Сердце сокола

Глава тридцать шестая: Неприятный разговор

Сантьяго проснулся в отвратительном настроении. В который раз ему уже снился этот проклятый сон, напоминающий о его промахах и обвиняющий в безответственности. А ведь Сантьяго был уверен, что все предусмотрел, прежде чем дал согласие на королевское участие в нынешнем фестивале мороженого. Но один лишь взгляд теплых карих глаз — и он забыл о своих обязанностях и не успел остановить Викторию, не пожелавшую дожидаться проверки поднесенного им с Рейнардо лакомства. Привычно презрев все правила и заявив, что терпеть не может растаявшее мороженое, она отправила в рот почти треть лежавшего на блюдце шарика.

Рейнардо первым заметил, что сестре плохо. Виктория еще крепилась, сжимая губы, чтобы удержать рвущийся наружу стон, но лицо ее уже побелело, и пальцы свело судорогой — и единственное, что во всем этом сумасшествии сумел сделать Сантьяго, — это не дать кузине упасть на пол.

Рейнардо бросился к ней, схватил за холодеющие руки, повторяя ее имя и не слыша самого себя из-за гула взволнованной толпы внизу. Сантьяго краем глаза заметил подозрительную темную фигуру, но выяснить, кто же это мог быть, не позволила тяжело дышавшая у его груди Виктория. Перла завороженно смотрела на растекающееся по полу мороженое. И только регент коротко и решительно отправил лакея за доктором, а сам распахнул балконные двери, чтобы Сантьяго мог внести Викторию внутрь.

И вот уже в который раз Сантьяго заглядывал в ее искривленное болью лицо — и просыпался от чувства нависшей опасности. Никогда еще, казалось, та не была столь близка. Веларде охраняли Соларов не один десяток лет, и за это время случилось лишь одно покушение — больше странное, чем опасное, хоть и погубившее отца Сантьяго. Какой-то бывший заключенный, освободившись из тюрьмы, решил отомстить давно почившему королю Ламберту, засадившему его в свое время за решетку, убив его сына. У мстителя была последняя стадия чахотки, но его предсмертный удар вышел такой силы, что оборвал жизнь королевского телохранителя, призвав на место Эдуардо Веларде его сына.

Сантьяго сделал все, чтобы подобные неожиданности не сумели застигнуть его врасплох, и имел все основания полагать, что ему это удалось. Однако именно неожиданность и опрокинула все его расчеты, показав, насколько уязвимы любые планы и приготовления, когда дело касается человеческих характеров. Кто мог предположить, что Виктория столь глупо подставится и что удар злоумышленника будет нацелен именно на нее? Не на Рейнардо, нет, потому что в его порции не оказалось ни капли яда, а именно на инфанту — столь же далекую от трона, сколь и от правил. Выходит, преступник знал об этой ее особенности и предполагал, что она не станет дожидаться проверки? Впрочем, судя по тому, сколь легко в итоге отделалась Виктория, убивать ее и не собирались. Промывание желудка и два дня в постели — это точно не тот эффект, на который рассчитывал злоумышленник, замышлявший избавигь Эленсию от инфанты. Тогда что это? Предупреждение? Или чересчур хитрый план регента, преследующий целью сбить Сантьяго с толку и отвлечь его внимание от короля на другие проблемы? Он бы не удивился такому его ходу, если бы следом не начали происходить совсем уж необъяснимые вещи, и именно они, пожалуй, и напрягали Сантьяго больше всего. Он не принимал то, что было противно его логике, отторгая подобные события и маясь в понимании, что он их не разгадал, а значит, и не отвел опасность, в них заключалавшуюся. И сегодня, в очередной раз припомнив все подробности произошедшего на фестивале мороженого несчастья, он понял, что должен серьезно поговорить с кузиной. Пока ее чудачества не зашли слишком далеко и не испортили сразу несколько жизней. В том числе, и жизнь самого Сантьяго.

Двух недель вполне хватило, чтобы он признал собственное поведение после фестиваля в корне неверным и раскаялся с десяток раз в том, что поддался панике и оттолкнул Кристину. И можно было сколько угодно оправдывать себя тем, что он боялся за ее безопасность и не желал однажды увидеть ее на месте Виктории, все же следовало иначе объяснить жене свои мысли и чувства, а не рубить с плеча и не обвинять, по сути, Кристину в собственном недосмотре. Не ее была вина в том, что Сантьяго все чаще ловил себя на связанных с нею воспоминаниях или мечтаниях, вытесняющих из его головы размышления о королевской безопасности и способах ее обеспечения. И не Кристина несла ответственность за эту его незваную потребность все время видеть ее и ощущать ее близость. Она оказалась не только чересчур хорошим другом, но и слишком желанной женщиной, пленив не красотой и кокетством, а собственной отзывчивостью и пониманием, и не должна была чувствовать, что муж ей пренебрегает. А потому холодные, пронизанные тщательно скрываемым испугом слова Сантьяго о том, что он обязан выполнить свой долг по отношению к его величеству и не имеет права подвергать его опасности из-за своих капризов, выглядели по меньшей мере унижением, а по большей — и полноценным предательством Кристины, которая ничего не требовала и спросила лишь, может ли она чем-нибудь ему помочь. И пусть следом Сантьяго извинился и сказал, что очень сожалеет об их новой разлуке, вряд ли Кристина этому поверила. Писать, во всяком случае, она ему перестала.

Впрочем, и Сантьяго не обременял себя необходимостью извещать ее о последних событиях во дворце, все свободное время посвящая поискам преступника, покусившегося на жизнь ее высочества. Отличная отговорка для того, кто опасается получить в очередном послании равнодушные строки и напоминание об их уговоре, которому осталось меньше месяца сроку. Когда Рейнардо станет единоличным правкггелем, Кристина может безо всяких опасений отдать ему прошение Сантьяго о расторжении брака. А у него холодело в душе при мысли о таком исходе их отношений. Он не хотел терять Кристину. Во всяком случае, не сейчас, когда любое воспоминание об их поцелуях прожаривало насквозь, а любые мысли о ее заботе и ее радости заполняли грудь такой нежностью, что на секунду сбивалось дыхание.

И все же он ее отпустил — без единого обещания на будущее и без видимого сожаления о ее отъезде. И имел теперь ровно то, чего добивался — простор для исполнения долга и увеличивающуюся с каждым безмолвным днем пустоту в душе. И как бы ни было смешно над собой из-за подобной сентиментальности, эта самая сентиментальность подчиняла Сантьяго Веларде Солара себе, и он все чаще в мечтах видел себя не блистательным дипломатом, чье имя с приглушенным восторгом называют при лучших европейских дворах, а главой большой крепкой семьи, которая станет его тылом и отрадой, и Сантьяго больше не сомневался, что Кристина способна стать и тем и другим. Необыкновенная девушка, так много делающая и ничего не требующая взамен, — она покорила этой своей сдержанностью, своей заботой, своей верностью, и Сантьяго, не кривя душой, мог гордиться собственным выбором.

Вот только эмоции в последнее время тоже все реже поддавались логике.

Потому что логика ободряла, уверяя, что любая женщина сочтет абсолютной удачей брак с герцогом Веларде и сделает все, чтобы никогда не лишиться статуса его жены, а страх изматывал, уверяя, что Кристина отличается ото всех и легко расстанется с Сантьяго, если решит, что не нужна ему. А он прилагал все усипия, чтобы именно так она и решила.

Самовлюбленный болван! И ничему его жизнь не учила!

Надо написать Кристине! Сегодня же! Хотя бы чтобы узнать, как у нее дела. Спросить, нужна ли ей все еще помощь Бино — а Сантьяго ведь так и не озаботился Кристининой просьбой и не оценил ее участие в его проблемах. Как долго ей еще хваткгг верности терпеть подобное обращение? Или однажды она устанет ждать его милости и просто найдет помощника в другом месте? Вряд ли это будет слишком сложно, если сам король был готов отказаться от престола ради ее благосклонности. И Сантьяго не мог не признать, что теперь отлично его понимает.

И боится, что сам сделал неправильный выбор.

Недовольный собой, невыспавшийся, разочарованный во всем мире, он едва дождался окончания завтрака, чтобы потребовать у инфанты аудиенции и проследовать за ней в ее покои, прежде чем начать предъявлять ей претензии.

Вызывающий вопросигельный взгляд Виктории, явно знающей, с какой целью кузен к ней явился, лишь подстегнул Сантьяго. Довольно он терпел, выгораживая ее перед женихом и уговаривая себя в ошибочности выводов. Сегодня ему нужен был окончательный ответ. И уходигь без него Сантьяго не собирался.

— Присаживайтесь, кузен, в ногах правды нет! — насмешливо опередила его Виктория, однако подобный ее тон, вопреки ее желанию, вернул Сантьяго хладнокровие. Уж не Виктории обыгрывать его в словесной дуэли. Только одному человеку это удавалось. Но думать о нем сейчас было верхом легкомыслия.

— Боюсь, правду у нас в последнее время не найдешь и в иных местах, — обвинительно заметил он и, сев напротив инфанты, закинул ногу на ногу. — Стоит ли мне рассчитывать услышать ее от вас, кузина, или вы станете продолжать эту игру до бесконечности?

Виктория сверкнула глазами, однако удержала резкие слова. Вместо этого раскрыла веер и несколько раз им обмахнулась, очевидно решая, как поступить.

— Вы становитесь занудным, кузен, — наконец с легкой угрозой в голове произнесла она. — Впрочем, я не удивлена: избрав себе жену, подобную Кристе, вы рано или поздно должны были перенять у нее эту дурную черту изображать из себя праведника. Вам самому не противно, кузен? Ничего более жалкого для соларовской крови нельзя и придумать.

Сантьяго усмехнулся: Виктория знала его слабые места и уверенно била по ним из всех орудий. Но сегодня был не тот случай, чтобы поддаваться на ее провокации.

— Самое большое оскорбление для соларовской крови — это не подкаблучничество, на которое вы изволите намекать, — спокойно заметил он и чуть пристальнее взглянул на Викторию.

— Это вероломство, кузина, вероломство, о котором у нас с вами и пойдет сегодня речь. И я не намерен покидать вашу комнату до тех пор, пока не получу ответы на свои вопросы. Иначе начну искать их сам и, будьте уверены, найду.

От Виктории полыхнуло гневом, который не сумел скрыть даже веер, забившийся в ее руках подобно раненой птице.

Однако спустя полминуты Виктория овладела собой.

— Вы забываетесь, кузен, считая себя вправе что-то требовать от сестры короля, но я закрою на это глаза, памягуя о вашей дружбе с Андресом, — высокомерно заметила она. — Но позвольте в этом случае напомнить вам, что именно ваша нелепая женитьба на сеньорите Даэрон лишила меня возможности поддерживать с Андресом связь. Не так-то просто найти во дворце человека, которому стоит доверять. Так что искренне советую вам в следующий раз, когда вы накопите к кому-либо ворох нелепых претензий, вначале предъявить их себе и лишь потом искать других виноватых.

Сантьяго свел брови, готовясь к собственному выпаду.

— Рад, что вы наконец признали неоспоримые достоинства сеньоры Веларде, — заметил он. — Но давайте и дальше быть честными: никак не она виновата в том, что вы столь легко нашли жениху замену! И какую замену, кузина! Скажи мне кто, что вы предпочли Андресу Касадору Кинтина Керриллара, я высмеял бы этого шутника и посоветовал ему хорошенько проспаться, чтобы не путать явь с ночными кошмарами. Но правда состоит в том, что именно так вы и поступили, и мне некуда отступать с моим неверием в подобную выдумку, и я вынужден признать, что эленсийскую инфанту постигло печальнейшее затмение, вынудившее ее забыть все те беды, что принес ее родным и ее стране сеньор Керриллар, и обнаружить в нем несуществующие достоинства, способные родигь в женском сердце интерес и нежность к столь низкому и отвратительному существу. Я хотел бы ошибаться, кузина! — жестко добавил он и прожег Викторию взглядом. — Но вы не оставляете мне на это ни малейшей надежды!

— Не оставляю! — столь же жестко заявила Виктория и убрала веер, словно бы соглашаясь на открытый и честный разговор. — Я действительно стала иначе относиться к сеньору Керриллару и не вижу нужды в том оправдываться! Последний месяц открыл мне глаза на многое, и я сожалею лишь о том, что не сочла нужным узнать его раньше. Я слишком долго жила юношескими заблуждениями, кузен, но последняя неприягность заставила меня пересмотреть собственные взгляды. На пороге смерти, пусть даже в игоге она обошла меня стороной, многое видится в ином свете. Допускаю, что вам этого не понягь, и не желаю вам оказаться на моем месте. Но и вы в ответ имейте снисхождение к моим слабостям и позвольте самой решать свою судьбу. Довольно уже ею распоряжались другие! Отныне я буду делать лишь то, что хочется мне. И вряд ли вы имеете право меня за это осуждать!

Это был сильный ход. Виктория сыграла сразу на целой россыпи чувств Сантьяго. Напомнила о том, что ей угрожает опасность. Укорила тем, что кузен это допустил, нисколько не пострадав лично. Упомянула его своеволие и несправедливое отношение к женским желаниям — и, будь на месте герцога Веларде его монарший кузен, это, несомненно, сработало бы. Но Сантьяго знал, зачем пришел. И не собирался позволять угрызениям совести оставлягь себя без желанного результата.

— Если вы хотите избежать осуждения, ваше высочество, вам стоит побороться за понимание, — с легкой ноткой неприязни заметил он. — Я допускаю, что долгая разлука с женихом притушила в вашем сердце нежность к нему. Но, хоть убей, не вижу в этом повода для того внимания, что нынче вы оказываете сеньору Керриллару! Это выглядиг весьма неоднозначно, если не сказать подло, и вы последняя из Соларов, от кого я мог ожидать подобных поступков!

Кажется, Виктория с трудом удержала себя от желания кинуть в него веер, а следом приложить чем-нибудь потяжелее, но все же она сдержалась. Лишь поднялась на ноги и по соларовской привычке несколько раз промерила шагами собственные покои.

— Хорошо, я объясню, кузен, раз уж вы столь же далеки от понимания женских душ, как были в те дни, что пьгтались за мной ухаживать, — начала она с вечной шпильки, но укол был не настолько чувствительным, чтобы Сантьяго захотел ответить, сбив ее с только что данного обещания. Поэтому он только подался вперед и со всем вниманием посмотрела на кузину. Виктория резко выдохнула и обмахнулась веером. — В отличие от вас с Рейнардо, первым делом бросившихся выяснять, кто мог покуситься на мою жизнь, и разыскивать его по всей нашей немаленькой стране, сеньор Керриллар захотел позаботиться обо мне, поняв, сколь сильно я нуждаюсь в этой заботе и поддержав меня в моей слабости. Он был рядом сутками напролет, выполняя малейшую мою просьбу и предупреждая их, не чураясь прислуживать мне подобно горничной и не видя ничего зазорного в том, чтобы оставить свой пост ради моего благополучия. И я оценила такую преданность, кузен. Поверьте, для женщины она значит куда больше, чем все ваши обещания и высокие цели!

Сантьяго смотрел на нее во все глаза. Он ожидал чего угодно, даже признания в том, что Виктория таким образом пытается отомстить Андресу за неведомые ему обиды, но только не нынешних ее слов. Чтобы инфанга — резкая, язвительная, избалованная и самовлюбленная инфанта — пала жертвой непритязательной мужской заботы — в это невозможно было поверить!

И Сантьяго не поверил

— Как легко, оказывается, пленить ваше сердце, кузина! — уже не скрывая презрения, заявил он. — И не имеет значения, что пленитель — последняя мразь, разорившая ваше государство и ни во что не ставящая вашего брата! А Андрес так восхищался вашей принципиальностью и неприступностью! Как же это он так ошибся?

Виктория фыркнула — совсем не по-королевски, но наконец вполне узнаваемо для самой себя. Однако ответ ее Сантьяго отнюдь не порадовал.

— Где был ваш Андрес, когда я мучилась от болей и заглядывала в лицо смерти? — возмущенно воскликнула она. — Где он был, когда я нуждалась в поддержке и мужской защиге?! Где он был, когда я загибалась от тоски, в одиночку сражаясь со всем миром? Далеко, за границей, предпочтя власть моей преданности. А теперь уже слишком поздно! Я разочаровалась — и разлюбила! И не буду склеивать разбитое!

Сантьяго покачал головой и тоже поднялся. Давно у него внутри не просыпалось такое бешенство, как сейчас. Но уж не Виктории его демонстрировать. Не след ей знать, что у герцога Веларде тоже есть сердце.

— Осмелюсь напомнигь вам, ваше высочество, что именно ваш нынешний кумир приложил руку к тому, чтобы Андресу был запрещен въезд в Эленсию! — сурово проговорил он. — И вы тогда готовы были презреть все законы и сбежать с женихом куда угодно, лишь бы подальше от тирана Керриллара, как вы тогда его называли. А теперь предъявляете жениху претензии, нелепей которых я еще в жизни не слышал! Что, скажите мне на милость, должен был делать Андрес в сложившейся ситуации, чтобы не вызвать войну?

Виктория усмехнулась, предупреждая — да, она умела это делать!

— Влюбленный мужчина, кузен, способен на многое! — продолжила поражать она.

— Сеньор Керриллар не убоялся этой самой войны, чтобы завоевать мое расположение, и, сколько бы я ни злилась на него тогда, теперь я могу лишь восхитигься его упорством в достижении цели! А Андрес предпочел смириться и потерять меня. И вы еще будете упрекать меня за мой выбор?

Сантьяго выдохнул, теряя самообладание. Может, и зря они объявили, что инфанта просто съела слишком много мороженого? Может, надо было раструбить на весь мир о покушении, и тогда Андрес давно уже был здесь и вправил неверной невесте мозги? Что помешало Сантьяго поступить именно таким образом? Кажется, серьезные опасения за жизнь друга. Сантьяго не был уверен, что все произошедшее не тщательно спланированная ловушка регента, вдруг пожелавшего войны. И не собирался дарить ему новые жертвы.

— Кажется, та самая смерть, что заглядывала вам в глаза, отняла у вас не только память, но и разум, кузина! — отрезал он, вынося приговор. — Как же мало, оказывается, надо эленсийской инфанте, чтобы преданность заменить вероломством и радоваться собственной подлости!

Он ожидал в ответ взрыва, негодования, истерического смеха, быть может, даже пощечины, которой кузина порой не брезговала, но покушение действительно изменило ее, сделав сильнее, и Виктория только улыбнулась, указав Сантьяго веером на дверь.

— Вы слишком задержались у меня, кузен, а я не желаю пересудов, — сказала она. — Но позвольте дать вам совет как брату, которому я искренне желаю добра. Если не хотиге однажды оказаться на месте Андреса и потерять возлюбленную, пересмотрите свои приоритеты. Долг — это увлекательная мужская игра, которой вы прикрываете собственную твердолобость, но он не согреет вас в постели и не избавит от заработанного одиночества. И когда Криста устанет ждать, ее не удержат никакие титулы и никакие богатства. Она сильная девочка, она справится без вас. А вы продолжайте искать в моем сердце вероломство — быть может, однажды это станет вашим единственным утешением!

Сантьяго сжал зубы, давя не вовремя подступившую горечь. Кажется, он глубоко заблуждался в отношении кузины, считая ее поверхностной и легкомысленной. А она видела всех насквозь. И знала, как пользоваться своей проницательностью.

— Благодарю за заботу, сестрица! — отрезал он, не желая признавать своего поражения. — И позвольте отплатить вам добром за добро, дав возможность самой объясниться с Андресом. Потому что, если он еще раз задаст мне вопрос о вашем к нему отношении, я перестану скрывать от него правду. И как он воспримет ваше отношение к долгу, ни мне, ни вам не нужно объяснять!

С этими словами он поклонился и покинул покои инфанты.