Русская политическая эмиграция. От Курбского до Березовского

Пролог

В эмиграцию люди подаются по разным причинам. Кто-то надеется, что в другой стране будет жить лучше. Кто-то – из авантюристских настроений. Как сказал писатель-эмигрант Сергей Довлатов, кто-то уехал из СССР в США, потому что ему хотелось плюнуть с Бруклинского моста в Гудзон. Писатель и рок-музыкант Владимир Рекшан рассказывает о своем друге, отбывшем в Великобританию, чтобы иметь возможность ходить на концерты группы Deep Purple.

Так было не только в советские времена. В конце XIX‒начале ХХ века множество людей ехали за океан за лучшей жизнью. А гимназисты, начитавшись Фенимора Купера, пытались бежать в Америку, чтобы «воевать за индейцев». И ведь некоторые, самые упорные, добирались до цели…

Но политическая эмиграция – это совсем иное дело. Политэмигранты, как правило, покидают страну для того, чтобы бороться с существующей властью. А потому они очень тесно связаны с покинутой ими страной.

Чтобы понять отличие психологии политических эмигрантов от иных, приведу такой пример. В России существовало явление, называемое «русским протестантством». Суть его в том, что определенные группы людей отвергали Православную церковь и исповедовали неортодоксальные религиозные взгляды. Их было достаточно много. В Российской империи с такими взглядами жить было непросто, «русских протестантов» довольно жестко прижимали. Так что многие подались в эмиграцию. Общины различных сект образовались в том числе и в Южной Америке – и существуют до сих пор. Сектанты сохранили русские традиции, возможно, лучше, чем мы. Но… Их никогда особо не волновало, что происходит в России. Они жили и живут своей жизнью – и какое им дело до того, что происходило и происходит на их исторической родине?

А вот политические эмигранты продолжали смотреть на покинутую Родину. Они хотели разрушить существующий режим – а для этого надо было иметь информацию о происходящих в России событиях. Так, белоэмигранты внимательно читали «Правду» и «Известия», работы советских вождей, а самые настырные – даже стенограммы партийных съездов. Причем они штудировали всё это куда внимательнее, чем многие коммунисты.

Главное отличие политэмигрантов от всех прочих – они рассчитывали вернуться. Даже если реальных шансов на это не было – в глубине души они на это надеялись. Причем хотели не просто вернуться, чтобы обнять березки и перекреститься на Исаакиевский собор или храм Василия Блаженного. Они желали вернуться с победой, на белом коне, чтобы насладиться видом поверженных противников. Часто это желание затмевало всё, в том числе и здравый смысл. Потому-то для достижения своих целей они связывались с кем угодно, в том числе и с откровенными врагами России.

Первый русский диссидент

Князь Курбский является символической и мифологической фигурой в отечественной истории. Еще декабристы использовали его образ для создания мифа о непримиримом идейном «борце с деспотией». В этом деле принял участие и Пушкин и многие другие. Именно «свидетельства» Курбского в значительной степени служат основой рассказов об «ужасах опричнины». Хотя никаким свидетелем он тут не мог быть по определению.

Но главное другое. В поведении Курбского и в его литературном творчестве прослеживаются характерные особенности многих персонажей из тех, кто «выбрал свободу». И эволюция его взглядов также очень характерна…

Начну я издалека, кратко охарактеризовав то, что происходило в России.

…Российское государство, как известно, возникло за счет того, что Москва не мытьем так катанием объединяла вокруг себя фактически независимые княжества, на которые распалась Киевская Русь. Процесс, разумеется, происходил очень непросто, и методы были весьма далекими как от гуманизма, так и от средневековых норм морали. А если честно – то гнусными и подлыми. Но вот уж как вышло. Их противники были не лучше. Отнюдь не всем феодальным владетелям хотелось терять свою независимость.

Жирную точку в этом процессе поставил великий князь Иван III (дед Ивана Грозного, кстати, при жизни он имел такое же прозвище, как и его внук), человек, к сожалению, почти забытый в русской истории. Он мало того, что навел порядок, так сказать, в первом приближении, так еще и объявил себя царем. Последнее было делом серьезным. Причина в том, что великий князь по тогдашним представлениям был всего лишь «самым главным» среди князей. Не больше. А вот царь – это дело другое (слово произошло от латинского «цезарь», так называли себя древнеримские императоры). Все остальные феодальные владетели превращались в бояр – то есть они по определению стояли на ступень ниже. Есть царь – и есть все остальные[1].

Сложный период объединения оставил после себя множество «остаточных явлений», за который бояре держались обеими руками. Кроме царя была еще и боярская Дума. Казалось бы, это не самое плохое явление – ограничение царской власти. Но если присмотреться повнимательнее – получается совсем иная картина. Бояре защищали свои и только свои интересы.

Самым знаменитым и самым чудовищным из реалий тогдашней политической жизни было так называемое местничество. Суть его в том, что на государственные должности назначали по знатности. Существовал официальный, хоть и довольно запутанный «рейтинг» как боярских родов, так и отдельных их представителей. Так вот, никого не могли назначить на должность ниже той, которую занимал его предок. Подчиняться более «худородному» для боярина было делом унизительным. И они были готовы до конца отстаивать то, что считали своим правом.

Эту ситуацию наглядно иллюстрирует советский анекдот 70-х. Генерал гуляет с внуком.

– Деда, а я стану генералом?

– Конечно.

– А маршалом?

– Нет, у них свои внуки есть…

Суть понятна. Есть каста элиты, которая живет по собственным законам, и даже царь изменить эти законы не властен. За такие вещи обычно держатся обеими руками.

Но вы представьте, как эта система работала в реальности. Допустим, собрался царь воевать. Ему приходилось изрядно поломать голову над тем, чтобы так расставить людей на руководящие посты, дабы и местничество не порушить, и чтобы военачальники хоть что-то путное из себя представляли…

Вообще, местнические споры были любимым развлечением русских бояр. С ним не удалось справиться даже Ивану Грозному. Официально местничество было отменено лишь Алексеем Михайловичем в 1682 году. То есть уже совершенно в иную эпоху. Но и это не очень помогло. Психологию-то куда денешь? У представителей элиты местничество было вбито в головы с юности тяжелым молотком. Так что реально местничество ликвидировал только Петр I. Как говорится, «против лома нет приема, если нет другого лома». У Петра Алексеевича он был…

Иван III был очень суровым государем, при нем не забалуешь. При его сыне Василии III дело шло тоже, в общем, неплохо. После смерти последнего власть взяла в руки его жена Елена Глинская – также очень серьезная и энергичная дама. Однако в 1538 году она умерла (по некоторым версиям – ей помогли уйти на тот свет). И вот тут-то началось…

А начался, по сути, боярский беспредел. В процессе которого различные аристократические кланы стремились к тому, как бы побольше урвать. В том числе и родственники покойной царицы.

Вот что писал об этом впоследствии Иван Грозный. «Было мне в это время восемь лет, и так подданные наши достигли осуществления своих желаний – получили царство без правителя, об нас же, государях своих, никакой заботы сердечной не проявили, сами же ринулись к богатству и славе и перессорились при этом друг с другом… сколько бояр наших, и доброжелателей нашего отца, и воевод перебили. Дворы, и села, и имущества наших дядей взяли себе и водворились в них. И сокровища матери нашей перенесли в Большую казну, при этом неистово пиная ногами и тыча палками, а остальное разделили».

Беспредел распространялся не только на царское имущество, но и на все, до чего могли дотянуться тогдашние олигархи. Именно так, без кавычек. Бояре и являлись тогдашними олигархами. Со всеми отсюда вытекающими.

Закончилось это печально. В 1547 году в Москве разразилось восстание. Идейное его содержание было простым, как репа: «Ну, достали, вы, сволочи!»

Данные события позволили 17-летнему Ивану Васильевичу взять реальную власть. (До этого времени он только числился царем. Руководили страной иные товарищи.)

Иван Васильевич стал осуществлять реальные преобразования. Напомним их, известные со школьного курса.

В 1549 году царь произнес речь на Красной площади. Он осудил неправильное боярское правление и высказался за реформы. Последние долго себя ждать не заставили. В том же году был создан Земский собор – по идее, собрание, представляющее все категории населения России. Реально, конечно, было не так красиво, но это был хороший щелчок по носу аристократии.

В 1550 году был издан Судебник, согласно которому боярские вольности изрядно ограничивались. Поясню, что до этого бояре творили в своих вотчинах, что хотели, и никто им был не указ. Еще Иван III пытался призвать их к порядку, но без особого толку. Его внук пошел на второй заход, пытаясь ограничить боярский произвол.

В 1556 году царь начал бороться с местничеством. Иван Васильевич уже влез в войну с Казанским ханством и на собственном опыте убедился в полной неработоспособности местнической системы. Не слишком удачные первые походы на Казань были связаны во многом именно с местническими разборками среди военачальников. Но тут Иван Васильевич (пока еще не Грозный) выдал половинчатое решение. Местничество отменялось только в действующей армии.

И в том же году произошло главное событие. Учреждаются стрелецкие полки. То есть, говоря современным языком, контрактная армия. До этого никакой регулярной армии в России не было. Вообще. Вооруженные силы составляло дворянское ополчение. Землевладельцы разного ранга обязаны были в случае чего выставить то или иное количество бойцов. То есть нормальная феодальная организация. Кто, когда и как выставит – кому эти выставленные бойцы станут подчиняться, а кому не станут – вопрос особый… А вот стрельцы служили за царское жалование и к тому же имели массу дарованных царем привилегий.

То есть все преобразования Ивана Грозного били в одном направлении – ослабить по мере возможности влияние феодальной верхушки и укрепить центральную власть. Ничего такого особенного тут нет. Это проходили все государства.

Вот именно в такой атмосфере и сформировался князь Андрей Михайлович Курбский.

Он поступил на службу в 1547 году. Как это было принято, Курбский, потомок ярославских князей, занял место в свите царя Ивана Васильевича. А дальше пошла война. Курбский служил на южной границе государства. Кстати, она проходила… по реке Оке. То есть сегодняшний москвич легко мог доехать до этой границы на электричке. Воевал Курбский неплохо. Впоследствии он приписал себе и вовсе героические действия, правда, это-то ничем не подтверждается. Но в любом случае – он действовал как грамотный пограничный командир.

Так пошло и дальше. Во время походов Ивана Грозного на Казань Курбский занимал должность второго воеводы полка правой руки. То есть на современном языке – помощника командующего корпусом, генерал-лейтенанта[2].

Об этой войне я рассказывать не стану, это, конечно, интересная история, но уж слишком явно выходит за рамки темы книги. А если в этих рамках – то Курбский воевал отлично. Правда, впоследствии он несколько приукрасил свою деятельность.

Дело было так. Во время штурма Казани 2 октября 1552 года татары пытались прорваться из окруженного города. На пути их оказались русские части, в том числе и те, которыми командовал Курбский. Сражались они мужественно. И татары не прошли. Слава героям! Но беда-то в том, что потом Курбский сообщал об этом бое уже и вовсе невероятные факты – о соотношении численности войск противника и подчиненных ему. Получалось, что Курбский дрался с десятикратно превосходящими силами противника, чего в те времена быть не могло по определению. Тогда ведь решала дело рукопашная схватка, огнестрельное оружие было не слишком эффективным. А татары были не хуже подготовлены, чем бойцы Курбского, к тому же они сражались с мужеством отчаяния, отступать им было некуда. Впрочем, тогда было принято завышать до небес численность врага.

Некоторое время после этого Курбский развлекался тем, что «приводил к порядку» окрестные кочевые племена. Курбский мотался по степи и подчинял местных кочевников. И дело не в том, что этот процесс, мягко говоря, не соответствовал нынешним представлениям о гуманизме. А он очень не соответствовал. Это-то ладно. Тогда о гуманизме никто понятия не имел. Ни в России, ни в Европе. Вот тут-то и была первая обида на царя. Курбскому было очень скучно мотаться по степи и гонять кочевников, к тому же он полагал, что подобное назначение не соответствует его статусу.

В 1556 году Курбский получил назначение на новый театр военных действий – в Литву.

Там Курбский тоже воевал неплохо. Хотя каких-то особенных полководческих талантов и не показал. Но, в общем, грамотно действовал на своем месте. Русские войска, среди которых был и Курбский, настойчиво и планомерно разносили владения Ливонского ордена.

В общем и целом, князь не являлся выдающимся полководцем. Не Наполеон и не Суворов. Но он был вполне грамотным военачальником на своем уровне.

Но в 1560 году случилось нечто странное. Курбского сняли с высоких должностей. Некоторое время он околачивался на незначительных должностях в приграничных городах. Причины этого неизвестны, но выводы делаются серьезные. Именно в это время происходит, в августе 1563 года, якобы значительная битва под Невелем, в которой, дескать, князь потерпел поражение, а Иван Грозный в этом узрел предательство.

Беда в том, что эта битва выглядит полной фантастикой. Согласно польским источникам, 1500 поляков разгромили 40-тысячную армию русских. Дело даже не в том, что сам факт такого сражения весьма сомнителен. Против настолько подавляющего численного превосходства противника что-то возможно сделать только при абсолютном преимуществе в выучке и вооружении. Например, если латная конница столкнулась с толпой вооруженных вилами и косами крестьян. Но поляки и русские тогда были обучены и вооружены примерно одинаково. Да, как свидетельствует история, сражались примерно на равных. То наши их победят, то они наших…

Но это ладно. Вопрос: откуда там взялась такая армия? 40 тысяч воинов – это всё, что могла выставить тогдашняя Россия. То есть эту армию надо было долго собирать и двигать с какой-то внятной целью. Но никаких сведений о создании и передвижении такой армии нет. Ни о том, куда она шла, ни о том, зачем. Значит – никакой большой армии под Невелем не имелось.

Отвлекаясь от темы, добавим. После Второй мировой войны среди немцев тоже нарисовались подобные «герои». Согласно их бодрым рапортам, они сбили наших самолетов и сожгли танков на порядок больше, чем их было произведено в СССР. Справедливости ради надо сказать, что с нашей стороны тоже завышали количество уничтоженных врагов.

Так что там было? Скорее всего, небольшой пограничный отряд, которым руководил Курбский, получил по зубам от поляков. Делов-то. Обычная пограничная стычка, которые в те времена происходили постоянно. Вообще-то впоследствии Курбского объявляли чуть ли не гениальным полководцем. Пошло это от его собственных заявлений. Тему подхватили поляки, которым такой пропагандистский ход был выгоден. (Что не мешало им смаковать мифический грандиозный разгром под Невелем. Но пропаганда далеко не всегда подчиняется законам логики.) А как же – дескать, любой приличный человек непременно убежит из дикой варварской Московии к культуре и просвещению. Что представляла из себя «просвещенная» Речь Посполитая, я еще расскажу.

Что же касается полководческих талантов Курбского… Он, безусловно, был хорошим воякой. Однако талантов Александра Македонского явно не проявил. Хотя бы потому, что никогда не играл заметную самостоятельную роль во время военных действий.

Кстати, стоит пояснить тогдашнюю политическую терминологию. Речь Посполитая являлась достаточно рыхлым государством, объединяющим Польшу (территория современного одноименного государства с частью Украины) и Великое княжество Литовское (территории современных Белоруссии и Литвы). Во времена Ивана Грозного многие литовские дворяне были православными. Завинчивать гайки по поводу религии начали позже. Существовала своеобразная «специализация» – поляки сражались с западными врагами, с татарами и турками. Литовцы же – с Россией.

Однако в России всех жителей Речи Посполитой чаще называли (да и называют) поляками. Так понятнее. Все-таки слово «литовцы» имеет сегодня совершенно иное значение.

Но вернемся к нашему герою. Черная полоса в его жизни прошла. В 1563 году Курбский участвует в наступлении русской армии, в том числе – и во взятии Полоцка. Это была вершина успехов русских в Ливонской войне. И Курбский царской милостью не был обижен.

3 апреля 1563 года Иван Грозный назначил Курбского первым воеводой в Юрьев (Тарту). Фактически князь стал наместником над всеми завоеванными прибалтийскими землями.

Но в любом случае – это была очень высокая должность. По сути – наместник с неограниченными полномочиями.

А вот тут-то начинается самое интересное. Дело в том, что о деятельности князя Курбского в должности наместника мы знаем очень немного. Сам князь в своих произведениях эту тему как-то обходил. Хотя если так прикинуть – человек занимал высокий пост, то есть он по определению должен знать разные особенности деятельности Ивана Грозного. Где найти материал, обличающий царя, как не тут? Если сегодня человек, работавший губернатором, решить выступить с обличением Президента, он наверняка приведет примеры из своей губернаторской деятельности… Это ведь очевидно – человек, находящийся на большом посту, знает много всякого про «высшие сферы». Однако Курбский про свою деятельность наместника вообще не распространялся. Так что возникает вопрос: а может, он свои обязанности исполнял так, что глаза бы не глядели? А потому предпочитал об этом не вспоминать?

Итак, достоверных сведений о деятельности Курбского на этом посту очень мало. Но те, что есть, характеризуют князя не с самой лучшей стороны. Он регулярно проваливал те дела, которые ему поручали.

Впрочем, ничего удивительного тут нет. Курбский с юности занимался, в основном, войной. Не все генералы имеют способности к…