Русская литература в Швеции

Вопрос о том, насколько знакомы шведы с русскою литературой, давно ли началось это знакомство, велико ли и в наши дни число переводов с русского и этюдов об отдельных русских писателях, кого из этих писателей можно назвать особенно известными и популярными в Швеции, — еще не был сделан предметом всестороннего исследования и анализа. Богатый фактический материал, характеризующий постепенное ознакомление шведской читающей публики с творчеством русских авторов, собран был выдающимся знатоком русской и славянских литератур, Альфредом Иенсеном, — имя которого в дальнейшем нам придется неоднократно упоминать, — но разработан и обнародован в виде специального этюда был им до сих пор только один, правда, весьма важный и интересный отдел этого материала: Пушкин в шведской литературе. Этюд с таким названием на немецком языке был помещен Иенсеном в разнообразном по составу сборнике в честь известного слависта, бывшего профессора венского университета, члена русской академии наук, В. Ягича (Zbornik u slavu V. Jagica). В начале этой весьма ценной и содержательной статьи, местами и в дальнейших ее частях сообщены были попутно и некоторые сведения вообще о знакомстве шведов с русскою литературой.

Как бы то ни было, для того чтобы собрать более или менее обширные и красноречивые фактические данные, которые сделали бы возможными некоторые обобщения и выводы, характеризующие судьбу русской словесности в Швеции, нам пришлось прибегнуть к письменному опросу переводчиков с русского, к помещению в некоторых стокгольмских органах «открытого письма» тем литераторам, которые занимались популяризацией русских авторов, с просьбой о присылке материала, к тщательному просмотру каталогов крупнейших издательств, в роде Albert Bonnier, библиографических указателей и т. п. Ценным пособием послужил для нас и довольно обширный материал статистического характера, собранный Густавом Лундгреном (Gustav Lundgren, Стокгольм) и любезно предоставленный им в наше распоряжение2. Для более раннего периода, когда ознакомление с русскою литературой еще только начиналось и число переводов было невелико, любопытные сведения нашлись в упомянутой выше статье Иенсена, вообще представляющей большой интерес для русских читателей.

Первым произведением русского писателя, переведенным на шведский язык, была «Бедная Лиза» Карамзина; перевод когда-то вызывавшей у нас такие восторги сантиментальной повести выпущен был в Гётеборге слишком сто лет тому назад — в 1806 г.; повесть эта была однако переведена не с подлинника, а с немецкого перевода, что неоднократно имело место и впоследствии. Только в 1825 г. появился первый шведский перевод с русского оригинала, напечатанный, правда, не в самой Швеции, а в соседней Финляндии, именно в городе Або; переведен был на этот раз пушкинский «Кавказский пленник». В течение 30-х и 40-х годов минувшего века переведено было еще несколько русских произведений, главным образом — романов и повестей, далеко не всегда с подлинника. Этот ранний период знакомства шведов с русскою литературой характеризуется прежде всего отсутствием всякой системы или плана, явно случайным подбором вещей, благодаря которому, например, с сочинениями второстепенных авторов иногда знакомились раньше, чем с творчеством классиков. В данном случае весьма характерно хотя бы то, что первым русским романом, с которым познакомились, еще в 1830 г., шведские читатели, был булгаринский «Иван Выжигин». Около того же времени принялись и за сочинения Загоскина («Юрий Милославский», позднее «Рославлев»), Лажечникова; в начале 40-х годов сравнительно много внимания уделено было творчеству Марлинского. Наряду с этим появлялись время от времени и переводы из Пушкина; так, в 1841 г. переведена была «Капитанская дочка» наряду с некоторыми стихотворениями русского поэта. Все это еще не имело большого значения, мало затрагивало широкие круги читающей публики, представляло известный интерес только для более тесного кружка любителей словесности. Нельзя не отметить того факта, что многие попытки популяризации русской словесности в шведской среде исходили и в эту пору, да отчасти и в более позднюю, от уроженцев Финляндии, которые сделали в этом направлении гораздо больше, чем обыкновенно принято считать, являясь посредниками между русским и скандинавским миром.

Какою бы хаотичностью ни отличалось все то, что было сделано в 30-х—40-х годах для ознакомления шведской публики с русскою словесностью, нельзя все же отрицать, что этот период так или иначе положил начало тому делу, которое со временем должно было пустить глубокие корни, получить более осмысленный, систематический и плодотворный характер. Несколько странное впечатление производит, наоборот, то обстоятельство, что следующие затем десятилетия (50—60-ые годы) отмечены были временным падением всякого интереса к русской литературе, почти абсолютным отсутствуем переводов или статей о русских авторах. Любопытно, что это охлаждение совпало как раз с пышным расцветом нашей повествовательной литературы, представленной именно в эту пору рядом крупных, блестящих имен, не говоря уже о той важной роли, какую конец 50-х и начало 60-х годов сыграли в истории русской общественной жизни. Все это, казалось бы, также должно было заставить шведскую публику обратить особое внимание на творчество русских авторов, как отражение русской действительности с ее насущными вопросами и новыми явлениями. Как бы то ни было, лишь во второй половине 70-х годов и особенно в течение следующего десятилетия замечается резко обозначившийся, постепенно все возраставший интерес к русской литературе, выразившийся в появлении длинного ряда переводов из Тургенева, Льва Толстого, Достоевского, Гончарова, Пушкина, Лермонтова и мн. др. В частности, в 80-х годах шведская публика почти ежегодно получала возможность познакомиться с несколькими новыми произведениями крупнейших русских авторов. В 1883 г. начал свою деятельность, как убежденного и ревностного пропагандиста, посетивший Россию еще в 1878 году Альфред Иенсен; он дебютировал в этой области переводами повестей Гоголя и Тургенева. Нужно заметить однако, что и в эту сравнительно более позднюю пору наряду с переводами, сделанными с подлинника, появлялись иногда переводы, выполненные при посредстве французских или немецких переложений, так как знание русского языка было еще слишком мало распространено. Это явление не совсем прекратилось и впоследствии; роман «Преступление и наказание» был, например, в общем три раза переведен по-шведски и во всех трех случаях не с подлинника.

Сильно двинутое так или иначе вперед дело ознакомления шведов с русскою литературой продолжало усиленно развиваться и в 90 х годах минувшего века; не заглохло оно и в наши дни, когда создался постепенно известный кадр переводчиков с русского языка, стремящихся знакомить своих читателей со всеми главными новостями русского книжного рынка и вместе с тем обращающихся нередко и к славному прошлому нашей словесности, к творчеству наиболее выдающихся романистов и поэтов старшего поколения. Перечислить в рамках небольшого очерка все те вещи, которые до сих пор переведены были по-шведски, конечно, невозможно; но, поневоле ограничиваясь более общим обзором, касаясь скорее писателей, чем отдельных произведений, нельзя все же не указать, что творчество корифеев русской литературы представлено в шведской переводной словесности весьма недурно, при чем некоторым из них особенно повезло в этом отношении. Едва ли не все сколько-нибудь замечательные сочинения Льва Толстого — от «Детства и отрочества», «Севастопольских рассказов» и «Казаков» до «Крейцеровой сонаты» или «Воскресения» — были переведены по-шведски, иные даже по нескольку раз; на ряду с романами, повестями, пьесами русского писателя переводились и морально-философские его произведения, вызвавшие в Швеции, как и повсюду в Западной Европе, значительный интерес даже у тех, кто не разделял всех идей русского мыслителя. Перевода удостоились даже драматические обработки «Анны Карениной» и «Воскресения», не представлявшие собою ничего выдающегося в художественном отношении и все же поставленные на шведской сцене. Что касается Тургенева, то переведены и «Записки охотника», и различные мелкие рассказы и повести, и крупные произведения вроде «Рудина», «Дворянского гнезда», «Накануне», «Отцов и детей», и некоторые пьесы (так, например, «Завтрак у предводителя» ставился не так давно в Стокгольме). Имеется восьмитомное собрание сочинений Тургенева по-шведски; независимо от этого не раз выходили в свет небольшие сборники его рассказов, переведенных с подлинника или с немецкого перевода. Довольно много внимания уделено было также Гоголю; достаточно сказать, что «Ревизор» имеется в трех различных переводах, «Мертвые души» — в двух; «Ревизор» не без успеха шел и на сцене, — и в популярном иллюстрированном журнале «Ord och Bild» помещено было в свое время изображение одного из стокгольмских артистов в роли Хлестакова. Переводили и Гончарова, Достоевского, Сергея Аксакова, Чернышевского («Что делать») и мн. других. Из русских поэтов на первом плане стояли, конечно, Пушкин и Лермонтов, — не даром Альфред Иенсен мог даже посвятить, как мы уже упоминали выше, специальную статью Пушкину в шведской литературе, приведя много разнообразных фактических данных, в большинстве случаев весьма красноречивых, доходящих до самоновейшего времени. Выборка из стихотворений Пушкина и Лермонтова вошла в состав любопытной антологии русских поэтов в шведском переводе, выпущенной в Гельсингфорсе Рафаэлем Линдквистом и оставшейся у нас, к сожалению, почти незамеченною. Однофамилец составителя этой антологии, Яльмар Линдквист, давно уже живущий в России, именно в Закавказье (Баку), за последние годы приготовил к печати шведский перевод длинного ряда стихотворений Пушкина, Лермонтова, Кольцова, Майкова, Ивана Аксакова, Полонскаго, Фета.

Постепенно от русских писателей старшего поколения должны были, конечно; перейти к представителям следующей генерации, как это случилось в свое время и в Германии, и во Франции; и вот шведская читающая публика знакомится постепенно с избранными произведениями Гаршина, Короленко («В дурном обществе», «Лес шумит», «Старый звонарь», «Слепой музыкант»), Потапенко, Чехова (как автора мелких рассказов, а также повестей), Мамина-Сибиряка, Микулич, Немировича-Данченко и мн. других. Что касается последних 10—15 лет, то в эту пору внимание переводчиков, естественно, привлекли новые литературные имена, заставившие о себе говорить в большей или меньшей степени: речь идет о Горьком, Леониде Андрееве, Мережковском как романисте, Сологубе, Чирикове, Вересаеве, Куприне, Олигере, Телешове, Сергееве-Ценском и др. Из произведений Горького, помимо многочисленных мелких рассказов, вызвавших в Швеции большой интерес, переведены «Мещане», «На дне» (обе эти пьесы ставились в Стокгольме), «Фома Гордеев», «Трое»; очень обильно и разнообразно представлен Мережковский (вся «трилогия», выборка из «Вечных спутников», «Толстой и Достоевский», «Грядущий Хам», «Гоголь и черт», трагедия «Павел I», отдельные стихотворения)... Вообще в настоящее время новинки русской литературы довольно быстро появляются в шведском переводе, на который иногда берется даже «авторизация». Первоначальный период, когда с произведениями русских авторов в Швеции знакомились много лет спустя после их появления в подлиннике, остался далеко позади... Не нужно думать, впрочем, чтобы и в наши дни переводились только сочинения писателей новейшего времени, в частности наиболее модных или вызывающих много толков и споров своим творчеством: напротив, и теперь снова вспоминают иногда про старых авторов; и теперь время от времени выходят в свет новые переводы из Пушкина, Тургенева, Льва Толстого и других авторов. Так, в 1908 г. появился новый перевод «Бахчисарайского фонтана», в 1909 г. — «Войны и мира» и т. д.

В общем можно все же утверждать, основываясь на довольно внушительном фактическом материале, что по части переводов с русского языка на шведский в настоящее время сделано довольно много и, что особенно интересно и отрадно, в этой области, безусловно, может быть констатирован постоянный прогресс. Здесь уместно будет, думается нам, отметить бесспорные заслуги целого ряда лиц, немало потрудившихся для популяризации русской литературы в шведском мире; среди них найдутся и стокгольмские литераторы или журналисты, и дамы, и побывавшие в России офицеры шведской службы. Кроме неутомимого Альфреда Иенсена, который переводил в разное время Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Салтыкова, Чехова, Телешова, Андреева, следует упомянуть об Альмквисте (главный переводчик Тургенева), капитане Эрике Норденстрёме (переводы «Ревизора», «Мертвых Душ», «Поединка» Куприна, книги Бирюкова о Толстом и некоторых др.), г-же Эллен Вестер, г-же Вальборг Хедберг (переводчица Толстого и Чехова), П. Терсмеден и др. Конечно, не все еще сделано в этой области, и, несмотря на весьма значительное количество переводов, нетрудно отметить даже теперь те или другие пробелы или недочеты: из Салтыкова переведены, например, только «Губернские Очерки», да и то не целиком; Писемский, Островский, Григорович, Боборыкин, беллетристы-народники, Чехов, как драматург, — чтобы не ходить далеко за примерами, — мало или совсем не представлены; и наряду с этим имеется, например, перевод «Петербургских трущоб» Крестовского, без которого можно было смело обойтись... Несомненно одно: русская литература делается постепенно все более известною и популярною на шведской почве. Характерен в этом отношении хотя бы тот факт, что избранные вещи наших писателей уже вошли в состав весьма распространенных в Швеции серий дешевых, общедоступных книг — по одной кроне или даже по 50 öре; в таком дешевом издании появились уже некоторые произведения Толстого («Крейцерова соната»), Тургенева, Достоевского, Чехова.

Кого из русских писателей старшего или нового поколения можно признать наиболее популярными и любимыми в Швеции? Если не довольствоваться одними статистическими данными, отмечающими степень распространенности сочинений того или другого автора, а иметь в виду вообще интересы, вкусы и симпатии читающей публики, ответить на этот интересный и важный вопрос будет не так легко... Иенсен высказал по этому поводу несколько любопытных мыслей и наблюдений в письме на имя автора этих строк. Он считает возможным установить такую градацию популярности отдельных русских писателей-прозаиков: Лев Толстой, Горький, Мережковский, Андреев, Тургенев, Достоевский, Чехов, Гоголь (к этому можно было бы прибавить, что из русских поэтов наиболее популярен у шведских читателей был с давних пор Пушкин). На некоторых русских авторов, несомненно, устанавливалось временами нечто в роде «моды», более или менее устойчивой и продолжительной; они делались вдруг особенно любимыми и читаемыми, но затем это увлечение если не проходило совсем, то все же значительно ослабевало. Было время, когда на первом плане, бесспорно, стояли Тургенев и Достоевский, возбудившие в 80-ых годах минувшего века живой интерес не только у шведской, но и вообще у западно-европейской публики. И того, и другого писателя в Швеции читают, иногда заново переводят и в наши дни, но о прежнем увлечении уже не может идти речи! Был момент, когда творчество Максима Горького стало пользоваться совершенно исключительною популярностью в шведском мире, и образы выведенных им босяков и бывших людей своею необычайностью и оригинальностью, повидимому, сильно заинтересовали читателей, привыкших находить в русской беллетристике другие сюжеты и образы. Но эта быстро разгоревшаяся популярность автора «На дне» довольно скоро пошла на убыль, что с внешней стороны выразилось в уменьшении спроса на его сочинения, раньше весьма бойко расходившиеся на книжном рынке.

Как и всюду на Западе, более прочным и устойчивым оказался в Швеции интерес к творчеству Льва Толстого, правда, также не свободный от известных приливов и отливов, но все же продержавшийся вплоть до наших дней и захвативший весьма широкие круги читающей публики. Уход Толстого из Ясной Поляны, его кончина, со всеми ее необычайными и потрясающими подробностями, выход в свет целого ряда неизданных при его жизни сочинений, — все это снова заставило шведских читателей обратить усиленное внимание на личность, творчество и миросозерцание великого писателя. Из современных русских авторов одним из наиболее популярных следует признать Мережковского; немало сделавшая за последние годы для ознакомления шведов с его произведениями переводчица, Эллен Вестер, указывает на то, что благодаря в особенности своей трилогии, как известно, вообще оцененной по достоинству на Западе, Мережковский сделался в Швеции «высоко ценимым и усердно читаемым автором». В том же письме г-жи Вестер, где указано на выдающуюся популярность Мережковского, отмечен любопытный и красноречивый пример того, как написанное более полувека тому назад произведение русской литературы могло в наши дни живо заинтересовать шведскую критику, которая рекомендовала его вниманию читателей: речь идет о «Семейной Хронике» С. Т. Аксакова, недавно переведенной по-шведски. По мнению некоторых критиков, разбиравших эту книгу, за много лет не появлялось в шведском переводе такого интересного произведения, написанного русским автором.

Оказали ли русские беллетристы какое-либо влияние на шведских писателей? Этот вопрос входит в состав другого, более общего вопроса: в чем вообще проявилось воздействие русской литературы на западно-европейских авторов, чему она их научила, какого рода подражания вызвала?.. Нельзя не пожалеть о том, что этот вопрос не был сделан до сих пор предметом специального исследования и вообще не был достаточно ярко и всесторонне разработан и освещен, хотя материала постепенно накопилось довольно много, особенно что касается влияния писателей в роде Толстого, Достоевского, Тургенева. Не выходя в данном случае из рамок шведской литературы, следует прежде всего различать прямое, непосредственное, определенно выраженное влияние иностранного автора, приводящее нередко к близкому подражанию или заимствованиям у него, и более общее, иногда едва уловимое, но все же представляющее интерес для исследователя воздействие основных мотивов творчества писателя или характерных для него художественных приемов. О первом едва ли может идти речь в данном случае; второе может быть подчас отмечено, хотя бы и не в очень широких размерах. Можно было бы утверждать а priori, что творчество и миросозерцание Толстого, при его значительной популярности в Швеции, должны были положить известный отпечаток на произведения отдельных шведских писателей; и действительно, некоторые из них оказываются более или менее затронутыми воздействием толстовских идей, хотя их и нельзя назвать постоянными последователями, учениками или подражателями Толстого. Сами шведы допускают возможность некоторого влияния Достоевского, как выдающегося психолога, в частности как изобразителя внутреннего мира преступников, на тех шведских беллетристов, которые в своих произведениях всего больше внимания уделяли психологическому анализу: следы такого влияния хотели, например, видеть в творчестве Густава аф Гейерстама, с которым, более, чем со многими другими деятелями новой шведской литературы, познакомилась за последние годы русская читающая публика. Нечего и говорить однако, что воздействие автора «Преступления и наказания» и «Братьев Карамазовых» отразилось не во всех вещах шведского беллетриста, у которого было много своего, самобытного или же навеянного отчасти западноевропейскими образцами.

Совсем недавно стали у нас переводить другого шведского автора, принадлежащего уже к новейшему поколению и считающегося до известной степени родственным по духу Максиму Горькому: речь идет о Людвиге Нордстрёме, ряд мелких рассказов которого, под общим названием «Обыватели», помещен был в русском переводе, на страницах сборника «Фиорды» (т. VIII). В данном случае можно однако иметь в виду, да и то лишь отчасти, исключительно те очерки из жизни бродяг, бесприютных скитальцев и всякого рода бедноты, которые этот не лишенный таланта беллетрист выпустил под заглавием «Landsorts bohem»: весьма удающиеся Нордстрёму рассказы из детского мира, в которых он между прочим так живо и правдиво воссоздал мысли и переживания маленького Томаса Лакка, уже совсем не напоминают манеру Горького. Но и в очерках первого типа нетрудно найти такие детали, которые ничего общего не имеют с творчеством автора «Челкаша».

Если число переводов из русских писателей, как выше было указано, несомненно, следует все же признать довольно значительным, нельзя сказать того же относительно шведских статей, посвященных русской литературе нового времени или ее представителям. В этой области, бесспорно, остается еще многое сделать, и теперь это гораздо легче выполнить, чем было раньше, так как число лиц, владеющих русским языком и следящих за новыми течениями в сфере русской литературы и публицистики, как мы уже говорили, постепенно возрастает. Вообще говоря, опять-таки только в 80-ых годах минувшего столетия стали мало-по-малу появляться в Швеции настоящие серьезные и содержательные очерки, знакомившие читателей с умственною жизнью соседнего народа и более или менее самостоятельно написанные. В течение более раннего, подготовительного периода все сводилось к заметкам компилятивного характера, по большей части основанным на сведениях, которые получены были составителями этих заметок не из первых рук и не подверглись никакой проверке, или к переводам русских статей и очерков, вплоть до отрывков из книги Галахова. В ранних статьях, естественно, могли попадаться — и действительно попадались — фактические ошибки (в тех случаях, когда они не представляли собою простого перевода с русского), нередко бывали искажены собственные имена, перепутаны биографические детали и т. д.. Все это подчас представляло собою своеобразную коллекцию курьезов, почти неизбежную в тех случаях, когда о каком-нибудь предмете пишут люди, никогда специально его не изучавшие, знакомые с ним только по наслышке и между тем отваживающиеся знакомить с ним других. Современные знатоки русской литературы в Швеции с иронией говорят о той поре, когда в списке произведений Пушкина фигурировали, например, такие названия, как «Русланда и Людмилла», «Борис Гудонов» (Gudonov) и т. п.

С первой половины 80-ых годов прошлого столетия число шведских статей о наших писателях стало несколько возрастать, и по содержанию своему они сделались более интересными и ценными. Но в общем, повторяем, этот отдел все еще не может похвалиться особенным богатством и разнообразием. Нельзя не упомянуть здесь лишний раз имени все того же Альфреда Иенсена, работам которого в этой области принадлежит первостепенное место, и по их многочисленности, и по содержанию3. Начиная с 80-ых годов и вплоть до новейшего времени он поместил несколько десятков статей и заметок по русской литературе в ряде органов. периодической печати, выходящих как в Швеции, так и в Финляндии («Ord och bild», «Varia», «Nordisk Tidskrift», «Finsk Tidskrift» и мн. др.). Ему принадлежат, например, журнальные и газетные статьи о Пушкине (к столетию со дня его рождения, 1799—1899), роли декабристов в истории русской литературы, Лермонтове, Гоголе (три статьи), Кольцове, Белинском, Тургеневе (два очерка), Некрасове, Льве Толстом, Надсоне, П. Якубовиче, Максиме Горьком, Мережковском, Брюсове. Отдельным изданием вышли историко-литературные очерки Иенсена, основанные на новейших данных — «Портреты русских поэтов» (Ryska skaldeporträtt). В интересах более детального и разностороннего ознакомления шведских читателей с лучшим, что есть в русской литературе и умственной жизни, нельзя не пожелать, чтобы, на ряду с переводами с русского, появлялось побольше критических статей, дающих верную оценку, как отдельных писателей, так и целых течений и школ. Подобные статьи, бесспорно, должны способствовать взаимному сближению двух народов, знакомя шведских читателей с лучшими заветами русской литературы, выясняя миросозерцание и идеалы русской интеллигенции, которую сравнительно недавно так мало знали в Швеции...