мне стоило его утешить, но моя жалость ему точно не нужна. Он не из тех мужчин, которые в принципе говорят о том, что их тревожит, и делятся своими переживаниями с кем-то. Он всегда все переживал сам, держа эмоции глубоко внутри, и был молчаливым, когда дело касалось его проблем.

Губы Тимура легко касаются моего плеча, щекоча кожу. Потом он расслабляется рядом, его дыхание становится равномерным, и он засыпает. В его объятиях тепло и надежно, а родной мужской запах обволакивает меня с головой. Стоит мне прикрыть глаза, и сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Слишком чуткий, чтобы не услышать, как на телефоне мужа срабатывает будильник. Он тяжело вздыхает и нехотя отстраняется от меня. За окном уже утро.

Я прислушиваюсь к звукам в комнате. Тим осторожно ступает по паркету босыми ногами, идет в ванную, принимает душ. Проскальзывает обратно, открывает створки шкафа. Я вдруг представляю на минутку, что мы настоящая семья: муж собирается на работу, а я готовлю ему вкусный завтрак. Потом он целует меня на прощанье, я весь день занимаюсь домашними заботами, рестораном, а вечером мы ужинаем вместе, гуляем, а потом занимаемся любовью. Идеально.

– Я не сплю, можешь шуметь, – тихо произношу, поворачиваясь к нему лицом. – Доброе утро, – выдавливаю из себя улыбку, вглядываясь в помятое лицо мужчины.

– Доброе. Еще слишком рано, спи.

– Ты ведь знаешь, что я привыкла просыпаться в пять-шесть утра. – Потягиваюсь в кровати и подавляю зевок. – Ты на работу?

– Да. – Тим достает из шкафа чистую белую рубашку, быстрыми движениями застегивает пуговицы на груди, на меня не смотрит.

Я любуюсь мощным телом Аврамова. Кубики на животе, к сожалению, прячутся под тканью рубашки.

Вчерашний разговор словно разделил нас по разные стороны, и теперь мы не знаем, как вести себя в обществе друг друга. В комнате повисло неприятное напряжение.

– Я забыл у тебя спросить. – Тим поворачивается ко мне спиной, пытаясь выбрать галстук. – Как ты хочешь, чтобы закончилась история с твоим Сашей? Дело уже на финише, последнее слово за тобой. Посадить его? Прикопать в лесочке? Запугать? Отправить к нему своих людей, чтобы преподали урок?

Его взгляд возвращается ко мне, он смотрит выжидающе, на лице ни намёка на шутку. От последних его слов становится не по себе. Неужели Тим действительно способен на жестокость?

– Не надо никого калечить, хорошо? Нет, я, конечно, много раз представляла, как сломаю ему руку или врежу между ног, – я ловлю своё отражение в зеркале и замечаю, как кровожадно блестят мои глаза, когда дело касается мести Комарову, – но есть методы более действенные. Хочу, чтобы он остался без всего. Пусть начнёт сам свой бизнес заново, поймёт, как это сложно. Или же вернётся на старую работу. Уверена, зарплата менеджера среднего звена ему очень понравится, – усмехаюсь я, представляя, как ему придётся продать «порш», «ролекс» и бриллианты его жены, чтобы приобрести новое жилье. Намного скромнее прежнего.

– Как скажешь, дорогая. – Тимур идеально завязывает галстук, затягивает его на шее и склоняется надо мной для поцелуя. И ни слова о его ребёнке, с которым он собирался меня познакомить.

Это, наверное, к лучшему. Не готова я ещё к такому. Ведь знакомство с малышом предполагает собой некую ответственность. Обязанности. А я даже не знаю, где буду через неделю. В пентхаусе нежиться на шелковых простынях с Тимом или в кофейне протирать столики после неряшливых посетителей.

– Придется немного подкорректировать план, но я тебя услышал. Никаких увечий, никакой тюрьмы. Сделаем так, чтобы твой Саша спустился с небес на землю и зарабатывал на жизнь честным трудом. – В его глазах загорается опасный огонёк.

– Перестань называть его «моим», – возмущённо фыркаю я.

– Ничего не могу с собой поделать. Каждый раз, когда вижу его, вспоминаю, что он спал с тобой в одной постели, и мне хочется раздавить его на месте.

– Я же не вспоминаю о твоих победах в постели, – хмыкаю я. – Уверена, их было намного, намного больше моих, – понижаю голос до томного шепота и веду пальчиками по его руке.

Зрачки Тима заволакивает темной дымкой, глаза сужаются, хищно блестя.

– Тебе повезло, что у меня с утра срочное собрание. – Он отстраняется от меня, я же в ответ сбрасываю с себя одеяло, принимая соблазнительную позу.

– Что ж, очень жаль, – притворно грустно вздыхаю я.

– Но обещаю вернуться раньше, – сверкает улыбкой Тимур, я же бросаю взгляд на его пах, где явно проступает желание.

Непроизвольно облизываю губы, ловя себя на том, что больше всего в это мгновенье мне хочется прижаться к мужу всем телом, вдыхая его аромат. И никуда не отпускать, несмотря на то, что всю ночь я думала о разводе. Но, как я уже говорила, стоит ему появиться рядом, как мысли все об одном: его губы на моих губах, его руки на моем теле, мягкая постель и высшая степень наслаждения. И никакого развода.

– Не скучай без меня, – подмигивает Тим, берет с прикроватной тумбочки свои часы и уходит.

Мне нужно чем-то занять свои руки, а еще мысли. Поэтому я решаю заняться тем, что выходит у меня лучше всего, – оккупировать кухню и создать очередные кулинарные шедевры. Перед этим приходится написать список нужных продуктов и отправить одного из охранников, приставленных ко мне Тимуром, в супермаркет. Проконтролировать по видеосвязи, чтобы он купил именно то, что мне нужно, так как мужчинам в таких вопросах доверия нет.

Поэтому сейчас я взбиваю творожную массу для чизкейка и двигаю бедрами в такт музыке. Мысли о ребёнке Тима отгоняю прочь. Не хочу думать об этом, но чувствую, что нам ещё придётся поговорить на эту тему.

На душе просто наступило спокойствие, я стараюсь не думать о плохом, жить настоящим и наслаждаться каждой минутой. Потому что неизвестно, как повернётся жизнь завтра. А ещё каждый раз, когда я представляю обанкротившегося Комарова, на лице растягивается мстительная гадкая улыбка. Все же справедливость существует, хоть и осуществляется руками моего мужа.

Отвлекать Тима от работы не хочется, но в какой-то момент не выдерживаю, делаю несколько фото готовых блюд и отправляю ему в мессенджер. С припиской: «Не смей нигде ужинать, я сегодня превращаю твой пентхаус в ресторан высокой кухни».

На экране появляется ответ Тима, но меня отвлекает звонок домофона. Я несусь вдоль гостиной и снимаю трубку. Таймер в духовке показывает, что бисквит будет готов через три минуты. Кто бы там ни был, а нежданный гость меня отвлекает от важного процесса.

– Да?

На экране домофона видно парня в кепке, с большой охапкой красных роз. Мои брови удивленно взлетают вверх, а сердце радостно бьется. Не успел выветриться аромат цветов после того, как Аврамов превратил квартиру в оранжерею, как он вновь решил опустошить все цветочные магазинчики в городе. Не буду врать и отрицать, что такое внимание не льстит. Цветы без повода всегда намного приятней получать, чем на праздники.

– У меня доставка от Тимура Александровича Аврамова для его жены Майи Аврамовой, – доносится из динамика мужской голос.

– Да, конечно, минутку.

У пентхауса Тимура свой отдельный лифт. В него можно попасть с помощью ключа, который есть у нескольких человек, либо если получить доступ изнутри через кнопочную панель в случаях доставки или прихода гостей.

Но нажать на кнопку я не успеваю.

– Майя Алексеевна, – доносится со спины холодный голос охранника, и я резко оборачиваюсь, – вы кому-то дали доступ к лифту?

Он смотрит на меня настороженно, с силой сжимая в руке рацию. Его взгляд тяжёлый, стальной. Если честно, Геннадий всегда меня пугал.

– Эм-м-м, еще нет. Курьер от мужа приехал.– Возвращаю взгляд на экран, где должно быть изображение, но вижу лишь черноту.

– Идите в свою спальню, – внезапно приказывает Геннадий.

– Что происходит? – с недоумением спрашиваю я.

– Ничего такого, о чем вам стоило бы переживать. Всего лишь мера предосторожности. Утром я проводил для вас инструктаж и четко дал понять: никого не впускать наверх. Вы же попытались нарушить протокол в первые три часа.

– Простите, замоталась. Но это от моего мужа, так что все должно быть в порядке, – лепечу я, сникая под его яростным взглядом.

А ещё чувствую себя настоящей дурой. Потому что мужчина прав. Я поступила глупо, чуть не впустив внутрь незнакомца. Поглощенная своими мыслями, я совершенно забыла о безопасности. Потому что где-где, а дома точно не ожидаешь нападения врага.

Я уже собираюсь покинуть гостиную, но в этот момент оживает рация охранника.

– Босс, парни, которые стоят на посту у входа, не отвечают. Приём.

– Заблокировать лифт. Подключиться к дополнительным камерам. Вову и Илью сюда. Приём, – чеканит каждое слово Геннадий, хмуро глядя на лифт.

У меня плохое предчувствие насчет происходящего, под ложечкой начинает неприятно сосать. К горлу подступает ком тошноты.

– Лифт взломан, камеры разбиты. Действовали быстро, секунд тридцать. Консьержка без сознания. Прием, – доносится до меня тот же голос из рации, и холодный пот прошибает все тело. Господи, что происходит?

Я жду, что Геннадий как-то прокомментирует ситуацию, но он напряжённо следит за цифрами, что сменяют друг друга на панели у лифта, показывая его неизбежное приближение к тридцатому этажу.

– Воробьев, тебе платят за то, что ты охраняешь систему от взломов, так какого хера ты не можешь сейчас остановить и заблокировать лифт? – зло рычит он, а я понимаю, что происходит что-то очень-очень плохое.

– Я не лифтёр, – огрызается парень.

– Что происходит? – Я делаю рваный вдох и чувствую, как стены начинают давить на меня.

Геннадий обращает на меня внимание, словно до этого совершенно забыл о моем присутствии.

– Вова, отведи Майю Алексеевну в ее комнату и охраняй. Не высовывайтесь ни в каком случае, – раздает команды Геннадий. – Илья, нужно попробовать остановить лифт вручную...

– Идемте. – Владимир хватает меня за предплечье, я бросаю взгляд на его кобуру, и мне становится по-настоящему страшно.

Вова и Илья остаются позади с оружием в руках. Тихо переговариваются о чем-то, напряженно следя за створками лифта.

Это какой-то страшный сон. Я не хочу в это верить. Курьер принес мне цветы, и не более. Это не нападение.

Мы входим в нашу с Тимом спальню. Вова оглядывается по сторонам. Открывает, закрывает дверцы шкафа. То ли проверяет периметр на наличие монстров, то ли ищет что-то.

Пистолет теперь в его руке. Рация молчит. Весь дом словно погрузился в мертвую тишину. А ещё я забыла в кухне телефон и теперь не смогу связаться с Тимуром. Предупредить его. Услышать его успокаивающий голос. Господи, какого черта происходит?

– Говорил же начальнику, что здесь стоило сделать небольшую секретную комнату на всякий случай, но он меня не слушал, – ворчит Владимир, переводит взгляд на меня, застывшую посреди комнаты, и кивком указывает на шкаф. – Полезайте туда и не выходите, пока не позову. Что бы вы ни услышали, сидите и не выдавайте себя. Обращаться с оружием умеете?

Я испуганно мотаю головой. Пистолет вызывает во мне панический страх.

– Плохо, – заключает он, сжимая губы в тонкую линию.

Он смотрит на меня, словно решая, что со мной делать, как вдруг где-то в глубине пентхауса раздаётся громкий хлопок, подозрительно похожий на выстрел.

– В шкаф, – заталкивает меня внутрь Владимир, прикрывая висящими рубашками и пальто. – И ни звука.

Я киваю в ответ, хотя меня уже никто не видит. Боюсь даже пошевелиться. Словно от этого зависит вся моя жизнь, хотя так и есть.

Тело бьет крупная дрожь. Я превращаюсь в слух. Мои руки все еще в муке, одежда пахнет корицей. Пять минут назад я пекла торт и не думала ни о чем плохом. Если мысли материальны, то почему вместо того, чтобы утонуть в крепких объятиях Аврамова, я дрожу от страха внутри шкафа и молюсь, чтобы все оказалось глупым недоразумением, а курьер и в самом деле принёс мне цветы?