Селфи с безумием. Сборник рассказов

Селфи

Как обычно, после работы, я зашла в метрополитен около 6.20 вечера. Шел сильный дождь и, не успела я добежать от машины сотрудницы до подземки (а это около 50 метров), как моя котоновая рубашка промокла насквозь. В серебристых каплях дождя город пытался скрыть суетливость этого вечера. Зажженные фонари, посылающие неоновые лучи, освещали глубокие ямы в асфальте. Лимонные фары, летящих мимо машин, разбрызгивали лужи на, мокрых раздраженных погодой, людей, спешащих домой. Рюкзак с ноутбуком прилип к спине, брюки промокли, кеды из голубого цвета превратились в грязно серый. До дома оставалось полтора часа езды на метро и после еще тридцать минут на автобусе. Мне ужасно не хотелось ехать стоя в мокрой одежде, а людей на платформе становилось все больше и больше. Я решила не толпиться и подождать следующего поезда. Какое-то время люди собирались вокруг меня, пытаясь вытеснить с занимаемого мной полметра мокрого квадрата плитки. Сначала я стояла на месте, точь-в-точь как фонарь, но после пары толчков толпы и недовольных “чмоков” ртов, я вынуждена была сдаться и отойдя подальше от людей, стала возле стены, украшенной яркой рекламой очередного гаджета. Мое внимание привлекла девушка в розовых кедах со стразами (которые стояли у края платформы) делающая селфи на фоне приближающегося поезда. Демонстрируя фальшивую улыбку на лице, она поправляла каштановые волосы у корней, для придания прическе объема. Дама так виртуозно разворачивалась в разные стороны, забыв о безопасности, в поиске выгодного ракурса для фото, что я не поверила собственным глазам. Пошатываясь на краю платформы, она смеялась в камеру, делая “утиные” губки. Меня охватили смешанные чувства. Нет, я была в бешенстве! Одновременно я испытала столько страха и ярости, что застонала от вспышки гнева и раздвинув людей, рванула к девушке дабы рассыпаться нравоучениями. Меня одернул мужчина с возмущениями: смотри куда идёшь! Я только открыла рот, чтобы возразить или извиниться, сама не поняла, зачем обернулась, как раздался громкий сигнал поезда и крики людей. Посмотрев в начало вагона, я поняла, что опоздала с нравоучениями. Толпа кинулась к рельсам, достав телефоны. Шофер выбежал из кабины, ему на встречу бежала дежурная, за ней полиция. Крики пожилых людей, плач детей, визг мамочек. Меня парализовало, я замерла на месте от шока. Мне показалось, что я остановилась на века, но обстановка вокруг говорила о другом. Суета ничуть не изменилась, я набирала немыслимых оборотов. Наконец, я, немного, пришла в себя, и решила приблизиться к эпицентру. Толпа разогревалась, некоторые любители селфи уже стояли на рельсах, с энтузиазмом снимая произошедшее горе. Я приблизилась к рейсам, мне стало неловко. Страх охватил тело, руки дрожали, глаза метались в разные стороны, я не могла себя контролировать. В горле резко стало сухо и горько, в груди пекло и колотило. Более-менее совладав с собой, я подошла в начало поезда. На левой фаре прилипло густое алое пятно крови, уменьшающейся струйкой, оно стекало на пол. На рельсах, растянутое тело девушки, напоминало работу начинающего художника сюрреалиста, а не девушку, которую я минуту назад была готова отчитать за плохое поведение. Она лежала животом вниз, одна рука неестественно торчала вверх, как будто прося помощи, вторая была не рукой, а рваным куском, который от нее остался. Глядя на останки девушки, меня стошнило, но я сдержала блевотину в себе. Кровавые кости сломанных ног напоминали икла хищного животного, торчащие из плоти. Ноги растянулись как резиновые, поза погибшей напоминала прописную букву “Т”. Было видно, что шея сломана, голова на правой щеке позировала толпе левым открытым глазом. Вместо правого глаза зияла черная дыра с растекающейся как желе глазной слизью. Каштановые волосы испачкались в розовую жижу, которая медленно вываливались с размолотого надвое черепа. Телефоны были везде, особенно толпу интересовало позирующее лицо. Один смельчак даже сделал с ней селфи, приподняв еще теплую голову. Неверное не стоит говорить, что после случившегося я не спала всю ночь. Перебирая разные варианты развития событий, мне казалось, что у меня была возможность изменить ход событий. А что думаете вы?

Мишка

Зима бросилась в объятья солнечной и цветущей весны, так просто и безрассудно, что март по праву можно назвать самым нежным месяцем того года. Весной в одном шумном городе, случилось важное событие, перевернувшее жизнь всех жителей и не только. Георгий жил в Кракове всю свою жизнь. Двадцать восемь лет с небольшим и считался самым уродливым творением природы за последние 300 лет, не считая местной архитектуры, конечно. И это нисколько не должно вас удивить, ведь среди одноногого общества, он был первым выжившим двуногим существом! Гео свободно передвигался на двух ногах, и это было так уродливо, что жители Кракова буквально бились в истерике от столь ужасного зрелища. Всякий раз, когда наш уродец имел наглость высунуть свой нос на улицу, его сопровождали реплики бедных оскорбленных людей:

– О боже, куда смотрит полиция, этого урода давно пора усыпить!

– Чудовище!

– Как такое можно было отпустить из тварепарка!?

– Урод, вернись в свою коробку!

Иным же не было дела до его уродства, и от этого Георгия переполняло чувство гордости, что он не так уж и отличается от остальных. Всего-то лишняя нога, подумаешь. Хм. Уродец был одинок, разговаривал с деревьями и птицами, которые, как ему казалось, смотрели на него с восхищением, а иногда даже принимали нашего героя за прекрасное явление вселенной. Правда это или параноидальные мысли отчаявшегося фрика, мы никогда не узнаем. Семьи, разумеется, у Георгия никогда не было: мать отказалась от него еще впервые месяцы жизни – во время проведения обследований и наблюдения специалистов (они надеялись, что это недоразумение в виде второй ноги, отвалится), но чуда не случилось, нога крепка и на своем месте 28 лет! А бедный отец не выдержал давления знакомых и покончил жизнь самоубийством, когда сыну было 2 года. До своего совершеннолетия Георгий жил в тварепарке – месте, где чудовища, непохожие на нормальных людей находились в клетках и изучали школьную программу, под постоянным наблюдением профессоров. Каждый день Георгию приходилось переживать кошмар выхода на улицу, и нести на себе испуганные взгляды горожан и туристов. На него смотрели таким брезгливым взглядом, что хотелось биться в истерике и бежать-бежать от всех на своих двух ногах, но чем быстрее становился шаг, тем громче были вопли людей:

– Ловите вора! Он так быстро бежит, точно что-то стащил!

– Какое уродство, не могу смотреть! – вопили дамы, грациозно подергивая своей изящной ножкой, сидя на скамье – как это страшно выглядит!

– Не нужно тут показывать свои уродства!

– Дома бегай, уродливый монстр!

– Тут же дети! Урод!

– Зачем показывать эти уродства окружающим? Он что этим гордится!

И чем старше становился Георгий, тем страшнее была реакция на его внешний вид. И вот однажды в субботу, наш герой быстрым уродливым шагом передвигался по городу, спрятав свои сутулые от чувства стыда плечи, под длинный весенний плащ. Он направлялся в парк (единственное место, где его не донимали окружающие, место, где высокие пышные деревья скрывали уродства тел) с целью провести день в спокойствии на свежем воздухе. Часто он так забирался в дебри и тихонько наблюдал, как роскошно быть одноногим, как красиво передвигаются люди на своей одной ноге – грациозно подергиваясь, как гусеницы и изящно отталкиваясь всей массой тела от пола, чтобы сделать шаг. Он воображал, себя одноногим и так мечтал стать таким, как все жители Кракова. Этот субботний день был дождливым и хмурым, тучи, сгустившись над парком, распугали всех отдыхающих, деверья покрылись серой дымкой и мокрые крупные капли безжалостно и грубо ложились на плащ Георгия, издавая неприятный звук. Ему было хорошо, он нашел спокойствие в омерзительной погоде и неподвижно сидел на скамье, думая о своем уродстве. Безлюдный парк казался Георгию сказочным местом, где его любили просто так, невзирая на внешнюю непохожесть на остальных. Он смотрел на деревья и ценил их компанию за то, что они оберегали его от внешней боли и насмешек. В раздумьях над своей нелепой жизнью, он сидел на скамье, но внимание отвлекло странное шевеление в кустах неподалеку, но подойди, у него не было, ни желания, ни мужества, тем более это движение было похоже на суету влюбленных белочек. Шевеление усиливалось, и из кустов показался маленький ребенок лет 12. Мокрая одежда прилипла к его тощему телу, он был в старой легкой куртке, пропитанной грязью. Этот, судя по виду, бездомный мальчик, направлялся прямиком к Георгию, держа в правой руке полбатона. Своим убогим видом паренек напомнил Георгию его ужасное детство, проведенное в тварепарке. И на душе стало еще хуже.

– Привет, а почему ты тут сидишь в такую погоду? – не дождавшись ответа, паренек уселся на лавку рядом с Гео и продолжил задавать вопросы – Наверное, тебе просто некуда пойти, тебя некому согреть в этот холодный день, так?

– Нет, я тут сижу лишь потому, что мне нравится такая погода. – ответил грустно Гео.

– Уж мне ты можешь сказать правду, – с возмущением сказал мальчик, – я с рождения живу на улице и ночую, где придется, даже не помню, был ли у меня когда-то дом.

– Но я правда не бездомный! У меня есть квартира! – ответил Георгий

– Но твои глаза говорят мне об обратном! Ну да ладно, не хочешь не говори. Кстати, меня зовут Мишка! – уверенно сказал бездомный мальчик, перекладывая батон в левую руку, демонстрирую жесть приветствия.

– Георгий! – ответил уродец и несколько засмущался от слов Мишки – Ты почему в кустах прятался?

– А, ерунда, обычное дело! Я украл батон и за мной гнались две уродливые тетки из хлебной лавки. Всегда от них удираю! – с гордостью сказал Мишка

– И что не догнали ни единого раза?

– Нет, они очень толстые, чтобы угнаться за мной! Другое дело их тощие мужья, вот их я побаиваюсь. А ты чего это спрашиваешь? Ты что из полиции, что ли?! – недоверчиво спросил бездомный мальчик, отодвигаясь в сторону.

– Нет, я не полицейский, у меня нет работы! Я же двуногий, а таких не берут на государственную службу – живу на пособие! – все тем же грустным голосов, отвечает Георгий любопытному Мишке.

– На вот, поешь, – Мишка протянул кусок намокшего батона и продолжил спрашивать. – Почему это?! У тебя же две ноги, и ты мог бы стать лучшим полицейским в ловле злодеев, тебе бы пошла форма, ты высокий!

– Меня все бояться и люди близко ко мне не подойдут, не то, чтобы я жаловался, но эту работу мне никогда не получить! – Георгий взял кусочек батона, чтобы не обидеть малыша отказом, его очень привлек столь щедрый жест ребенка.

– Хм.… Вот и дурашки, эти взрослые! Ну не нужна тебе эта работа! – дерзко ответил Мишка, жадно пережёвывая батон.

– Ты замерз? Хочешь теплого супа? – вдруг неожиданно для себя спросил Гео

– Нет, я привычный к голоду и холодной погоде. А что?

– Хочу тебя угостить в отместку за твое угощение! У меня маленькая квартира, но место для тебя я найду и покушать тоже – смущенно сказал Георгий

– Ну, а вдруг я захочу у тебя что-то украсть? – заметил Мишка и засверкал глазами, давно ему не приходилось, есть теплый суп и ранее он не бывал в гостях, не считая ночевки под крышей у своих товарищей.

– У меня нет ничего ценного, кроме супа, разумеется, – засмеялся Георгий, ему было приятно, что ребенок не замечает в нем ничего уродливого и с радостью поддерживает разговор. Долгий разговор двух сироток закончился приятным вечером и теплым супом. Мишка впервые ощутил заботу человека и понимание со стороны. Чувства Георгия были похожи, прежде у него не было гостей и тем более, он никогда не проявлял заботу к детям, ведь ему никто не дал возможности этого сделать. Вот так случайное знакомство связало судьбы двух людей. Их дружба становилась крепче, и Мишке так хотелось назвать Георгия папой, он подражал ему: пытался ходить, как он – изображая двуногого, читал книги и слушал напутствие своего старшего друга, перестал воровать и обрел кров. Но мир по-прежнему был жесток и непоколебим в своем решении к уродам и бродягам. Оскорбления и возмущение социума не давало жить спокойно ни нашему герою, ни его названному сыну. Теперь Георгию было сложно вдвойне, он много думал, как ему избавится от преследований и обид. Ему хотелось сделать что-то важное для Мишки, подарить частичку радости, скрасить его сиротское существование, но пока их дружба доставляла только разочарование ребенку.

Гео винил себя в том, что происходило вокруг Мишки, и в конце концов он решился на безумный шаг. Самобичевание привело его к пластическому хирургу – удалить источник бед и обеспечить ребенку нормальное будущее! Спустя три месяца новый Георгий начал нормальную жизнь со своим сыном – Мишкой! Ему было сложно привыкнуть к одноногой ходьбе, тело не обрело еще необходимую для передвижения пластику и, старания сделать шаг, выглядели комично и даже жутко. Но когда рядом с тобой близкий человек, все сложности не так заметны и не важны. В стараниях побороть привычку 28 лет Георгию пришлось прожить целый год, но что заложено природой – не так уж просто изменить хирургическим вмешательством. Ведь дело вовсе не во второй ноге или не сложившийся жизни сиротки, дело в восприятии мира и отношении к себе. Гео довел свое тело до полного изнеможения, с целью преследовать навязанные обществом идеалы, он забыл, зачем затеял изменения. Чтобы найти и оценить важность чего-либо, необходимо это потерять и потеря ноги – не такая уж большая жертва. Осознание этой истины пришло к нему немного позже, чтобы принять себя особенным необходимо стать таким, как все и пожить в чужом теле. Мишка понимал, что все эти жертвы Георгий сделал ради него и в один день вошел в дом с поддельной второй ногой, протезом, который мог бы заменить потерянную особенность.

– Ты учил меня быть собой, папа! Так стань же вновь собой, докажи всем, что ты достоин быть частью этого мира, пусть особенной, но частью, ты достоин, папа!

– Сынок, что ты? Но ведь я ради тебя, ради нас!

– Я знаю, но ради нас, нам необходимо стать нами настоящими! – гордо сказал Мишка, протягивая Георгию протез. Он надел свою вторую ногу и с важностью на лице, взяв сына за руку, вышел на главную площадь Кракова и показал всем свою особенность. Возмущенные горожане тотчас же напали на него с недовольством и криками:

– Что ты на себя напялил, урод!

– Какой кошмар!

– Полиция!

– Это задевает мои чувства!

Люди хватали своих детей и разбегались по домам, толкали Георгия, но Мишка не позволил никому подходить к своему отцу, он был спокоен и силен. В его груди билось настоящее человеческое сердце – гордостью, что его отец особенный и важный. Собралась толпа вокруг Георгия и Мишки, всех интересовало, что там происходит. Кто-то незаметно пробрался сквозь недовольную толпу и, отобрав протез у Георгия, начал кричать:

– Смотрите, я урод! Смотрите! Я такой уродливый! – Но незаметно для себя обнаружил, что стоять на двух ногах куда удобнее, нежели передвигаться на одной. Шутки потеряли всякий смысл, и толпа начала примерять чудо изобретения на себя.