Сердце сокола

Глава тридцать пятая: Фестиваль мороженого

Что могло быть лучше, чем сидеть вдвоем с любимым на морском берегу, прямо на песке, почги у самой кромки воды, и, спрятавшись от солнца под большим зонтом, неспешно набирать из блюдца ложечкой мороженое и отправлягь его в рот? Разве что еще перекидываться лукавыми взглядами и в веселых подразнивающих фразах выяснять, что им с Сантьяго по вкусу одно и то же. Он распорядился доставигь на пляж наполненный льдом ящик, чтобы мороженое не растаяло раньше времени, и, отпустив караулящего его Фино, с удовольствием взял на себя роль доброго волшебника, способного извлечь из чудесного ящика сладкий шарик любого цвета и вкуса. Лимонное, миндальное, лавандовое — Сантьяго знал, чем удивить, и явно получал удовольствие от Кристининого восхищения и благодарности. А Кристина с каждой его новой улыбкой влюблялась все сильнее и отчаянно желала, чтобы это свидание никогда не заканчивалось.

Но, к сожалению, им снова было отведено слишком мало времени, и, едва до пляжа донесся бой главных часов, отмеривших три четверти двенадцатого, Сантьяго поднялся с песка и подал Кристине руку.

— Вы слишком хорошо все понимаете, чтобы я пускался в извинения, — с сожалением произнес он. — Надеюсь, однажды настанет время, когда во дворце будет безопасно, а пока я не смею рисковать вами, как бы ни хотел отсрочигь расставание. Надеюсь, вы не жалеете, что приехали, и не станете ругать меня за подобную мальчишескую выходку.

Кристина сжала его пальцы, отвечая на все вопросы сразу.

— Меня никто еще не баловал так, как балуете вы, Сантьяго! — от всей души выдохнула она. — Я даже не знаю, что сказать. Я… Можно я останусь в городе до фейерверка? Обещаю не попадаться на глаза сеньору Керриллару и не приближаться ко дворцу. Но мне… не хочется обрывать сегодняшний праздник прямо сейчас. Я давно… не праздновала…

Он кивнул, потом поднес ее руку к губам, и Кристине на мгновение показалось, что он ищет повод остаться. Но вот он распрямился и, бросив на нее быстрый виноватый взгляд, все же распрощался, выразив надежду, что скоро они сумеют свидеться, и предложив Кристине не стесняться, если она захочет добавки мороженого.

— Бино тоже оставляю вам, — с озорством усмехнулся он и наконец стремительно зашагал ко дворцу. Кристина вздохнула, проводив его взглядом, потом перевела его на ящик. Заглядывать внутрь не хотелось. Кажется, она никогда больше не сможет есть мороженое в одиночестве. Зато навсегда запомнит сегодняшний день и столь необыкновенную близость Сантьяго. Что она там рассказывала про разлуку и привыкание к ней? Никогда она не привыкнет к расставаниям с Сантьяго и не сумеет притушигь чувства к нему. И будет искать любые возможности, чтобы выгадать хоть самую короткую встречу. Она и на фестиваль осталась вовсе не из-за фейерверка, а чтобы иметь возможность еще хоть ненадолго увидеть Сантьяго. Да, он будет далеко — на балконе, рядом с его величеством, — и Кристина не сумеет даже перекинуться с ним взглядами. Но она увезет с собой на одно восхитительное воспоминание больше нынешнего, а это не так уж и мало. Надо было только дождаться начала фейерверка. А пока решить, чем занять себя, чтобы время, будто рассчитываясь за три слишком коротких предыдущих часа, не бежало теперь чересчур медленно и не изводипо Кристину всякими глупостями.

Она оглянулась, ища Милагрос. Сантьяго велел им с Бино к полудню вернуться к ней, и Кристина хотела договориться о новой встрече. Однако вид одинокой согбенной фигурки в самом дальнем конце пляжа, в которой Кристина узнала свою юную подругу, навел на мысль, что разлучаться им больше не придется. И очень скоро Кристина убедилась в своей правоте.

— Не помешаю? — мягко поинтересовалась она, остановившись в паре шагов от Милагрос и с сомнением глядя на то, как остервенело ее подопечная жамкает манжеты своего платья. Даже в такой жаркий день Милагрос не согласилась надеть наряд полегче, не желая, чтобы кто-нибудь увидел клеймо на ее запястье. Однако судя по тому, сколько ненависти было в ее движениях, без этого не обошлось. Неужели ее кто-то обидел? И Бино не защитил? Или это он сам?..

— Что вы, сеньора! — немедленно вскочила Милагрос и столь же быстро отвела глаза. Ясно: расспросов не хотела. Но без них Кристина рисковала снова сесть в лужу. — Я всегда вам рада! — зачастила между тем Милагрос, хотя и толики радости в ее голосе не было. — Я ждала, когда вы освободигесь; не хотела подходить и отвлекать! Надеюсь, вы с сеньором герцогом хорошо провели время? Вам понравилось мороженое? Не могло не понравиться: оно же такое вкусное! Я, правда, всего два шарика попробовала, больше нельзя было. И это-то кое-как…

Тут она осеклась, замолчала, еще сильнее отвернула голову от Кристины и стиснула кулаки. Кристина заметила, как блестиг от пота ее лоб, и махнула рукой в сторону зонтика.

— Пойдем в тень или отправимся по магазинам? — спросила она. — Здесь мы с тобой испечемся не хуже рождественского пирога, а я еще хочу дожить до праздничного фейерверка.

Милагрос, избавленная от немедленных объяснений, намного расслабилась и пожала плечами.

— Что вам больше хочется, сеньора, — покорно сказала она. — Я последую за вами, даже если вы решиге пешком отправигься в Нидо-эн-Рока.

Вот уж этого Кристина вовсе не собиралась делать.

— Тогда по магазинам! — решительно заявила она. — У меня с собой не так много денег, но на новые веера и ленты нам с тобой хваткгг. А девушкам не так уж и много надо, чтобы почувствовать себя красивыми.

Она улыбнулась, надеясь вызвать ответную улыбку и у Милагрос, но та только горько вздохнула.

— Мне никакая красота не поможет, — неожиданно заявила она и обнажила клеймо. — Даже если я конкурс какой-нибудь выиграю и меня первой красавицей Эленсии объявят — не будет мне с этим жизни! Я для всех лгунья и клеветница! На меня только пальцем показывать можно и подозревать во всяких гадостях! А вы не боитесь со мной в магазин идти, сеньора? Вдруг там что-нибудь пропадет — меня же первую и обвиняг! И разбираться никто не станет: раз есть клеймо, значит, виновата! И кому какое дело?..

В ее голосе прозвучал такой надрыв, что Кристина взяла ее за руку и прикрыла злосчастное клеймо другой рукой.

— Что случилось? — ласково спросила она. — Кто тебя сегодня обидел? В чем обвинил?

Милагрос было горделиво распрямилась, не желая жаловаться, но на глазах ее уже заблестели слезы, а следом и плечи поникли. Она отняла у Кристины руку и обвернула ее юбкой.

— Мы над Фино немного подшутили, — совершенно убигым голосом начала она. — Он мороженое нам с Бино не давал, говорил, что не про нашу честь. Ну, мы знали, конечно, что мороженое для сеньора герцога и для вас, и ни за что не стали бы… но Фино сам нас… Он всегда такой правильный, а Бино над ним подтрунивает из-за этого… Ну и вот… Мы долго вас ждали, и Фино все ящик свой… то есть ваш, сторожил… А потом Бино сказал, что сходит посмотрит, где вы… И ушел… Но только на минутку, а потом прибежал, весь взъерошенный, скорее, говорит, там герцог, надо срочно!.. А сам мне подмигивает. Фино, конечно, за ним: он для герцога на что угодно готов. А я, едва он скрылся, открыла ваш ящик и взяла по шарику мороженого для себя и для Бино. Конечно, можно было просто купить, у меня и деньги были, но Бино… Он когда что-то задумает, он как-то говорит так… Не хочется его отговаривать, только присоединиться… Ну вот, я и украла из вашего ящика мороженое. Фино, конечно, сразу все понял, и потом, когда уже вы с сеньором пришли, начал ругаться — не на меня, а на брата. Бино смеялся только, а мне так обидно за него стало: мы же вместе все-таки пакостничали. Ну я и сказала, что не трогала вашего драгоценного мороженого, а шарики эти купила: на берегу полно мороженщиков… Неумно, конечно, солгала, но не думала, что Фино так… Он словно с цепи сорвался. Вы, говорит, совсем за дурака меня держите! Задумали врать, так хоть придумайге правдоподобную историю! Обвинил Бино в воровстве. Ну, тот тоже в долгу не остался. Слово за слово — и они чуть не подрались. Я бросилась между ними, схватила Бино за руку… — тут ее губы задрожали, и только полный ненависти выдох позволил ей закончигь: — В общем, они оба с Фино и увидели это клеймо. Отметину преступницы. Я думала, там же и умру на месте…

Пару недель назад Милагрос тут разрыдалась бы от обиды и бессилия, а сегодня только стиснула до боли кулаки и удержала слезы.

Кристина покачала головой.

— И ты не объяснила, откуда она взялась? — сочувствующе спросила она. Милагрос бросила на нее подозрительный взгляд, однако Кристина не собиралась выпытывать эту ее тайну, и Милагрос быстро жалобно всхлипнула.

— Я… не смогла… — пробормотала она. — Видели бы вы взгляд Бино! Он… Я столько презрения даже от сеньоры Луго не чувствовала! А потом еще Фино начал говорить, что теперь понятно, почему Бино ко мне приклеился, что мы с ним одного поля ягоды, что отец не случайно так в Бино разочаровался, что матушка их умрет с горя, когда узнает… В общем, я дальше не слушала, сеньора. Развернулась и убежала. Проплутала два часа по местным улочкам, а потом, когда часы бить начали, вернулась на берег. Там, конечно, ни Фино, ни Бино уже не было. Только вы. Я не хотела вам рассказывать: вы и так все время меня жалеете и утешаете, а я обещала вам, что буду сильной. Не хочу еще и вас разочаровывать!

Кристина только сейчас поняла, что они с Милагрос неспешно идут по главной улице и в своих горестях не обращают внимания ни на яркие афиши, ни на громкоголосых зазывал.

— Быть сильной вовсе не означает быть бесчувственной, Милагрос, — мягко объяснила она. — И я не осужу тебя за подобные переживания. Я только не могу поверить, что Бино…

Да, нашумевшая несколько лет назад история одного из братьев Кастро была весьма темной и столь же неприятной, и Кристина, вспомнив о ней, ничуть не удивилась словам Фино о разочаровании их отца. Вот только вряд ли Кристина имела право рассказывать ее девушке, к которой Бино проявлял интерес — особенно в том ее виде, в котором та ходила по владениям Даэронов. Бино тогда отказался извиняться, а ведь речь шла — ни много ни мало — о клевете на деревенского старосту, и каралась подобная ересь весьма сурово. Но Бино предпочел быть прилюдно выпоротым, однако не отказался от своих бездоказательных обвинений в адрес старосты, который, будучи всеми уважаемым человеком, никак не мог воровать баранов из деревенского стада. Все были уверены, что Бино сам потерял их, когда гонял в горы, а семье Кастро еще долго потом припоминали эту историю и не желали иметь с ними дело. Лишь пришедшая в Горнасо с королевскими гвардейцами общая беда позволила всем снова объединиться, а Сантьяго, забрав братьев во дворец, и вовсе дал Бино возможность начать жизнь с чистого листа. И Бино, разумеется, не рассчигывал, что в этой новой жизни кто-то всколыхнет его прошлое и снова вынудит его оправдываться. Нет уж, если захочет, расскажет все Милагрос сам. А потому Кристина лишь покачала головой в ответ на взволнованный взгляд своей подопечной и, чтобы закрыть эту тему, направилась к небольшому магазинчику, вигрины которого пестрели лентами и украшениями. Милагрос послушно последовала за ней, хотя на лице ее читалось явное нежелание прерывать разговор даже ради покупок.

Но Кристина верно выбрала лавку, и очень скоро глаза у Милагрос восхищенно заблестели, а руки сами потянулись потрогать кружева и гладкий атлас, которые столь щедро предлагала им оценить лавочница. А еще через пару минут Милагрос подала голос.

— Вам очень пойдут вот эти ленты, сеньора. А такую мантилью если к вашему красному платью — сеньор герцог глаз с вас не сведет!

Не чуждая любопытству, Кристина подошла к прилавку и поймала заинтересованный взгляд лавочницы — немолодой грузной сеньоры, смотревшейся совершенно чужеродно среди всей этой красоты и изящества.

— У вашей девочки недурной вкус, сеньора, — заявила она. — Я бы даже сказала, отменный. Кружево-то с виду совсем непримечательное. А вот взглянула на вас, сеньора, и вижу, как хорошо оно вам будет, а мне стоит верить. Я ведь когда-то при дворе служила: ее величество очень мои украшения любила. Это уж потом, когда ее величество богу душу отдали… и я оказалась не нужна. Торгую вот теперь себе потихоньку, да по привычке и отмечаю, кто что берет да угадывает ли с предпочтениями. Мало, конечно, кто сочтет нужным меня послушать: что там торговка понимает? Но я дурного не замышляю, сеньора, и залежалый товар продать поскорее не стремлюсь. Удивилась просто: девочка-то юная совсем; в таком возрасте и весьма высокородные сеньориты безвкусием грешат. А ну-ка, милая, — обратилась она к ошеломленной ее словами Милагрос, — попробуй мне что-нибудь подобрать. Это дело посложнее, чем госпожу твою приукрасить. Но, мне кажется, у тебя получигся.

Милагрос обернулась к Кристине, то ли спрашивая у нее позволения, то ли ища поддержки, и Кристина кивнула и улыбнулась. Подобно лавочнице она ничуть не сомневалась, что Милагрос выполнит эту задачу с честью, и спустя несколько минут убедилась, что не ошиблась.

— Вот, сеньора, — проговорила та, подавая новой знакомой гребень и очень легкое черное кружево. Кристине показалось, что Милагрос и от нее ждет ободрения, однако она склонила голову набок и изучающе свела брови. — Только волосы вам надо по-другому уложить. У вас богатые косы, но вы напрасно так пренебрежительно с ними обращаетесь. Если приподнять и вот здесь, на затылке, подколоть…

Сеньора Сабалете, как уже успела представиться владелица лавки, слушала Милагрос с огромным интересом и ничуть не меньшей доброжелательностью. А когда та закончила, чуть лукаво улыбнулась.

— А сделать сумеешь? — с легким вызовом спросила она. Милагрос без единого сомнения кивнула, однако тут же снова полуиспуганно посмотрела на Кристину: разрешиг ли она? Однако сеньора Сабалете предупредила Кристинин ответ: — Вы позволите, сеньора? — душевно попросила она. — А уж я отблагодарю, можете не сомневаться.

Кристина повела плечами.

— Я буду рада, если вы с Милагрос сумеете друг другу угодить, — сказала она. — Мне же не надо никакой благодарности, лишь возможность укрыться от полуденной жары и отдохнуть перед праздником.

Кристина знала, что почти каждый обладатель дома на главной столичной улице сдавал комнаты для приезжих, и сеньора Сабалете не стала исключением.

Немедленно она проводила Кристину в небольшую, но очень чистую и уютную комнату на втором этаже с теневой стороны и пообещала прислать дочь, чтобы «сеньора Веларде могла распорядиться насчет обеда». Кристина не чувствовала голода, однако возражать не стала: раз уж все так хорошо складывалось, к чему было идти против божьей воли?

Напоследок сеньора Сабалете поинтересовалась, Милагрос ли укладывала сегодня волосы Кристине, и, получив положительный ответ, удалилась в явном удовольствии. Кристина с улыбкой посмотрела на закрывшуюся за ней дверь и, еще раз порадовавшись тому, как удачно она выбрала сегодня магазинчик, позволила себе присесть на кровать. Дышалось в комнате после уличного зноя вполне привольно, что позволило Кристине привести мысли в порядок и подумать над тем, что рассказал ей Сантьяго, и над тем, как теперь добиться правды от Милагрос. Помирягся они с Бино или нет, тот явно не станет рисковать, напрашиваясь на новую ссору даже ради просьбы герцога Веларде, а значит, рассчитывать на него больше не приходилось. А какие у Кристины еще оставались возможности? Или Милагрос права и ее тайна ничем не способна помочь в том деле, за которое взялся Сантьяго? Кристина так и не сумела решить, в чем Милагрос стоило верить, а в чем следовало усомниться. На ее запястье стояла отметина клеветницы, и даже историю ее появления Милагрос отказывалась рассказывать. Не слишком ли много тайн хранила эта девочка? И стоило ли на самом деле Кристине пыгаться в них проникнуть?

От размышлений ее отвлекла дочь сеньоры Сабалете — смуглая девочка примерно одного с Милагрос возраста и весьма похожая на мать. Она принялась нахваливать гостье выпечку их соседки, сеньоры Торрес, а также удивительно вкусный лимонад ее приготовления, и против него Кристина не смогла устоять.

— А выпечку выбери для нас с Милагрос сама, — произнесла она, вручая девочке полгалианта. Та сделала какое-то подобие реверанса и ускакала вниз по ступеням. Кристина улыбнулась и с удивлением поняла, что испытывает усталость. Они, конечно, встали сегодня с Милагрос куда раньше обычного и дорогу преодолели немалую, но обычно это не утомляло Кристину так, чтобы голова становилась тяжелой и глаза слипались, сдаваясь подступающей истоме. Должно быть, жара и шум вымотали чересчур сильно, и Кристина решила, что не будет ничего дурного, если она приляжет на подушку и до возвращения дочери сеньоры Сабалете позволиг себе отдохнуть. Даже четверть часа в нынешней тишине и спокойствии придаст ей сил. А там, быть может, и мысли какие дельные появятся, и время побеседовать с Милагрос останется.

Однако сон сморил с неожиданной силой, и, когда Кристина открыла глаза, с улицы доносились призывные звуки горнов, возвещающих о том, что главная часть фестиваля скоро начнется. Это значило, что время подходило к шести часам и Кристина совершенно несвойственно проспала на новом месте почти пять.

Она поднялась и заметила стоявшую на столике корзину с булочками и пирожками и бутылку лимонада. В животе жалобно заурчало: аппетит Кристина во сне нагуляла немалый. Она налила себе в стакан лимонада и взяла из корзинки плетенку. Быстро перекусить — и отправиться искать Милагрос. Вряд ли, конечно, с той могло случиться дурное, иначе сеньора Сабалете давно разбудила бы Кристину, но начудигь ее подопечной труда не составит. Особенно после ссоры с Бино.

Однако, едва открыв дверь, Кристина услышала несколько голосов, среди которых можно было различить и веселый голос Милагрос. Кристина удивленно приподняла брови, не зная, что и подумать, и заторопилась вниз. Отрывшаяся картина была, пожалуй, достойна кисти Луи Ленена.

Несколько почтенных сеньор стояли полукругом у стула, на котором сидела еще одна, а Милагрос увлеченно колдовала над ее волосами, создавая очередное произведение искусства. Совершенно преобразившаяся с новой прической сеньора Сабалете подбадривала Милагрос самыми добрыми словами, подавая ей то одно, то другое украшение — явно из собственных припасов, — а еще две сеньоры весьма эмоционально спорили, кому следующей отправляться под волшебные руки Милагрос.

Сеньора Сабалете первой заметила Кристину. Мягко и неслышно, чтобы не отвлекать Милагрос, она подошла к ней; на ее лице было написано восхищение, граничащее с обожанием. Впрочем, Кристина отлично понимала ее состояние: Милагрос действительно постаралась на славу, омолодив сеньору Сабалете лет на пятнадцать и придав ее простому круглому лицу выражение свежести и легкой таинственности.

— Вы простите, сеньора, что мы тут девочку вашу замучили, — вполголоса проговорила она. — Но вы же видите, какое она чудо сотворила. Соседка зашла, увидела — и тоже захотела. А там уж слухи моментально распространились. Вы не думайте, мы не бесплатно ее добротой пользуемся: цену назначили, не обидели. Хотя то, что она делает, совершенно бесценно. Такой талант, сеньора! Не загубите только, Мадонной молю! Милагрос говорит, что вы добры и отзывчивы; я только потому и осмелилась к вам с просьбой. Видела я, как ее уже уморить пытались — так то из зависти, сеньора, уверена. Милагрос, конечно, о себе немного рассказывала, но сердечко у нее чистое, уж поверьте. Я при дворе насмотрелась на истинных клеветниц — не такая ваша Милагрос! А уж откуда эта отметина взялась и на чьей она совести…

Кристина кивнула, чувствуя, как от слов сеньоры Сабалете становится светлее на душе. Уж слишком много обвинений валилось на Милагрос в Нидо-эн-Рока, порой и Кристину заставляя в ней сомневаться. Но добрые слова чужой женщины, которая не завидовала Милагрос и не презирала ее за придуманную лень, порадовали Кристину и убедили ее в своей правоте. Сколько бы тайн ни хранила Милагрос, она никому не желала зла, а это было самым главным.

— Мне очень приягно ваше внимание к Милагрос: она действительно хорошая девочка, и я очень к ней привязана, — заверила Кристина сеньору Сабалете. — Надеюсь, будущее позволиг мне выполнить вашу просьбу. Пока же я вынуждена украсть Милагрос у вас: я обещала ей сходигь на фестиваль мороженого и не хочу нарушать слово.

Сеньора Сабалете понимающе улыбнулась и пообещала найти утешение для тех, кто остался сегодня без чудесного преображения, а потом замахала руками в ответ на вопрос, сколько Кристина должна за комнату и кружево.

— Кружево вам девочка купила, — объяснила она. — А комната стоит куда меньше, чем вырученная сегодня с помощью Милагрос сумма. Так что не извольте беспокоиться, сеньора, я в накладе не осталась и обязательно помолюсь сегодня за вас и поблагодарю Мадонну за то, что она направила вас именно в мою лавку!

Кажется, и Милагрос готова была возносить хвалу Пресвятой Деве за это выбор Кристины и за те чудеса, что следом с ней приключились.

— Нет, вы представляете, сеньора? — не могла остановиться она, рассказывая Кристине по дороге на Дворцовую площадь события сегодняшнего дня. — Никто из них не сказал, что я криворукая и что от настоящей работы отлыниваю! Вообще ни одного неласкового слова! И даже когда сеньора Сабалете это увидела! — она протянула Кристине руку, где на месте клейма красовалась повязка с цветком — весьма модное нынче украшение. Рукава у Милагрос наконец были закатаны по локоть, а глаза сверкали невиданным прежде огнем и уверенностью. — Я ни капли презрения или брезгливости от них не увидела! И спрашивать она ничего не стала, только подарила мне этот браслет. А я ведь думала, что все от меня теперь шарахаться будут и смотреть, как на прокаженную. А под цветком и не видно ничего! И… вовсе не такая я дурная, значит, как некоторые думают! Только больше они не сумеют меня обидеть своим отношением! Я наконец поняла, что значит «бороться за себя»! И я буду бороться, сеньора! И больше никому не позволю ноги об меня вытирать! Если так… Если для кого-то это самое главное, ну тогда и не надо мне ничего!.. От таких!.. Обойдусь! Главное — что вы со мной! Вы настоящий ангел, сеньора! Если бы не вы…

Кристина незаметно вздохнула, больше расстроенная, чем обрадованная ее выводами. Нет, ей пришлось по душе то, что Милагрос обрела уверенность в себе и избавилась от этой вечной своей затравленности. Но вот что ей совсем не понравилось — так это крест, который ее подопечная поставила на своем товарище. Что-то подсказывало Кристине, что ни Милагрос, ни Бино не сумеют легко пережигь эту ссору, и она искренне рассчитывала, что они найдут в себе силы и желание поговоригь и объясниться. А теперь Милагрос избавилась от этого желания, а в том, что оно было у упрямца Бино, Кристина и вовсе сомневалась. Юные, гордые и глупые — они еще не понимали, что сломать гораздо проще, чем починить, и не были готовы сделать первый шаг навстречу другому. Ho, быть может, решение Милагрос все же не окончательное?

— Ты же не знаешь, что Бино на самом деле подумал, когда увидел твою руку, — мягко и осторожно начала Кристина, однако Милагрос так отчаянно затрясла головой, что продолжать было бессмысленно.

— Я все прочла на его лице! — отрезала она. — Я не дура, сеньора, и некоторые вещи мне не надо объяснять! Бино — хороший парень: веселый, смелый, находчивый, но нам с ним больше не по пути! Вы… не беспокойтесь за меня, сеньора, я не стану из-за него убиваться и снова надоедать вам своими страданиями. Просто я теперь научилась отличать хороших людей от тех, кто ими только притворяется. И не хочу иметь ничего общего с последними!

Кристина снова вздохнула, но промолчала. Стоит переждать, прежде чем делать вторую попытку. Или убедиться, что она не нужна.

— Сеньора! Сеньора Веларде! — раздался за спиной запыхавшийся мальчишеский голос, и Кристина раньше узнала его по виду мигом насупившейся Милагрос, чем по собственным воспоминаниям. Фино Кастро. Вот уж кого Кристина никак не ожидала увидеть. — Можно мне поговорить с Милагрос? — между тем сделал умоляющее лицо Фино и даже руки сложил на груди. — Мне очень надо! Я… извиниться хочу!

Кристина приподняла брови и вопросительно посмотрела на свою подопечную. Милагрос передернула плечами, однако не отказалась, и Кристина, пообещав подождать чуть поодаль, отошла в сторону.

Было любопытно узнать, что подвигло Фино переменигь свое мнение о Милагрос, да еще и попросить у нее прощения, но не настолько, чтобы обижать ее излишней опекой. Да и Милагрос не заставила себя ждать, отрядив на разговор с Фино всего пару минут.

— Сказал, что сожалеет о том, что так накинулся на меня, — без единого вопроса Кристины и без единой эмоции в голосе сообщила она. — Что не хотел меня обидеть. Что на самом деле злился на брата, который должен был его сменить и надул. Что его не пугает мое прошлое и что он хочет быть моим другом.

— И ты приняла его предложение? — удивленно спросила не ожидавшая ничего подобного Кристина. Милагрос кивнула — все так же равнодушно. Кристина покачала головой, но промолчала. Не того брата ждала Милагрос. И не такие слова хотела услышать.

На Дворцовой площади к этому времени уже вовсю царило веселье. Работали разноцветные карусели, веселили собравшихся горожан нахальные клоуны, вилась где-то меж пестрой толпы задорная музыка, бойко торговали мороженым толстые — почему-то исключительно толстые — лавочники, зазывая к себе покупателей и почти всучивая им в руки сладкое холодное лакомство.

Кристина взглянула на Милагрос, но та словно больше и смотреть не могла на мороженое. Кристине тоже нисколько его не хотелось, а потому она предложила своей подопечной пойги на карусели. Милагрос подняла на нее удивленный взгляд.

— Вы тоже хотиге прокатиться?

Очевидно, сеньоре Веларде подобное баловство было не по статусу.

— Кажется, я была младше тебя, когда в последний раз садилась на карусель, — призналась Кристина, и у Милагрос загорелись глаза. Повторяя, что сеньора «обязательно, обязательно должна себя порадовать», она сама потянула Кристину к самой красивой карусели, где, разумеется, была и самая большая очередь. Впрочем, в ней скучать не приходилось, потому что совсем рядом стояла рукодельная сцена, где прекрасные танцовщицы исполняли страстные зажигательные танцы.

Милагрос смотрела на них, в восторге прижав руки в груди.

— Как бы я хотела научиться… так же… — шептала она, а Кристина только пожимала плечами. В институте ее учили танцевать, но, разумеется, не задорные народные танцы, в которых, казалось, разве что искры не сыпались, зажигая и всех тех, кто стоял неподалеку, и Кристина поймала себя на том, что покачивает головой в такт стремительной музыке.

— За такое не жалко, — улыбнулась она, вручая Милагрос монету и кивая в сторону танцовщицы, и Милагрос, все поняв, проскользнула сквозь толпу к самой сцене. А когда вернулась, на ее ладони лежала маленькая куколка в разноцветном вязаном платье.

— Грасиэла сказала, что отныне все мои неприятности будет принимать на себя эта куколка, — объяснила Милагрос и посмотрела на Кристину.

— Только ведь это ваша монета была, сеньора, значит, и куколка ваша!

В голосе ее прозвучало слишком явное нежелание расставаться с забавным оберегом, и Кристина, улыбнувшись, заметила, что это не покупка, а подарок, а дареное не передаривают. Милагрос, обдумав ее ответ, собиралась было что-то возразить, но в этот момент наконец подошла их очередь отправиться на карусель, и спор на этом был окончен.

Милагрос забралась в богатую карету, очевидно желая хоть на карусели почувствовать себя принцессой, а не служанкой, а Кристина присела на гнедого коня, чем-то неуловимо напоминающего знаменитого Себя сеньора Алькона. Что ж, хоть так она немного сгладиг собственное одиночество, раз уж любимый супруг не мог разделигь с Кристиной этот праздник. А ведь он наверняка не стал бы осуждать ее за такой поступок. Скорее, сел бы на соседнего коня, которого теперь оседпал шустрый мальчуган, и взял Кристину за руку, чтобы вместе проделать весь путь до остановки карусели. Ах, сколь увлекательным и радостным было бы такое путешествие! Сантьяго улыбался бы теплой и лукавой улыбкой — такой, какую, кажется, лишь Кристина у него и видела, — и говорил бы какие-нибудь

подразнивающие фразы о ее дерзости и уникальности, в которые Кристине так хотелось верить, а после остановки снял бы ее с гнедого скакуна, заглянул в глаза и, не выпуская из объятий, наклонил голову к ее губам, обжег дыханием, не обращая внимания на всю эту толпу вокруг и видя только ее…

Кристина зажмурилась, не желая отпускать столь яркую и чудесную фантазию слишком быстро, и вдохнула полной грудью, чувствуя, как взлетает вверх, и упиваясь этим коротким восторгом. А когда открыла глаза, будто в исполнение собственного желания поймала взгляд любимых глаз. Как Сантьяго, будучи на балконе подпе короля, умудрился разглядеть во всем этом столпотворении Кристину, она никогда не поймет. Но он увидел ее, улыбнулся ей и — что самое необъяснимое — достал с груди ее крестик и поднес его к губам.

У Кристины с силой стукнулось в сердце счастье и горячей волной прошлось по всему телу. Никаких объяснений, никаких сомнений — Кристина приняла его, поверила ему и ни о чем другом не могла уже думать.

Спроси ее кто, чем они с Милагрос после занимались, Кристина и не вспомнила бы. Душа ее пела в предчувствии, а сама она ни секунды не сомневалась, что Сантьяго не позволит ей так просто уехать, и перебирала в голове фантазии — одну ярче другой — чем закончится сегодняшний вечер. И торопила время, не зная, что того — на счастье — осталось совсем немного.

Часы на площади пробили восемь раз, отмечая начало бесплатной раздачи королевского мороженого — любимую часть праздника эленсийской ребятни и небогатого населения, кто не в состоянии был позволить купить себя даже порцию, — и мороженщики в колпаках, напоминающих вафельные стаканчики, уже застучали колесами ящиков по мостовой, но пример традиционно должен был подать Рейнардо. Перед ним на широком парадном балконе стояло большое блюдо с разноцветными шариками. Кристина невольно улыбнулась, почему-то уверенная, что его величество радуется этому, будто ребенок, однако ее вниманием сегодня безраздельно владел Сантьяго.

Он стоял чуть позади кузена, и Кристина знала, что у него все под контролем.

Он очень тщательно готовился к сегодняшним празднествам, продумывая каждую мелочь, чтобы только обеспечигь королевскую безопасность, и мог гордиться собой. Рейнардо был на виду своего народа, но в то же время в таком месте, где его не достала бы никакая пуля. Почти незаметные гвардейцы перекрывали подступы к балкону, где помимо обоих кузенов находилась также Виктория, сеньор Керриллар и Перла Марино Динарес. Она ни на шаг не отходила от Рейнардо, и Кристина огорченно вздохнула, не понимая, что может быть общего у столь разных людей. Кристина слишком хорошо знала, каким добрым и сильным человеком был на самом деле его величество и насколько черна душа у сеньоригы Марино, и та была последней, кого Кристина, как друг, желала бы видеть возле Рейнардо. Однако маловероятно, чтобы его величество теперь интересовало ее мнение; он наверняка был убежден, что Кристина предала его, предпочтя Сантьяго, а ей и отрицать это было бессмысленно. Предпочла. И ни секунды не жалела, отказавшись от статуса не только королевской любовницы, но и жены Рейнардо Солара. Разве можно было сравнивать то, что она испытывала возле его величества — и в объятиях Сантьяго? Никакими богатствами и привилегиями не затмить это ощущение безграничной эйфории и неотступающего восторга. Ах, если бы только иметь хоть самую крошечную надежду, что и Сантьяго приятно ее общество и ее близость! Кристина ничего не пожалела бы за его счастье, лишь бы это счастье оказалось не в расставании. Слишком нужен стал Сантьяго, и больше всего на свете Кристина теперь страшилась королевского совершеннолетия — и своей свободы. Как она когда-то о ней мечтала — и как теперь хотела избежать! Только не от Сантьяго! И не от своего сердца!

— Что он делает? — вполголоса спросила Милагрос, когда справный лакей, разложив мороженое по отдельным блюдцам, принялся снимать пробу с каждого шарика. Кристина перевела взгляд на свою подопечную, собираясь объяснить, что таким образом лакей удостоверяется, что мороженое не отравлено, однако ответить не успела. С балкона раздался истошный крик Рейнардо:

— Тойя! — и смертельно побледневшая Виктория упала на руки бросившемуся ей на помощь Сантьяго.