Волшебная почта Книга 2 Рыбы поют весной

Глава 1. Воскресенье, 19 марта

Дача медленно таяла в воздухе. Исчезали окна, занавески, террасы с разноцветными стёклами, лампы под оранжевыми абажурами. Последним пропал флюгер с маленькой красной птичкой. Кит моргнул — улица как улица, с весенней грязью, льдом, лужами, холодными ручьями. И посреди всего этого — старушка в вишнёвом пальто, которая спокойно стоит и разговаривает по телефону прямо перед участком, который только что просто взял — и растворился в воздухе!

А ведь начался день вполне обычно. Моросил ледяной неторопливый дождь. Кит проснулся рано, в доме все ещё спали. Он быстро позавтракал и пошёл на почту. Немного поболтал с Маратом и Яникой. На сортировочный пункт сегодня должна была лететь Яника — отвозить письма и посылки, скопившиеся за день, забирать то, что пришло для жителей посёлка. Поэтому Кит отправился разносить письма вместо Харлампыча.

Уже неделю Харлампыч делал вид, что страшно кашляет, и всячески увиливал от работы вне тёплого здания Волшебной почты.

— Ну не люблю я раннюю весну, — ворчал он. — Всю эту воду, которая тает, испаряется, течёт, проникает во все механизмы, мешает их гармоничной и чёткой работе. Ну не нравятся мне раскисшие улицы, ледяные глыбы и снежная каша, вечно промокающие ботинки, насморк, сырость. Да и зачем мне разносить посылки, ездить на велосипеде, пробираться через всё вот это, — Харлампыч делал широкий театральный жест рукой с зажатым в ней гаечным ключом или ржавой пружиной, — если есть кто-то, кто может не ходить по улицам. Ну ладно, это же всего-то на недельку-другую.

Яника сразу отказалась от «всего этого». Сказала, что ей дальше ездить на почту, чем Киту, и что она не будет успевать с уроками. А Кит… Кит согласился.

На Волшебной почте Кит работал два с половиной месяца, с тех пор, как случайно заметил тёмно-синюю резную дверь, вошёл в неё и разбудил серого Гуся-Лебедя. Кит до сих пор не понимал, как с ним могло произойти такое, но каждый день радовался тому, что у него есть работа и место, куда можно уйти из дома.

Кит вздохнул. Раньше ему никогда не хотелось надолго уходить из дома. Ну то есть не хотелось где-то пропадать и долго не возвращаться. Но сейчас, с приездом тётки Лиды, Тётьлиды, как назвал её когда-то маленький Кит, дома стало как-то не так, неуютно, что ли. Раньше, когда она приезжала, так точно не было. С Тётьлидой всегда приезжала суета, праздник, хохот, всякие дурацкие мелочи. Вообще, Тётьлида приходилась Киту аж троюродной бабушкой, но он как-то давно привык называть её тётей. Она гостила у них раз в несколько лет. Невысокого роста, полная, шумная, она приносилась, как ураган, перегружая квартиру, а теперь большой загородный дом, кучей разноцветных сумок, набитых всякой всячиной. Она красила волосы в оранжевый цвет, любила крупные необычные серьги и носила на верёвочке на шее не только крестик, но и камешек с дыркой. «Мало ли что!»

Когда Кит был младше, он очень любил разбирать вместе с Тётьлидой привезённые богатства. Чего там только не было: платочки, на которых цвели ярко-красные розы; глиняные зверьки, щедро усыпанные стразами и блёстками; сотни всевозможных вазочек, чашечек, плошечек; рамки для фотографий самых неожиданных расцветок и форм; магнитики на холодильник из стран и мест, в которых ни она, ни Кит никогда не бывали. Всем этим тётка щедро одаривала всех вокруг и очень обижалась, если, приезжая, не видела каких-то из своих подарков, преподнесённых в прошлый раз.

Неделю назад Тётьлида приехала снова. У неё были какие-то проблемы со здоровьем, и кто-то посоветовал ей записаться в новый медицинский центр в Москве.

Тётьлиду разместили на втором этаже дома, в самой большой комнате. Целый день она разгружала сумки, смотрела по телевизору музыкальное шоу, наводила порядок, сетовала, что родители Кита не умеют поддерживать такой хороший дом в правильном виде. Раньше её никогда это не волновало. Потом она повесила новые занавески, потому что старые показались ей недостаточно подходящими, и расстелила на диване леопардовый плед.

Теперь каждое утро Тётьлида пила на кухне чай из огромной красной кружки, которую тоже привезла с собой. Она ругала жизнь, критиковала всё вокруг или рассказывала бесконечные истории про своих знакомых. Истории не повторялись. Знакомых у тётки было бесчисленное множество. Потом она уезжала встречаться с подругами, а вечером снова пила на кухне чай, подробно рассказывая о том, где была, что видела, заодно пересказывая все события и происшествия, о которых она узнала за день. Спорить с ней про что-либо было бесполезно, Тётьлида искренне считала, что только она понимает, что и почему происходит вокруг.

Через несколько дней Кит заметил, что папа стал чуть позже приходить с работы, а у мамы неожиданно возникли какие-то вечерние занятия и мастер-классы. Кит тоже стал задерживаться на почте. Сначала на час-два. Потом с лёгкостью вызвался разносить письма за Харлампыча. Часть писем, как и раньше, разносил Марат. Где-то шагал по улицам сам, где-то использовал самодельных механических сорок-ворон, которые летали над весенними ручьями и ледяной кашей и опускали письма в почтовые ящики.

Сороки-вороны плохо слушались Кита, поэтому он просто облетал улицы на Гусе-Лебеде.

Они мирно плыли сквозь моросящий дождь над Высоковольтной улицей, когда Кит заметил внизу маленькую яркую фигурку. К этому времени он разнёс все письма и извещения, никуда не торопился, поэтому и стал наблюдать. Сначала Кит подумал, что это из школы торопится какая-то девчонка, но, подлетев ближе, увидел, что это старушка с палочкой, в чёрных ботинках, вишнёвом пальто, вязаной пёстрой шапочке с ушами. Кит знал, что такие носят в Норвегии. У него в детстве была такая же, связанная мамой. Старушка шла быстро, почти бежала по мокрой улице. Она скользила на весеннем льду, оступалась, несколько раз чуть не упала. С Высоковольтной старушка свернула на Проезжую улицу, потом на Малую Сосновую, потом на Прудовую и снова вышла на Высоковольтную.

«Заблудилась? — подумал Кит. — Она же зачем-то прошла по улицам такой странный круг. Может быть, надо спуститься, догнать её и подсказать, куда идти?» В этой части посёлка Кит хорошо ориентировался.

Старушка снова побрела по Высоковольтной улице, внимательно осматривая все дома вокруг. И вдруг, словно заметив что-то нужное, побежала, указывая палкой на какую-то дачу. Вернее, не указывая, Кит почти сразу понял, что ошибся. Нет, старушка явно спешила дотронуться до серого деревянного забора. За забором, в глубине участка, возвышалась большая зелёная дача стандартной довоенной постройки. Ничего особенного, в посёлке было много таких дач: несколько окошек с частыми переплётами; пара веранд причудливой формы, большие лампы под потолком с оранжевыми или жёлтыми абажурами, заметные даже с улицы; ветхие тюлевые занавески; огромные золотистые сосны вокруг. Над верхней верандой на крыше вращался флюгер с металлической красной птичкой. Но эта дача казалась нарисованной в воздухе, как будто кто-то небрежно наметил её лёгкой, весенней акварелью поверх тёмных ёлок и тонких берёз. Дача медленно таяла в воздухе. И участок, на котором она стояла, пропадал, растворяясь, утекая в какое-то другое пространство. Старушка подбежала к серому забору, пытаясь дотронуться до него хотя бы палкой, но забор растаял в воздухе. Дача исчезла. Старушка остановилась. Несколько раз постучала палкой по металлическому забору, который оказался на месте того, что пропал. Из-за забора залаяла собака. Старушка отошла подальше, достала из сумки телефон и стала с кем-то разговаривать.

Кит решил, что ему здесь нечего больше делать. Он набрал на дисплее «Обратно на почту». Гусь-Лебедь плавно развернулся и неторопливо полетел сквозь дождь в сторону почты.

На Волшебной почте было тихо и мирно.

У одного окошечка Деметра Ивановна вынимала из сумки многочисленные картонные коробочки. Деметра Ивановна приходила на почту чаще всех, но Кит знал про неё очень мало. Слышал только, что она работает в детском саду, что шьёт небольшие игрушки и брошки, которые продаёт через интернет. Марат считал, что всё это можно было бы отправлять и самой обычной почтой, Яника не соглашалась, мол, раз это обереги, то и почта нужна волшебная.

Перед Деметрой Ивановной в окошечке сидела Эльвира Игоревна. Эльвира Игоревна была самым старым сотрудником Волшебной почты. Говорили, что она тут начала работать даже раньше, чем София Генриховна Легран, начальница отделения сто тринадцать. Эльвира Игоревна носила старомодные очки, чёрные брюки, пиджаки причудливых расцветок, собирала волосы в пучок и очень нервно реагировала на всяческие происшествия. Для Кита было странным, что именно она сейчас продолжала невозмутимо работать на Волшебной почте, а Мила, добрая тихая Мила, которая раньше была вторым оператором, ушла с почты и теперь скучала в хозяйственном магазинчике у станции.

Казалось, Мила вообще ничего не помнила про Волшебную почту. Она старательно расставляла на полках стиральные порошки и мыльницы, беседовала с покупателями, всегда вежливо здоровалась с Китом, но по её взгляду Киту казалось, что она не особенно помнит, кто он и откуда она его знает.

Друг Милы, Эдуард Омутов, теперь тоже редко заглядывал на почту. Гораздо чаще Кит встречал его в магазинчике у Милы. Омутов шутил, рассказывал что-то интересное, девушка слушала и даже иногда смеялась, но Кит не видел в её глазах того тепла, которое царило там раньше.

— Нет, — возражал Омутов, — у нас всё как раньше. Почти как раньше. Ну то есть меня она помнит. Это самое главное!

— А тигра?

Фарфорового тигра Кит оживил в прошлом году, на глазах у всей Волшебной почты.

— Тигра — нет. Не помнит. Ну то есть она его вообще не замечает, когда он движется, и ругается, что у меня такой дурацкий фарфоровый тигр сидит в прихожей. Говорит, чёрная пантера была бы изящнее. Поэтому, когда Мила приходит в гости, я переселяю его на чердак. Он там живёт. Топает иногда. Мила говорит, что это домовой. Домовой — это хорошо! Это значит, она уже понемногу начинает вспоминать, что мир — не только новости на экране телефона и скучная повседневная жизнь. В мире столько интересного! — Омутов тяжело вздыхал, покупая кусочек верёвки или тёрку, чтобы показать, что он не просто так зашёл в магазинчик.

И всё равно Киту было очень странно оттого, что именно Мила не удержалась у них.

Месяц назад София Генриховна собрала всех сотрудников почты, чтобы ещё раз повторить им то, что она уже говорила не один раз.

— Напоминаю всем, особенно самым молодым сотрудникам, — она строго посмотрела в сторону Марата, Яники и Кита, — что мы живём в сложные времена. Непредсказуемые. Смутные. Многим людям в такие времена, чтобы выжить, проще занять ту или иную сторону, то есть решить, что они светлые или тёмные, белые или красные, за одного князя или за другого… — София Генриховна осеклась, замолчала, потом невозмутимо продолжила: — Впрочем, про это вам лучше расскажет Златогоров, он у нас историк и даже, гм… доктор наук. В общем, людям проще начать зависеть от чего-то внешнего, а не сохранять спокойствие и внутреннюю независимость. Поэтому вам не стоит лишний раз вступать с кем-то в споры. В такие времена многое меняется не только в мире, но и в обычных посёлках типа нашего. Не стоит думать, что у нас тут ничего не может произойти! Кто-то может легко забыть себя и перестать видеть тёмно-синюю почтовую дверь, да и вообще потерять свои способности. А кто-то, наоборот, под влиянием эмоций или при удачном стечении обстоятельств может прийти к нам…

Кит вспомнил, как первый раз случайно попал на Волшебную почту, как стоял и рассматривал высокие окна, столы с расставленными на них чернильницами. И Тихон Карлович Златогоров, которого упомянула София Генриховна, был тем, кого он увидел самым первым. Златогоров считался самым уважаемым волшебником в Кратове. К нему ходили толпы учеников, которым он иногда давал дурацкие задания, ну то есть дурацкие с точки зрения Кита. Кит поёжился, вспомнив Призрачных Сов. Златогоров носил пышные белые усы и здоровался со всеми в округе, от участкового до уборщицы в магазине. Несмотря на возраст, у него были молодые пронзительные тёмные глаза. Он знал, кажется, всё о древних захоронениях, способах погребения, саркофагах, и его наперебой приглашали на раскопки в самые разные страны мира и на консультации во все известные музеи. Говорили, он всегда точно знал, где именно надо копать, как, на какую глубину. Ещё бы, ведь он был специалистом по неживому… тут Кит ещё раз поёжился, вспомнив завораживающий покой, который шёл от Златогорова.

Дальше София Генриховна говорила всякое умное, из области психологии, что Кит благополучно прослушал. Запомнил только, что важно не впадать в резонанс со всякими странными новостями, думать про своих близких, вдумчиво заниматься именно своими делами, и что-то там опять про внутреннюю свободу.

Некоторое время он про всё это даже не вспоминал, пока к ним не приехала Тётьлида. После разговора с ней сложно было не впасть в резонанс и прочие колебания. Всё, всё, что она говорила, было не так, это видели Кит и его родители! Родители злились, спорили с Тётьлидой, папа приводил какие-то аргументы, пытался что-то доказывать, кричал, топал ногами, мама иногда просто тихо плакала.

Киту было проще, можно было отмолчаться или, сославшись, что у него дела, кружок и работа, уйти из дома. Но иногда Кит ловил себя на мысли, что лучше бы Тётьлида к ним не приезжала.

У второго окна маялся Семён Евдокимович Карасёв. Семён Евдокимович был ботаником, самым настоящим ботаником, который разводил на своём участке обычные и волшебные растения. Он жил на Седьмой линии, самой странной улице посёлка, которой не было ни на одной карте Кратова и где во всех домах жили люди, приходившие на Волшебную почту. Участок Карасёва был крайним, рядом с болотистой местностью, заросшей старыми серебряными осинами и ольхой, между которыми текла речка с ржавой торфяной водой.

В окне напротив Карасёва сидела София Генриховна, которой теперь, после ухода Милы, приходилось работать вторым оператором.

— На вас, Семён Евдокимович, почтальоны жалуются. Непорядок! Никто не может в ваш почтовый ящик положить письма, так как у вас там собака из-за забора свешивается…

— Э-э-э-э-э-э, да, завёл я осенью собаку. Глафирой назвал. Глашенькой, значит. Но сейчас сугробы намело, вот она на них забирается и на улицу смотрит. Скучно ей. Вот она голову и свешивает.

— Зубастую, говорят, голову!

— Ну не маленькую же собаченьку заводить, когда живёшь почти на болоте, — Карасёв выпрямился. — Надо соблюдать традиции! Я это, чего пришёл… Мне должна прийти очень важная посылка. Срочная. Такая, что вот нельзя, чтобы она у вас на почте лежала, мало ли что. Не могли бы вы сразу мне её принести? Ну то есть не вы, а кто-то из почтальонов? Я посажу собаку в вольер. Обещаю! И я во всяких там ваших бумажках на получение сразу и распишусь…

— Мы же можем позвонить вам, сказать, что пришла посылка.

— Нет, — Карасёв вздохнул, — у меня сейчас нет телефона. Его Глашенька того… этого… Вообще-то она случайно, просто зубами так клац — и нет телефона. Она же щенок ещё, не понимает, что нельзя так с техникой.

София Генриховна обещала, что, раз так, посылку принесут.

Потом прилетела Яника, и Кит с Маратом рассортировывали посылки, раскладывая их на разные полки в зависимости от адреса.

Кит рассказал, что видел исчезающую дачу.

— То есть она растаяла, когда к ней кто-то попытался приблизиться? — уточнил Марат. — Хорошая магия, если не хочешь, чтобы тебя беспокоили. Ну или как защита от чего-то опасного.

От опасного? Но на дачу не смогла войти всего лишь маленькая старушка.

— Чем же это маленькая старушка может быть так страшна? — удивился Кит.

— Ха! Это ты не видел мою бабку в гневе! Все вокруг замирают и прячутся! — не без гордости заметила Яника. — Тут главное вовремя уйти огородами, не попасться на глаза, пропасть, исчезнуть!

Писем и посылок было немного. Все они были такие, как обычно, только на одной небольшой белоснежной коробке поверх адреса и прочих почтовых меток был нарисован тёмно-красный восклицательный знак.

— Посылка, меняющая цвет! Давно, давно я таких не видела! — София Генриховна внимательно осмотрела коробку, как будто пытаясь увидеть, что там лежит внутри.

— А что это значит? — спросил Кит.

— Посылку надо отдать как можно раньше. Потому что внутри находится что-то, что не может долго храниться, ну или просто сидеть внутри. Вернее, некоторое время может, но недолго…

— А если коробка станет красной?

— Когда коробка станет тёмно-красной, вернее, когда её цвет совпадёт с цветом нарисованного на ней знака, посылку, согласно инструкции, нужно открыть в присутствии нескольких сотрудников почты. И уже потом отдать адресату то, что прислали. Или, если он откажется, решать по обстоятельствам или отвозить в Центр недоставленных посылок.

— А что посылают таким странным образом? — заинтересовался Марат.

— Разное, — София Генриховна ещё раз осмотрела коробку. — Пироги, которые могут испортиться; скатерти, которые нужны вот сегодня; важные документы, которые могут перестать быть важными; секретные рецепты, которые выцветают; несколько раз растения посылали для Карасёва; иногда посылают что-то такое, о чём лучше не знать посторонним…

— Ага, — вмешалась Эльвира Игоревна, — помните, какую-то африканскую змеюку послали? С крыльями, как у стрекозы! Мы коробку вскрыли, а она ка-а-а-а-ак выползла, лежит на полу, шипит, потом всеми крыльями ка-а-а-а-ак зашуршала! И взлетела под потолок! Висит там, лапки болтаются, — и шелестит! Ужасный, ужасный был звук!

Эльвира Игоревна вздрогнула.

— Да, всякое бывает, — София Генриховна выписала извещение на получение посылки и отдала Киту. — Завтра утром в первую очередь отнесите его!

Кит посмотрел на адрес. «Зелёная дача на Спортивной улице, рядом с Кольцевой». Имени получателя не было. За два месяца работы на Волшебной почте он привык к таким странным адресам и уже не удивлялся, что тот, кто отправлял письмо или посылал что-то, мог написать старый адрес, которого уже давно не существовало: например, улицу переименовали и вообще многое на ней могло поменяться. Так было и сейчас. Улица, на которую пришла посылка, давно называлась по-другому, просто Кит жил неподалёку, поэтому знал старое название.

Кит ещё раз чуть приподнял коробку. Коробка была тяжёлой.

Кит улыбнулся. Хорошая у него работа! Интересная!

— Обязательно занесу!

Домой Кит ехал на электричке, идти под тёмным ночным дождём не хотелось. Дождь возникал из темноты и падал, падал на серый лёд, на постаревших снеговиков, на покосившиеся сугробы, понемногу растворяя их и утекая вместе с ними чёрными ночными ручейками к маленьким звонким речкам. Кит немного послонялся по платформе, посмотрел на новые рисунки и надписи. Одни Киту нравились, другие нет. Рисунки и надписи стали появляться на платформе давно. На этот раз его заинтересовал новый рисунок: маленькая птичка, нарисованная разноцветными мелками.

Когда Кит пришёл, Тётьлида сидела на кухне и спорила с родителями:

— А я говорю, непонятно где он вечерами болтается! Вон уже как поздно, а его всё нет!

— Да работу он нашёл где-то, — басил папа.

— Где?

— То ли на почте, то ли в магазинчике каком-то, — уклончиво отвечал папа, уже закалившийся за несколько дней в дискуссиях с Тётьлидой.

— То есть вы даже не знаете, где именно! — торжествующе подвела итог Тётьлида. — Я вчера зашла в его комнату, там же ужас что творится! Это дикие джунгли, свалка забытых вещей на другой планете, дом отдыха после урагана…

— Обычная комната мальчика, — тихонько вставила мама.

— Ужас, просто ужас! А как он учится в школе? Как?

— Хорошо учится! — голос мамы стал увереннее.

Кит действительно учился нормально — пятёрки, четвёрки, придраться было не к чему. Мама продолжала:

— Сейчас же как, знаете? Слышали, что у них нет бумажных дневников?

— Как так?

Мама, заметив, что Тётьлиду можно временно отвлечь от сына чем-то ещё, увлечённо рассказывала:

— Да, всё, всё теперь в электронной форме! И уроки пишут на сайте, и оценки, и замечания, и можно в чате с другими родителями переписываться или с классным руководителем…

— О, с классным руководителем — это удобно!

— Но, представляете, система ещё не отлажена, и иногда раз — и невозможно войти, — Кит представил себе, как на этих словах мама всплеснула руками и сделала страшные глаза.

Потом бесшумно прокрался к себе в комнату.

Комната как комната, самая обычная. Ну учебники лежат не только на столе, но и на подоконнике, носки валяются, штук семь разноцветных, майка, бутылка из-под газировки. Кит всё подобрал и положил более-менее аккуратно.

Но настроение уже было не таким радостным, как тогда, когда он уходил с почты.

Глава 2. Понедельник, 20 марта

На Спортивную улицу Кит решил зайти утром. Он знал, что такая улица раньше была как раз в их части посёлка.

— Куда это ты так рано? — удивилась мама.

Кит буркнул что-то про дежурство по школе и поскорее исчез из дома, тем более что Тётьлида уже сидела на кухне, рассказывая всем, как надо правильно готовить яичницу:

— Подсмотрела я вечером в соцсетях та-а-акой интересный способ…

Дождя не было, но воздух был влажным. Мягкие тяжёлые тучи дремали на высоких ёлках с потемневшими фиолетовыми стволами.

Сначала Кит шёл по улицам, потом решил сократить дорогу и пройти напрямик, через небольшой парк. Пахло землёй, прелыми листьями, мокрой хвоей. На чьём-то дальнем участке хрипло кричали весенние петухи. Вокруг никого не было. Уже подходя к тому выходу из парка, за которым начиналась Спортивная улица, Кит заметил, как с лавочки на детской площадке встаёт старушка. Та самая старушка с палочкой, которую он вчера видел, в вишнёвом пальто и полосатой шапочке. Старушка неприязненно посмотрела на Кита, будто он увидел что-то, чего ему не надо было видеть, потом отряхнулась и быстро-быстро засеменила впереди него. Пальто у неё было немного помятое, и кое-где к нему прилипли сосновые иголки. Она шла к тому же выходу из парка, что и Кит.

И как-то само получилось, что Кит пошёл за ней.

На Спортивной было мало дач, это была короткая улочка, идущая от парка и упиравшаяся в Кольцевую улицу. Старушка пошла медленнее, медленнее, как будто подкрадываясь к чему-то или к кому-то, и вдруг резко побежала, выставив перед собой палочку. Кит не побежал, он и так видел, как впереди, по левой стороне улицы, тает большой зелёный дом с серым забором, а сквозь него проступает какая-то совсем другая дача.

Старушка остановилась, потом развернулась и медленно пошла обратно. На этот раз она даже не посмотрела на Кита, мол, ничего особенного не произошло. Кит чуть нахмурился и прошёл мимо, ведь как-то неудобно спрашивать постороннего человека, почему при его приближении пропадает целая дача!

Но дома не было. И забора с почтовым ящиком — тоже, а значит, некуда было положить извещение. Кит было подумал, не отдать ли его старушке. Но потом решил, что уточнит на почте, нужно ли так делать, ведь он не был уверен, что можно отдавать извещение тому, кого целый дом с участком считает опасным!

После школы Кит не стал заходить домой, сразу поехал на почту.

На станции Кратово хмурые работники в оранжевых куртках закрашивали чёрной краской вчерашние рисунки и надписи.

На платформе стоял Алексей Петрович Семихвостов.

Кит почти не видел его в эти месяцы. Семихвостов похудел, выглядел уставшим, заходил редко, быстро брал почту и сразу исчезал, почти не вступая ни с кем в разговоры. Семихвостов работал врачом. У него жила маленькая собака по имени Гроза. Вернее, как сказала София Генриховна, это была не собака, Гроза только казалась собакой, но Кит не особенно думал про это. На вид — самая обыкновенная мелкая собаченция, белая, с ушками, подкрашенными то в зелёный, то в фиолетовый цвета. У Алексея Петровича был всего один ученик — Марат. И всё.

Семихвостов тоже смотрел за попытками рабочих перекрасить плитку на платформе. Подошла электричка. Семихвостов махнул рукой куда-то в сторону и исчез в молчаливой толпе людей, садящихся в вагон.

Когда платформа опустела, Кит вместе с рабочими увидел, что с платформы пропали все надписи и рисунки. И те, что Киту не нравились, и те, что нравились. Вернее, почти все. Маленькая птичка, нарисованная разноцветными мелками, осталась. И она почему-то не закрашивалась. Рабочие проводили валиком по рисунку снова и снова, но птичка с лёгкостью проступала сквозь чёрную краску.

Сегодня была очередь Кита лететь на сортировочный пункт отвозить и забирать почту. Яника уже пришла и сейчас сидела за одним из столов в зале и с восхищением слушала Затонского. Кит хорошо его помнил. Зимой Затонский носил тяжёлые меховые шубы и цилиндр. Сейчас на нём было светлое пальто, отороченное по краю тёмным мехом. Цилиндр и перчатки Затонский небрежно бросил перед окошечком, за которым сидела Эльвира Игоревна.

Рядом с ним стоял Тихон Карлович.

Видно было, что они беседуют уже давно. Кит позвал Янику, чтобы уточнить, какие посылки ему грузить, но та не обратила на него никакого внимания.

— Вот вы говорите, ерунда это, а вовсе не ерунда, — говорил Затонский. — У меня в субботу будет показ новой коллекции. Не где-нибудь будет, а в Верхних торговых рядах, ну то есть как оно теперь, в ГУМе. Последний раз наша компания там показывала коллекцию ещё до революции. Вот! А теперь возвращаемся! Жемчужника вырастили — море! Все платья им усыпали, оплечья сделали, просто ах! Кокошники! Ленты расшили! Ручная работа, тонкая! — Затонский достал из кармана билеты с тиснёными золотыми буквами. — Вот, приглашения всем принёс!

Яника подскочила к нему первая, схватила приглашение, прижала его к груди и затараторила:

— Я тоже люблю шить, Степан Михайлович! Но у нас жемчужника нет, поэтому я вышила кофточку летучими мышами, крылья у них из замши, а животы мохнатые, турецким швом вышивала. А можно я тоже в каком-нибудь вашем платье там похожу? Я умею!

Затонский снисходительно улыбнулся Янике.

— У нас уже всё отрепетировано! Всё готово! Остались последние штрихи, и вуаля — будет праздник!

Яника отошла в сторону. Было видно, что она огорчилась, но не теряет решимости попросить Затонского ещё раз.

Кит тоже взял приглашение.

На плотной перламутровой бумаге выпуклыми золотыми буквами шла надпись «Русалочьи песни» — и чуть ниже: «Приглашение на закрытый показ коллекции компании «Жемчужная река», ГУМ, центральный вход со стороны Красной площади, демонстрационный зал, 3 этаж, 1-я линия» и ещё что-то мелким шрифтом. Кит сунул приглашение в карман куртки.

Златогоров внимательно изучал приглашение.

— А это показ только для каких-то особых персон?

Затонский махнул полной рукой, на которой блеснул перстень с прозрачным камнем.

— Нет, ну что вы! Нам же рынок нужен! Я же недавно открыл в Москве свой магазин, не надо, знаете ли, всё в чужие руки отдавать. Времена изменились. Мы нашим самым дорогим покупательницам приглашения раздали! К нескольким людям я сам сходил, занёс, всё по правилам, как раньше делали. Надо же повышать спрос, будить желания, обвораживать. Я нескольких моделей-красавиц издалека привёз. Вести мероприятие будет сам Валентин Багирычев! Ну, знаете, есть такой актёр, вроде известный, нравится, ох, нравится женщинам! Голос у него — ну чисто бархат!

Такого актёра Кит знал. Он нравился Тётьлиде и был одним из тех, за чьей жизнью она пристально следила по светской хронике в виде бульварных журналов, а потом пересказывала подробности окружающим.

— А какую музыку мой знакомый композитор написал! — продолжал разливаться соловьём Затонский. — Вода, весенняя вода, ну как есть! Журчит, переливается, просто идеально для нашего показа.

Вокруг все ахали. Кит пожал плечами и пошёл грузить посылки.

На сортировочном пункте «Андроновка», как всегда, царила суета. У ангара разгружали большого тёмно-синего дракона. Ещё один, полосатый, стоял неподалёку.

Кит любил рассматривать почтовых драконов. Огромные, металлические, они всегда были не похожи один на другого. Харлампыч говорил, что драконов невозможно выпускать серией, что на заводе обычно делают для них единую основу, а потом уже особые инженеры конструируют внешний вид дракона, решают, будет ли это обычный почтовый или туристический Горыныч, с каким он характером, грузоподъёмностью, размахом крыльев, большой или маленький. Говорил, что иногда даже вроде как не они решают, а, типа, сам будущий дракон выбирает, каким ему стать. Но это казалось Киту какой-то ерундой и мистикой.

У синего дракона было почему-то шесть лап, а у полосатого не два крыла, как обычно, а четыре.

Кит знал, что Марат с Харлампычем хотят сделать какую-то свою летающую зверюгу. Осенью неподалёку от Жуковского проходил Большой почтовый фестиваль, на котором компания «Волшебный транспорт» показывала старинные средства для полётов и новые модели, а любители соревновались, кто сделает самый необычный, красивый или просто удобный летающий механизм.

Кит пошёл в ангар, где размещалась «Волшебная почта России».

Сдал письма и посылки и пошёл к двадцать второму окну, в котором нужно было забирать почту.

У старинной резной конторки скучал за ноутбуком знакомый ему молодой человек с тонкими усиками.

— А-а-а-а, сто тринадцатое, есть, есть для вас немного почты и особая посылка.

Кит расписался в ведомости, всё внимательно сверил и пересчитал. Тонкоусый поставил на мешки пломбы с печатями. Потом сходил куда-то и принёс большую, явно тяжёлую посылку. Кит удивился: обычно на почтовые мешки накладывалось особое волшебство, которое скрадывало вес и немного облегчало жизнь почтальонов. Но эта посылка имела вес и две наклейки. На первой, маленькой, с вензелями, значилось: «Частный завод Ярослава Огнева, Гусь-Хрустальный», вторая, большая, с красной рамкой, предупреждала: «Осторожно! Стекло!»

— Распишитесь вот здесь, — молодой человек протянул Киту кипу страниц с таблицами, в которых значились разные почтовые отделения. Где-то напротив номера отделения уже стояли подписи тех, кто получил посылку, где-то подписей пока не было.

Кит нашёл номер своего отделения и расписался. Потом отнёс к Гусю-Лебедю обычные письма и посылки и вернулся за коробкой.

— А кому её отдать? — спросил Кит, так как имени адресата на посылке не было.

— Легран Софии Генриховне как начальнику вашей почты. Она знает, кому именно эта посылка.

К тому времени, как он долетел до почтового отделения, снова пошёл дождь. Кит сдал обычную почту Харлампычу, потом протёр Гуся-Лебедя полотенцем. Он специально купил на днях большое махровое полотенце. Почему-то ему начало казаться, что неуважительно протирать Гуся просто какой-то тряпкой. Механическая птица стояла неподвижно, но Кит чувствовал, что ей нравится такое отношение. Только потом он достал тяжёлую коробку. Что-то в ней странно звякнуло, и Гусь-Лебедь обернулся. На секунду Киту показалось, что Гусь-Лебедь тяжело вздохнул, увидев эту коробку. Но только на секунду. Потом птица замерла, то ли заснув, то ли отключившись, а Кит с коробкой пошёл в служебное помещение.

За крайним столом Марат с Харлампычем рассматривали чертежи механических лап и щупалец. Щупальца были самых причудливых форм и состояли из множества мелких деталей. Кит и не знал до этого момента, что щупальца могут быть такими разнообразными!

У другого стола за компьютером сидела София Генриховна.

В зале для посетителей Деметра Ивановна подписывала какую-то полосатую коробочку, сверяясь с адресом в мобильном телефоне.

— Вот… просили передать, чтобы вы это… сами отдали, кому нужно, — Кит аккуратно поставил коробку на столик у приёмного окошка.

София Генриховна оторвалась от компьютера.

Встала. Посмотрела на адрес. Она не изменилась в лице и не вздохнула, как Гусь-Лебедь, но Кит почувствовал, что ей как будто стало невозможно дышать. Потом София Генриховна как бы случайно поправила высокий воротничок кофточки.

— Да, конечно. Сегодня отдам. Как раз идеальное время.

Потом подошла к окну и зачем-то стала рассматривать бегущие по стеклу капли.

Поднимать посылку она не стала, так и оставила на столике.

— А ещё я не смог положить в ящик извещение, ну то, которое про посылку, меняющую цвет.

— Почему?

— Дача ускользнула. Ну то есть растаяла в воздухе. Два раза видел.

— Как именно это произошло? — София Генриховна строго посмотрела на Кита.

Кит рассказал, как увидел старушку в первый раз, потом во второй. Как она бежала к забору.

— Так, посмотрим, кто у нас получает посылки на этой даче, — София Генриховна вернулась к компьютеру и застучала по клавишам.

— Ворожейкина Октябрина Степановна. Больше из этого дома никто никогда не ходил на нашу почту.

— А какая она? Ну, эта Октябрина Степановна?

— Судя по вашему описанию, это она не может попасть в дом. Там, кажется, сейчас живёт только она с внучкой. Больше никого. Сейчас позвоню, на даче есть телефон.

Кит знал, что во многие старые дачи посёлка когда-то были проведены городские телефоны. Сейчас мало кто ими пользовался, но вдруг…

В трубке раздались долгие гудки.

София Генриховна набрала номер ещё раз. И ещё.

— Тогда вот что: если снова увидите её, отдайте ей в руки извещение. Мало ли что у них там с домом, но должна же она прийти и получить посылку!

Кит посмотрел на полку. Вчерашняя коробка уже не была белой, а приобрела нежно-жёлтый цвет.

— А может быть, нам попробовать положить извещение при помощи моих сорок-ворон? — предложил Марат, оторвавшись от чертежей.

— Попробуйте! Только не тяните с этим, вот прямо сейчас и сходите, здесь же недалеко.

Дачи на месте не было.

Кит с Маратом и Яникой прошли всю Спортивную. Зелёного дома не было ни по правой стороне, ни по левой. Свернули на Кольцевую, потом на Парковую.

— Вон она!

Дача возвышалась там, где её точно никогда не было. Уж в этой части посёлка Кит знал все дома. Не было никогда на этом месте старого зелёного дома!

Марат достал сорок-ворон. Проверил какие-то механизмы внутри, потом аккуратно прицепил к их лапкам извещения. Запустил. Сороки-вороны полетели к серому забору, на котором висел аккуратный и заметный почтовый ящик, выкрашенный красной краской, но не смогли даже присесть ни на старые доски, ни на ящик, просто пролетели насквозь.

Сорок-ворон запускали снова и снова. И Кит попробовал. И Яника. Результат был один — птицы пролетали и сквозь забор, и сквозь почтовый ящик, и сквозь зелёную дачу, казавшуюся издали самой обычной, плотной и настоящей. Залететь на участок сбоку у птиц тоже не получилось.

— Интересная магия! — Марат присвистнул. — Может быть, если неживое проходит насквозь, туда сможет войти кто-то из нас?

Но подойти к даче они не успели.

Из парка вышла уже знакомая Киту старушка и засеменила к дому. Вид у старушки был решительный. При её приближении дача начала меняться, таять, выцветать. И опять пропала!

— Октябрина Степановна? — окликнул старушку Кит. — Вам тут извещение…

Старушка посмотрела на них, потом на извещение.

— Ишь, шутники какие! Делать вам нечего! — сердито проговорила она и быстрым шагом пошла, почти побежала от них по улице, что-то бормоча себе под нос.

— Не будет она с нами разговаривать! — в голосе Яники была уверенность. — Мой дед такой же, как чего в голову вобьёт — всё, туши свет. Может быть, София Генриховна сама сходит?

Вечером, когда Кит пришёл, родителей дома не было. На кухне сидела только Тётьлида. Перед ней стоял большой торт, украшенный кремовыми розами.

— Ну наконец хоть кто-то пришёл! — обрадовалась она. — Вы все как будто не живёте в таком прекрасном доме! Запустили его, захламили. Я сейчас в приправы полезла, так у твоей мамы непонятно как всё хранится. В баночке с надписью «Корица» — перец. В баночке с надписью «Перец» — имбирь. Затеем-ка мы с тобой завтра генеральную уборку!

Тётьлида с наслаждением оглядела всё вокруг. Кит закрыл глаза. С его точки зрения, в доме было уютно и никакая генеральная уборка точно не требовалась. Что там такое говорила София Генриховна? Не вступать в споры? Кит молчал.

— Сегодня я ходила в Кратово… — начала Тётьлида.

— Ходили на пруд? Там сейчас сыро и грязь на некоторых дорожках…

— Нет, не на пруд. Просто решила посмотреть, где ты работаешь, а то твои родители потрясающе беспечны.

Кит замер.

— Зашла на почту. Какая у вас маленькая почта! Два окошечка, чистенько всё, работают милые, внимательные женщины. Народу почти нет. Но тебя там никто не знает!

— Э-э-э-э-э, — начал было Кит, придумывая, как бы отвертеться, но Тётьлида продолжала:

— Потом зашла в овощной. И там ты не работаешь. Потом в продуктовый магазин, в хозяйственный…

Кит молчал.

«Внутреннее спокойствие, внутренняя свобода и, типа, внутреннее спокойствие, — думал он. — Фигня какая-то это внутреннее спокойствие». Кит сжал кулаки, закрыл глаза и на несколько секунд отвлёкся от тёткиной речи.

— …И вот эта девушка мне и говорит: «Никита, Кит? Конечно, знаю, он зимой ещё приходил как-то в смешной шапке с лисьими ушами. Он со мной работает!»

— Какая девушка? — очнулся Кит.

— В хозяйственном, где же ещё! Ты же там работаешь! Не знаю только, зачем им нужен помощник. Сегодня тебя там не было, — Тётьлида задумалась, будто внезапно нашла в своём стройном расследовании какое-то несоответствие.

— Да, — обрадовался Кит. — Миле сейчас нельзя тяжёлое поднимать. У неё это… рука болит! Правая! Вот я и помогаю.

— А-а-а-а-а, — протянула Тётьлида, но тут же задала новый вопрос: — Ты почему сегодня задержался?

— Да кружок у меня был. Технический! — Кит вспомнил, как они втроём запускали сорок-ворон. — Дроны учились запускать!

— Дроны? — Тётьлида немного пожевала губами. Про дроны она знала мало, поэтому не нашлась что ответить. — Дроны — это дело нужное! Ладно, давай ужинать, накрывай на стол, ты здесь хозяин.

Несколько минут Тётьлида сидела молча, потом начала делать замечания. Кит их не слушал. Он думал, почему Мила вдруг сказала незнакомому человеку, что он работает в хозяйственном магазинчике. Или нет, как там она сказала: «Со мной работает!»

А потом он зачем-то стал отвечать на замечания.

И лучше бы он этого не делал…

Глава 3. Вторник, 21 марта

Первое, что увидел Кит, придя на работу во вторник, была Яника, которая медленно кружилась под какую-то странную музыку. Музыка звучала из мобильника, прислонённого к стеклянной чернильнице на одном из столов. Кит никогда раньше не видел, чтобы на Волшебной почте кто-то так танцевал. У окна, глядя на Янику, стояли Затонский, Марат с Харлампычем и София Генриховна с уборщицей бабой Женей. Баба Женя опиралась на швабру и немного покачивалась в такт музыке.

Яника плавно взмахивала руками, вокруг неё порхала пара волшебных летучек — или обычных летучих мышей, Кит не определил сразу. Летучки очень старались попадать в ритм музыки.

Наконец Яника остановилась.

— Вот! Я умею хорошо танцевать! И правильно ходить умею!

Яника уверенной походкой прошла через почтовый зал и остановилась в какой-то причудливой позе. Летучки повисли на рукаве её розового свитера.

— Да! — искренне признал Затонский. — Буду знать! Но, барышня, у нас же коллекция на тему воды! Воды! Там бархат, жемчуг, и, понятное дело, куда мы без льна и прочей домоткани, но летучие мыши точно не впишутся в нашу концепцию…

— Я могу прийти без них!

Затонский снисходительно улыбнулся:

— Буду знать, барышня, буду знать! — кивнул всем присутствующим и быстро вышел.

— Я уговорю его, — бормотала Яника, — почти же уговорила!

Кит пожал плечами.

Яника отцепила летучек, аккуратно повесила их рядом с кофейным аппаратом и унеслась на сортировочный пункт.

Кит сел за стол у окна.

Надо было сделать уроки.

Домой он в ближайшие часы точно не собирался идти. Вот зачем, зачем он вчера стал спорить с Тётьлидой? Так хорошо прошёл через сложные вопросы, а потом раз — и не удержался. Её же невозможно переспорить! Кит чувствовал себя опустошённым и таким усталым, как будто вчера не летал на Гусе-Лебеде, а пешком шёл до «Андроновки». И обратно. Сквозь все весенние дожди и туманы. Тётьлида же, напротив, была бодра и полна сил. Невольно подумалось, не вампир ли она. Вот как она так живёт?! Всегда всё знает только она, вечно все вокруг неё неправы, ничего не умеют, не так всё делают. Кит был зол. И на себя, что не удержался от спора. И на Тётьлиду.

Он достал было учебник по математике и тетрадь, но почти сразу же отвлёкся.

Златогоров бережно грузил вчерашнюю посылку из Гусь-Хрустального в свою огромную сумку на колёсиках. Кит так задумался про Тётьлиду, что даже не услышал, как пришёл Тихон Карлович.

— Вон даже газеты постелил, мало ли, вдруг она подпрыгнет на какой-то ледышке.

— Как хорошо, что успели! Как раз сегодня идеальный день! — София Генриховна помогала Златогорову обкладывать посылку газетами.

— А что там? — не удержался Кит. Он сам не понимал, почему вдруг спросил про это.

— Бутылочки, пузырьки, флакончики, что ещё может заказывать старый одинокий волшебник, — Златогоров пристально посмотрел на Кита.

Кит пожал плечами и вернулся к математике.

Удобный день для чего? Пить из этих бутылочек? Раскладывать по ним пауков, скорпионов, ну или что там положено раскладывать?

Он не успел решить ни одного примера, как Марат начал рассказывать Софии Генриховне, что металлические сороки-вороны пролетели сквозь забор и не смогли опустить извещения в почтовый ящик.

— Хорошо, я тоже попробую сходить к этой даче. Но вы тоже, если вдруг где-то увидите этот дом с участком, попробуйте просто дотронуться до забора. Может быть, там магия на прикосновение? Ну, кто дотронется, тот и сможет войти. Вы же сотрудники Волшебной почты, официальной организации. Иногда такая магия может не пропускать кого-то конкретного, то есть частное лицо, но быть открытой для каких-то служб, ну сантехник какой-нибудь может постучаться, газовщик или почтальон позвонить дважды.

— Но старушка даже не захотела с нами разговаривать!

— Ну, мы не знаем, что с ней произошло! Может быть, просто настроение было такое. Хорошо, я тоже возьму извещение и попробую поговорить с бабушкой, тем более что посылка желтеет и желтеет.

Кит посмотрел на полку. Посылка не просто желтела. Она стала ослепительно жёлтого, почти светящегося цвета и заметно выделялась на полке.

— Вы, если её встретите, тоже попробуйте с ней поговорить.

— Хорошо! Всё, мы пошли, — Марат взял сумку с письмами. — Кит, ты идёшь?

Кит нехотя поднялся. Он как-то забыл, что надо разнести письма.

На улице царил туман. Он не пропал, не растворился, его не разметало дневным ветром по лугам и низинам. Белое рыхлое пространство было полно шорохов, запахов, казалось, водяная пыль запоминает всё, что проходит сквозь неё, хранит и потом приносит кому-то случайному. Вот вдоль улицы проплыла полоса тумана с запахом духов какой-то женщины, которая прошла здесь задолго до Кита; вот запах мокрой собачьей шерсти, хотя никакой собаки рядом не было и она могла пробежать тут и час назад, и два часа; вот запах капустного пирога, тёплый и побеждающий любой туман и хмарь. Запахи переплетались, смешивались с водой и утекали куда-то дальше, дальше.

На одной улице Киту показалось, что впереди него опять движется сгорбленная фигурка в вишнёвом пальто, он было прибавил шагу, но фигурка пропала, наверное, повернув в незаметный для Кита проулок. Какие-то люди обгоняли Кита и быстро терялись в тумане. У тех, кто шёл навстречу, почти не было видно лиц. Худенькая высокая девочка в белой куртке толкнула Кита.

— Эй, смотри, куда идёшь! — пробурчала она и побежала дальше, в самую гущу тумана.

Кит потёр плечо. В этот раз писем было немного. Он быстро прошёл по нужным улицам. Уже возвращаясь на почту, услышал на станции знакомый голос. Из тумана на платформе выступили две фигуры. Златогоров с кем-то разговаривал. Кит невольно замедлил шаг и прислушался.

— Сегодня удобное время! Я бы даже сказал, идеальное время!

— Знаю, но у меня вечером операция.

— Ну нам же не день нужен. Я всё подготовлю!

— Да, спокойное место, чтобы никакие дети, драконы или собаки не бродили поблизости, а то будет как в прошлый раз, — в голосе Семихвостова послышалась усталость, но он был серьёзен и явно не шутил.

— Обязательно! Тогда удобнее всего юго-восточный мостик на Хрипанке. Там болото и ночью мало кто ходит. Я сделаю отвод на тропинках, чтобы уж точно никому в голову не пришло идти там в эту ночь. И туман очень удачно возник именно сегодня.

— И всё принесёте?

— Да!

— Прошу прощения, что в этот раз на вас вся подготовка…

Подошла электричка, сияющая в тумане тёплым, почти домашним светом.

Семихвостов уехал.

Златогоров пошёл по платформе прочь, но не в ту сторону, в которой стоял Кит. Было слышно, как поскрипывает в тумане его сумка на колёсиках.

— Интересно, о чём они могли договариваться, они же такие разные!

Кит не мог вспомнить, чтобы эти двое вообще о чём-то просто дружески беседовали, без иронии или сарказма. А тут они разговаривали, как люди, которые знакомы не один год и явно не в первый раз вместе затевают какое-то дело.

Кит зашёл в хозяйственный магазин.

Мила что-то читала в телефоне. Вид у неё был печальный И растерянный.

— Где мы, кто мы?… Вот и я так себя чувствую, будто я — это уже не совсем я. Или вовсе не я. — Она подняла задумчивый взгляд, как будто не понимая, как, почему, когда попала в этот маленький тесный магазинчик, заполненный вёдрами, маслёнками, тряпками, банками, ложками, разноцветными кусочками мыла.

— Спасибо! — сказал Кит. — Спасибо, что сказали моей тётке, что я с вами работаю!

— А разве нет? — Мила пожала плечами и снова стала листать новостную ленту в телефоне.

Кит вышел. Немного постоял снаружи, в холле. Если вдруг придёт Омутов, можно будет рассказать ему, что Мила помнит, как они работали вместе! В соседний продуктовый отдел шли с электрички вечерние покупатели, пахло укропом, колбасой, жужжала первая проснувшаяся муха. Кит стоял и смотрел на людей. У одних были усталые лица, у других весёлые и спокойные, у одних молодые, у других старые, все они что-то быстро покупали и торопились дальше, домой, в тепло. Кит вздохнул. Домой ему не хотелось. «Вот зачем, зачем тётка к нам приехала, так же было хорошо без неё, — думал он. — И почему раньше с ней было как-то проще? Она изменилась? Или просто я вырос и ко многому стал относиться критичнее, чем раньше?» Кит уже не злился так, как утром, просто чувствовал себя усталым и несчастным. Потом ему надоело стоять в магазине и он побрёл сквозь туман на Волшебную почту.

Туман стал плотнее. Что-то в нём неуловимо изменилось по сравнению с тем, каким он был утром или даже час назад, когда Кит пошёл разносить письма. Теперь туман пах дымом, будто где-то что-то горело или на каком-то участке жгли сухие прошлогодние листья. «Какие сейчас могут быть листья? — удивился Кит. — Все листья сейчас мокрые, не горят, и половина их пока под снегом».

Кит шёл, шёл, шёл. И вдруг на мгновение ему показалось, что он давно миновал здание почты, заблудился и бредёт непонятно где. «А что, если я не найду больше тёмно-синюю дверь?» Он вздрогнул. Перешёл на другую сторону улицы, где, казалось, было чуть меньше тумана. Прошёл ещё немного. Вспомнил Марата, Янику, своего неразговорчивого серого Гуся-Лебедя. Туман стал редеть. Из него выплыло небольшое здание песочного цвета с синим почтовым ящиком. Почта стояла на месте. И самое главное, высокая тёмно-синяя дверь была открыта!

У входа стояли несколько ступ с мётлами и чья-то маленькая летучая рыба. Кит вошёл, поднялся по ступенькам в зал для посетителей.

Яника уже вернулась, и сейчас они с Софией Генриховной сортировали пришедшее.

— А, вот и посылка для Карасёва! — София Генриховна отложила в сторону большую светло-зелёную коробку.

Коробка была не тяжёлой, но очень громоздкой.

— Вы, Буранин, как домой пойдёте, можете её взять, у вас же Седьмая линия по пути. Это срочное отправление, лучше его сегодня же и отдать! Сейчас, только оформлю документы.

Она распечатала извещение о получении посылки, которое должен был заполнить Карасёв, и заговорила с очередным посетителем.

Кит нехотя взял бумажки. Домой идти не хотелось. Но математика была не сделана, а математичка была одним из тех неприятных учителей, которые всегда проверяют домашние задания. Да и на почте неожиданно собралось много людей.

У окошка перед Эльвирой Игоревной стояла маленькая старушка в платочке с белыми совами.

— У вас журнал какой-нибудь есть, чтобы подписка со скидкой? Про актёров чтобы, про моду? Да, хорошо, обычные журналы? Так мне такие и нужны. Подписывайте, значит, Приворотова Зинаида Андревна. Дом пишите в адресе, квартиру не надо, всё равно у нас один почтовый ящик на весь дом. Туды всё кладут.

За ней стояла другая старушка, высокая и худая, в пальто с воротником из какого-то неведомого зверя с синей шерстью. Зверь был старый, облезлый и явно умер своей смертью.

— И мне, и мне подписку на журналы! Я сейчас оформлю, а потом мне ещё в электросеть бежать, — старушка хихикнула, — надо же хоть иногда там появляться, хоть раз в десятилетие!

Ещё одна старушка качалась на стуле у окна.

— Эля, Элечка, Эльвира Игоревна, и мне, и мне тоже оформляй, как им. А то нам надо посветлу до дома добраться. А такой туман нонче! Жуть просто! Наверняка там можно что-то дикое встретить, — старушка мечтательно улыбнулась. — Хотя, гм… дикое можно и посветлу встретить!

Перед окошком Софии Генриховны маялась молодая барышня в розовой курточке и синих джинсах.

— У нас не-е-е-есколько посылок, — тянула слова барышня, — мама просила забрать по доро-о-о-о-оге, ну я и прилетела.

София Генриховна посмотрела на экран компьютера, ушла в подсобку и вернулась с огромной коробкой.

— Как же я её понесу-у-у-у-у-у? — закатила глаза барышня.

— А там у вас не одно получение, — жизнерадостно отозвалась София Генриховна, вынося ещё несколько таких же коробок.

— Бо-о-о-о-о-ожечки, — застонала барышня.

— Как же вы их поднимете? — сочувственно заметил худой дядечка, который стоял за барышней.

— Ничего, они лё-ё-ё-ё-ё-ёгкие! Там вся-я-я-якое хор-ро-о-ошее! Для коня!

«Для коня!» — Кит улыбнулся. Он уже начал забывать за этими дождями, туманами, приездом Тётьлиды, спорами и ссорами, что ему очень нравится его работа!

Он кинул обратно в рюкзак учебник и тетрадку, взял большую светло-зелёную коробку и вышел в туман.

К этому времени туман стал ещё гуще. Он уже не пах дымом, не хранил запахи. Дождь прекратился, но казалось, что вся весенняя вода в округе медленно поднималась вверх. На улицах горели фонари, хотя смеркаться ещё не начало. Около станции, на автобусной остановке, сидела знакомая старушка в вишнёвом пальто. Кит хотел было подойти к ней и отдать извещение, но в самый последний момент передумал: рядом со старушкой стоял Антошка. Антошка был местным пьяницей, странным типом, какие есть в любой местности. Он был огромного роста, с большими красными руками. Иногда он помогал что-то переносить в разных магазинах в Кратово и на Есенинской. Зимой чистил снег. Летом размахивал метлой, вздымая пыль и отчаянно ругаясь со всеми проходящими мимо.

Встречаться с Антошкой Киту не хотелось, тем более опять на остановке. Зимой серый Гусь-Лебедь сломал остановку, посчитав, что сложившаяся там ситуация опасна для жизни Кита.

— Антошенька, давай мы так сделаем. Ты пойдёшь по улице впереди меня, ветку возьмёшь какую-нибудь подлиннее и дотронешься до забора той дачи, которая мне нужна. А я тебе за это шаурмы куплю или квасу, чего ты хочешь?

— Шаурму хочу! И квасу! И я должен буду просто стучать по всем заборам палкой? — восхитился Антошка.

— Да!

— Вау!

Кит пошёл дальше. Мысль, что до забора может дотронуться другой человек, посетила не только Софию Генриховну, но и старушку. «Вот бы у них получилось, тогда можно будет просто положить извещение, а не бегать по всем этим лужам и слякоти, разыскивая зелёную дачу несколько раз в день!»

Кит пересёк железнодорожные пути, немного прошёл по улице и свернул к пруду. Здесь всё начало таять. Во многих местах весенний дождь проел снег до земли, и казалось, что рядом с прудом расстелено огромное ветхое покрывало, густо усыпанное берёзовыми семенами и прошлогодними сосновыми иголками. Показавшаяся в прорехах земля была покрыта хвоей и листьями, похожими на чешую старой ископаемой рыбы. Воды в пруду не было видно, но лёд уже поменял цвет, стал серым, рыхлым, опасным. Несмотря на это, какой-то рыбак дремал над лункой неподалёку от берега.

Кит двинулся дальше, мимо пруда, вдоль Хрипанки к Седьмой линии. Участок Карасёва был самым крайним. И одним из самых больших в посёлке. Злые языки говорили, что кто-то из предков Карасёва когда-то, ещё в старые времена, передвинул забор. Так ли это было на самом деле, Кит не знал. Сейчас за большим коричневым забором видны были кроны странных деревьев, десяток огромных стройных туй, пихты, несколько очень старых маньчжурских орехов. Маньчжурские орехи, прорастающие сквозь заросли таволги, сахалинской гречихи, крапивы и бальзамина, встречались только в этой части Кратова. Медленно и тихо они росли из орехов, растащенных по осени белками и сойками, но везде деревья были молодыми, тонкими, со светлыми стволами и широко расставленными ветками. Самые старые деревья росли на участке у Карасёва.

Звонка на заборе не было. Кит поставил посылку на землю и постучал в калитку. Раздался хриплый лай и какой-то грохот. К забору бежало что-то большое. Послышались звуки борьбы.

— А вот и нет, а вот и нет, Глашенька, кто бы это ни был, он точно не захочет обнимать такое чудовище!

Было слышно урчание, пыхтение и странный звук, как будто по земле волокли что-то тяжёлое.

Потом раздался металлический лязг то ли ворот, то ли засова.

— Подождите, уже иду!

Карасёв открыл калитку.

— Заходите, заходите, чего же на улице стоять.

Семён Евдокимович пригладил бороду, выглянул из калитки, посмотрел по сторонам, на всякий случай начертил рукой какой-то знак в обе стороны.

— Мало ли кто просочится. Туман! Болото рядом. И день непростой!

— Почему непростой день?

— Сегодня же новолуние! И равноденствие! — удивился Карасёв. — Не в один час, конечно, но близко, близко. Удачно всё в этом году совпало! День равен ночи. Свет — тьме. Жизнь — смерти. Начало нового года, день поворачивается на рост. Надо следить за такими вещами, если занимаетесь растениями… да и вообще!

Кит снова поставил коробку на землю, достал из рюкзака извещение, протянул Карасёву и стал рассматривать участок. Он видел в округе много самых разных участков: участков, на которых копали картошку, участков, на которых сеяли цветы и траву, участков, на которых выращивали детей, котов и собак и ничего особенного не сажали. Но этот участок не был похож ни на один из них. Вокруг небольшого двухэтажного домика, обложенного серым камнем, был разбит огромный парк, как на картинках про какие-нибудь дворцы или старинные усадьбы. Сейчас парк утопал в голубом вечернем тумане, из которого то здесь, то там выглядывали группы кустарников и деревьев. Они красиво возвышались друг над другом, и даже сейчас было видно, что растения посажены так, чтобы не мешать друг другу. Вблизи, на нескольких альпийских горках, уже цвели голубым, фиолетовым, белым весенние первоцветы и во множестве пробивались к небу светло-зелёные ростки, похожие на маленькие копья.

Карасёв проследил за взглядом Кита.

— Ничего особенного, скоро тут будут тюльпаны, нарциссы, несколько десятков видов. Недели через две приходите, посмотрите! Хотя, насколько я знаю, вы плохо разбираетесь в растениях — змеючник мой полили чаем, молодильное яблоко отдали Гусю-Лебедю.

— Какое яблоко? — Про змеючник Кит помнил, и ему до сих пор было неловко, что так получилось. Змеючник рос теперь на почте и вроде бы хорошо себя чувствовал. Но яблоки?

— Что вы так смотрите, молодой человек, мне Харлампыч рассказал, что вам в первый же день работы малаховские бабки дали молодильное яблоко! Хорошее! Настоящее! А вы его просто-напросто скормили своей птице!

Кит вспомнил, что действительно отдал яблоко Гусю и ещё удивлялся потом, что Гусь-Лебедь перестал скрипеть в полёте.

— Да и нет чтобы разрезать яблоко, отдать мне семечки, а яблоко — вот кто хочет, тот пусть и ест! Так нет, с косточками скормили! Я после рассказа Харлампыча целый час там бродил, среди этих ваших длинношеих птиц. Искал, думал, вдруг, ну вдруг какая семечка упала. Нет, всё сожрал ваш железный птеродактиль!

Киту опять стало неловко.

Семён Евдокимович достал из кармана очки и стал изучать квитанцию.

— Ох, я и забыл, что вам паспортные данные нужно в эту бумажку вписывать. Сейчас схожу в дом. А вы можете пока по участку погулять, только к дальнему забору не ходите, там воды пока много.

Карасёв пошёл в дом.

Кит огляделся. Каменный забор, еле заметный в тумане, окружал участок с трёх сторон и был увит серыми плетями винограда, перепутанными с какими-то голубоватыми колючими ветками. Неподалёку от калитки к забору была прислонена высокая лестница, и по ней прыгала какая-то маленькая птичка с оранжевой грудкой. В нескольких местах на участке были прорыты канавки, терявшиеся где-то в дальней части участка, где забор был простым, деревянным. В одном месте Кит увидел в нём калитку.

— Интересно, зачем нужна калитка, ведущая на болото?

У канавок росли плакучие ивы и какие-то неизвестные Киту тоненькие растения. Берега канавок соединялись маленькими деревянными мостиками. Через некоторые канавки были перекинуты старые серые брёвна с набитыми на них досками, но чаще встречались мостики из тёмного дерева. Они красиво изгибались, проступая сквозь серый акварельный туман, напоминая о Китае или Японии.

В канавках журчала вода. Кит подошёл поближе. В нескольких местах было видно, что из земли бьют маленькие роднички.

— Тут будет красиво в мае, когда зацветут ирисы. Их у меня тоже много.

Карасёв вернулся. Протянул Киту заполненную и подписанную бумажку.

— А тут, пойдемте покажу, я разобью небольшой огород. Хочу немного цветов посадить, нужных в аптеке, всякие пряные травки, розмарин для памяти, анютины глазки, чтобы мечтать, фенхель, руту, маргаритки. Водосбор не буду, не нравится он мне на огороде, — Карасёв прошёл в сторону и показал на ровные, пока ничем не примечательные грядки. — А тут я запланировал сделать…

Договорить он не успел. Раздался грохот, лай, потом тяжёлый металлический звук, как будто на землю упала какая-то конструкция. Потом послышался топот лап, и из-за высокой альпийской горки показалась огромная чёрная собака. Казалось, что она не бежит, а летит над землёй, с лёгкостью перемахивая через канавки, мостики, горки. Кит даже не успел испугаться, как псина подлетела к нему… и начала прыгать вокруг, пытаясь его облизать.

— Не бойся, не бойся, она щенок, ей пять месяцев!

Кит не боялся. Но вдруг подумал, что теперь он точно знает, как и знаменитый английский сыщик, почему дядюшка сэра Генри умер у калитки своего дома, просто увидев большую собаку.

Собака прыгала вокруг, как ураган. Казалось, что у неё не четыре лапы, а шесть или восемь. Потом она перевернулась на спину, подставляя Киту тугой и неожиданно розовый живот.

— Вот погладь, погладь ей пузико! Глашенька добрая, Глашенька хорошая! Просто выглядит так, страшненько, но это чтобы чужие по участку не ходили. Пойдём посмотрим, что ты там натворила.

Кит пошёл за Карасёвым.

Неподалёку от дома был сделан большой вольер. В прежние годы вольер явно был теплицей, но теперь с него сняли стёкла, затянули металлической проволокой и толстыми рыжими верёвками. Приглядевшись, Кит понял, что это не верёвки, а ветки какого-то растения.

Одна стена вольера лежала на земле, несколько веток были сломаны и с корнем вырваны из земли. В местах надломов из веток капал густой сок, похожий на ржавую воду.

— Ах ты злыдень черноухий! — всплеснул руками Карасёв. — Это кто же мне тут поломал краснокнижное растение?

Собаченька виновато припала к земле и заскулила. Потом вскочила, гавкнула и унеслась куда-то.

Карасёв секунду помедлил, потом неожиданно помчался за ней.

— Она же сейчас всех Поющих рыб выпустит!

— Каких рыб?

— Поющих!

Кит побежал за Карасёвым.

Глашенька прыгала у ворот. В зубах она держала коробку, которую принёс Кит. Семён Евдокимович охнул. Глашенька мотала головой, урчала, и было видно, что ей очень весело. Потом она царапнула коробку лапой. Один раз, другой, третий. Карасёв подскочил к собаке и стал тянуть коробку на себя. Глашенька обрадовалась! Такая прекрасная игра! Она упёрлась всеми лапами в землю, зарычала — и внезапно разжала зубы! Коробка описала красивую дугу, упала на землю, раскрылась, и из неё начали вылетать небольшие серебристые рыбки.

Карасёв скинул куртку, набросил её на коробку, но было поздно: большая часть рыбок уже пропала в тумане. Оставшиеся тихо копошились под курткой.

Глава 4. Всё ещё вторник, 21 марта

Некоторое время Карасёв стоял молча, обхватив голову руками.

Потом сходил в дом, вернулся с квадратной клеткой и осторожно пересадил в неё оставшихся рыб. Всё это время Глашенька сидела вдали под забором. Видно было, что ей очень хочется поучаствовать в процессе, но подойти она не смела.

— Вот же злыдню завёл! И почему я именно тебя, змея когтистая, выбрал? Ладно, могло быть и хуже. Пойдёмте, перенесём рыбок в их основной дом.

Кит пошёл следом за Семёном Евдокимовичем.

Они обогнули дом. За ним, рядом с забором, был сделан большой вольер, затянутый металлической сеткой, немного похожий на вольеры для птиц в зоопарке. Через вольер тянулись тёмные ветки с тоненькими светлыми царапинами. В углу над полом возвышались чурбаки с дуплами. С потолка свисали длинные пучки трав, среди которых можно было различить несколько домиков, похожих на скворечники. Карасёв открыл небольшую дверь сбоку и выпустил рыб. Рыбы сразу же упорхнули подальше от земли и от новых возможных опасностей.

— Ну, хотя бы часть поселили.

— А кто это?

— Поющие рыбы. Сухопутные. Летающие. Их по-разному называют в старых справочниках. Довольно редкие твари, мне друг один прислал. Что вы так смотрите, официально прислал, не контрабанду какую-нибудь. Я давно хотел таких, для атмосферы!

— Для чего? — удивился Кит.

— Для атмосферы! Ничего особенно интересного на нашем болоте нет, вот я и подумал: красиво будет, если я заведу летающих рыб. Они же немного светятся в темноте! Как они к дому привыкнут, приручатся, буду их выпускать вечером полетать. Интересно получится! Представьте, летние сумерки, тепло, тихо, где-то гудит электричка, самовар стоит на столе, в канавках плещется вода, а на ветках ивы сидят рыбки и тихонько качаются под летним ветерком. И поют! Тихо так поют, нежно! Или осенью, когда будет такой туман, как вот сейчас, — выйдешь из дома на болото, посмотришь на осины, а рыбки там порхают и немного светятся. — Карасёв прикрыл глаза, но уже через мгновение продолжил совсем другим тоном: — Но тех, что улетели, обязательно надо сегодня поймать!

— А как?

— В колокольчик можно звонить, хотя нет, нежный звон серебряного колокольчика в тумане — это какое-то глухое средневековье с рыцарями. Но, кажется, я где-то читал, что они могут приманиться на что-то мелодичное. На звуки рояля, скрипки, дудочки или флейты. Вы играете на чём-то? Я только немного на рояле, но как его погрузить в лодку?

Кит представил, как Карасёв плывёт по ночной речке на лодочке, играя на рояле, и улыбнулся.

— Я года два учился играть на флейте. Но это… может быть, вы сами, ну то есть без меня поплывёте?

— Я не умею на флейте! И это очень удачно, что вы умеете!

— Мне домой пора!

— Придёте позже!

— Если бы не ваша собака, я уже был бы дома!

— Конечно! А если бы не бросили посылку у калитки — тоже были бы!

Карасёв замолчал.

— Послушайте, молодой человек, мне одному будет сложно управлять лодкой и приманивать рыб. Вдвоём мы быстрее их переловим. Они же наверняка к большой речке прибьются, вот мы их там и будем собирать. Как раз смеркается, а они будут немного светиться и станут заметнее в темноте. Ну когда, когда вам ещё выпадет случай ловить редких летающих рыб? Пойдёмте, чаю выпьем, перекусим чем-нибудь и поплывём.

Карасёв пошёл в дом.

Кит с лёгкой паникой подумал, что у него не сделана математика и что ему не стоит приходить домой поздно, точно будет скандал или какой-нибудь малоприятный разговор с Тётьлидой. Он достал мобильник и набрал мамин номер.

— Мам, привет! Тут это… такое дело, у моего другана день рождения. Мы в кафе решили сходить. А потом в кино. Но оно поздно заканчивается, можно я у друга переночую? А утром мы вместе в школу пойдём?

Мама не возражала. Или просто сделала вид, что поверила.

Кит спрятал мобильник и пошёл за Карасёвым. Было очень неудобно, что пришлось врать, но мало ли сколько времени придётся ловить рыб, а дома — Тётьлида, на которую никакого спокойствия не хватает.

Дом Семёна Евдокимовича был весь заполнен растениями. Они царили на всех подоконниках. На одних окнах были сделаны многочисленные прозрачные полочки, на которых стояли горшки с какими-то разноцветными листьями, на других наверху шёл металлический карниз, на котором на длинных проволоках висели корзины самых причудливых форм, в которых тоже что-то росло и ветвилось. По стенам, между полок со старинными книгами, змеились всевозможные лианы.

Кит осторожно присел на тёмно-зелёный старенький диван, заваленный книгами и рисунками. Взял кружку с чаем, которую принёс Карасёв.

Семён Евдокимович тоже пил чай, но сидя за столом и листая какой-то толстый справочник с пожелтевшими страницами и цветными рисунками.

— Ага, так и есть! Я правильно помнил! «Летающих рыб можно приманить игрой на скрипке, дудочке или флейте…» Где-то у меня была бамбуковая флейта, внуки ездили в Китай, привезли сувенир.

Карасёв открыл ящик письменного стола и стал копаться в предметах, наваленных там как попало.

— Ага, вот она! Попробуйте сыграть! — Он протянул Киту небольшую тёмную флейту. — Оно, конечно, не тростниковая дудочка, но тоже, думаю, подойдёт.

Кит взял флейту, подул тихонько, чтобы проверить звук. Потом попробовал сыграть простую мелодию. Флейта звучала негромко, но мелодично, как будто лёгкий ветер пробегал по сухой прошлогодней траве и где-то журчала маленькая весенняя речка.

— Идеально!

Часы над столом пробили десять.

— Пора!

У дверей Карасёв протянул Киту огромные сапоги.

— Там сейчас очень топко! Всё течёт, меняется, тает, и вообще, всё есть вода, и полон мир богов…

Потом взял клетку, в которой переносил рыб в вольер, насыпал туда каких-то зёрнышек.

На улице было совсем темно. Из-за тумана мрак казался не чёрным, а серебристым, мерцающим, странным. Дорожки в саду были хорошо видны из-за белого песка. Огромные деревья тихо шевелили ветками, хотя ветра не было. На всякий случай Кит решил не отставать от Карасёва.

Подошли к забору, выходящему на болото. Карасёв прислушался, потом открыл калитку. За забором был всё тот же туман, но Семён Евдокимович уверенно пошёл куда-то, явно зная, на что ориентироваться. Вскоре послышалось журчание воды, из тумана выступил берег маленькой речки и колышек, к которому была привязана лодочка.

Откуда-то из ближайших кустов Карасёв вытащил длинный шест. Сели в лодку.

Кит знал, что все речушки в округе мелкие и по ним во многих местах просто невозможно проплыть на лодке.

— На обычной лодке не проплыть, да! — прочитал его мысли Карасёв. — Но эта у меня не совсем обычная.

Он уверенно оттолкнулся шестом от берега, и лодочка поплыла.

Она двигалась по воде легко и бесшумно. Вокруг темнели высокие старые деревья с покрытыми мхом корнями и узловатыми ветками, которые переплетались где-то над головой. Иногда за деревьями тускло сияли окошки дач. Но почему-то Киту казалось, что все домики находятся не рядом с рекой, а страшно далеко от неё. Кит не знал, сколько времени они плывут, давно начали свой путь или недавно. Они проплыли под большим мостом, но Кит никогда не видел такого моста над их речкой, да и река никогда не разделялась на несколько рукавов. Никаких звуков не было слышно. Только лёгкое журчание и плеск. Журчание и плеск.

На повороте реки Кит заметил под водой необычные растения. Они были похожи на тонкие светлые ветки, стелившиеся по дну, колыхавшиеся от каждого движения воды. На конце каждой ветки рос небольшой шарик, похожий на маленькую бусинку.

— Это жемчужник. Тут его немного. Затонский когда-то посадил, но что-то ему не понравилось. То ли жемчужник плохо созревал, то ли его кто-то постоянно ел…

— Кто? — удивился Кит.

— Иногда на болотах встречаются странные существа, — философски заметил Карасёв. — Но, так или иначе, Степан Михайлович свой эксперимент забросил, а немного жемчужника тут осталось.

Кит ещё раз посмотрел вниз. Лёгкие веточки тихонько покачивались и сияли в мутноватой весенней воде.

Они поплыли дальше. Кит слушал, как поёт вода, удивлялся, что из одной речки они переплывают в другую, потом в третью… Он помнил — в их местности нет таких длинных речек, тёмных заводей, старых затонов, но это его почему-то уже не волновало. Пахло глиной, мокрой травой и камнями.

Рыбы действительно светились. Первая рыба сидела на старой сломанной иве. Карасёв открыл клетку и поставил её на нос лодки. Кит встал и заиграл на флейте. При первых же звуках рыбка повернула к ним голову, потом расправила прозрачные плавнички и медленно полетела в их сторону.

— Играйте, не останавливайтесь!

За первой рыбой показалась вторая. Потом третья. Четвёртая.

Лодочка медленно продвигалась вперёд, и появлялись всё новые и новые рыбы.

Рыбы кружились вокруг Кита, иногда задевая его своими хвостами.

Потом они устали и тихонько сели на бортик лодки.

Карасёв тихонько постучал по прутьям. Рыбки посмотрели в его сторону и наконец заметили зёрнышки, лежащие внутри клетки. Всей стайкой они торопливо залетели внутрь и стали собирать зёрна. Семён Евдокимович закрыл дверцу.

— Надо бы проплыть ещё немного вперёд, вдруг мы не всех поймали? Там должен быть небольшой мост, — Карасёв махнул рукой. — Мост низкий, но не страшно, лодка лёгкая, перелетит.

Кит заиграл снова, но рыб не было видно.

Внезапно подул ветер, и туман вдруг рассеялся, разлетелся, пропал. Впереди действительно темнел мост.

— Тихо!

Карасёв осторожно причалил к берегу рядом с огромной ивой, ветки которой свисали почти до самой воды. Снял плащ и быстро накинул его на клетку со светящимися рыбами.

К мостику шли два человека. Тот, кто шёл слева, катил сумку на колёсиках, которая поскрипывала со знакомым Киту звуком. Тот, кто шёл справа, был налегке.

— Давно мы, Лёша, с тобой так не встречались, — голос Златогорова звучал тихо и совсем не как обычно.

— Да уж… Непривычно давно, — Семихвостов шагнул на мост и махнул рукой в сторону сумки. — Где брали воду?

— В родничках на одном заброшенном участке. Хорошая вода, чистая.

— Ну, её всё равно не пить, — усмехнулся Семихвостов.

Снова подул ветер.

Златогоров достал из сумки что-то маленькое.

Ветер становился всё сильнее и сильнее, но он не дул в какую-то определённую сторону, не задевал деревья на берегу речки, не носился над кочками с тонкой травой и прошлогодней осокой, не касался веток, за которыми стояла маленькая лодочка. Киту показалось, что ветер как будто закручивался воронкой вокруг мостика, окружая и защищая его.

И внутри этой воронки Кит увидел, что пространство вокруг одной фигуры кажется густо-синим, бездонным, а вокруг другой фигуры разливается тёплое золотистое мерцание.

Златогоров поставил что-то маленькое чёрно-белое на перила мостика. И положил руку на тёмную сторону предмета. Семихвостов положил руку на светлую часть. Но вдруг поднял глаза, посмотрел туда, где стояла лодочка.

— Закрыли тропинки и землю, но забыли про воду, — донеслось до Кита.

Ветер задул сильнее, во всех дачах по соседству одновременно погас свет. И вдруг всё пространство перед лодочкой заволокло густым туманом.

Карасёв оттолкнулся шестом и развернул лодку.

— Понял я, понял. Не самый удачный день для прогулки по реке. Но мы же не знали.

Проплыв немного в темноте, он остановился. Убрал плащ, который был накинут на клетку с рыбами. Саму клетку переставил на нос лодки. Рыбы мирно дремали, но светились, как небольшой хороший фонарик. Теперь стало хоть немного видно, где они двигались.

Кит вдруг узнал местность. И очень удивился, что они плыли так долго, чтобы попасть сюда.

— Мы сейчас с тобой отвезём рыб домой, посадим на место и сходим в магазин. У меня дома нет ничего подходящего, а тебе поужинать надо, — как что-то само собой разумеющееся сказал Карасёв.

— Да я это… домой пойду.

Семён Евдокимович помолчал немного.

— Простите, молодой человек, но я невольно услышал ваш разговор с мамой. У всех бывает дома… гм… разное. Да и я не подумал, насколько вам всё это удобно. Не ночевать же вам теперь где-нибудь в парке на лавочке. Сегодня точно не самое хорошее время для подобного.

— Спасибо!

А что тут ещё можно было сказать?

Вокруг журчала вода, туман по-прежнему поднимался к небу, и на носу лодочки тихо светилась клетка с летающими рыбами.

Глава 5. Среда, 22 марта

Кит сидел на математике и улыбался.

Давно у него не было такого прекрасного вечера!

Вчера они с Семёном Евдокимовичем выпустили в вольер всех рыб. Маленькая рыбка, самая последняя из улетевших, сидела на деревянной калитке и как будто ждала их. Кит легко поймал её рукой и донёс до вольера.

Потом они сходили к станции, купили вкуснейших пирогов и хачапури. На ночной платформе никого не было, только какая-то девочка в белой куртке ждала последнюю электричку. Кит и не обратил бы на неё внимания, если бы Карасёв не вздохнул: мол, какие времена настали, дети бродят в тумане, как им вздумается.

Старик не задавал лишних вопросов, типа, почему Кит не может поздно прийти домой и всякое такое. Просто рассказывал про редкие деревья и кустарники, росшие у него на участке. И почему-то Киту от этого делалось спокойнее. Наверное, действительно хорошо, когда у человека есть любимое дело! Можно погружаться в него и не забивать голову прочим, внешним. Впрочем, у Карасёва не было Тётьлиды. Интересно, а если бы была? Мог бы он тогда заниматься всем этим или регулярно ссорился бы с ней из-за того, что она не туда передвинула горшок с рассадой или не вовремя полила какую-нибудь колючку?

Спать Кит лёг в маленькой комнате под крышей. Разобрался с математикой и лёг. На окне стояли аквариумы, в которых нежились росянки, венерины мухоловки и какие-то неведомые Киту растения с зубастыми то ли цветами, то ли листьями. Всю ночь они тихонько пощёлкивали — то ли кого-то ловили в темноте, то ли просто разговаривали.

После школы Кит позвонил маме, сказал, что у него всё в порядке. Обещал вернуться домой пораньше.

Дождя не было, туман уже не висел в воздухе, а мягкими клочьями стелился у самой земли. В этот раз от школы до почты Кит пошёл пешком. Больше всего ему хотелось встретить Омутова, которого он так и не увидел вчера.

На Железнодорожной заметил Антошку. Тот шёл навстречу и стучал палкой по всем заборам.

— А мне вчера разрешили стучать по заборам! По всем заборам. По всем твёрдым заборам! Но у глупой бабки забор как туман! Как туман забор, из тумана забор!

Увидев Кита, Антошка остановился. Кит замедлил шаг. Но Антошка то ли не узнал его, то ли забыл, то ли вовсе не помнил. Он просто кивнул головой, типа, привет, пацан. Кит поздоровался и продолжил путь.

Антошка пошёл своей дорогой.

— Забор как туман! Забор как обман, значит, за забором сидит серая хмарь! Серая хмарь пришла ужо, ужо!

Про серую хмарь Антошка пел часто, но впервые Кит почувствовал какую-то мысль и логику в Антошкиной песне.

А вдруг действительно кто-то жуткий, опасный заполз на участок и притаился в доме? Какая-нибудь серая хмарь, большая и ядовитая? И не пускает в дом старушку? Хотя, гм… зачем тогда не пускать, наоборот, надо пустить и съесть, во всяких страшных фильмах всегда так происходит! Но Кит подумал, что, наверное, не стоит заходить в такой дом одному, мало ли кто или что там сидит.

Первым делом, придя на почту, Кит посмотрел на посылку для зелёной дачи. Коробка опять поменяла цвет. Теперь она была нежно-оранжевая.

— Завтра наверняка станет рыжая-рыжая! Быстро она меняется, — Яника тоже рассматривала посылку. — София Генриховна вчера ходила на Спортивную.

— И что?

— Тоже не смогла дотронуться до забора. Вот вообще не смогла! Значит, там какой-то запрет на вход. Для любого. Хитрая штука!

— Почему хитрая?

— Потому что иногда, если в такое пространство входит хотя бы один человек, запрет на вход пропадает и в дом может прошмыгнуть кто-то ещё. Я читала про такое.

— И что теперь делать?

— Искать старушку и вручать ей извещение.

— То есть теперь мы должны будем бегать по всему Кратову и искать эту дурацкую бабушку? — Марат только вошёл в зал, но сразу понял, в чём дело, и начал возмущаться.

— Не обязательно, — Деметра Ивановна, как всегда, раскладывала у окошечка небольшие конверты. — Если там случилось что-то серьёзное, бабушка, скорее всего, обратится к кому-то за помощью или будет стараться находиться там, где больше людей. Если несерьёзное, она постарается решить проблему так, чтобы та не вышла за рамки семьи.

Пришёл Златогоров с сумкой на колёсиках.

Достал знакомую Киту посылку. На ней всё так же стоял знак «Осторожно! Стекло!». Кивнул головой в сторону Яники и Кита.

— Ещё не летали на сортировочный пункт? Отлично! Значит, сегодня же доставите! Давайте я её сразу отвезу к вашей птичке. Она тяжёлая!

Он невозмутимо пошёл в ангар с Гусями-Лебедями. Сидевшая у окошечка София Генриховна вскочила.

— Подождите, надо поставить печать! Оформить.

Она прошла за Тихоном Карловичем с какой-то бумагой. Кит немного поболтал с Маратом и Яникой и тоже пошёл в ангар. Сегодня ему надо было лететь на сортировочный пункт. Яника вообще могла не приходить. Но она, скорее всего, надеялась уговорить Затонского, если он вдруг придёт на почту. Она разложила на столе какие-то разноцветные блокнотики с рисунками и несколько то ли маек, то ли платьев с вышивками.

Кит разбудил своего серого Гуся-Лебедя. Открыл кабину.

Потом достал из сумки Златогорова посылку.

— Осторожно, осторожно! Вы, когда на сортировочный пункт прилетите, скажите, что у вас особая посылка…

— А что в ней? Мне же надо знать, чтобы там объяснить. Особые тоже бывают разные.

— Там вода, Буранин, — голос Златогорова был спокойным, как будто он читал лекцию. — Самая обычная вода, живая и мёртвая. Так и скажите.

Кит оглянулся, Софии Генриховны в помещении не было. А вопросы начали возникать сразу. Много вопросов.

«Самая обычная вода!» Всю дорогу Кит только об этом и думал. Хорошо, что Гусь-Лебедь точно знал направление, иначе бы они точно улетели куда-нибудь не туда.

«Значит, получается, вчера на мостике… Выходит, воду просто настраивают два человека? Не набирают одну в каком-то волшебном роднике, а вторую где-нибудь в гиблом болоте? И что, так может любой человек — ну, настроить воду? А почему именно Златогоров и Семихвостов? Почему не София Генриховна или не Карасёв? У Карасёва бы получилось про жизнь, вон у него сколько всего растёт на участке!» — вопросов было много, и очень хотелось задать их кому-то знающему.

Интересно, а если набрать вопрос на дисплее, вдруг Гусь-Лебедь знает?

Кит застучал по клавишам.

«Скажи, живую и мёртвую воду создают два волшебника?»

Ответ появился сразу:

«Да!»

«Всегда?»

«Да».

«Любые два волшебника могут её сделать?»

«Нет. Только разные».

Кит немного подумал. Да, более непохожих людей, чем Златогоров и Семихвостов, в посёлке он не знал. Да и не в посёлке тоже. Тем не менее он набрал на экране:

«Насколько разные?»

«Один должен беречь живое, другой — охранять мёртвое».

«И вода будет работать?»

«Да».

«Оживлять кого-то?»

«Повтор вопроса. Полёт окончен. Сортировочный пункт «Андроновка»».

На сортировочном пункте на этот раз не было ни одного дракона. На большой площадке перед ангаром стояли избушки. Кит такие уже видел несколько раз. Маленькие деревянные избушки, похожие на те, что часто стоят в городах на детских площадках или пристраиваются в ряды палаток, из которых летом продают квас, лимонад или свежую клубнику. На этот раз избушки были совсем небольшими, серенькими. В каждую избушку грузчики носили одинаковые коробки.

Первым делом Кит спросил на ресепшене, куда сдавать особую посылку. С водой. Барышня невозмутимо дала ему квиток с номером двенадцать и указала на небольшую тележку.

— Погрузите на неё, чтобы не таскать.

У двенадцатого окна никого не было. А жаль! Кит очень надеялся, что в очереди попадётся кто-то разговорчивый. У окна дежурил большой розовощёкий дядька. На его бейджике не было имени, просто половина карточки была запечатана чёрным цветом, а часть оставлена белой. Дядька поставил печать на бланке, который прикрепила к коробке София Генриховна. Кит расписался на какой-то кипе бумажек, и розовощёкий закатил тележку в соседнюю комнату с надписью «Временный отдел сортировки».

— Лиза, тут новую партию привезли! — крикнул он кому-то внутри помещения.

В приоткрытую дверь Кит успел заметить, что в помещении сидят несколько реликтовых лешаков, которые работали на Волшебной почте, разбирая и сортируя посылки и письма. Сейчас лешаки своими большими узловатыми руками-ветками аккуратно открывали большие коробки, такие же, как та, что привёз Кит. Доставали из них маленькие чёрно-белые флаконы с крышечками с двух сторон и бережно складывали эти флаконы в коробочки поменьше.

— Ну всё, молодой человек, можете идти! — Розовощёкий дядька закрыл дверь.

Кит сходил к Гусю-Лебедю за остальными посылками.

На обратном пути Гусь-Лебедь не отвечал на вопросы, делал вид, что очень занят дорогой.

— Да что же это такое, — сердилась Яника, когда Кит прилетел обратно, — я весь день сижу тут, а Затонский не пришёл.

— Ну, у него же, наверное, подготовка к показу, свет там поставить, всякие спецэффекты наладить, расписать, кто откуда выходит, винтики всякие подкрутить, всякое такое, — Марат авторитетно помахивал в воздухе недоделанным щупальцем какого-то мелкого металлического существа, явно копируя любимый жест Харлампыча. Щупальце поскрипывало и извивалось.

— Какие винтики? Там платья!

— Всё равно суета!

— А где София Генриховна? — спросил Кит.

— Пошла к пруду, — Марат невозмутимо повернул щупальце в сторону окна. — Ну то есть я сейчас ходил разносить почту на ту сторону и видел, что наша опасная старушка сидела у пруда и кормила птиц. Но мне кажется, она сама ела булку, а птицы были так, для отвода глаз. Вот София Генриховна и пошла.

У операторского окна сидела одна Эльвира Игоревна.

Перед ней стояли несколько посетителей.

Худенький лысый человек с бегающими глазками, замотанный в огромный клетчатый шарф, водил тонким пальцем по строчкам описи, сверяя её с тем, что находилось внутри коробки.

— Ну вот смотрите, она пишет: «Посылаю вам гребень». Гребень — в хозяйстве штука нужная. Всегда пригодится. Но я при вас, при вас коробку открыл, а там нитки. В смысле клубочки! Я понимаю, хороший, правильный клубочек не менее нужная штука, чем гребень. И катится сам, и вообще… Гм… Но в этот раз нам был нужен именно гребень!

Эльвира Игоревна терпеливо объясняла, что надо делать дальше, раз такое несоответствие.

За человечком в очереди беседовали две старушки с корзинками.

— Представляешь, на той неделе Кудыкин приходил получать посылку. Ну этот наш Кудыкин, с Авиационной. Ему какой-то прибор должны были прислать, нужный в евонном хозяйстве, то ли микроскоп, то ли кофемолку. Я ему говорю: «Не берите посылку. Мало ли что!» А Кудыкин такой — да ну, буду я заморачиваться, мне серьёзная компания прибор отправляет. И что ты думаешь? Вскрыл он дома посылку, а там земля! Представляешь, целая коробка земли насыпана! Вот мы теперь с ним думаем: если её поливать, прорастёт что-нибудь эдакое или нет?

Вошла незнакомая Киту женщина с ребёнком. Увидев, что работает только одно окошко, посадила ребёнка на стул.

— Ну ма-а-ам… — заныл ребёнок.

— Привыкай!

— Ну, может, домой пойдём?

— Посиди немного. На телефон, поиграй, вон ребята сидят и не ноют. И вообще здесь никто никуда не торопится.

Худенький человечек отвлёкся от разглядывания содержимого посылки и ехидно заметил:

— Должно же быть в этом мире хоть одно место, где никто никуда не торопится!

Кит ещё немного поболтал с Маратом и Яникой и пошёл домой. Он же обещал вернуться пораньше. Он специально пошёл по той стороне пруда, где было больше лавочек, но ни старушки, ни Софии Генриховны не заметил. Наверное, они уже ушли. На Нижнюю Береговую и мраморный мостик поворачивать не стал, пошёл дальше, по Речной улице, потом по Луговой. Почему-то ему очень хотелось пройти по мостику через Хрипанку, на котором вчера стояли Златогоров и Семихвостов. А заодно можно будет потом заглянуть на Спортивную, посмотреть, есть там исчезающая дача или нет. Там же рядом всё!

Да, Кит шёл домой пораньше, но понимал, что делает сейчас всё, чтобы удлинить свой путь.

На мостике сидел тигр. Белый тигр в синих цветах, хорошо знакомый Киту. Рядом, облокотившись на перила, стоял Омутов и смотрел на рыжую весеннюю воду. Кит посмотрел туда же и ещё раз удивился, как это они могли плыть на лодочке, пусть и самой лёгкой в мире, по такой мелкой реке.

Омутов был, как всегда, в своей чёрной куртке с бахромой, в джинсах. За плечом у него висел неизменный рюкзак со значками, но вид у него был не весёлый, не такой, как раньше, зимой.

— О, — обрадовался Кит, — а я вас как раз искал!

— Зачем это?

Кит рассказал, что Мила неожиданно сказала его тётке, что он тоже работает в хозяйственном, вернее, что он не продаёт мётлы, веники и вёдра, а просто с ней работает.

Омутов улыбнулся.

— Да, никак, никак она не вернётся. Всё читает, читает всякое в интернете. Интервью разные смотрит. Затянуло её как-то… Не знаю уже даже, что придумать, чтобы её отвлечь. — Он задумчиво почесал тигра за ухом, и тигр оглушительно замурлыкал. — Ничего, сейчас погуляем ещё и придумаем!

Кит пошёл дальше, на Спортивную.

Дача была на месте. Кит подошёл к забору. Дача не исчезла. Кит попробовал коснуться серых, выцветших от времени досок, но его рука прошла сквозь них и наткнулась на какую-то твёрдую невидимую преграду. Кит прикоснулся в другом месте — с тем же результатом. Он стал рассматривать дачу. Самая обычная старая дача. Несколько окошек внизу, две террасы. На верхней горит свет, занавески в соседней комнате чуть раздёрнуты. Киту показалось, что за занавеской мелькнула какая-то фигура. Свет на террасе погас.

— Пропустите меня, пожалуйста! — крикнул Кит. — Или хотя бы забор сделайте плотным! Мне надо положить извещение в почтовый ящик!

Тишина. Было слышно, как где-то капает вода и громко кричит ворона на огромной старой ёлке.

Мама суетилась на кухне. Она тоже решила вернуться пораньше.

— А то неудобно как-то перед тёткой, она приехала, а мы все стараемся с ней не встречаться. Ссоримся с ней всё время.

Пахло пирогом. С яблоками! Пахло корицей, теплом, праздником, который можно устроить так просто, в любой день, просто затеяв пироги!

Тётьлида пришла через час, когда пирог уже стоял на столе.

— Что же вы, Олечка, его не украсили никак? — заметила она. — Я всегда яблоки сверху так раскладываю, чтобы выходили розочки! А потом ещё сахарной пудрой посыпаю! У вас есть пудра?

Сахарной пудры не оказалось.

Тётьлида села за стол.

— Нет, Никита, чай удобнее наливать в чашки на отдельном столике, а потом ставить на стол. У вас чайник старый, все капли будут на столе. А ещё у вас очень старая клеёнка, вон дырка на ней. И вообще, кто ест на клеёнке, да ещё живя за городом?! Надо купить скатерти. Да, да, самые обычные скатерти. Хлопковые или льняные. У вас же есть стиральная машина? Ну вот, тогда вообще проблем нет.

Мама что-то отвечала. Кит размышлял о терпении, спокойствии и любви… Но мысли о них ни терпения, ни спокойствия, ни какой-то там любви к тётке не прибавляли. А потом он вдруг подумал: а как бы поступил на его месте Карасёв? Не Семихвостов, не Златогоров, а именно Карасёв. Кит вспомнил про рыб, про собаку, про колыхающийся в воде жемчужник. Карасёв — учёный, он нашёл бы какой-то научный подход…

— Никита, посмотри, может быть, в шкафчике всё же есть сахарная пудра. Оленька, у вас очень бестолково висит этот шкафчик, удобнее было бы, если бы его дверца открывалась в другую сторону.

Точно! Карасёв начал бы собирать факты. Считать что-то. Считать? Кит начал считать замечания, которые делала Тётьлида. Одно, второе, третье… Злость и раздражение, которые сидели внутри весь день, начали постепенно проходить.

Пятнадцать, шестнадцать… А теперь семнадцать!

Сели пить чай.

Через полчаса Кит насчитал ровно двадцать девять замечаний. «Фигасе, это же, если округлить, одно замечание в минуту!» — неожиданно восхитился он. Тётьлида явно была супермастером критики!

Мама продолжала спорить про что-то. Кит просто улыбался своему открытию и ел пирог.

А потом вернулся папа, прошёл в свой кабинет… И оттуда раздался крик боли.

Оказывается, Тётьлида утром навела там порядок, расставила и разложила всё так, как ей показалось удобным.

Глава 6. Четверг, 23 марта

Кит проснулся в шесть утра от странного булькающего звука за окном. Какая-то птица пела песню. Но какая? Звук повторился. Сквозь остатки сна казалось, что кто-то поёт под весенней водой. Кит выглянул в окно и увидел, что по забору прыгает чёрный дрозд с ярко-жёлтым клювом. Светило солнце.

Он достал учебники и сел за уроки, которые не сделал вчера.

Вчерашний вечер закончился грандиозной ссорой между папой Кита и Тётьлидой.

— Вы, Иван, должны быть мне благодарны, что я навела там у вас порядок! — громыхала Тётьлида.

— Да не было у меня беспорядка, я точно знал, где там у меня что лежит, а теперь не понимаю! — возмущался папа.

— Там пыли было море и каких-то диких чашек со столетней жижей на дне!

— Ну так и унесли бы дикие чашки, зачем всё остальное было трогать!

Кит укрылся в своей комнате и сделал вид, что лёг спать.

На этот раз Яника не танцевала. Она просто прыгала и, кажется, светилась от радости.

— Утром я в школу не пошла, сюда побежала, — рассказывала она, — дед разрешил! Так вот, утром тут всё было тихо, сонно, ну как всегда. А потом пришёл Степан Михайлович и сказал, что им нужна девочка! Ну, для показа! Что кто-то там у них заболел, или отказался участвовать, или они что-то новое придумали. Какую-то хитрую штуку, в общем, это неважно, но сейчас я поеду с ним репетировать! Кит, дорогой, пожалуйста, слетай сегодня за меня на сортировочный пункт? А я за тебя потом как-нибудь слетаю, — Яника умоляюще посмотрела на Кита и театрально сложила руки.

— Беги давай!

— Только вы с Маратом приходите обязательно! Посмотрите хоть на что-то кроме школы и почты!

— Мы тебя и так видим почти каждый день!

Яника скорчила в ответ рожицу и умчалась.

Кит попытался улыбнуться в ответ, но это у него не особенно получилось. Настроение было хуже некуда. Мысль о том, что придётся опять вечером идти домой, общаться с Тётьлидой, давила тяжким грузом. Кит не собирался идти на показ одежды. Зачем ему это? Но с другой стороны — хороший повод уйти из дома. Скажет родителям, что они с компанией идут… гм… в театр. Но от этого внутри радостнее не стало. Совсем наоборот.

Посылка, меняющая цвет, по-прежнему лежала на полке. Она стала ярко-оранжевой. Как апельсин. Или мандарин.

— Не нашли вчера старушку?

София Генриховна что-то печатала на компьютере.

— Нет. Обошла весь пруд и пару соседних улиц. Смотрю сейчас в компьютере. Нет у нас в базе данных её мобильного номера. Только городской. И он не отвечает. Но, может быть, сегодня встречу. Омутов говорил, что он на днях покупал ей какие-то продукты в магазине. Я только что его встретила у станции.

— Продукты?

— Ну, увидел в магазине, что стоит бабушка, пересчитывает какую-то мелочь, сказал — не считайте, я все оплачу. Это же Омутов! А вас с Маратом я попрошу походить немного по улицам, хотя бы здесь, неподалёку от станции. Надо же нам как-то решать эту проблему.

Кит слетал на сортировочный пункт. Отметил, что на этот раз возле ангара стояла большая механическая черепаха. Черепаха казалась древней, тяжёлой и громоздкой. «Неужели она тоже летает?» — удивился Кит.

Прилетев обратно, он сел за стол у окна делать уроки. Посетителей было мало.

Какой-то маленький старичок беседовал с Эльвирой Игоревной.

— Вот вы, Элечка, как думаете, сколько мне лет?

— Лет семьдесят… пять!

— А вот и нет! Мне восемьдесят два!

— Хорошо выглядите! — встрял в разговор стоящий за старичком парень.

— Не знаете, в парикмахерской у станции нормально стригут? Я недавно сюда переехал к родственникам, ничего тут не знаю толком…

«Бедные родственники, — невольно подумал Кит. — Вот зачем он разговаривает, разговаривает? Взял бы письма и ушёл». Никогда раньше Кита не раздражали посетители Волшебной почты.

— Вроде там нормально стригут. Я стригся как-то, — пробасил парень.

— Странно, странно. Меня в прошлый раз там плохо подстригли. Ну очень плохо. Я потом пошёл на пруд, так все утки смеялись, как подстригли!

Большая полная женщина еле втащила через порог коляску с младенцем в комбинезоне, усыпанном маленькими белыми кроликами.

Старичок замер, увидев, что ребёнок открывает глаза и начинает кривить рот. Забрал письма и быстро исчез. Женщина строго посмотрела на ребёнка, и он снова уснул. Потом достала мобильный.

— Понимаете, полчаса назад мне пришло извещение, что посылка доставлена, что кто-то её получил.

— Так, давайте извещение. Сейчас посмотрим, — Эльвира Игоревна невозмутимо застучала по клавишам. — У нас в компьютере написано, что она только прибыла на место вручения.

— Вы точно её никому не выдали?

— Зачем нам это? Вам сейчас выдадим!

Эльвира Игоревна ушла и вернулась с огромным, почти в её рост, мешком. Кит привстал:

— Вам помочь?

— Нет, тут всё не тяжёлое.

Она разрезала мешок и достала из него две коробки.

— Мои, вижу — мои! — расцвела женщина.

— Вскрывать будете? А то многие жалуются, что часто стали присылать что-то не то.

— Обязательно!

Женщина открыла посылку и зажмурилась от удовольствия — вся огромная коробка была заполнена шишками, похожими на кедровые. Мама как-то привозила кедровые шишки из командировки, и Кит знал, как они выглядят. Но эти были светло-фиолетовые, более крупные, и чешуйки у них казались более острыми. На почте запахло смолой и далёким лесом.

— Хорошие прислали!

Она взяла несколько шишек и положила их перед Эльвирой Игоревной.

— Возьмите, это вам за труды!

Затем сложила коробки обратно в мешок, прикрепила его к коляске и ушла.

— Ну и зачем мне шишки? — недоумевала Эльвира Игоревна.

— А можно я возьму? Я знаю, кому отдать! — Кит вдруг подумал, что можно будет отдать шишки Карасёву, он любит всякое такое, а заодно будет повод посмотреть ещё раз на летающих рыб. «И подольше не идти домой», — добавил внутренний голос.

Потом пришёл Марат и они вместе отправились бродить по улицам, разыскивая дурацкую старушку.

Весеннее солнце пронизывало улицы, сшивало участки, согревало дома, золотило высокие сосны. Дороги начали подсыхать, идти было легче, чем раньше. Кит рассказал про механическую черепаху.

— Черепаха? Странно, я никогда раньше не слышал про такую модель. Надо будет спросить у Харлампыча.

Старушки нигде не было видно. Ни в одном из магазинчиков у станции, ни в одном кафе. Обошли пруд. Лёд ещё больше посерел. В некоторых местах у берега показалась вода. На этот раз на льду не было ни одного рыбака.

— Ну где нам искать эту старушенцию? — негодовал Марат. — Всё уже обошли, а мне домой надо. Родственники приехали! Тётя с дядей, братья с сёстрами! Давно не виделись! Мама с бабушкой столько всего вкусного сейчас готовят!

Кит вздохнул. Хорошо, когда так!

Вернулись на почту, где всё ещё пахло смолой. Марат перекинулся парой фраз с Харлампычем и убежал. Кит доделал уроки, взял рюкзак и нехотя побрёл домой.

Папы с мамой дома не было. Тётьлида молчала на кухне.

Кит поздоровался. Тётьлида кивнула, но не задала ни одного вопроса.

Кит пошёл в свою комнату.

Какое-то время он просто валялся на кровати, играя в некую разновидность тетриса. Краем уха он слышал, как Тётьлида ходила по коридору, но к нему не заглядывала. Потом пришла мама. Потом папа. Не успел Кит выйти к ним, как раздался громкий, торжествующий голос Тётьлиды:

— А я говорила, говорила вам, что вы ничего не знаете про жизнь своего ребёнка! Вот что это такое у него, спрашивается?

Кит вышел. У кухни стояла Тётьлида, держала его куртку с вывернутыми карманами. В руке у неё был пригласительный билет на показ новой коллекции одежды компании «Жемчужная река». На два лица. Мама и папа изумлённо рассматривали перламутровую бумажку с золотыми тиснёными буквами.

— Между прочим, показ уже завтра! Завтра!

Все обернулись и посмотрели на Кита.

— Что это?

«Терпение и спокойствие… Терпение и спокойствие? Да нафиг, нафиг и терпение, и спокойствие! — Кита душила злость. — Да какое тут может быть спокойствие, когда залезают в твои карманы?»

— Ух ты, я и не знал, что можно залезать в чужие карманы…

Мама с папой переглянулись: логика была на стороне Кита.

— Можно! Когда подозреваешь, что в жизни ребёнка происходит что-то опасное!

В этом тоже была логика, и родители повернулись к Тётьлиде.

— Нет, нельзя! Нельзя, нельзя! И критиковать всех всё время тоже нельзя, и ругать, и шуровать в папиной комнате, — Кит почувствовал, что заливается краской, а воздух вокруг него как будто нагревается.

— Слова-то какие говорит! Шуровать!

— Ты как надсмотрщик какой-то. Как, как… полиция, — Кита понесло, и от злости он уже не выбирал слова. — Обыск провела! Теперь что там, дознание? Как оно там в фильмах про войну…

— Про что? — охнула тётка.

— Ну, знаешь, когда там в дом приходят всякие и начинают из шкафов вытаскивать всё, осматривать, мол, не прячете ли вы там что-то запрещённое, не общаетесь ли с кем-то не тем, и вообще, почему на чемодане отпечатки ваших пальцев. А кто-то такой — ах, вот вам стульчик, посмотрите на той полочке. И вообще, я случайно нёс этот чемоданчик. — Кита вдруг осенило: — А может быть, я хотел просто тебе сюрприз сделать? Вон посмотри, что там мелкими буквами написано!

Тётка достала из кармана кофты очки и растерянно прочитала:

«Ведущий мероприятия — заслуженный артист России Валентин Багирычев».

— Сам Багирычев? — Тётьлида хлопала глазами. — Ты поэтому взял билет? Для меня?

Но Кит её не слышал. Он молча надел ботинки, схватил мобильник, куртку и вылетел за дверь.

На улице снова был туман.

Кит сам не понимал, почему так разозлился на тётку. Сначала он просто бежал по улицам, чтобы немного остыть. Потом куда-то шёл, шёл, не думая, куда и зачем. Только когда впереди показался пруд, он замедлил движение. Прошёл пруд, свернул к станции Кратово.

Идти на почту, проверять, на месте она или нет, он не решился. Вдруг он её уже не увидит? Не сможет войти? И что тогда? Он просто поднялся на платформу. Прошёл в середину, под навес. Сел на лавку. Почему-то было очень холодно. И противно. Края станции терялись в тумане. На платформе почти никого не было. Только на соседней лавке сидела девочка в белой куртке. Заметив Кита, она вздрогнула:

— Я думала, опять полиция…

Кит пожал плечами. Бывает. Спросил в ответ:

— Ты чего тут сидишь так поздно?

— Родители обещали приехать. Но никак не едут. Жду, вдруг они всё же на последней электричке. Я тебя на днях, кстати, видела. С каким-то бородатым дедом и просто на улице…

— А-а-а-а… ну да, и что?

— Ничего.

Девочка поднялась, достала из кармана белый мелок и стала что-то то ли писать, то ли рисовать на земле. В конце станции из тумана выступила какая-то высокая фигура. Девочка бросила мелок и побежала в другую сторону.

Кит встал. Идущий человек катил сумку на колёсиках. И неожиданно Кит ему обрадовался.

— Добрый вечер, Тихон Карлович!

— Добрый вечер, Буранин! Поздно вы сегодня возвращаетесь. Совсем заработались! — Златогоров сделал движение, будто хотел посмотрел на старинные часы, надетые на левую руку, но в последний момент передумал и одёрнул рукав. — Уроки, я смотрю, стали на работе делать. На станциях рисовать.

— Я не рисовал!

— А кто тогда?

Даже в темноте Кит почувствовал пронзительный взгляд Златогорова.

— Не знаю!

— Знаете, но не говорите. Хорошо. Проверим.

Златогоров махнул рукой, и все рисунки с платформы исчезли. Остался только белый круг, который успела начертить девчонка.

Кит заинтересовался.

— Почему круг остался, а остальное пропало?

— Осталось только то, что нарисовал или написал ребёнок.

Кит вдруг вспомнил: когда так на днях махал рукой Семихвостов, тоже осталась всего одна маленькая птичка. Остальные надписи и рисунки исчезли.

— А зачем взрослым тут писать или рисовать?

— Не знаю. Может, им так спокойнее.

Где-то в тумане раздался свисток, и на платформу поднялись две приземистые фигуры.

Кит нервно дёрнулся — вдруг родители или тётка уже позвонили в полицию, типа, пропал мальчик, приметы такие-то, — но, заметив пристальный взгляд Тихона Карловича, остался на месте.

— А-а-а-а, — протянул Златогоров, — дядя Миша и дядя Гриша, давно их не видел, вот и поговорим.

Полицейские подошли. Они были похожи друг на друга, как братья: плотные, приземистые, с короткими стрижками и гладко выбритыми щеками.

— Тихон Карлович? А мы думали, тут опять какие-то идиоты портят платформу.

— Дядя Миша, дядя Гриша! Сколько лет, сколько зим! — Тихон Карлович протянул каждому руку. — Неужели портят? — Он с изумлением обвёл взглядом чистую платформу, на которой белел одинокий круг.

Полицейские огляделись.

— Э-э-э-э-э. Да. Сегодня почему-то ничего нет. Но вот вчера… — они вдруг заметили Кита. И уставились на него одинаковыми круглыми глазами.

— Мой ученик, Никита Буранин, — невозмутимо проговорил Златогоров.

Полицейские вдруг заулыбались.

— Повезло мальцу! — начал тот, что был потолще. — Помним, помним, как вы нам историю преподавали в школе. И как мы потом в экспедицию ездили под Ржев. Мы ещё тогда в палатках жили, и вы нам каждый вечер рассказывали про каких-то князей, про сражения!

— И так хорошо рассказывали, вот как будто сами во всём этом участвовали! И в засаде сидели, и на мечах рубились, и из винтовки стреляли! Лучшие школьные воспоминания!

«Историю? В школе? Златогоров?»

Кит покосился на Тихона Карловича. Тот стоял с невозмутимым видом.

«Интересно, сколько ему лет? — вдруг подумал Кит. — Может быть, он и правда и из винтовки, и, гм… мечом?»

Полицейские продолжали говорить, говорить. Хорошо, что никто из них не посмотрел в сторону Кита.

— Вы, это… если увидите, что кто-то тут рисует что-то или пишет, сразу нам звоните, вот телефоны, и вообще, мало ли, вдруг вам помощь будет нужна какая-то. — Один из них протянул Тихону Карловичу визитку.

— Непременно, непременно…

— А мы дальше пойдём, вдруг ещё где непорядок какой. Да и начальство знать должно, что живут, работают в некоем посёлке такие дядя Миша и дядя Гриша, — один из полицейских хохотнул. — И они не дремлют!

Полицейские ушли в туман.

Златогоров убрал визитку в карман. И опустился на лавку. Кит сел рядом.

— Надо уметь, Буранин, разговаривать с представителями власти. Любыми представителями. Любой власти.

— Но вы же их знали раньше!

— Ну и что? Даже если бы не знал, это не помешало бы мне с ними поговорить.

— Терпеливо и спокойно? — усмехнулся Кит, вспомнив Тётьлиду.

Тихон Карлович внимательно посмотрел на него.

— Зачем такие сложности? Просто нашёл бы, что спросить. Что-то простое, обычное. У любого человека есть то, что ему интересно, и то, что может быть интересно послушать мне. И совершенно не обязательно, чтобы ответ мне нравился. Информация бывает разной. И приходит с разных сторон.

— Но вы сказали, что я ваш ученик…

— И что? Это было в данной ситуации самым лёгким решением и не вызвало бы лишних вопросов. Не говорить же мне, что вы мой внук, тем более что они могут помнить, что у меня только несколько внучек…

Помолчали вместе.

— А кроме того, — продолжал Златогоров, — никто не мешает вам немного поучиться. Насколько я вижу, сейчас вы явно не можете найти общий язык с кем-то из родственников.

Кит почувствовал, что опять заливается краской.

— Мы летом с моими учениками поедем на раскопки. Присоединяйтесь! Можно ненадолго, всего на несколько дней съездить. И Марата берите, и Янику! У нас там весело бывает! Поживёте немного, посмотрите, решите, подойдёт оно вам или нет. Будет ли вам интересно то, чем я занимаюсь.

Златогоров поднялся.

— Всего вам доброго, Буранин! И не сидите тут долго, ночи пока очень холодные.

Он неторопливо пошёл в ту сторону, куда ушли полицейские.

Кит достал телефон.

В телефоне висело двадцать сообщений от мамы, пятнадцать от папы и одно от Тётьлиды. Кит открыл его.

Там было два слова: «Ну прости!»

Кит поднялся. Подошла последняя электричка со стороны Москвы.

Из неё на Кратово никто не вышел.

Ни одного человека.

Глава 7. Пятница, 24 марта

Кит вошёл в вагон. Пока ехал, быстро пробежал глазами сообщения от родителей. Неожиданно почувствовал себя героем мелодрам, которые так любит смотреть Тётьлида. Вздохнул. Потом улыбнулся. Всё-таки ему очень повезло с родителями!

Едва он вышел на Есенинской, как кто-то окликнул его:

— Так поздно с работы или что-то ещё?

«Да что же за день такой сегодня!» — Кит оглянулся.

— И вам доброго вечера, Алексей Петрович! Вы тоже с работы?

За Китом из вагона вышел Семихвостов.

— Да. Задержался сегодня, ну ничего, отосплюсь в пятницу, у пруда погуляю. Выходной решил себе устроить. А вы почему по ночам бродите? Болото — не лучшее место для прогулок.

— Здесь вроде не болото.

— Ну да, ну да…

Кит напрягся. Интересно, Семихвостов узнал их тогда в тумане у мостика или просто так сказал про болото?

— Вы завтра на показ одежды пойдёте? — спросил Кит, просто чтобы увести разговор в безопасную сторону.

— Зачем мне это? Да, кстати, если вам нужен ещё один билет, можете взять мой. — Семихвостов порылся в кармане и достал сложенную перламутровую бумажку. — Затонский всем их прислал. Ладно, всего доброго! Мне дальше в другую сторону. И если к Семёну Евдокимовичу опять пойдёте, передавайте привет от меня! Надо бы мне тоже к нему сходить, давно не был.

Как ни в чём не бывало Семихвостов пропал в тумане.

Вот же… Значит, узнал.

Кит побежал домой.

Первое, что он услышал, когда вошёл в дом, был громкий смех Тётьлиды. Она с кем-то разговаривала.

— Да, Эллочка, представляешь, билет на закрытый показ! Да, компания «Жемчужная река», ну помнишь, мы ещё в интернете с тобой смотрели у них такие летние платья красивые! И шали! И юбки! Ты пойдёшь со мной? Галочку ещё позвать? Но у меня только на двоих билет!

Кит подошёл и положил на стол второй билет. Буркнул:

— За подкладку завалился.

— Ах! Да, да, и Галочку возьмём! У меня тут второй билет неожиданно образовался! А вести вечер будет угадай кто… Сам Багирычев! Может быть, получится подойти, взять автограф! Я племянника возьму, посмотришь на него!

Кит думал, когда ехал, что Тётьлида будет плакать, ну или хотя бы тихо сидеть. Но она сияла! Сияла!

Наконец она отключила мобильник. И посмотрела на Кита.

— Ну не знала я, что ты готовишь сюрприз. Знала бы, не полезла бы в эту куртку. Я же люблю сюрпризы! Поедешь со мной? Эллочка хотела на тебя посмотреть! Она же ни разу тебя не видела!

— А может, мама хочет поехать?

Мама вежливо отказалась, сославшись на какие-то занятия.

Кит не хотел ехать с тёткой. Но вспомнил, что Яника пригласила его и Марата, да и вообще, он никогда не видел подобных мероприятий.

Тётьлида говорила, говорила, говорила…

Мысль о том, что вообще не стоит залезать в чужие карманы и без притаившихся там сюрпризов, её не посетила. Кит немного послушал, потом сказал, что устал, и пошёл спать.

Утром он не пошёл в школу. Решил, раз ему придётся лететь вместо Яники на сортировочный пункт, а вечером тащиться с Тётьлидой на показ, то проще всё успеть без всякой школы. Да ещё эта неуловимая старушка!

Когда он уходил утром, все в доме ещё спали — видимо, очень устали после вчерашнего.

Первым делом Кит подошёл к полке с посылкой.

Коробка стала красной. Пока не такого тёмного оттенка, как восклицательный знак на наклейке. Но всё равно цвет был тревожным и неприятным.

— Завтра надо её отдать. Или открыть! — Эльвира Игоревна поёжилась. — Как же я не люблю такие посылки!

Кит погрузил письма и посылки и полетел на сортировочный пункт.

Он никогда раньше не был тут в такое раннее время.

Где-то за забором шумел и грохотал утренний город, ездили машины, стучали электрички и поезда метро, что-то гудело, звенело, жужжало, двигалось. Пахло бензином, новым асфальтом, свежим кофе и хлебом из пекарни неподалёку. На полосатых берёзах ссорились грачи, вернувшиеся к своим прошлогодним гнёздам. Сонные люди спешили на работу, торопились по каким-то важным утренним делам. Все куда-то бежали, мчались, опаздывали. И никто, никто не обращал внимания на обычный бетонный забор, за которым тоже была суета, но совершенно другая.

Несколько небритых грузчиков деловито грузили в серебристую механическую рыбину клетки с павлинами. Павлины кричали: возможно, им не нравился дракон, а может, вообще всё происходящее с ними. Рядом из большого полосатого дракона выгружали коробки и ящики самых неожиданных цветов и размеров. Барышня на ресепшене что-то оживлённо обсуждала с несколькими женщинами: «Уже сегодня вечером!», «Новая коллекция!», «Настоящий жемчужник, представляете!», «А я и не знала, что он вообще где-то растёт! Считалось же, что он исчез несколько веков назад!» — донеслось до Кита. Он пожал плечами.

У окна, куда надо было сдавать посылки, из какой-то плохо упакованной коробки выскочила целая куча лягушек, и теперь каждый, кто там стоял, ловил их и складывал обратно под строгим взглядом незнакомой Киту дамы.

Тонкоусый молодой человек у окошка, где выдавали почту, никак не мог сосчитать письма, и несколько странных синих конвертов, усыпанных звёздами, постоянно взлетали в воздух.

— Весна… Весной всегда мудрят со всем на свете! — улыбалась ему полная дама с бейджиком на куртке «Почтовое отделение номер сорок четыре».

Наконец все письма были пойманы.

Кит забрал свои посылки и отправился обратно.

На почте все было как обычно. Перед окошком Софии Генриховны стояли несколько посетителей, два пожилых человека принесли что-то большое, угловатое, что никак не хотело влезать ни в одну коробку. За ними женщина в пёстрой курточке ставила печать на конверты. Конверты лежали перед ней толстой стопкой, и у каждого был небольшой хвост с кисточкой. За женщиной стояла Деметра Ивановна, неторопливо вытаскивая из сумки маленькие коробочки.

— Вот, новые брошки сшила, весенние!

За её спиной скучали какие-то старушки и худой высокий человек в мокром плаще и грязных резиновых сапогах.

Пришла Эльвира Игоревна, и часть посетителей бросилась к её окну.

Кит взял рюкзак и пошёл домой.

— Я уже готова! Почти готова! — пела Тётьлида, в который раз проводя по губам помадой и проверяя, не смазалась ли тушь на ресницах.

Кит думал, что она наденет что-нибудь дикое, с блёстками или стразами, но ошибся. Тётьлида нарядилась в строгую кофточку, набросила на плечи широкий шарф с нарисованными снегирями и рябиновыми ветками.

— Я прочитала на сайте, там одно из условий участия в викторине — прийти на показ в любой вещи компании. А у меня как раз их шарф с собой!

Кит не стал заморачиваться. Просто переоделся в чистую толстовку и джинсы. Тётьлида хотела было что-то ему сказать про одежду, но потом передумала.

Электричка пришла почти сразу. Кит сел у окна. Тётьлида переписывалась в интернете с подругами.

На станции Отдых в вагон зашли Тихон Карлович с несколькими мальчиками и девочками, ровесниками Кита и немного старше.

«Да что же это такое! Почему я всё время его встречаю!»

Мальчики и девочки уселись все вместе и стали что-то оживлённо обсуждать. Тихон Карлович уверенно сел напротив Кита и Тётьлиды.

— Доброго дня, молодой человек!

Одной рукой Тихон Карлович опирался на трость. На его левой руке поблёскивали часы. Хотя нет, не часы. Кит пригляделся. На руке Златогорова был небольшой старинный серебряный компас.

— Вы школьный учитель Кита? — Тётьлида оживилась и убрала телефон в сумку. Компас она не заметила. Наверное, обратила внимание на трость, светлое пальто и усы.

— Как вы догадались?

— Ну… не знаю… А что преподаёте? Математику? Физику?

— Историю!

Кит фыркнул.

— Зря ты фыркаешь, — возмутилась Тётьлида, — история — это очень важный предмет, особенно сейчас. Знать свои корни, свои истоки… Вот у нас в городе…

Златогоров с интересом посмотрел на Тётьлиду.

— А вы из какого города?

— Из Тулы!

— И как давно ваш род живёт в Туле?

Кит не особенно помнил свою семейную историю по этой линии. Кажется, кто-то там работал на заводе, кто-то был купцом, что-то производил, чем-то торговал.

Тётьлида знала значительно больше.

— Мне рассказывали, что кто-то из моих предков приехал туда в восемнадцатом веке. В самом начале века… Семья была небольшая. Но работать они умели…

Тётьлида пустилась в долгий подробный рассказ. Она называла имена, события, какие-то странные мелочи. Тихон Карлович внимательно слушал, лишь изредка задавая вопросы, которые направляли рассказ в новое русло. «А ведь он действует сейчас, как Карасёв, — неожиданно подумал Кит. — Только Карасёв уверенно плыл на своей лёгкой лодочке по неведомым ночным речкам, а Златогоров знает, как сделать так, чтобы человек рассказывал, вспоминал! И ведь реально интересно слушать!» Кит многого не знал. «Надо бы записать всё это, или чтобы Тётьлида хотя бы просто надиктовала на мобильный».

— А после революции? — бархатный голос Златогорова уверенно направлял рассказ на что-то интересное именно ему.

— Ой, ну после революции, понятное дело, семья распалась на две части. Здесь же зона вечных социальных катаклизмов! Кто-то стал ходить с красным флагом, отбирать дома и имущество у другой половины. Другая половина возмутилась. Кто-то взял оружие, кто-то просто принял происходящее, ну, как судьбу, что ли, как данность.

— Ваши из каких?

— Наши приняли. Жили потом в подвале собственного дома. Шутили, что могло повернуться хуже…

— Да, абсолютное принятие своей судьбы — хорошая штука! — заметил Златогоров.

Тётьлида рассказывала и рассказывала, как будто не могла остановиться. Как будто наконец хоть кто-то спросил у неё то важное, что она давно хотела рассказать, но почему-то не могла. Она говорила о семье, о себе, о какой-то вредной соседке сверху…

Тихон Карлович задавал очень простые вопросы, и Киту вдруг показалось, что в этот момент Тётьлида, его непонятная, иногда неприятная Тётьлида, для Тихона Карловича самый интересный человек на свете.

«Я и не знал, что он так умеет! — удивился Кит. — А ведь действительно, можно разговаривать и слушать. И даже если не со всем согласен, можно слушать».

Доехали до «Электрозаводской», потом на метро до «Площади Революции».

— Мы немного пройдёмся с детьми по станции, и я верну вам племянника! Рад был познакомиться! — Златогоров наклонил голову.

— Ах, а я как рада, что у Никиты такой учитель! Правильный учитель в наши времена — это очень важно!

Тётьлида направилась куда-то в центральную часть станции.

— Буранин, вы слышали? В глазах вашей родни я ваш учитель. Да ещё и правильный! «Зона вечных социальных катаклизмов», ну-ну…

Златогоров пошёл вдоль станции. Миновав суровых взрослых с оружием и напряжёнными лицами, застывших неподалёку от тёмного туннеля, в котором исчез поезд, он шёл дальше, дальше, против движения. Он не обратил внимания ни на петуха с собакой, ни на сигнальщика, ни на инженера, ни на девушку с парашютом. Немного постоял, рассматривая невысокие колосья, растущие рядом с задумчивым хлеборобом. В конце станции, в закрытой арке, стояли две группы детей. Мальчишки держали в руках модель самолёта. Девочки склонились над глобусом.

— Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю! — тихо произнёс Тихон Карлович.

Кит с удивлением покосился на Златогорова. На мгновение ему показалось, что тот одет во что-то чёрное, что у него длинная белая борода, и вообще он стоит не на станции метрополитена, а в каком-то пространстве с высоким голубым сводом. Кит моргнул. Показалось! Обычный Златогоров, тот же пронзительный взгляд, трость. Интересно, когда он преподавал в школе, что-то такое казалось ученикам? Или больше про мечи и винтовки? Меч бы ему подошёл! Но неожиданно Кит увидел в руках у Тихона Карловича не оружие, а две белые гвоздики. Он не заметил даже, когда и откуда они появились.

Златогоров прошёл обратно вдоль ряда фигур. Одну гвоздику положил на листы, которые держал в руках студент, другую — на книгу студентки. Вздохнул.

— Все трагедии того времени на одной станции!

Потом обернулся и посмотрел на Кита.

— Что же, мы пойдём, а вам пора уже возвращаться к вашей Тётьлиде.

Эллочка и Галочка оказались не какими-то страшными фуриями или гарпиями, а двумя симпатичными старушками. Эллочка, худенькая, с серебряными волосами, была в строгом пальто и старомодной шляпке. Галочка, с волосами, крашенными в чёрный, шагала в пёстрой лоскутной юбке и какой-то замысловатой накидке. Обычные московские старушки, таких в метро море.

Они расцеловались с Тётьлидой, немного поахали, рассматривая Кита. Потом все вместе вышли на улицу, в голубой вечерний воздух с перезвоном колоколов, с обрывками разговоров, с гудками машин и шарканьем тысяч ног. Прошли под золотыми гирляндами над Никольской.

У одного из подъездов разместились два почтовых белых Гуся-Лебедя. Кит удивился — гуси находились в обычном спящем режиме, но на их шеи были намотаны золотые гирлянды и они ничем не отличались от тех фигур, которыми часто украшают город в праздничные дни. Рядом с птицами фотографировались какие-то туристы.

«Хорошая маскировка! — подумал Кит. — Надо запомнить, что Гусь-Лебедь так просто и легко маскируется в городе!»

Тётушки зашли внутрь магазина, купили мороженое. Кит ел мороженое, Тётьлида с подругами рассматривали витрины, чем-то восторгаясь или критикуя.

Прошли на второй этаж. Там, у специальной лесенки, ведущей на третий, стоял бледный молодой человек в строгой старинной одежде и в парике, а рядом с ним — две девушки с распущенными волосами, в светлых платьях, расшитых травами и водорослями.

— Как изящно придумали! — восхитилась Галочка.

Перед ними уже собралась небольшая очередь из гостей.

— Смотри, вон, вон сама Солнечникова, ну помнишь, мы с ней спектакль видели! Где её любимый красиво и бессмысленно умер, а в зале все женщины его оплакивали. Все, все, кроме неё! — зашептала Тётьлида Эллочке и так посмотрела в сторону Солнечниковой, что та выпрямилась и изящно поправила какой-то мех лимонного цвета, свешивающийся с её плеча.

— А там, там сам Кайманов… Ах!

— А вон смотри, это же Ямщиков, а с ним кто? Кажется, Ангелина Карминова, или нет… Оксана Бушуева… Обе красивые, но одинаковые, как куклы, вечно я их путаю.

Кит старательно делал вид, что он не с этими старушками, а случайно оказался рядом.

Показали билеты. По специальной лесенке, застеленной тёмно-зелёным ковром, похожим на влажный мох, поднялись на третий этаж, туда, где должна была проходить презентация.

Кит сдал в гардероб верхнюю одежду тётки и её подруг, пока те проверяли, всё ли в порядке с их причёсками, и пудрились. Потом они прошли дальше, туда, где в полумраке был натянут огромный светящийся баннер с логотипами спонсоров и большой эмблемой компании «Жемчужная река».

С правой стороны от баннера стояли столики с лёгкими закусками, соками и лимонадом. Вокруг столов суетились молодые люди в старинных одеждах из бархата и шёлка. На руках у них были полиэтиленовые перчатки.

— Подходите, не стесняйтесь, у нас тут дегустация сыров и закусок компании «Серебряные луга».

Люди подходили, пробовали. Кто-то явно редко бывал на подобных мероприятиях, поэтому подбирался осторожно, немного бочком, брал маленький бутерброд на шпажке, рассматривал, из чего он состоит. Кто-то подходил уверенно, брал бокал или сразу два, кивал кому-то ещё в толпе. Какая-то полная женщина в синем облегающем платье с золотыми стразами аккуратно и, как ей казалось, незаметно складывала в пакетик бутерброды и кусочки сыра, взятые с разных блюд.

Златогорова пока видно не было, наверное, он решил устроить своим ученикам какую-нибудь экскурсию до показа.

Тётьлида с подругами тоже взяли по бокалу лимонада и отошли в сторону фотографироваться на небольшом балкончике, с которого виден был весь ГУМ, стеклянная крыша с оранжевым городским небом, фонтан внизу, подсвеченный разными цветами, люди, снующие по всем этажам и переходам.

Актёры, актрисы и какие-то люди, неизвестные Киту, но, видимо, хорошо известные всему остальному миру, фотографировались на фоне баннера.

Они улыбались, махали руками, радовались, здоровались друг с другом.

— Ах, Арина Власьевна, как вы хорошо сегодня выглядите! Всё молодеете!

— Стараюсь, стараюсь, Марья Алексеевна! — обнимались у столиков какие-то пожилые актрисы, увешанные крупными блестящими украшениями. Позировали фотографам, расходились в разные стороны, и каждая шептала своему молодому спутнику: «Как же постарела эта бездарная клуша!»

Рядом с баннером рокотал известный критик Иннокентий Базилевский в лаймовом пиджаке, черничных брюках и шейном платке цвета майской сирени:

— В наши дни, когда большинство мировых брендов закрывают свои магазины, когда перед сотнями людей встаёт вопрос, во что мы будем одеваться, чтобы выглядеть стильно, такие показы очень, очень важны…

Киту всегда было наплевать на то, как он одевается. Он взял со стола бокал с лимонадом и пошёл дальше.

Возле столика с сырами беседовали два немолодых солидных человека:

— А я ей говорю: «Дорогая, ну зачем тебе в Египет, я под Ярославлем такое чудесное место присмотрел!»

— А она?

— Улетела! Представляешь, улетела и даже Дусика с собой не забрала. Приходится мне одному теперь с ним гулять вечерами. Он, конечно, милый минипиг и привык к собакам, к городу, но я не думал, что мы будем неразлучны до конца наших дней с ним, а не с Анютой…

Кит заметил нескольких знакомых, которых видел на Волшебной почте или на сортировочном пункте. До него доносились какие-то фразы, обрывки, кусочки какой-то другой жизни, странной, совсем не такой, как та, которую вёл он сам.

— Вот я и говорю ей — не надо выбрасывать старое дедушкино многосезонное пальто. Можно же его потом использовать как-то, ну там коврик перед дверью сделать из ткани или заплатки поставить на пиджак, всё, как-никак, защита…

— Мы вчера на участок зашли, ну тот, который недавно купили, а там вся земля — синяя! Я вот думаю — что за ерунда? А потом пригляделась — вся земля шевелится, бабочки на ней сидят, маленькие такие, необычные. А потом они фр-р-р — и взлетели, а под ними снег!..

— А сын мне и говорит: «Мама, это Лиза, она красивая, милая и теперь будет жить с нами». А я ему — всё хорошо, дорогой, Лиза так Лиза, но она… ты же знаешь, что я не люблю улиток!

Пройдя ещё немного, Кит увидел Марата в большой компании родственников. Рядом с ними пила коктейль София Генриховна. К Киту подошла Тётьлида с подругами.

— Никита, знаешь, мы тут решили, — обратилась к нему Галочка, — что потом все поедем ко мне. И Лидочка останется у нас с ночёвкой. Я видела, что у тебя здесь есть какие-то знакомые, сможешь сам с ними вернуться домой?

Кит не возражал. И помахал рукой Марату.

Прозвенел колокольчик. К баннеру вышел Затонский. Он был в ослепительно белом костюме и с изящной резной тростью. Все захлопали.

— Судари и сударыни, дамы и господа! Я счастлив вас всех видеть. И приглашаю на показ нашей новой коллекции! — Степан Михайлович махнул рукой, и высокие двери неподалёку от него распахнулись. Все поспешили в зал. Кит сел рядом с Маратом и Софией Генриховной. Неподалёку от него расположился Златогоров с учениками.

Через длинный зал тянулась серебряная дорожка подиума. За окном были видны кусочек кремлёвской стены и ночное небо. На подиуме стоял Валентин Багирычев, сверкая улыбкой и снисходительно наклоняясь к тем, кто подходил к нему. Тётьлида с подругами тоже подошла и, счастливая, устроилась поблизости от Кита, прижимая к груди заветный листочек с автографом.

Заиграла тихая музыка, и Кит увидел, что неподалёку от окна сидят настоящие музыканты, целый небольшой оркестр. И стоят несколько девушек в длинных белых платьях и венках из камыша, рогоза и мелких белых цветов.

На подиуме появился Затонский.

— В наши дни очень важно обращаться к корням, помнить про свою культуру. И большая честь для нас, что мы показываем нашу коллекцию в этом месте, с таким видом из окна, — Затонский махнул рукой в сторону кремлёвских башен.

Степан Михайлович говорил правильные и хорошие слова. Зал аплодировал. Но Киту было скучно. Он рассматривал музыкантов, девушек, зрителей в зале. Потом разыгрывали какие-то призы от спонсоров, наборы с косметикой и духами, скатерти, удочки, подарочные купоны. Зал хохотал над шутками Багирычева и хлопал известным людям, которые выходили что-то рекламировать. Кит думал, что сейчас заснёт, но тут музыка зазвучала снова.

Тихая, журчащая, она действительно напоминала пение весенней реки. На окна надвинулся тканевый занавес, лёгкий, мерцающий, похожий на воду. В зале потемнело.

Музыка зазвучала чуть громче, и в неё начали вплетаться женские голоса.

— Вот же хитрец, настоящих русалок привёз! — восторженно охнули слева от Кита.

Голоса пели о крутящейся воде, о тёмных омутах, о тихих заводях. На подиум начал медленно наползать искусственный туман. И в этом тумане появились девушки и женщины в длинных красивых платьях. Одни женщины были худые, другие полные, одни высокие, другие низенькие — самые обычные женщины, какие ходят по всем улицам. Кит ничего не понимал в моде, просто видел, что платья красивые: тёмно-синие, голубые, бирюзовые, белые, золотые. На плечах у всех были украшения, расшитые жемчугом. На головах — жемчужные кокошники. Кит не удивился бы, если бы увидел всё это в каком-нибудь музее. Но всё это жило, двигалось. «Жемчужник, жемчужник», — прокатилась по залу тихая волна восторженного шёпота.

Голоса продолжали петь о том, как уютно спать в тёмной воде, как хорошо сидеть на берегу лунными вечерами, как высока осока на берегу. На подиум вышли высокие девушки в светлых и тёмно-зелёных платьях, с венками на головах из белых цветов каких-то болотных трав с длинными листьями. Вдруг одна из девушек остановилась. Взмахнула правым рукавом — и по залу поплыли мелкие серебряные листья, похожие на листья ивы. Взмахнула левым — и из него стали выплывать стайки рыб.

— Какие спецэффекты! — восхитились справа от Кита.

Одна рыбка проплыла мимо. Но как только Кит попробовал до неё дотронуться, рыбка растаяла в воздухе.

А голоса пели, пели про то, как хорошо танцевать на лугах тёплыми летними вечерами, про больших сомов, которые спят под корягами, про речные травы, которые стелятся под ногами, когда идёшь по дну, про чистый белый песок… На сцену вышли девушки в голубых, синих, золотисто-оранжевых платьях. Они взмахнули руками — и по залу поплыли огромные сомы, щуки и какие-то внушительные рыбины, тоже украшенные жемчугом и блёстками.

С одной стороны от Кита ахнули: «Редкое волшебство!», с другой восхитились: «Какие современные три дэ эффекты он использует!»

Музыка зазвучала громче. Голоса пели про студёную воду, про исцеляющие ключи, про лунную дорожку, которая тянется по воде, про лёгкую тропинку, по которой так просто пойти к своему суженому. Туман стал прозрачнее, тоньше. На подиум вышли девушки в белом. Несколько взрослых девушек и Яника. На ней тоже было белое платье с жемчугом. Волосы у всех девушек были распущены, и в них были вплетены какие-то белые цветы и жемчужины.

Девушки по очереди проплыли по подиуму, навстречу зрителям и обратно. Они двигались так невесомо, как будто шли не по чему-то твёрдому, а скользили по серебристой лунной дорожке. Потом они остановились в отдалении, а трое снова оказались впереди, и Яника вместе с ними. У края подиума Яника взмахнула левым рукавом — и на сидящих в зале посыпались настоящие цветы. Взмахнула правым — и куда-то вверх, к потолку, полетели большие светлые птицы. Последней из рукава вылетела маленькая летучая мышь, но, к счастью, кроме Кита и Марата, её никто не заметил.

Глава 8. Суббота, 25 марта

Кит вернулся домой поздно. Возвращался он с Яникой, её дедом и бабушкой, Маратом и его семьёй.

— А Багирычев такой спускается по лесенке с подиума, ему какая-то актриса говорит: «Ах, Валентин, дорогой, как вам новая коллекция?», а он в ответ многозначительно: «Женская красота не в жемчугах и одежде», — а потом как взвизгнет — мышку летучую увидел…

— Я же не нарочно! Просто он очень напыщенный! — оправдывалась Яника.

— Зато хоть какая-то интересная движуха началась! — Марат улыбнулся, вспомнив, как кто-то в толпе добавил к одной мышке ещё несколько ненастоящих, но крупных…

— А музыка и правда была хорошая! Давно я ничего подобного не слышала! Только ради неё стоило сходить! — мама Марата мечтательно закрыла глаза.

Тётьлида весь вечер писала Киту восторженные эсэмэски, уверяя его, что это был лучший вечер в её жизни.

Всю ночь Киту снились белые птицы. Птицы кружились, кружились вокруг, потом они превратились в огромных рыб, которые плавали и всё время задевали Кита плавниками. А потом одна рыбина уронила ему в руки коробку, которая начала менять цвет. Она становилась всё краснее, краснее, краснее. Кит с ужасом думал, что сейчас ему придётся её открыть, но никак не решался это сделать.

«Сегодня надо обязательно отдать эту дурацкую посылку! Совсем заработался», — подумал он, когда наконец проснулся.

На улице светило яркое солнце, но Киту было лень идти пешком и он решил проехать одну станцию на электричке. Сойдя с поезда, он заметил, что из магазинчика у станции выходят Мила, Омутов и знакомая ему старушка. И медленно идут по направлению к пруду. Тигр, который сидел до этого в тени у соседнего магазина, медленно двинулся за ними. Кит окликнул их, но по соседним путям двигался поезд, и голос потонул в шуме и грохоте. «Всё равно хорошо, что я их увидел, — подумал он, — сейчас быстренько догоню и попрошу бабушку пойти со мной на почту!»

Но те, кого он хотел догнать, шли быстро. Старушка в своём неизменном вишнёвом пальто семенила между Милой, одетой во что-то весеннее, светло-зелёное, и Омутовым, который всегда носил чёрное. Пальто у старушки было чем-то испачкано, как будто она недавно упала. Кит побежал за ними, сначала по улице, потом немного вдоль пруда.

— Вот сейчас мы дойдём до вашего дома и посмотрим, почему вы не можете войти. — Голос Милы был таким, как будто она разговаривала с маленьким ребёнком. — У меня сколько раз было: то ключ весной не подходит, то замок заклинивает от всей этой воды и сырости.

— Подождите! — крикнул Кит.

Омутов и Мила оглянулись. Старушка сделала вид, что не услышала, и засеменила дальше.

— Мне это… мне извещение надо ей отдать на получение посылки. Или, может быть, мы все вместе вернёмся на почту. Недалеко же ушли. А то у нас посылка уже совсем красная стала…

Кит остановился, чтобы немного отдышаться.

Мила ничего не поняла, но окликнула старушку:

— Октябрина Степановна, тут молодой человек говорит, что вам надо зайти на почту!

Но старушка только ускорила шаг. Потом побежала, торопливо опираясь на палочку. И вдруг Кит увидел, что впереди идёт знакомая ему девочка в белой куртке.

Старушка тоже её увидела!

— Варька! — закричала она. — Стой! Ты чаво сотворила?

Девочка оглянулась, старушка метнулась к ней и цепко схватила за руку.

— А говорила, нет у неё никого! — растерянно прошептала Мила.

— Я тоже ни разу не слышал, чтобы она про кого-то из семьи говорила, ну, когда я ей пару раз еду покупал, — Омутов с интересом наблюдал за происходящим.

— Ты чего же это делаешь, спрашиваю? Что творишь? Да как же можно так! — Старушка трясла руку девочки изо всех сил.

Кит вдруг подумал, что Тётьлида, какой бы странной и непохожей на них она ни была, ни разу не ругала его на улице. И вообще, вон как она вчера хорошо разговаривала со Златогоровым!

Девочка стояла вся красная.

— Да отцепись ты уже! Достала! Не хочу тебя видеть, слышать тебя не хочу! Ненавижу! — закричала она в ответ, непонятно как вывернулась из цепкой хватки, потом бросилась в сторону пруда — и вдруг побежала по серому весеннему льду.

Старушка кинулась за ней, но Омутов уверенно остановил её:

— Вам, бабушка, туда точно не надо!

Мила охнула.

Кита останавливать было некому, и он, сам не понимая зачем, побежал за девчонкой. В голове была только одна мысль, вернее, вопрос, который Кит и прокричал в спину девчонки:

— Это твоя бабушка?

Девочка остановилась на середине пруда. Повернулась к Киту.

— Прабабушка! И она меня достала! Достала! — она топнула ногой, и по льду пошли трещины. — Вода, вода, не тронь меня! — пропела девочка и помчалась дальше, к берегу, на котором росли старые сосны с высокими воздушными корнями.

Кит похолодел. «Провалится же сейчас!» Но девочка легко перепрыгивала через полыньи и трещины. Она быстро добралась до берега, оглянулась и недобро посмотрела на Кита.

— С прабабкой моей, значит, заодно. А я-то думала, что вы всё ходите!

— Мне посылку надо отдать! Я вообще твою прабабку не знаю!

— А мне плевать, знаешь ты её или нет!

— У нас посылка почти неделю лежит!

— Да достали вы меня уже все!

— Но посылка…

— Да замолкни ты уже навсегда вместе с моей прабабкой! — Девчонка подняла с земли камень, что-то прошептала и кинула камень на лёд. По льду стали расходиться трещины. Кит и не думал, что столько трещин может образоваться от маленького камешка. Показалась тёмная мутная вода. Девчонка быстро поднялась по высокому песчаному берегу и снова оглянулась.

— Вылезешь — приходи, разрешаю! — и как ни в чём не бывало побежала куда-то дальше.

Кит посмотрел вокруг. Он стоял на весеннем льду посередине Кратовского пруда. Впереди него было пространство из ледяных осколков и неприятной ледяной воды. Кит оглянулся. Весь лёд за ним тоже был сломан, и между льдинами сонно плескалась вода.

«Вот дура! — подумал он. — Лёд-то зачем ломать!»

Кит знал, что, если под тобой затрещал лёд, надо сделать шаг назад, на то место, с которого ты пришёл, где лёд крепче. Но сейчас было совершенно непонятно, как делать этот шаг. Он снова посмотрел вокруг. Справа от него тянулась небольшая полоса льда, которая соединялась с ещё не расколовшимся льдом. Лёд казался крепким. Кит шагнул. Потом ещё раз. Потом раздался лёгкий, еле слышный хруст, и он замер.

В голове не было никаких мыслей, только странное спокойствие. Кит ещё раз осмотрелся.

Неожиданно подул ветер. Тёплый, весенний, лёгкий. Казалось, он был сплетён из всего, что звенело и дышало вокруг пруда: из журчания воды, которая пела у мраморного моста, из запаха старых листьев, из шуршания тонких ивовых веток. Кит обернулся. Мила стояла на берегу, закрыв глаза, и медленно двигала руками, как будто дирижировала оркестром, который был виден и слышен только ей одной. Осколки льда за спиной Кита начали собираться в единое целое.

А потом Мила вдруг замерла и начала оглядываться вокруг, как человек, который только что проснулся и не понимает, как он сюда попал.

Лёд распался, снова превратился в кашу из осколков и чёрной воды.

«Вот же попал!» Кит снова посмотрел на серый лёд. Ничего хорошего на нём точно не было. И под ним тоже. Как там вчера пели русалки — «студёная вода и речные травы под ногами». Бр-р-р-р. Киту вдруг показалось, что чёрная вода, выплёскиваясь на лёд, тянется к нему, зовёт.

И вдруг по льду, по воде снова заскользил ветер, неся тонкую снежную пыль. Ветер дул уже совсем с другой стороны, с того берега, на который убежала девчонка. Пыль струилась, звенела, становилась похожей на маленьких белых змеек. Змейки ползли, вились, переплетались. Кит моргнул. Но ветер не исчез.

Залаяла собака.

Кит посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел из-за сильного порыва ветра. Лёд перед Китом стал собираться, складываться, срастаться, пока опять не стал целым и крепким. Чёрная вода осталась где-то внизу. Кит рукой заслонил глаза от ветра и уверенно пошёл вперёд.

Когда он добрался до берега, то увидел на высоком берегу, на тропинке, Златогорова и Семихвостова. Златогоров был со вчерашней изящной тростью. На руках у Семихвостова сидела маленькая собачка с фиолетовыми ушками. И лаяла!

— Хорошо, что вы, Алексей Петрович, собрали лёд для этого обалдуя. Но всё же… всё же интересно было бы посмотреть, как бы он сам стал выпутываться…

— Пока он бежал сам, было интересно. Потом — нет!

— Да, потом совсем плохо стало. Особенно для девочки…

Кит поднялся к ним.

— Спасибо!

— Да пожалуйста! — ответил Златогоров. — Интересная у вас жизнь, Буранин, как я погляжу. Романтичная!

Кит пожал плечами. Посмотрел на противоположный берег. Омутов и Мила по-прежнему стояли там. Мила гладила тигра! Кит улыбнулся. Рядом с Омутовым стояла Деметра Ивановна. Наверное, она как раз шла отправлять новые посылки, встретила знакомых, остановилась поговорить.

Омутов взмахнул рукой.

Кит помахал в ответ и побежал на почту.

— Мне это… мне разрешили войти на участок! — крикнул он Софии Генриховне. Ни Марата, ни Яники на почте пока не было.

Кит взял с полки посылку, которая стала цвета густого малинового варенья, и побежал к Гусю-Лебедю.

— Один не входите! — крикнула София Генриховна. — Сейчас туда ещё один человек сходит с бабушкой. Вам же ей надо отдать посылку, не кому-то ещё!

Гусь-Лебедь проснулся, плавно вылетел из ангара и полетел в сторону Спортивной.

«Интересно, кто пойдёт? Мила с Омутовым? Или один Омутов? Или я опять столкнусь со Златогоровым? — размышлял Кит. — Со Златогоровым не хотелось бы, он мне про лёд начнёт что-нибудь правильное говорить. Гм… а Семихвостов начнёт шутить про болото…»

Когда Гусь-Лебедь приземлился, перед серым забором стояли всего два человека: старушка в грязном вишнёвом пальто и Деметра Ивановна в своей старой куртке с крокодилами и длинной юбке.

— Хорошо вы, Никита, по льду бегаете! — улыбнулась Деметра Ивановна и зачем-то дотронулась до его лба.

— Со мной всё в порядке!

— Теперь — точно да.

— Зато мне разрешили войти!

— Входите. Только посылку не берите!

— Почему?

— Если внутри посылки живое существо, оно погибнет. Его не обещали пропускать, а запрет на вход пока действует.

Деметра Ивановна дотронулась до коробки и покачала головой.

— Кто-то помог им отправить посылку таким странным способом, чтобы быстрее пришла.

Кит поставил коробку обратно в кабину.

Про то, что коробку могут не пропустить, он вообще не подумал.

Потом подошёл к забору. Забор чуть заколыхался, как изображение на экране, но остался плотным.

— Ты разрешила мне прийти! — крикнул он.

В одном из окон пошевелились занавески, но никто не выглянул. Кит толкнул калитку, и она открылась. Потом обернулся к Деметре Ивановне.

— А вы сможете зайти?

— Да.

— Потому что я прошёл первым?

Деметра Ивановна улыбнулась. Кит вдруг заметил, что волосы у неё отливают рыжим, а все щёки усыпаны веснушками.

— Я бы и так могла войти!

Она легко и уверенно открыла калитку, старушка засеменила за ней. Подошли к дому. Деметра Ивановна обогнула его с левой стороны и оказалась перед деревянным крыльцом, выкрашенным белой краской.

— Постойте тут.

Кит со старушкой остановились. Деметра Ивановна неторопливо пошла вперёд по узенькой тропинке, которая тянулась вдоль дома. Она касалась рукой то старой доски, то резного наличника, то перекладин террасы. Потом повернула за угол. Через несколько минут она вернулась.

— Теперь в дом можно войти!

Деметра Ивановна дотронулась до руки старушки.

Старушка, которая всё это время молчала, вдруг словно очнулась.

— Вот и хорошо, что вы пришли. С почты, говорите? Посылку нам принесли? Сейчас с правнучкой моей познакомитесь, поговорите, это же для неё подарок, а я пока чаёк заварю.

Поднялись на террасу, на одной стороне которой располагалась небольшая кухня. Старушка сняла пальто и засуетилась у плиты как ни в чём не бывало. Как обычная старушка, когда к ней приходят гости. Обычная старушка. Обычная старушка? И вдруг Кит понял, что старушка просто не могла прийти к ним на Волшебную почту. Вообще не могла! Он не чувствовал в ней ничего необычного, странного, непонятного. Не чувствовал ничего того, что всегда неуловимо присутствовало во всех посетителях Волшебной почты!

— Вы не скучайте, внучку мою найдите пока, — Октябрина Степановна ставила на стол чашки, насыпала в хрустальную плошку пряники и печенье.

Кит посмотрел на Деметру Ивановну. Они пошли по дому.

— Да. Самый обычный человек, — ответила на не заданный им вопрос Деметра Ивановна. — Потеряла всю энергию и за несколько дней не смогла восстановиться.

— Почему?

— Думаю, она сильно разозлилась, — Деметра Ивановна переходила из комнаты в комнату, пока по кругу не обошла весь первый этаж. Они снова оказались перед кухней, рядом с которой темнела лестница наверх.

— Наверное, поссорилась с правнучкой. Она успела мне рассказать, пока мы шли сюда, что родители девочки уехали на несколько недель по работе и попросили её посидеть с правнучкой. Мелочи, всюду такие мелочи, на которые нужно обращать внимание, — заметила она, стирая какие-то знаки, нарисованные на одной из ступенек.

— И что? Ну поссорилась, с кем не бывает? — Кит вспомнил Тётьлиду и почувствовал, что ему становится жарко.

— Ссориться можно по-разному. Можно просто обсуждать что-то и даже шутить. Можно спорить и ругаться, не доходя до каких-то крайних состояний. А можно войти в такое неприятное колебание, в котором и сам потеряешься, и другого собьёшь ненавистью или злостью. И тогда да, легко… ну не знаю, как выразить, но просто сжечь всё внутри себя до пустыни. Что и произошло с Октябриной Степановной. Какие-то идеи в споре оказались для неё важнее правнучки…

Они поднялись на второй этаж и вошли в большую комнату с двумя полукруглыми окнами слева и справа. Комната была заставлена старинной тяжёлой мебелью. Напротив той двери, в которую они вошли, была ещё одна.

— А девочка?

— А девочка так разозлилась, что перестала видеть перед собой прабабушку. И от злости её вынесло на новый для неё уровень. Так бывает с детьми, очень редко, правда, но бывает. И, подозреваю, она крикнула в сердцах что-нибудь типа «Убирайся, чтобы больше ноги твоей здесь не было!». А дом её послушался. Просто потому, что привык за многие годы слушаться того, кто может им управлять. Может быть, сначала калитка перестала открываться и пропускать старушку. Может быть, она потеряла ключ или просто не могла вспомнить, куда его положила. Но старушка, естественно, пыталась войти снова и снова. И тогда дача с участком начали пропадать, таять при её приближении. Исчезать, перетекать на какое-то новое место. А она, потеряв все силы, решила, что это ей почудилось, что она сходит с ума. Думаю, она вообще не видела те извещения, которые вы ей показывали, решила, что вы захотели так пошутить.

— Значит, поэтому она разговаривала только с обычными людьми… — Кит вспомнил про Антошку, Милу. Омутова она заметила просто потому, что он решил ей помочь, ничего не зная про всю эту ситуацию.

— Возможно.

— А девочка? Теперь она будет приходить на Волшебную почту?

— Нет, — Деметра Ивановна вздохнула. — В ближайшее время точно не будет приходить. Или вообще никогда не сможет. Не знаю. От злости ничего не получается хорошо. Может быть, она бы научилась жить в новом для неё состоянии, если бы мирно сидела дома, если бы, ну, не знаю, как сказать… переплавила всю злость во что-то ещё. Но вчера она… гм… перешла черту, решив, что может просто убить человека, раз у неё вдруг появилась некая сила, волшебство, магия, называйте это как хотите.

— Но я же не утонул!

— Только потому, что Тихон Карлович хорошо чувствует, где у нас может произойти что-то необычное, а Алексей Петрович думает, что он отвечает за всё вокруг, — усмехнулась Деметра Ивановна.

В большой комнате девочки не было. Деметра Ивановна прошла вперёд и толкнула белую дверь.

Девочка сидела у окна. И плакала.

— Я не хотела… Не думала, что так получится.

Деметра Ивановна подошла к ней и осторожно коснулась её плеча.

Потом посмотрела на Кита.

— Идите вниз. Нам тут надо поговорить.

Кит закрыл дверь и спустился вниз по лестнице.

— Вот я и говорю Варваре, учиться надо хорошо, чтобы потом в институт поступать. Надо уже сейчас начинать думать, чем в жизни заниматься. — Октябрина Степановна строго посмотрела на Кита, потом начала аккуратно перекладывать баранки из одной вазочки в другую.

Деметра Ивановна спустилась с девочкой только через полчаса. Девочка была притихшей, она села пить чай и почти не смотрела на Кита и Деметру Ивановну, как будто не видела их.

— Я и думаю, что надо! Мне родители обещали на день рождения что-то хорошее подарить, но они всё не едут и не едут, — шептала она, как будто повторяя что-то давно заученное.

— Зато они прислали тебе подарок! — оживилась Октябрина Степановна.

Кит посмотрел на Деметру Ивановну.

— Можно отдать им посылку?

— Да. То, что внутри, им сейчас очень нужно.

Кит сходил к Гусю-Лебедю и принёс коробку.

— Вау, это от мамы с папой!

— Я разрешила такой подарок! — Октябрина Степановна напряжённо следила, как Варвара открывает коробку.

Внутри коробки спал толстый пятнистый кот.

— Ого!

— Какой-то он слишком большой!

— И толстый!

— Как его зовут?

— Смотри, тут письмо!

Кит с Деметрой Ивановной незаметно вышли.

На улице уже начало темнеть. «Надо же, а я и не заметил, что прошло столько времени!»

— И что дальше? — спросил Кит. — Старушка больше никогда не сможет стать… — он не знал, как точнее выразить свою мысль, — ну, необычным человеком?

— Не знаю.

— А девочка?

— Всё зависит только от неё.

— А они будут дальше ссориться?

Деметра Ивановна внимательно посмотрела на Кита.

— Конечно! А почему вы думаете, что кто-то может переделать человека за полчаса разговора? Будут. Но надеюсь, что перестанут так активно проклинать друг друга. Коты иногда бывают очень душеспасительны.

— А помнить… Помнить про эту историю они будут? — Кит вспомнил про странные истории, которые он иногда читал в интернете, в разных группах про мистику и привидения, где люди явно забывали часть того, что с ними произошло.

— Память — странная штука. Старушка, скорее всего, будет помнить, что как-то раз потеряла ключи от дачи и ночевала в парке. Внучка — рассказывать, как однажды бежала по весеннему льду. И смогла, перебежала! Память хорошо защищается от страшного. И совесть тоже. А дальше… дальше всё будет зависеть от того, захочет ли она помнить, что просто неслась по льду, или что, перебежав сама, решила разбить лёд под ногами другого человека. Но знаете, иногда при втором варианте бывает больше шансов никогда не совершить чего-то подобного.

Деметра Ивановна немного помолчала.

— Мне надо идти, да и вам давно пора возвращаться на работу, — она махнула рукой и медленно пошла вверх по улице.

Кит разбудил Гуся-Лебедя и полетел обратно, на Волшебную почту.

— Отдали посылку? — спросила София Генриховна.

— Да.

— И что в ней было?

— Кот, самый обычный. Пятнистый, но очень толстый!

— Хорошо, что не феникса послали или дракона! — обрадовалась Эльвира Игоревна, которая пила чай за маленьким столом у окошка.

Марату и Янике Кит рассказал всё подробнее.

— Деметра Ивановна сказала, что она и так могла бы войти на участок, без разрешения? — удивился Марат. — Но она же почти не использует ничего волшебного, ну, по сравнению с остальными. Вечно ходит в какой-то дурацкой куртке, юбке, с бесконечными брошками, игрушечками, открытками.

— У неё другая магия, — Яника пожала плечами. — Мне дед про это рассказывал. А бабка тут вообще заявила, что и мне давно пора чему-то такому научиться, а то я всё вожусь просто так со всякими летучками и мышами. Поэтому летом мне придётся ходить на посиделки к малаховским бабкам или ещё к каким-то старухам, они пока не решили. Думаю, скукота дикая, но что делать.

— А меня летом отправят на несколько дней к Златогорову. Мои решили, что надо посмотреть на всякое такое. Ну, чем он занимается. Может быть, вместе походим?

Яника хлопнула в ладоши.

— Прекрасная идея!

Кит сказал, что спросит у родителей.

По голосам, доносившимся с кухни, он понял, что Тётьлида уже вернулась.

— А я говорю, эти занавески очень подойдут к вашей кухне. У вас тут всё такое однотонное, спокойное, нужен какой-то яркий акцент! Базилевский всегда говорит про такое на своих лекциях!

Кит пошёл посмотреть.

На месте старых светлых занавесок висели новые, населённые красными попугаями, жёлтыми яблоками и изумрудными резными листьями тропических растений.

Мама посмотрела на Кита со страдающим видом. Тётьлида — с грозным.

— Пёстрые какие занавески! — осторожно сказал Кит. Потом вспомнил Златогорова и добавил: — Но весенние! Немного повисят для настроения, а летом можно будет поменять их… на какие-то другие!

Эпилог. Воскресенье, 26 марта

Снег почти сошёл. Дороги были мокрыми, тёмными, но кое-где на них уже показался песок, сухой, лёгкий, почти летний.

На заборе, рядом с калиткой, был прикручен новый звонок. Кит позвонил. Где-то в глубине участка тихо зазвенел колокольчик.

— Кто это ещё к нам пришёл? — раздался голос Карасёва.

— Добрый день, я это… нам тут на почте оставили странные шишки, фиолетовые такие, а я мимо шёл…

Семён Евдокимович открыл дверь.

— Заходи, заходи, у меня как раз всё готово! Я вон даже пару лишних кресел поставил, вдруг кто заглянет, и не зря, не зря!

— Да мне это… домой надо…

— Когда надо домой — это хорошо! Ничего, посидишь немного с нами и пойдёшь.

Глашенька прыгала вокруг Кита, радуясь, что пришёл кто-то знакомый.

Перед домом на зелёной лужайке между альпийскими горками стоял небольшой столик. Рядом с ним — три плетёных кресла. В одном сидел Семихвостов.

— Садитесь, садитесь, Никита. Как раз расскажете нам, почему вас вынесло на весенний лёд.

— Да я это… я просто шишки хотел занести…

— На середину пруда?

Кит подошёл к столу.

— Садитесь, садитесь, — Алексей Петрович сделал приглашающий жест рукой. — Послушайте, как красиво весной поют рыбы!

На его руке блеснул маленький серебряный компас, такой же, как у Златогорова.

Где-то вдали мирно гудела вечерняя электричка.