Руссколитовское пограничье. Гомельская земляв конце XV — первой половине XVI в.

Введение

К середине XV в. русские земли, составлявшие некогда территорию Древнерусского государства, были разделены на сферы влияния между двумя основными центрами — Вильной и Москвой[1]. В конце XV в. началась борьба за перераспределение владений. В силу ряда причин (рассмотрение которых выходит за рамки представленной работы) Великое княжество Литовское (далее: ВКЛ) оказалось значительно слабее своего конкурента Московского великого княжества[2]. За короткое время в результате двух войн (1486–1494 и 1500–1503 гг.) ВКЛ потеряло огромные пространства, а пределы московских владений приблизились к тем районам, которые в настоящее время составляют часть территории Республики Беларусь.

Единственным регионом современной Беларуси, который в первой трети XVI в. побывал под московской властью, была Гомельская земля. Этим обобщенным названием будет обозначен ряд территорий, в разное время административно принадлежавших Гомелю. За треть столетия Гомельская земля несколько раз весьма существенно меняла свои очертания. Гомельские волость (повет), уезд и староство (волость) хоть и преемственны в большей части своей территории, но тем не менее далеко не равнозначны.

Так, в 1500 г. вместе с собственно Гомельской волостью (иногда именовавшейся поветом) осколки нескольких соседних волостей вошли в состав Московского великого княжества и составили отдельную административную единицу — уезд. В результате Гомельский уезд сложился из части стрешинских, горвольских и чечерских сел (все на территории современной Беларуси) и всех гомельских поселений. Он просуществовал до 1535 г., когда в результате похода гетмана Юрия Николаевича Радзивилла 16 июля Гомель был возвращен в состав ВКЛ[3]. Окончательно город был признан в литовской стороне по перемирию 1537 г.

Характерно, что Гомель в московско-литовских договорах между 1500 и 1537 гг. последовательно обозначен как город, к которому, согласно обычной системе административного деления восточной окраины ВКЛ и значительной части Московского великого княжества, должны были «тянуть» волости. В договорных грамотах обычно использовалась формула «Гомей с волостми»[4]. Однако спецификой, видимо, именно Гомеля было то, что его территориальную структуру составляли села. До начала XVI в. существовала Гомельская волость, иногда называемая поветом, но ни одной гомельской волости не было известно.

Представляется, что значение Гомеля переросло уровень волостного центра. Город занимал очень важное стратегическое положение и являлся центром густонаселенной округи. Немногие волости имели столько сел, сколько относилось к Гомелю. После присоединения к Москве в состав Гомельской земли было включено большое количество новых сел, стали также появляться и волости. Гомель, таким образом, приобрел значение настоящего города (в административном отношении), центра московского уезда. Впрочем, обозначение гомельской округи уездом в сравнительно короткий период московского господства (между 1500 и 1535 гг.) в источниках не встречается. Причину этому отчасти можно видеть в том, что до конца второго десятилетия XVI в. Гомель по-прежнему оставался в составе Стародубского удела князей Семена Ивановича и Василия Семеновича Можайских, между тем как уездами в Московском великом княжестве становились территории, принадлежавшие государю (правда, были и исключения). Уезд — формирование именно великокняжеской, стремящейся к централизации власти. Оставаясь во владении стародубских князей, Гомель не мог получить статус уездного центра.

Получил ли он его после 1518 г. (год присоединения выморочного Стародубского удела к московским великокняжеским владениям)? Источники не дают ответ на этот вопрос. Однако тот факт, что Гомель имел своих наместников, прямо свидетельствует о его уездном статусе[5]. В данной работе условно на весь период московского господства, по аналогии с другими подобными административными единицами, Гомельская земля будет называться уездом.

Уже вскоре после захвата Гомеля, в сентябре 1535 г., в нем появился наместник-державца[6], в подчинение которого вошла не только территория старой Гомельской волости (память о пространстве которой была очень устойчивой), но и московские к ней присоединения, а также некоторые другие земли между Днепром и Сожем. При этом часть числившихся в составе Гомельского уезда бывших чечерских земель, которые упирались в левый берег р. Сож, Москва не вернула (они вошли в состав выделившегося в это время Поповогорского уезда). Так в ВКЛ сформировалась территория Гомельской земли (продолжавшей называться волостью), границы которой в восточной части (за р. Сож) в основном соответствовали пределам Гомельской волости XV в., а в западной части (междуречье р. Днепр и Сож) значительно изменили изначальные очертания.

Что касается названия центра Гомельской земли — Гомель, то в такой форме оно не известно источникам рассматриваемого периода[7]. В подавляющем большинстве случаев название города писалось как «Гомей», реже «Гомий»[8]. Тем не менее в данном исследовании будет использоваться более привычное для современного читателя наименование как самого города, так и производное от него обозначение территории (Гомельская земля, Гомельская волость и т. д.)[9].

Безусловно, история Гомельской земли конца XV — первой половины XVI в. не осталась без внимания исследователей.

Все участки гомельских границ в разное время являлись частью общей линии границы между Великими княжествами Литовским и Московским. Поэтому историки, чьи работы были посвящены изучению московско-литовского порубежья конца XV — первой половины XVI в., в той или иной степени касались и пределов Гомельской земли. Здесь уместно упомянуть исследования Я. Натансона-Леского и Н.Б. Шеламановой, осветивших, образно говоря, с противоположных сторон московско-литовскую границу и пограничные территории. Я. Натансон-Лески реконструировал «московскую» границу со стороны ВКЛ[10], Н.Б. Шеламанова посвятила свою диссертационную работу формированию западной части территории России в XVI в.[11] Судя по комментариям исследовательницы, многие выводы польского коллеги соответствовали представлениям, выработанным на материале московской стороны, однако обнаружились и расхождения. Так, Н.Б. Шеламанова не согласилась с действительно ошибочным мнением Я. Натансона-Леского о том, что гомельская территория XVII в. не изменилась по сравнению с XVI в. В целом часть диссертации Н.Б. Шеламановой (к сожалению, в большей части неопубликованной), отражающая, в частности, территориальное устройство и границы Гомельской земли, до настоящего времени остается наиболее полным и глубоким исследованием по рассматриваемой проблематике.

В качестве составной части больших регионов Гомельская земля рассматривалась в работах М.К. Любавского (в Чернигово-Стародубском княжестве выделен округ города Гомеля)[12], С.М. Кучиньского и Е.В. Русиной (в составе Северской земли)[13]. М.К. Любавского отличала скрупулезная выборка всех упоминающихся в источниках населенных пунктов, относящихся к той или иной территориальной единице, хотя, как правило, без глубоко обоснованых попыток их локализации. С.М. Кучиньский дал подробное описание Гомельской и смежных с ней волостей. Е.В. Русина особое внимание обратила на политическую историю Северской земли, но отдельно ею был проанализирован уникальный комплекс документов первой четверти XVI в. («Реестры границ»), получивший общий заголовок «Память 1527 г.». Из всех реестров Е.В. Русина прокомментировала только те, что касались черниговских и любечских границ. К ним была составлена карта, на которой, правда, самих границ показано не было[14].

Территория и границы Гомельской волости второй половины XVI в. в рамках Речицкого повета ВКЛ отражены на картах М.Ф. Спиридонова[15]. Основа его исторических карт — результат длительного исследования, представляющего собой обработку огромного количества источников и выраженного в картотеке по исторической географии Беларуси[16]. Кроме того, отдельно необходимо упомянуть о небольшой работе М.Ф. Спиридонова, представляющей собой тезисы доклада одной из конференций[17]. Тем не менее данная публикация важна тем, что она посвящена ценному источнику — «Реестру ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г., содержащему уникальные сведения по исторической географии изучаемого региона.

Непосредственно история Гомеля и его окрестностей рассматривается в работах историко-краеведческого и научно-популярного характера Л.А. Виноградова[18] и О.А. Макушникова[19]. Работа второго автора, несмотря на свой научно-популярный характер, является серьезным исследованием, в котором нашлось место для глубокого анализа источников и точных локализаций населенных пунктов, относящихся к Гомелю. Недавно О.А. Макушников опубликовал фундаментальную научную работу, обобщающую его многолетние археологические исследования[20]. К сожалению, хронологические рамки монографии далеко отстоят от интересующего нас периода, однако наблюдение за практически идентичным регионом исследования позволяет где-то подтвердить, где-то конкретизировать, а кое-где и опровергнуть выводы, полученные по письменным материалам позднего Средневековья и начала Нового времени.

Не претендуют на строгую научную основу, но тем не менее обладают большой информативной ценностью работы филолога А.Ф. Рогалева о географических названиях Гомельщины[21]. Исследователь в течение многих лет собирал сведения о местных названиях урочищ, лесов, болот и т. д., данные об археологических памятниках, легенды о возникновении населенных пунктов, которые стали основанием для формирования собственного мнения об истории заселения и развитии структуры поселений в окрестностях Гомеля.

При определении границ той или иной устойчивой территориальной единицы необходимо обращать внимание не только на относящиеся к ней населенные пункты и иные географические ориентиры, но и на состав соседних областей, чьи пределы на каком-то протяжении являлись общими с изучаемой территорией. Гомельская земля на юге граничила с землями, тяготевшими к двум центрам — Киеву и Чернигову. На востоке с ней смыкались стародубские земли. В этнополитическом масштабе на этом пространстве складывалась будущая белорусско-российско-украинская граница. Непосредственными соседями Гомеля были Любечская (и выделившаяся из ее состава Лоевская), Черниговская и Стародубская волости (староства, поветы, уезды). Исторической географии Киевщины, Черниговщины и Стародубщины, а в целом — Украины[22] посвящен большой комплекс работ. Применительно к рассматриваемому времени и близкому к Гомельской земле региону (Любеч, Лоев, Чернигов, Стародуб) необходимо упомянуть важнейшие из них.

Ценнейшие сведения об истории населенных пунктов и местном землевладении на территориях, во второй половине XIX в. относившихся к Черниговской епархии, дает труд Филарета (Ф.И. Гумилевского)[23]. Автор обобщил сведения опубликованных к его времени источников и исторических сочинений, кроме этого, часто делился своими личными наблюдениями и обнаруженными документами.

Уникальные данные о внутренней колонизации Левобережной Украины (Малороссии) собрал А.Л. Лазаревский[24]. В основном им рассматривалось время начиная с XVII в., однако представление о степени заселенности и хозяйственной освоенности регионов, смежных с Гомельщиной, даже спустя столетия позволяет делать выводы и о более раннем времени.

Фундаментальный труд польского историка А.В. Яблоновского предоставляет исчерпывающие сведения об административно-территориальном делении, распространении землевладения, населенных пунктах Киевского воеводства XVI — первой трети XVII в. (здесь прежде всего интересно описание Любечского повета)[25]. Основу обобщений статистического характера составил широкий круг актовых и делопроизводственных источников.

Классическое представление о территории и границе Любечского повета XVI в. было сформировано в работе П.Г. Клепатского[26]. Автор использовал люстрацию Любеча 1571 г., «обвод» (реестр границ) 1522 г. и на их основе составил карту[27].

Наконец, наиболее плодотворно над историей Черниговщины работает современный украинский исследователь И.В. Кондратьев. Им были основательно изучены окрестности Чернигова XV — первой половины XVII в., обращено внимание на локальные регионы — Любечскую волость и Лоевское староство[28]. Отдельно хочется указать на осуществленную историком исчерпывающую реконструкцию любечской границы по реестру 1522 г.

В итоге знания о территории соседних с Гомельской землей регионов позволяют уточнить и скорректировать представление о ее южной и восточной границе.

По решению правительства в Беларуси было осуществлено уникальное издание Книг памяти, представляющих собой своеобразную историко-документальную хронику событий по городам и районам республики (1985–2005 гг., 146 книг)[29]. К работе были привлечены разные коллективы авторов, поэтому в форме подачи и уровне проработки материала для каждого тома есть существенные различия. Древний период истории от тома к тому рассматривался по-разному: от беглого поверхностного обзора до скрупулезного анализа источников с привлечением архивных материалов. Структурное деление не везде соблюдалось, но, как правило, к разделам, посвященным тому или иному историческому периоду, придавались выборки источников («Дакументы сведчаць»), обычно — отрывков из уже опубликованных документов. Однако, например, в книгу «Памяць» Чечерского района вошла до этого не публиковавшаяся люстрация Чечерского староства за 1765 г., переведенная на белорусский язык[30]. Во многих томах серии присутствуют разделы «З гісторыі населеных пунктаў», в которых собраны сведения о первых упоминаниях поселений района, обозначены археологические памятники в их окрестностях, кратко рассказано о событиях с ними звязанных, памятных местах, знаменитых местных уроженцах и т. д.

Некоторые полезные наблюдения и замечания можно почерпнуть из работ, посвященных внешней политике России. Так, в исследовании К.В. Базилевича подробно описывается новая московско-литовская граница 1503 г., оставившая Гомель на московской стороне[31]. Историк ошибался в определении состава гомельских сел, что свидетельствует о его невнимании к изучаемой территории, но приложенная к монографии подборка карт, выполненная И.А. Голубцовым и иллюстрирующая, например, присоединение к Москве «исконных русских земель»[32], несомненно, значительно усиливает научную значимость труда в целом.

Исследования, посвященные генеалогии и биографии князей, составлявших цвет российской и литовской аристократии, дают необходимые сведения о политических деятелях, чья жизнь в той или иной степени была связана с Гомелем (удельные князья Стародубского княжества, наместники пограничных волостей ВКЛ и т. д.)[33].

Особое внимание необходимо уделить исследованиям М.М. Крома[34]. Несмотря на приоритет в рассмотрении московско-литовских политических отношений конца XV — первой трети XVI в. и второстепенность внимания к историко-географическим характеристикам рассматриваемых событий, историк освещает проблемы, связанные и с территорией Гомельской земли. Так, им был реконструирован процесс формирования территории Стародубского княжества во второй половине XV в. (в княжество входил и Гомель), раскрыты причины возвращения Гомельской земли в состав ВКЛ в 1537 г. В исследованиях М.М. Крома читатель может найти ответы на многие другие вопросы, связанные с взаимоотношениями двух соседних государств, ходом московско-литовских войн конца XV — первой трети XVI в., имеющих второстепенное значение для настоящей работы. Выводы историка были подтверждены и прекрасно проиллюстрированы благодаря изданию им части архива Радзивиллов, относящейся к первой половине XVI в.[35] В данном комплексе документов содержатся уникальные, до публикации М.М. Крома не введенные в научный оборот сведения, касающиеся, в частности, истории Гомеля и тяготеющей к нему территории.

Подводя итоги обзора работ, в той или иной степени связанных с изучением Гомельской земли, можно утверждать, что ее территория уже являлась объектом исследования. Определен состав населенных пунктов, на основе письменных источников и данных археологии сделаны попытки реконструировать пределы Гомельской волости в XII–XIV вв., наконец, намечены отрезки гомельских границ, являвшихся в разное время частями государственной границы между Великими княжествами Литовским и Московским. Однако до сих пор не существует специальной работы, в которой бы рассматривались трансформация территории Гомельской земли от волости-повета к уезду и от уезда к староству, обстоятельств и причин таких перемен. Так, Н.Б. Шеламанова хотя и заявляла об изменчивом характере гомельских границ, но тем не менее не проследила их динамику. Укоренились представления о соответствии и прямой преемственности территории Гомельской волости древнерусского периода с временами ВКЛ и кратковременного московского управления, без внимания к изменениям, которым она подверглась на рубеже XV–XVI вв.

Изучение территории Гомельской земли усложняется узостью источниковой базы. Для XV в. единичные упоминания в письменных источниках населенных пунктов, относящихся к Гомелю, — это все, чем распалагают исследователи. Для XVI в. доступен следующий основной круг источников: московско-литовские договоры, материалы посольских книг, отдельные акты Метрики ВКЛ, реестры границ первой четверти XVI в., описание (инвентарь) Гомельской волости 1560 г. По ним воссоздается, в общем-то, довольно полная картина территориального устройства Гомельской земли в XVI в. и реконструируется его состояние в предшествующее время.

В работе главным образом используются письменные источники — делопроизводственные (актовые материалы, посольские книги, инвентари и др.) и нарративные (летописи, хроники). При этом вторая группа письменных источников имеет второстепенное значение.

Археологические данные служат только для вспомогательных целей — они используются при работе с письменными источниками, как правило, для подтверждения локализаций населенных пунктов. Поселения, впервые упоминающиеся в XV–XVII вв. и позже, по сведениям археологии, оказываются существовавшими и в более раннее время, что позволяет с большей точностью определить территориальный состав Гомельской земли для того времени, когда сведения о ней письменных источников крайне фрагментарны. Также в случаях сомнения в локализации какого-либо населенного пункта определенная степень уверенности возникает, если в окрестностях либо на территории самого поселения имеется археологический памятник (городище, селище, могильник и т. д.).

Источники летописного характера предоставляют даты территориальных приобретений московской или литовской сторон, сведения об осуществленных договорах между соседями, разделах владений между наследниками и т. д., не раскрывая в подробностях ни масштаба приобретений, ни областей разделенных сфер влияния, ни границ розданных земель. В летописях и хрониках совершенно отсутствуют сведения о территориальной структуре Гомельской земли. Так, еще в летописной статье за 1142 г. встречается косвенное свидетельство о существовании вокруг Гомеля группы поселений[36], но названия некоторых из них начинают проявляться в источниках только со второй половины XV в.

В то же время даже единичные сведения о гомельских населенных пунктах, разбросанные по книгам Метрики ВКЛ, в итоге заполняют пространство вокруг Гомеля и позволяют сделать выводы о структуре его поселений начиная с середины XV в. Группа делопроизводственных источников составляет основу исследования.

Пограничное положение Гомельской земли отразилось в московско-литовских договорах XVI в. (1503, 1508, 1522, 1526, 1537, 1542, 1549, 1553, 1556, 1567 (планировался), 1570, 1578 и 1582 гг.). Специфика документа подразумевает точное определение пограничной линии в тех местах, где нарушалась целостность крупных административно-территориальных единиц. И действительно, в районе Гомеля называется ряд населенных пункт…