Северная королева

Глава 1

— Бойся южных демонов, Ниа! Они жестоки и беспощадны, хитры и коварны, властны и неуступчивы! В их жилах течет не горячая алая кровь, а ледяной яд! Души у демонов юга нет, а в сердцах царит лютый холод, который растопить не в силах даже знойное солнце Царь-города! Бойся южных демонов, девочка моя, ибо они любить не умеют, а их страсть сводит с ума и приводит к смерти! Бойся смерти, как ничего другого, Ниавель, будущая королева Ар-де-Мея, ибо нет ничего страшнее смерти! Насилие можно перетерпеть; бесчестье пережить; предательство забывается со временем; слезы — вода, утекающая сквозь пальцы; горе вскоре перечеркнет нежданная радость; и только смерть положит конец всему… Помни это, Ниа! — так говорила мне в детстве бабушка.

Я запомнила ее речи, и они, словно оттиск на металле, остались в моем сердце…

И сейчас, изо всех сил стискивая зубы, я терпела, а не вопила во весь голос, потому что знала — крики бессмысленны! Я — пленница Кровавой королевы, а значит, никто не поспешит мне на помощь. Хотя… нет! Я запретила себе думать о нем, единственном человеке, готовом ради меня на все! Справлюсь сама, потому что не имею права подставлять его!

Грубые руки резким движением разорвали на мне тонкую сорочку и до боли стиснули груди. Из глаз брызнули слезы, но я промолчала, до крови прикусив губу. Мужчина с нечеловеческим урчанием прикусил один из моих сосков — я не дернулась, продолжая смотреть в потолок.

— Ну же, северная королева, — дрожа от похоти и нетерпения, обратился ко мне насильник, — раздвинь ножки…

Я послушалась, а одна из моих рук пробежалась по потной мужской груди, чтобы отвлечь этого, с позволения сказать, рыцаря, и дать другой моей руке возможность вытащить из-под подушки кинжал.

Отвратительно сопя мне на ухо, насильник даже не подумал обнажиться, только высвободил из штанов твердый член. Жесткие пальцы отогнули кружевной край исподнего белья, слишком тонкого и легкомысленного для представителей северных краев, но такого привычного для жителей Царь-города.

— Проклятая Ледышка! Сухая, будто пустыня, — ворчал мужчина, пока его мозолистые пальцы пытались проникнуть в мое лоно.

«Еще секунда… и еще одна…» — я молила Хранителя времени Хроста о помощи, пока насильник подхватывал меня за ягодицы, приподнимая бедра. Я ему не помогала, а только мешала, делая вид, что не понимаю, чего он хочет.

Да! Я ощутила холод металла под рукой, плотно обхватила рукоятку и дерзко сказала:

— Эр, извольте взглянуть на меня — королева Ар-де-Мея желает видеть лицо того, кто станет ее первым мужчиной!

Бесконечно долгое мгновение, от которого зависит не все, но многое, и Хранители Мейлиэры сжалились над одной юной королевой. Насильник в удивлении вскинул голову, нависая надо мной, подавляя своей волей и силой. Глаза в глаза, и я с изумлением понимаю, что вижу над собой лицо второго советника королевы-змеи эрт Глесса — и чего ему не хватало?!

Не задумываюсь над этим вопросом, а смело выбрасываю руку с кинжалом вперед. Все, как учили меня отец и наставники! Резко, сильно, до самого основания! Остро заточенный длинный клинок из лучшей аравейской стали легко входит в глазное яблоко. Не успевая вскрикнуть, мой мучитель падает на меня. Я морщусь — по плечу течет что-то липкое. О! И я слишком хорошо знаю, что это! Кровавая королева юга — Беккитта залила этим всю Мейлиэру вдоль и поперек! Все земли нашего мира оказались под пятой Беккит! Хотя нет, лгу! Не все! Кое-кто держался, все еще сохраняя свою независимость — Нордуэлл — королевство южных демонов, точнее северных, как их называют здесь, потому что Царь-город находится намного южнее и Нордуэлла, и того места, где я родилась… «Вот грыр! — мысленно ругнулась я. — Лежу под мертвым советником Беккитты и вспоминаю о доме и демонах! К чему бы это? — усмехнулась. — А, ну да! Было время, когда я думала, что нет никого страшнее южных демонов! Только сейчас я знаю, как была не права! Ужаснее всех южных демонов вместе взятых была и остается Кровавая королева и ее рыцари!»

Ветер, ворвавшийся через приоткрытое окно, принес пряные ароматы южной весенней ночи на морском побережье и сообщил, что в комнату опять кто-то проник без моего ведома. Меня затрясло — еще одного желающего добраться до моего тела я не вынесу! Напряглась, словно натянутая струна, готовясь отразить атаку зубами и ногтями, ибо кинжал мой все еще пребывал в глазнице советника, одновременно гадая, кого это принесло по мою душу!

Пребывать в неведении пришлось недолго — мертвое тело с меня скинули, а спустя секунду я воззрилась в светящиеся серебром во мгле очи Гана — так бывало у всех, кто родился за Разломом. Только в отличие от меня Гану приходилось скрывать свое происхождение, именно потому даже наедине с Беккит ее второй любовник никогда не задувал свечи.

Ган — Ганнвер эрт Ирин — мой кузен и моя единственная опора в Царь-городе. Он рывком стащил меня с кровати. Покраснел так густо, что и в сером предутреннем свете это стало заметно. Я дрожащими руками стянула края разорванной сорочки, пока братец ощупывал мое тело на предмет повреждений. Я оторопело глядела на него — почему он смутился или это гнев? Ган с видимой легкостью участвовал в оргиях, устраиваемых королевой-змеей, и ни разу не краснел! Так что творится с ним теперь? Вероятно, все дело в том, что я его сестра! Вздохнула, а кузен в полном молчании указал мне на дверь купальной. Я также безмолвно вытащила из сундука полотенце и чистую сорочку и прошмыгнула в небольшую умывальню. Мы не разговаривали, потому как знали — в Золотом дворце нельзя было откровенничать — все его стены были пронизаны слуховыми ходами, как сыр дырками.

Отверстие в полу, умывальный таз, да фаянсовый кувшин — вот и все удобства! Но я была рада прохладной воде и куску мыла, позволяющим мне смыть с себя кровь и пот. Жаль только, что память не так просто очистить, как тело! Это был второй человек, убитый моей рукой, а ведь мне всего семнадцать лет! Первым тоже был рыцарь Беккит — только это было давно, шесть лет назад, в черный для Ар-де-Мея день, когда орды Кровавой королевы впервые высадились на скалистый берег… Я смотрела, как стекает с меня розоватая вода с мыльной пеной и вспоминала.

Вытеревшись насухо, оделась и вышла из купальной. Комнату нетерпеливыми шагами мерил Ган. Рьяно размахивая руками, он указал на труп, из глазницы которого кинжал уже был вынут, протерт и аккуратно укрыт уголком простыни. Мне все стало ясно, брат избавит меня от тела эрт Глесса, а мне предлагается выкинуть грязное белье и замыть кровавое пятно на полу. Я так часто закивала, что Гану пришлось остановить меня. Заметив мое нервное состояние, кузен одними губами прошептал:

— Помни, ты королева Ар-де-Мея!

Я, глубоко вдохнув, снова кивнула, теперь уже спокойней. Отойдя от меня, Ганнвер взвалил труп на плечо, выглянул в слабоосвещенный коридор, убедился, что он пуст в этот предрассветный час, и вышел за дверь.

Не переставая дрожать, я накинула на плечи легкий плащ с капюшоном, захватила кинжал и вышла следом за братом. Дорога моя была недлинной — всего десять шагов, до комнаты Оллирь эрт Лиан — такой же пленницы королевы-змеи, как и я, и моей единственной настоящей подруги в Царь-городе! Остальные остались в прошлой жизни, на руинах Хрустального города — столицы моей родины. Живы ли те, кого я оставила на осколках прошлого? Я запретила себе думать об их смерти! Я обещала вернуться и сделаю это! А они… верю…дождутся меня!

Условный стук в дверь — три длинных и два коротких удара, и в открывшуюся щель спустя минуту высунулась взлохмаченная голова с длинными светлыми волосами. Оллирь выразительно округлила глаза, и я безмолвно показала ей, что случилось, как смогла, но подруга поняла меня, кивнула и, набросив на плечи ажурную накидку, поспешила за мной.

Вернувшись в свою комнату, я быстро скинула окровавленное белье, и Оллирь без лишних слов подняла его, чтобы унести и сжечь в вечном огне, горящем в зале Предков Золотого замка, а я схватила кувшин из умывальни и поспешила за водой.

Барельефы на стенах, изображающие скорбные, угрожающие, хохочущие лица и оскаленные звериные головы, настораживают меня. Их пустые белесые глаза, как будто наблюдают за моими неслышными передвижениями. Я иду, не оглядываясь, и молюсь Хранителю удачи Ретту о помощи.

Спустившись на нижний этаж, где располагалась слабоосвещенная купальня, я нашла колонку, по которой вода из подземных источников под горой поступает прямиком в замок. Применив силу, наклонила кран, и вода с шумом хлынула в кувшин, наполняя его до краев.

Обратно пришлось идти медленней — все-таки кувшин был нелегкой ношей. Каменные львиные и волчьи головы угрожающе скалились со стен! Нет! Это всего лишь игра света, теней и замковых сквозняков — тонкий обман зрения и ничего более! По-детски показала язык своим ночным страхам и прибавила шагу.

В комнате срочно занялась уборкой — вот где пригодилась разорванная сорочка! Потом сброшу все в туалетное отверстие — так и скроются все следы ночного преступления!

Вернувшаяся Оллирь помогла мне заново застелить кровать, и мы дружно выдохнули.

— Кто? — шепнула она.

— Эрт Глесс, — вполголоса ответила я.

— Тварь! — также беззвучно, но эмоционально отозвалась подруга, яростно сверкнув глазами.

Отчего Оллирь так отреагировала на это сообщение, я знала — титулованный мерзавец был одним из тех, кто неоднократно насиловал мою подругу. Что же, я отомстила за нее! Подруге не повезло — у нее не было никакого дара, а у меня он был! Все рожденные за Разломом обладают магией в той или иной степени. Я родилась сильной целительницей, а Ган придумал байку и рассказал ее своей любовнице. Согласно выдуманной лжи — если я стану женщиной, то потеряю свой дар! Беккитта безоговорочно верила Ганнверу, потому что у него тоже был дар. И он заключался в умении убеждать. К сожалению или к счастью, магия брата действовала только на женщин и была бесполезна против мужчин. Если бы не это обстоятельство — меня бы уже давно отдали для постельных утех представителям высшей знати, а то и рыцарям.

Я обняла Оллирь, выказав ей тем самым свою поддержку, и она устало улыбнулась, а после мы распрощались до утра.

Закрыв за ней дверь и придвинув для верности сундук с вещами — так, по крайней мере, я услышу, что ко мне кто-то вошел, легла в кровать и заставила себя закрыть глаза. Сон шел неохотно, но Хранитель ночи Игвейн сжалился надо мной и заключил в свои спасительные объятия.

Утро встретило меня радостным пением птиц за окном, головной болью и недосыпом. Впрочем, последний был и оставался моим постоянным спутником уже на протяжении шести лет, с тех самых пор, как Кровавая королева напала на Ар-де-Мей, явив миру свой истинный облик. А ведь до того дня люди юга утверждали, что твари водятся только на севере — демоны перед Разломом и все остальные за ним, на другом берегу огненной реки Меб. Знали ли жители юга, кто станет ими править? Змея из рода са'арташи — демонов бездны! Поначалу жители южных краев — Золотого берега, Цветущего Дола и прочих — истово сопротивлялись юной владычице, но вскоре были вынуждены сдаться на ее милость, и тогда Беккит по морю достигла берегов Ар-де-Мея и ступила на его вересковые пустоши…

Дверь без стука отворилась. И ко мне вошел один из рыцарей, одетый в золотой плащ, отмечающий принадлежность воина к личной гвардии самой королевы-змеи. Я с отсутствующим видом осталась сидеть на стуле — только короткие ногти до боли вонзились в ладони.

— Ледышка, — позвал меня вошедший, — идем! Золотая королева желает видеть тебя и ждать госпожа не любит! — объявил мужчина с грубым, словно высеченным из камня, лицом.

Поднялась, расправила складки на сером шелке платья и смело шагнула навстречу неизвестности — кто его знает, зачем меня вызывает к себе на аудиенцию Беккитта! Проигнорировала похотливый взгляд очередного самца, только приподняла бровь, давая понять, что мне не по нраву, когда меня вот так хватают за руку.

Под самим платьем были лишь атласные трусики, а корсет, пусть даже и тонкий, воспитанницам королевы надевать запрещалось — товар должен быть на виду, ну или почти на виду! Легкий шелк невесомо струился по телу, мягко очерчивая его женственные формы. В Золотом замке все леди носили подобные наряды, потому как и нравы, и погода позволяли делать это! Одежда должна раздевать, а не одевать, ткань — быть невесомой, как крыло мотылька, чтобы каждый взволнованный вдох был заметен окружающим…

Руку я вырвала и, гордо выпрямившись, направилась в нужном направлении. Дорогу знала превосходно — обычно с утра королева-змея часто вызывала своих воспитанниц-пленниц к себе в малую трапезную, где расспрашивала нас о том, о сем.

Сегодня меня пригласили одну, что, определенно, настораживало. Рыцарь довел меня до трапезного зала и, шутовски поклонившись, распахнул узорчатую дверь. Яркий свет, струящийся из трех распахнутых окон, высветил всю нелицеприятную картину, открывшуюся моему взору. По привычке отвела его, продолжая медленно брести к длинному столу, покрытому ажурной скатертью и уставленному блюдами с едой и золотыми кубками, инкрустированными самоцветными каменьями. Лишь на секунду взор зацепился за обнаженную спину Фрона — первого любовника Беккитты. Его крепкие ягодицы в данный момент ритмично двигались вперед-назад между раскинутых ног королевы. Она стонала, откинувшись назад — зрелище успевшее набить оскомину всем обитателям этого замка. Порой место Фрона занимал Ган, а иногда они вдвоем «трудились» над телом Кровавой королевы.

Сейчас брат сидел на подоконнике, прислонившись к одному из оконных откосов, уперев левую ногу в другой, а правой свободно болтая в воздухе. В руках Ганнвер держал кубок, медленно попивая из него какой-то напиток и равнодушно глядя за окно. Узрев меня, он невозмутимо отсалютовал кубком и предложил:

— Вино будешь, Ледышка?

— Нет, — ровным тоном отозвалась я.

— Лимонад? — Ган спрыгнул с подоконника, и я кивнула:

— Если можно…

Кузен, двигаясь по залу с ленивой грацией, подошел к столу, наполнил один из кубков освежающим напитком и направился ко мне. Стоя спиной к Фрону и Беккит, которые все еще были увлечены друг другом, Ган передал мне кубок и подмигнул. Я на это никак не отреагировала, сделала глоток, а затем вздрогнула, так как Фрон внезапно зарычал, словно дикий зверь, заставляя меня содрогнуться от отвращения. Пока кричала королева я, отвернувшись в сторону, пила лимонад крупными глотками и смотрела на задумчивого Ганнвера.

И вот со стороны стола послышалось шевеление, а после ненавистный голос произнес:

— Повернись, Ледышка, мне нужно видеть твое лицо!

Исполнила требование Беккит без лишних споров — сейчас я была не в том положении, чтобы отстаивать свои права. Здесь у меня были только обязанности!

— Подойди! — зеленые змеиные глаза, блестящие в свете солнечных лучей, как самые дорогие изумруды, впились в мое лицо, наверняка бледное.

— Ум-м? — Беккитта, не отрываясь, смотрела, как я приближаюсь к креслу, в котором она сидела.

Фрон тоже наблюдал за моим приближением, одновременно с этим объедая куриную ножку. Устал бедняга! Захотелось плюнуть в его масляную физиономию.

— Стой! — последовал очередной приказ королевы-змеи.

Я замерла в трех шагах от стола. Беккит продолжала разглядывать меня, а потом вдруг изрекла:

— Ган!

— Да, Золотце! — с показательной готовностью отозвался он.

— Подойди к нашей Ледышке! — опять потребовала Кровавая королева.

Ганнвер, чуть помедлив, повиновался и остановился напротив меня. Я буквально кожей ощущала исходящие от брата волны ярости и напряжения, в то время, как внешне он оставался абсолютно спокоен.

— Сними с нее платье! — велела в очередной раз Беккитта, и я увидела, что губы Гана сложились в тонкую линию и побелели.

— Я сама, — пискнула, чтобы не позволить кузену сорваться и испортить все, чего мы с таким трудом добились за эти пять лет проживания в Золотом замке.

Сложностей с раздеванием не возникло — всего-то и нужно было, спустить бретели с плеч, а там платье само соскользнуло к ногам. Ганнвер смотрел на дверь за моей спиной и лишь сильнее сжимал зубы, а в его серых глазах все ярче разгорался красный огонек, показывающий, насколько кузен разозлен. Я обеспокоилась — если дать этому огоньку заполнить всю радужку, то Ган потеряет контроль над своей магией. Это чревато тем, что он превратится в чудовище, коих много за Разломом.

Это южане считают, что за огненной рекой Меб нежить существовала во все века, и только мы, северяне, ведаем, как обстоят дела на самом деле! Любой из жителей Ар-де-Мея может превратиться в чудовище, и это значит одно — каждый представитель нежити когда-то был человеком.

Отступила чуть в сторону, чтобы не мозолить глаза брату своей наготой и смело взглянула на Беккит и ее первого любовника.

Солнечные лучи услужливо осветили мое тело, показывая во всей красе синяки и царапины, оставленные на нем ночью эрт Глессом. Да! Я была сильной целительницей, могла изгнать любую тьму, окутавшую человеческое тело хворью, могла спасти от смерти, но только не себя! Саму себя я излечить не могла — такова была плата за дар, ниспосланный Некритой — Хранительницей всех, кто обладает магией.

— Так я и думала! — зловеще процедила королева.

Я безмолвно взирала на стену позади нее, ожидая неминуемого приговора.

— Куда ты спрятала тело? Или это была не ты, а твой сообщник? Скажи нам, кто он! — в речах Беккит сквозила неприкрытая угроза.

Глядя мимо нее, я равнодушно повела оголенными плечами.

— Молчишь? — угрожающих нот в ее голосе стало заметно больше. — Молчи! — а улыбка походила на оскал. — Ган! — последовал окрик, и я вздрогнула.

— Что? — заледеневшим голосом откликнулся брат.

— Целуй ее! — Беккитта опять приказывала, а ослушаться ее никак было нельзя, и мы оба с Ганнвером это знали.

Он снова встал передо мной, и мое беспокойство усилилось в разы — зрачок в серых очах напротив стал огненно-красным.

Глубоко вдохнув, я поймала растерянный взгляд кузена — своей единственной надежды на спасение, своей опоры в этом зыбком болоте. Потому что без его крепкой руки и ободряющего взгляда я бы уже сдалась.

— Ган, поторопись! — королева-змея ожиданий не любила.

— Прости, — шепнул мне Ганнвер, наклоняясь к моим губам и опуская руки на мою талию.

Пальцы его рук были ледяными, не смотря на то, что за окном светило весеннее солнце, и я боялась даже предположить, о чем сейчас думает кузен. Сама вспоминала мгновение, когда первый раз сошла на Золотой берег с корабля, забравшего меня из Ар-де-Мея. Напуганная, одинокая, несчастная, оторванная от дома, тощая девчонка с каштановыми косами двигалась в свите Кровавой королевы, пряча большие голубые глаза, и вздрагивала, когда из толпы доносились угрожающие выкрики:

— Дикарка!

— Северная хмарь!

— Зачем она здесь?

— Сжечь ведьму!

Беккит, ухмыляясь, время от времени выглядывала из паланкина и снисходительно смотрела на то, как я трушу рядом, опасаясь, что если отойду, то меня закидают камнями. И вдруг среди этого кошмара в толпе мелькнул знакомый каштановый, отливающий на солнце рыжим, коротко стриженый затылок. Моргая, чтобы прогнать ненужные слезы, ослепленная слишком ярким солнцем, я до рези в глазах вглядывалась в толпу. Сердце екнуло — Ган! Откуда? Он подмигнул и улыбнулся мне разбитыми губами. Тогда я еще не знала о том, что пережил брат, следуя за мной. Теперь представляла, потому что Ганнвер никогда не рассказывал мне об этом. Я могла только догадываться, что испытывал четырнадцатилетний парнишка, который сначала преследовал отряд, увозивший меня из разрушенного Хрустального города, а затем обманом проник на один из кораблей непобедимой армады под знаменами королевы-змеи. Спустя год Ган очутился в замке — сначала был слугой при кухне, а потом попал в королевскую спальню, в коей пребывал уже два года, нежно нашептывая ночами Беккитте то, что выгодно нам. Осторожно, по мелочам — так, чтобы Кровавая королева считала, будто это она сама принимает решения.

— Золотце! — Ганнвер оторвался от моих губ, огонь в его глазах почти угас. — Не мучай меня, а? Это же Ледышка! — сплюнул мне под ноги, продолжая играть свою роль. — Она и целоваться толком не умеет!

— Так давай научим! — рассмеялся Фрон, и зрачок в очах Гана разгорелся с новой силой.

Я снова поймала взгляд брата, мысленно умоляя взять себя в руки, молчаливо напоминая о том, что может случиться, если он сейчас не сумеет сдержать рвущийся наружу гнев. Вампир, оборотень или кто похуже — вот в кого превратиться Ганнвер, и его убьют, потому что от брата останется лишь оболочка.

— Этой никакая наука не поможет! — презрительно высказался он, усмиряя свое бешенство, отворачиваясь от меня и садясь к столу.

Здесь кузен схватил кинжал, вонзил его в кусок едва прожаренного мяса и откусил.

— Куда ты спрятала тело? — Беккит смотрела только на меня.

Вдохновившись примером Ганнвера, я довольно-таки равнодушно ответила:

— Разрубила и скинула по частям в туалетное отверстие.

— Вот как? — королева-змея подозрительно прищурилась. — А скажи мне, где же ты ночью отыскала топор?

— Все знают, где садовники хранят свои инструменты! А меня гнала нужда, как вы понимаете! — ложь легко сорвалась с моего языка, заставляя Беккитту скрипнуть зубами от злости.

Ган продолжал увлеченно вкушать мясо, Фрон широко ухмылялся, Беккит яростно посматривала в мою сторону. Мои слова проверить было невозможно — все стоки ведут в одно место, так что не понять, откуда именно упал искомый предмет.

— Ну и что мне с тобой делать? — наконец, спросила Кровавая королева незнамо у кого: то ли у самой себя, то ли у любовников. — Просто казнить? Отдать наемникам — пусть потешатся? — смакуя каждое слово, рассуждала она.

— Выдать замуж! — послышался нежданно-негаданно низкий голос.

Дверь позади меня хлопнула, пропуская в трапезную залу высокого блондина. Ослепительно красивого, словно солнце! Таковым был первый советник Беккит Эрей эрт Дорн.

Эрея я презирала, хотя он был единственным мужчиной в Золотом замке, кроме Гана, разумеется, кто не интересовался моим телом, не лапал в темных углах и даже не смотрел с вожделением. Зато с вожделением Эрей смотрел на Ганнвера. Вот и сейчас он облизнул губы, глядя на моего кузена. Ган красноречиво подбросил кинжал в воздух, а затем с силой воткнул его в столешницу.

— Объяснись! — их безмолвный диалог прервал окрик Беккит.

Вместо ответа советник подал своей госпоже и подруге свиток:

— Вот! Сегодня из Каменего доставили! — повернулся ко мне и приказал. — Оденься! Меня тошнит от твоего вымени, ну просто корова деревенская, а не благородная эрра!

Я с покорным видом подняла с пола платье и натянула его на тело. Первый советник был не тот человек, приказы которого стоило игнорировать. Беккитта прощала ему многое, даже откровенное хамство по отношению к себе самой. За какие заслуги это делалось, мне доподлинно было неизвестно! Слышала, что Беккит и Эрей росли вместе, а еще поговаривали, что это именно он спас будущую королеву, когда толпа мятежников напала на замок и убила всех, кто имел отношение к правящей династии. Виновники потом жестоко поплатились за свою дерзость, а еще за то, что не разыскали и не прикончили вместе с остальными младшую дочь короля.

Погрузившись в чтение, Беккитта мрачнела все больше и больше, на висках проступила змеиная чешуя — признак того, что королева впала в ярость.

— Да как он смеет?! — выкрикнула она, неистово сверкая ядовитой зеленью глаз и отшвыривая прочь клочок тонкой бумаги.

— Смеет, моя дорогая, да еще как! — процедил Эрей. — И как думаешь, на кого он направит свои войска?

— Тварь! — в запале высказалась Беккит, вынуждая меня серьезно задуматься, а Гана податься вперед.

— Можно? — насторожившись, осведомился он, протягивая руки к письму.

Получив королевское позволение, брат углубился в чтение, сосредоточенно нахмурив брови, и поэтому не заметил, что к нему подобрался эрт Дорн. Пользуясь тем, что королева-змея пристально разглядывает мою молчаливую персону, будто впервые видит, а Ганнвер читает, Эрей обнял его со спины. Ган моментально вскочил и сходу ударил советника кулаком в челюсть. Потом схватил со стола кинжал, поднял эрт Дорна с пола за грудки, приставил острый клинок к его горлу и пригрозил:

— Если еще раз тронешь меня — убью!

— Ух, какой горячий! — прохрипел в ответ советник.

Ганнвер взревел, как разъяренный зверь, но вынужден был промолчать, так как раздался окрик Кровавой королевы:

— Успокоитесь оба!

Поняли все, в том числе и Фрон, который подавился куском оленины и закашлялся. Но под убийственным взглядом Беккитты прекратил, а она продолжила свою речь:

— Эрей! Не смей лапать моего любовника! А ты, Ган, не забывайся! Помни правило: ударишь моего друга, и я ударю тебя!

Ганнвер отпустил полузадушенного Эрея, вернулся к столу и улыбнулся:

— Золотце, ну чего ты расшумелась?

Беккит сверлила его тяжелым взглядом, и вдруг в разговор вступил Фрон:

— Лапочка, незачем кричать, мы не глухие!

— Заткнитесь! — рявкнула на них королева-змея и посмотрела на Эрея. — Говори!

Советник смерил меня весьма неоднозначным взором, заставляя отступить, и резюмировал:

— Ледышка, а ведь ты совершенно не похожа на северянку!

Я пожала плечами, мол, ничего не могу с этим поделать. Не собиралась всем и каждому рассказывать о том, что моя прапрабабушка была из южных краев. Именно от нее мне и достался каштановый цвет волос, такой же, как у Гана, что и позволило брату стать своим среди жителей юга.

Вслух проговорила, увидев, как грозно прищурился Эрей:

— Глаза у меня голубые, а кожа светлая, как и у всех северян.

— А он предпочитает знойных смуглянок с черными глазами, грыр вас все загрызи! — опять прокричала Беккитта.

— Да мало ли кого он предпочитает! — вызверился Эрей и гаркнул так, что даже королева умолкла. Да! Советник мог показать свой норов, особенно когда хотел подчеркнуть, какое положение занимает!

— Она, — указал на меня, — королева Ар-де-Мея, да еще и целительница, причем сила ее дара такова, что она с легкостью побеждает любую болезнь, вспомни эпидемию в Таали! Кто сумел остановить ее? Смекаешь? Внимательно прочла сообщение от нашего наблюдателя?

Беккит медленно кивнула:

— Я готова разорвать его в клочья за то, что он собирается воевать со мной! Со мной! — она поднялась на ноги.

— Сядь! — резко велел ей эрт Дорн. — Он тоже готов убить тебя голыми руками! И есть за что, это по твоему приказу убили двух его жен! Заметь, тех, что он выбрал сам и любил до безумия! — подлил масла в огонь советник.

Королева-змея вернулась на прежнее место, а я стала понимать, кого пророчат мне в мужья, и в душе начала подниматься волна паники.

— Предлагаешь подарить ему Ледышку? — беспечно вопросил Ган, а по его взгляду было видно, что эта идея привлекает его, более того, кажется, братец был целиком и полностью на стороне Эрея и промолчал, когда тот с гнусной ухмылкой похвалил его:

— Умница, сладенький!

— С чего вы решили, что эта замухрышка его заинтересует? — нервно передернула плечами Кровавая королева, вперив в меня бешеный взор.

Ган уже что-то придумал, лениво поднялся и подошел к своей венценосной любовнице, обнял ее и стал нашептывать:

— Золотце, а ты предложи ему вкупе с Ледышкой то, от чего он не сможет отказаться и забудет все обиды на тебя, — в данный момент брат напоминал коварного змея. Он обвивал свою жертву, колдовал, убаюкивал.

— Что? — поддалась чарам Ганнвера Беккитта.

— Север…предложи ему север и Ледышку в качестве приятного, но ни к чему не обязывающего, дополнения!

— Сладенький! — с одобрительной ухмылкой вмешался Эрей. — Да ты прямо мысли мои читаешь! Королева Ар-де-Мея и ее земли в обмен на то, что он откажется от своей мести!

— Да вы сдурели! — взвизгнула Беккит, пытаясь оттолкнуть Гана.

Он не выпустил свою жертву из рук:

— Зачем тебе пустоши за Разломом, на которых обитают неразумные хищники, следующие инстинктам? Таких, рабами не сделаешь…

— А еще там есть залежи самоцветов, — не пожелала сдаться Беккитта.

— И демон, жаждущий свернуть твою очаровательную шейку, — вкрадчиво пропел Ганнвер.

— А у демона есть войска, весь Нордуэлл поднимется по зову своего предводителя, — да, точно Ган и Эрей были заодно. — А мы не потянем новую войну! Расходы, расходы, и еще раз расходы…

— Вот-вот! — поддакнул Фрон. — Ни тебе нарядов, ни украшений, ни развлечений и…

— Хватит, — оборвала его королева-змея. — Я вас поняла! Дайте подумать! — она опять воззрилась на меня.

Я верила, что Ган знает, о чем просит, и знала, что брат никогда не предаст меня, только паника внутри все нарастала и нарастала. Жуткие рассказы бабушки о южных демонах мигом воскресли в моей памяти, словно я только вчера услышала первый из них. Но пока мне удавалось сдерживаться, но когда Кровавая королева бросила:

— Пусть будет по-вашему! — я завопила:

— Нет! Только не одному из них! Прошу не отдавайте меня в когти южного демона! — все представители нежити родного Ар-де-Мея сейчас казались мне лучшими друзьями. Я готова была пасть ниц и просить Беккит о снисхождении. — Клянусь, буду лечить ваших рыцарей и всех жителей…

Пощечина обожгла мою щеку и отрезвила разум. Напротив обнаружился кузен.

— Угомонилась? — играя желваками, спросил он.

Всхлипнув, я кивнула и привела последний оставшийся в запасе довод:

— Но если демон возьмет меня… замуж… — еле выговорила, — то мой дар исчезнет…

Беккитта резко поднялась со своего места и подошла ко мне:

— Дура! Разве это меня волнует?! Ты мне надоела! Не хочу больше нянчиться с тобой, Ледышка! Пусть лорд из рода ир'шиони мучается! Если, конечно, он согласится взять тебя в жены! — с нескрываемым ехидством закончила она.

Для споров у меня не осталось никаких сил, поэтому пару минут мы с Беккит просто сверлили друг друга воинственными взглядами. Мне следовало первой опустить глаза, как привыкла это делать за последние пять лет, но отчего-то именно сегодня я не могла покориться ей, да и не желала! Я не вещь, чтобы меня можно было кому-то подарить!

Королева-змея, как будто без труда прочитав мои мысли, поняла это, коварная улыбка тронула ее чувственные губы, и Беккитта сказала:

— Северная королева решила показать южной свой характер? М? За-ме-ча-тель-но! — прищелкнула языком. — Хочешь свободы? Хочешь вернуться домой? Чудесно! Исполни мое повеление, и я отпущу тебя и… — пауза, заставляющая мое сердце затрепетать от волнения.

Усилием воли вынудила себя успокоиться и тихо поинтересовалась:

— Что от меня требуется?

Улыбка Кровавой королевы стала довольной — я попалась на крючок, словно рыбешка, клюнувшая наживку. Сдаваться не собиралась, дерзко вздернула подбородок и смело взглянула на свою противницу.

— А сможешь ли, Ледышка? — она сделала вид, что сомневается.

— Ради них я пойду на все! — мой голос не дрогнул.

Беккитта оскалилась:

— Знаю! Поэтому взамен вашей свободы попрошу тебя принести мне… — она опять умолкла, трепля мои нервы.

— Что? — пусть я не удержалась от этого вопроса, да, послушалась своих эмоций, но ответ для меня важен также, как глоток воды умирающему от жажды.

— Сердце! Мне нужно сердце Алэра Рейневена эрт Шерана — хозяина Нордуэлла и…

— Да-да-да! — Эрею надоело молчать, и он решил вступить в наш разговор. — Скажи сразу, что демон тебя отверг, и ты желаешь отомстить ему!

Вот в чем дело! Я стиснула кулаки, чтоб слишком бурно не выказать свою радость — кто-то дал отпор Беккитте и не только на поле боя!

Пока королева-змея и ее советник глядели друг на друга, я сказала:

— Если вы освободите моих родных, то я доставлю вам сердце демона!

— Замечательно! — Беккит хлопнула в ладоши, но в следующий миг ее улыбка померкла, а брови нахмурились.

— М-да! Разделать тушу ты сможешь — в этом мы сегодня убедились! Вот только сумеешь ли ты обольстить мужчину, заставить его потерять голову и довериться тебе? В этом я сомневаюсь, Ледышка!

— Не сомневайтесь, за пять лет моего пребывания в вашем доме я многое видела! — процедила я.

— Неужели? Может лучше приказать Фрону и Гану обучить тебя всем тонкостям соблазнения?

— Не нужно! — все внутри меня начало закипать, как вода в котле.

— А вот это мы сейчас проверим! — расплылась в ехидной усмешке Беккитта. — Ган!

— Да, Золотце, — неторопливо отозвался брат, но я понимала, чего ему стоили эти слова.

— Доставай своего жеребчика! — приказала ему Кровавая королева, и я до боли прикусила губу, краем глаза подмечая, что Ганнвер медленно встал из-за стола, не отводя взора от белоснежной скатерти. Я помнила — там лежит кинжал! Ситуацию, не ведая того, спас Эрей.

— Беккит, давай не при мне! Ладно? Лучше озадачь кого-нибудь, чтобы подобрали Ледышке новые платья! Едет на север, да еще и как твой личный подарок! Совсем негоже отправлять ее с тем, что у нее имеется!

— Нам еще неизвестно о том, примет ли демон Ледышку в качестве откупа! — взбунтовалась королева-змея.

— Ледышка, поведай своей королеве, почему эрт Шеран не откажется от тебя! — повелительным тоном обратился ко мне Эрей, и я убитым голосом рассказала:

— Ар-де-Мей и Нордуэлл извечные соперники. С каких времен пошла наша вражда, уже никто не помнит. Больше ста лет назад моя прапрабабушка сумела обманом захватить и заставить подписать мир предка нынешнего лорда Нордуэлла. Только демоны поклялись отомстить и захватить Ар-де-Мей.

— Любопытно, — заинтересовалась Беккитта, — скажи мне, почему тогда Алэр не пропустил мои войска через свои границы, чтобы дать нам пройти по мосту через Меб и вторгнуться в Ар-де-Мей по суше? Из-за его упрямства мне пришлось снаряжать флот и добираться до северных земель по морю!

— Доподлинно мне это неизвестно, могу только предположить, что этот демон предпочитает уничтожать своих врагов сам, — едва слышно отозвалась я.

— Да, он такой, — согласился с моей оценкой Эрей, — потому он без слов примет твое предложение, моя золотая!

После некоторых раздумий Кровавая королева кивнула:

— Ты прав, мой дорогой! Ган! Займись подготовкой Ледышки к путешествию! А еще сделай что-нибудь с ее бледной, синюшной кожей! Пусть хотя бы пару часов понежится на солнце!

— Растает еще, она же ледышка! — братец пребывал в благодушном настроении. Нет, расслабленным он не выглядел, скорее задумчивым больше обычного.

— Невелика потеря! — бросила в ответ на его реплику Беккитта, отходя от того места, где я стояла.

— Ты не права, моя красавица, — опроверг советник. — Теперь наша Ледышка важная птица!

— Вот пусть и летит отсюда! Сначала к портным, а потом на север к демону! И не вздумай меня обмануть! Мигом велю казнить твоего младшего брата и отдам в бордель сестру! — угрожающе пообещала мне королева юга.

— Я не подведу! — убежденно произнесла я, и ко мне тотчас подошел Ганнвер.

— Идем! — мотнул он головой в сторону двери. — У нас дел по горло!

Я покорно поплелась следом, успев услышать, как Эрей сказал Беккитте:

— Необходимо как можно скорее написать письмо в Нордуэлл! Привяжем на лапу ворону красную ленту — пусть все знают, что это срочно! — больше ничего не услышала, так как дверь в трапезный зал закрылась.

Кузен был напряжен и собран, играя свою роль, он перечислял:

— Сейчас поедем в город, прокатимся, развеемся, а заодно в лавках для женщин купим тебе румяна, белила… — быстрый взгляд на меня, — а, ладно, обойдемся без белил, но вот остальные лекарства для лица: сурьму, порошок из малахита и бирюзы купить жизненно необходимо. Ты не простая крестьянка, поэтому не стоит подводить глаза сажей! А затем навестим королевских портных! Ясно?

С невозмутимым видом я покивала — «подарку» королевы нужна яркая оболочка!

Мы с легкостью покинули стены замка, Гана без лишних вопросов пропустили, а один из стражников резво бросился кликать извозчика. Я наслаждалась видом, открывшимся моему взору с высокого дворцового крыльца. От зрелища раскинувшегося внизу города захватывало дух. Взгляд приковывала излучина широкой, сверкающей на солнце реки Илеа, впадающей в нестерпимо синее море, лижущее выщербленные временем городские стены. Высокие блистающие золотом шпили храмов; светлые дворцы представителей высшей знати, прячущиеся в нежной зелени весенних садов; терракотовые крыши домов победнее, изящные дуги вычурных мостов — все увлекало меня, отвлекало от забот, радовало. Да, ниже, у самого моря, располагался изрядный кусок города, где жили нищие, только туда я не глядела. Нужно уметь видеть прекрасное в обыденном и порой даже страшном. Только тогда вы научитесь по-настоящему радоваться жизни, а не страдать, проклиная свое существование. Я улыбнулась ясному солнцу и теплому ветру, игриво колышущему подол моего легкого одеяния и треплющему выбившиеся из прически пряди.

Ганнвер исподволь наблюдал за мной, но говорить не торопился, да и потом, только по делу: о тканях на платья, о сапогах, о туфельках и о предстоящей дороге.

Я потерялась, рассматривая вороха богатых, разноцветных тканей, которые без заминки и лишней суеты выбирал брат. Тонкая, почти невесомая, но теплая шерсть нейских овец; изысканные, богатые, шелка всех цветов радуги от лучших производителей Края Тонких Древ; гладкие, поблескивающие в солнечных лучах атласы; серебряная и золотая парча; ажурные кружева, созданные умелыми руками искусных королевских мастериц; тяжелый и роскошный бархат благородных оттенков и богатые украшения для отделки. Было тут и тонкое просвечивающее полотно для ночных сорочек и исподнего; тончайшие ткани для вуалей. Два огромных сундука были доверху набиты мехами: белая северная лисица, горностай, темный соболь и куница

— Ты королева! — шепнул он чуть слышно, указывая портным на ларцы, полные мелких самоцветов.

От меня требовалось лишь молчание и неподвижность — дабы не мешать портным снимать мерки.

С величайшим нетерпением я дождалась ночи, солнце до последнего не желало уступать место на небе луне и звездам, нехотя уползая за горизонт, расцвечивая запад огненными красками.

Теперь можно было поспешить на улицу. Знакомый путь, на цыпочках и беспрестанно озираясь, по лабиринту замковых коридоров, пробежка по слабоосвещенной кухне, где все еще витают ароматы еды, до неприметной дверцы для прислуги, и вот я стою на улице. Весна, хоть и наступила, но бриз, овевающий лицо, все еще кусаче-холодный. Впрочем, в нем ощущаются запахи едва раскрывшихся листьев и влажной почвы, а на садовых клумбах распускаются первоцветы, взращенные заботливыми руками садовников.

Я бежала по темному саду, ладонью прикрывая свет масляного фонаря. Удобные туфли из мягкой кожи легко касались земли, а узкие брюки и короткая, до середины бедра, туника не стесняли движений.

В стене, окружающей королевский сад, была потайная дверь, скрытая от посторонних глаз за замшелым валуном, стоящим тут с незапамятных времен и гармонично вписывающимся в окружающий пейзаж. Петли не скрипели — Ган регулярно смазывал их, а вот сама створка разбухла от влаги за зиму и сейчас далеко не сразу поддалась моим усилиям.

Дальше осторожный спуск под горку среди колючего кустарника, норовящего изорвать одежду в клочья, поранить кожу и повыдергать все волосы, ну, а потом стремительный бег по песку к секретной пещере на берегу. Свет луны ярок и холоден. Скалы отбрасывают непроглядные, ни на что не похожие тени. Но я ни на миг не останавливаюсь — времени слишком мало, а весенние ночи непозволительно коротки.

Буквально влетела в темный зев пещеры и, прыгая с камня на камень, добралась до места встречи. Ганнвер ждал меня, сидя на большом валуне, ссутулившись и прислонившись к одной из стен. Его тень металась в свете фонаря, стоящего рядом на неровном полу, из-за чего чудилось, что она существует отдельно от своего хозяина.

Не мешкая, задала кузену мучающий меня вопрос:

— Почему?

Ган медленно, будто с неохотой, поднялся и посмотрел на меня. В сумраке черты его лица заострились, складки казались четче, вымученная улыбка походила на жуткий оскал, а глаза слабо мерцали, но в них отражалась печаль.

Брат дошел до меня, вынудил отступить к стене, оперся на нее обеими руками и тяжело вздохнул:

— Хочешь знать, почему я поддержал Эрея?

— Хочу! — твердо отозвалась, и он усмехнулся.

Где-то снаружи шушукались волны, набегая на берег, бриз свистел, ударяясь о стены, а я здесь ждала ответа кузена, пока он напряженно раздумывал, в упор смотря на меня. Наконец, выговорил:

— Первая причина — ты! Ниа, за последний год ты…как бы это сказать вернее… похорошела, округлилась там, где нужно — в общем, перестала быть угловатой замарашкой и превратилась в женщину… очень красивую и желанную. Сама видишь — мужчины не дают тебе прохода, а женщины…они, поверь, лучше знаю, завидуют! И Беккит тоже! Тебе не хуже моего известно, к чему все это приведет!

Я удрученно кивнула, а Ган все говорил и говорил:

— Вторая причина — я! Мне до грыра лысого надоело все! Ниа, я до смерти устал! Устал притворяться! Мне противно все, чем я сейчас занимаюсь! Разве об этом я мечтал в детстве?! Я хуже портовой шлюхи, а ведь должен был стать капитаном королевской гвардии, как и мой отец! Я снова хочу ощутить свежий ветер в своих волосах, мчась по бескрайним равнинам Ар-де-Мея! — пылко поведал он.

— Прости… — я отвела взгляд, и тогда Ган предельно нежно коснулся моей щеки и молвил:

— Не извиняйся! Мы оба жертвуем: я — ради тебя, а ты ради нашего народа…

— И Северии с Лавеном…

— И ради них тоже… — вскинулся, — а во всем виновата она! Но, Ниа, за эти пять лет мы с тобой ни на шаг не продвинулись к тому, чтобы победить ее!

— Как же…

— Это все мелочи! Крысиная возня! Бессмыслица!

— Не говори так! — одернула я брата. — Если мы сдадимся… — умолкла, не озвучивая очевидное.

— Вот и используй шанс, чтобы найти союзника! Знаешь, как говорят в народе? Недруг моего недруга — мой друг! Возможно, это Хранители дают нам подсказку! — глаза Ганнвера азартно поблескивали в темноте.

Я отвернулась, потому как надежд его не разделяла, и увидела призрачную фигуру, зависшую неподалеку от нас.

Кивнула нежданной гостье, и призрак склонил голову на бок, словно раздумывая, отвечать мне или нет, а затем приблизился.

— Покараулишь? — к Гану вернулся прежний задор и уверенность.

Привидение поклонилось, а кузен отправился к тайнику, в котором были спрятаны тренировочные мечи: два деревянных, два специально затупленных и два дорогущих клинка из аравейской стали. Пока Ганнвер рылся в тайнике, я смотрела на слегка колышущуюся на ветру полупрозрачную фигуру призрака молодой женщины. Вероятно, красивой при жизни, а сейчас носящей на себе скорбный отпечаток смерти. Синюшные губы, белесые очи и яркая борозда на шее, явственно указывающая на причину гибели. Судя по одежде — служанка из Золотого замка, но вот почему она убила сама себя, мы не ведали, хотя и догадывались. Жаль, призраки не говорят. За то, что она добровольно помогала, мы были благодарны — это избавляло от множества проблем. И свою признательность выражали тем, что периодически ходили в храм Хранителя Врат смерти и молились о прощении и упокоении одной души, мечущейся между двумя мирами: живых и мертвых. В самом начале нашего знакомства призрак начертал в воздухе буквы, а мы сумели разобрать — Гали — так звали женщину при жизни.

Ган скомандовал мне подойти к нему, и я отправилась на относительно ровную и сухую каменную площадку, которую мы использовали для тренировок. На лету поймала деревянный меч и встала в боевую стойку.

Кузен сразу напал, но это не было для меня неожиданностью, и я сумела отбиться. Ганнвер, не мешкая, повторил атаку, я увернулась и старательно атаковала сама, но брат успел отскочить. Дерево глухо ударялось о дерево и звучало своеобразной музыкой, сливаясь со стонами бриза, шепотом ветра и песней ручья, прокладывающего свой путь по пещере.

Очередной уворот, а после новая атака, Ган вынужденно отступает, но это обманный ход, и спустя секунду я оказываюсь лежащей на полу, больно ударившись о камень.

Зашипела, а Ганнвер приставил деревянное острие к моему горлу.

— Ты мертва, Ниа! — бесстрастно прокомментировал он и с досадой дополнил. — Ты рассеяна, потому не думаешь, не следишь, забываешь!

— Прости…

— К грыру твое «прости»! Чем забита твоя голова?!

— Южными демонами…точнее одним из них, — вздыхая, созналась я.

Брат подал мне руку, помогая встать, одарил внимательным взглядом и с яростью произнес:

— Ниа, забудь бабушкины сказки! Помни, в мире есть существа страшнее демонов, а неведомые опасности не всегда хуже знакомых! Попробуй сделать этого Алэра нашим союзником!

Мое воображение живо нарисовало мне яркую картину того, каким «союзником» может стать Алэр Рейневен эрт Шеран, прозванный в народе Диким Севером. Кто и за что дал ему такое прозвище, я не ведала, слышала только, что мужчина этот никогда не жаждал крови, не пьянел в битве, как многие другие рыцари, в том числе те, что составляли войска Беккит! В бою он был расчетлив, холоден, будто северный ветер, беспощаден и жесток к своим врагам. А кое-кто из его тайных недоброжелателей звал демона Черным вдовцом, ибо все его четыре жены скончались в страшных мучениях. Интересно, меня постигнет та же участь?

Справилась с нахлынувшими эмоциями и посмотрела на кузена.

— Что тебе известно о нем?

— Немногое, — Гана явно порадовал мой серьезный настрой. — Нордуэлл хранит секреты своего лорда. Знаю лишь, что парень в шестнадцать лет стал хозяином того, что в Царь-городе именуют северным краем и главой семейства эрт Шеранов. Мать Алэра жива, так что у тебя будет свекровь! Кроме нее у Алэра есть брат-близнец — Алэрин, я о нем практически ничего не знаю. Следующей по старшинству идет сестра Миенира, прозванная за красоту Цветком севера. Самыми младшими являются еще одни близнецы — брат и сестра. Причем парень — калека, в детстве переживший «темную немочь». А отец Алэра уже семь лет, как мертв. Ты не хуже меня знаешь о «кровавом пире»!

— Кто же о нем не знает?!

— Так вот, прежний лорд Нордуэлла числился в приглашенных!

— Беккит умеет мстить своим врагам!

— Да! То были первые жертвы змеи! А ведь если вдуматься, в те годы Беккитте было всего одиннадцать, а Эрею тринадцать, но они сумели обмануть всех! Устроились в Золотой замок слугами, дождались подходящего момента, а именно того дня, когда самопровозглашенный король Этильред устроил пышное торжество в честь рождения своего первенца, на которое пригласил всех своих многочисленных соратников…

— Да-да, — слегка раздраженно отозвалась я. — Все яства на том пире были отравлены… Выжить удалось немногим… в том числе…

— Это очередная легенда, Ниа, которую я не рекомендую произносить вслух, особенно в Царь-городе, где повсюду слуги Беккитты! Да и, думается мне, что Беккитта не оставила бы соперников, пусть даже и совсем маленьких…

— Такое чувство, что тебя это все восхищает?

— Отчасти! — не стал отрицать брат. — Посуди сама, девчонка за год сделала то, чего мы не можем пять лет!

— Во-первых, — строго сказала я, — она была не одна, а с Эреем, тот еще выдумщик. Во-вторых, в Беккит проснулась кровь предков — демонов бездны, защищающая ее от многих угроз, в число коих входят и яды! — сверкнула очами для большего впечатления.

— Намекаешь, что мне пора становится мужеложцем? Или постараться пробудить в тебе зверя? — попробовал пошутить Ган, только получилось вовсе не смешно.

— Нет, конечно! Ты неисправимый любитель женщин! А я всего лишь целительница, в роду которой не было са'арташи или ир'шиони!

— А еще ты королева и воительница, — Ганнвер красноречиво указал мне на меч, и я поспешила поднять его…

Глава 2

Целый месяц промелькнул, как один день, и однажды утром меня разбудили три звука одного из колоколов многочисленных храмов. Я слишком хорошо знала, что это означает — сегодня кто-то из высших отправился к Вратам смерти.

Спустя полчаса воспитанниц Кровавой королевы собрала наставница. Я оглядела всех девчонок, своих подневольных товарок. Всего нас было двадцать. Самой старшей была Нерея — девятнадцатилетняя жгучая брюнетка, дочь правителя Края Тонких Древ, который находится в Серединных землях. Взяв девушку в заложницы, Беккитта заставила ее отца повиноваться и исправно платить дань, пополняя казну Золотого берега.

Странным было то, что саму Нерею ничуть не тяготило положение пленницы. Наоборот, она старалась всячески угодить королеве-змее. Девчонки поговаривали, что Нерея наушничала Беккит, передавая все наши разговоры. Не знаю правдивыми были эти слухи или нет, но с того времени при Нерее я и мои подруги по несчастью чаще всего помалкивали.

Самой младшей среди воспитанниц-невольниц была Милль — пятилетняя девочка — сестра одного из лордов краев за морем.

Все в Золотом замке слышали весть о моем скором замужестве — на днях демон прислал ответ, в котором было одно слово: «Согласен!», я готовилась к худшему, стараясь не показывать Беккитте своих чувств. Девочкам тоже была известна эта новость, поэтому они бросали на меня сочувствующие взгляды. Все, кроме Нереи, эта ухмылялась. Я делала вид, что мне все равно.

Наставница велела нам выстроиться в линию по росту. Мы с Оллирь стояли рядом, подруга выглядела безмятежной, но ее глаза лихорадочно поблескивали. Мне было известно, о чем она мечтает: «Хоть бы это умер тот, кого я ненавижу!» Я украдкой взяла Оллирь за руку, тем самым оказывая ей поддержку, и опять взглянула на наставницу.

Ее звали Елавея эрт Тоос, и являлась она представительницей обедневшего знатного рода. Надменная, грубая, сухая и прямая, будто палка, старая дева. Елавея лебезила перед Беккиттой, истово ненавидела всех мужчин, и мне начинало казаться, что со временем я стану походить на нее. Нас Елавея пыталась обучить житейским премудростям, которые должна знать каждая женщина: шитью, плетению кружев, ткачеству, ведению хозяйства и прочему. Если у какой-то воспитанницы чего-то не получалось, суровая наставница обзывала ту «неумехой» и больно била по рукам тонкой плеткой. Мои пальцы постоянно ныли — им не раз доставалось, потому что я совершенно не умела шить и вышивать. Стежки мои получались кривыми и грубыми, шелковые нити постоянно путались, игла кололась, а наперсток норовил ускользнуть. Я предпочитала меч, а не иглу — этакий цветочный шип, посему каждый урок вышивания становился для меня мучением.

Напустив на себе вид пафосный и скорбный одновременно, Елавея начала свою речь:

— Эрры, сегодня я собрала вас для того, чтобы сообщить воистину недобрую весть! Прошлой ночью скончался великий человек — Эсстиус эрт Каллонн — рыцарь золотого ордена и дядя нашей Золотой королевы…

«Слишком много золота, как бы ненароком не ослепнуть от его блеска!» — про себя усмехнулась я, а наставница говорила:

— Согласно традициям, подготовка к обряду погребения должна быть проведена ближайшими родственниками, но… — Елавея умела привлечь внимание, — но наша королева занята, решая важные дела…

Рядом тихо хмыкнула Оллирь, но, хвала Хранителям, наставница этого не услышала, она вдохновенно вещала:

— Поэтому сия честь выпала нам…

Честь? Ага! Как же! Сначала нужно подготовить тело: омыть; натереть снадобьями, замедляющими процесс разложения — весьма дурно пахнущими, кстати говоря; залить лицо расплавленным воском, чтобы не вводить в заблуждение слуг Хранителя Врат смерти. Летты легковерны, вдруг поверят невинному выражению лица, да льстивым речам, не замечая грехов идущего к воротам.

Требовалось еще связать умершему руки и ноги, дабы многоликая покровительница всех людей, обладающих даром, Некрита не надумала увести тело, вдохнув черную искру, заменяющую душу.

После всего этого умершего надобно укутать белоснежным саваном и до следующего утра сидеть рядышком, рыдая взахлеб, перечисляя все достоинства. Считается, что уходящей душе это будет приятно.

С обоих боков показательно утирали слезы девочки — делали вид, что прониклись возложенной задачей, и мне тоже пришлось пару раз всхлипнуть. На самом деле хотелось улыбнуться и, подозреваю, что не мне одной. Мы уразумели — предстоит прогулка в город, пусть ненадолго, пока мы добираемся до храма Хранителя Врат смерти, но на десяток минут мы вырвемся их клетки, в которую превратился для нас Золотой дворец.

Нас сопровождало пятьдесят рыцарей, одетых в отполированные доспехи, от того и блистающие золотом, и ярко-алые плащи со змеей по центру.

Идя по узкой улочке, держась за руку с Оллирь, подняв голову к небу, я любовалась его лазурной красотой, стараясь не обращать внимания на суету, царящую вокруг. Порой все же ловила завистливые людские взоры. Наверное, их обладатели думали так: «Как им повезло — живут в Золотом замке, под охраной доблестных рыцарей, вкушают всевозможные яства и наслаждаются каждым мгновение жизни! Не то, что мы! Ах! Как бы я хотел занять место хоть одной из них!»

— Интересно, а кормить нас сегодня будут? — послышался громкий шепот толстушки Даи.

— Тебе лишь бы свой живот набить, Даи, — презрительно оглянулась на нее Нерея.

— Зато ты худущая, как жердь, не ровен час переломишься! — хохотнула Даи, вызвав у соперницы ярость.

Елавея вовремя заметила перебранку и прикрикнула на обеих, напомнив, что не пристало королевским воспитанницам опускаться до уровня крестьянок!

Мы с Оллирь молчали, изредка обмениваясь понимающими взглядами. Наш путь подошел к концу — вот она величественная лестница из серого с бурыми прожилками мрамора, имитирующая дорогу к Вратам смерти.

Само здание храма довольно-таки высокое, с массивными колоннами и узкими окнами-бойницами.

Служитель храма степенно поклонился нам и проводил в зал, где на каменном постаменте лежало нагое стариковское тело. Мы с Оллирь шустро юркнули в хвост нашей немногочисленной процессии, и обернувшаяся Елавея приказала менее сообразительным воспитанницам приступать к делу немедленно. Мы ненадолго выдохнули и развили бурную деятельность — все же воск топить невыразимо лучше, чем прикасаться к дряблому телу.

— Если бы это делала я, — Оллирь скосила глаза на Даи, Леониру и Федору, омывающих умершего, — то боюсь, не смогла бы удержаться и парочку раз точно пнула бы мерзкого старика, как он когда-то пинал меня!

Я вздохнула и с сочувствием посмотрела на подругу, а потом ободряюще улыбнулась, мол, все будет хорошо, и тихо промолвила:

— Помни, ты жива, а он готовится пройти через Врата смерти, и, значит, победа за тобой!

— Вроде и так… только, Ниа, почему-то мне совсем не радостно, — Оллирь отвернулась, пряча непролитые слезы, высвеченные огнем, горящим в одной из каменных чаш.

Медовый аромат плыл по залу, напоминая мне о цветущих лугах, расположенных где-то далеко на севере, и очень короткое лето, когда, порой, солнце неохотно разрывает облачный покров и греет землю. Но цветы и травы все равно растут — не изнеженные розы юга, а стойкие северные красавицы, способные противостоять любым ветрам. И я буду такой же сильной и упрямой, чтобы не сломаться и выжить в любом краю, куда занесет меня ураганом непредсказуемая Хранительница судеб Магира.

Мы с Оллирь изрядно вспотели, прогревая воск, утирая соленую влагу со лба, украдкой вздохнули — принимать воду и пищу в храме не полагалось, а выйдем мы отсюда только к вечеру.

В голове промелькнула и быстро погасла мысль: «Интересно, а кому «повезет» остаться здесь на ночь?»

Как водится, «повезло» мне — вероятно, Хранитель удачи, он же покровитель всех авантюристов и пройдох, Ретт сегодня был не на моей стороне. Оллирь и некоторые другие девчонки проводили меня сочувствующими взорами, удаляясь из зала. Нерея откровенно насмехалась, а наставница с чопорным видом напомнила о том, как важно «не осрамить честь королевы и с достоинством завершить подготовку к обряду погребения столь славного мужа, каким был эрт Каллонн».

Я ретиво покивала, чтобы она не вздумала ругать меня и продолжать свои монотонные речи, и отошла к постаменту.

Плакать по заказу умели все воспитанницы Беккитты, и я, не медля ни секунды, приступила к исполнению возложенных на меня обязанностей. Слезинки сначала неохотно катились по моим щекам, оставляя на коже влажные дорожки. Но когда я припомнила все, что со мной случилось, и стала себя жалеть, в моем сердце, будто что-то разорвалось, выпуская наружу водопад слез. Рыдая, не забыла вставлять хвалебные слова об умершем. Мол и красив был, и умен, храбр, аки лев, и могущественен, словно са’арташи и ир’шиони вместе взятые. Хотела прибавить, что и страшен, точно грыр, но передумала — вдруг не так поймут?! Вот и осталось только рыдать, захлебываясь слезами…

Но кто сказал, что плакать можно бесконечно?! Я вот не могу, да и не хочу больше! Лицо, наверное, покраснело, глаза опухли, в носу хлюпает — та еще красота! Ладно хоть в тусклом свете парочки свечей этого не видно, впрочем и смотреть не кому! Узкие окна-бойницы располагались слишком высоко, но я поняла, что снаружи наступил сначала вечер, удлинив тени в зале, а на смену ему пришла ночь. Мне сделалось зябко, и я плотнее запахнула на груди накидку. Ее легкая ткань годилась только на то, чтобы гулять солнечным весенним днем по саду и совершенно не грела, а весь огонь в каменных чашах был потушен. Несколько раз прошлась по всему залу, петляя между колонн, верхушки которых были украшены искусными барельефами. Поднесла ладони к трепещущим огонькам свечей, заворожено глядя на танец пламени на сквозняке.

Сколько я простояла вот так — не ведаю. Вокруг ничего интересного не происходило, только по залу витал ветерок, врывающийся с улицы, да слышались невнятные шорохи и мышиное попискивание.

Появление Гали в этом месте стало для меня неожиданностью. Призрачная помощница приложила полупрозрачный палец к синюшным губам, а затем поманила меня за собой. Признаться, в первые мгновения меня одолели сомнения, но потом я решила, что лучше пойти следом за знакомым привидением, чем прозябать в этом помещении наедине с мертвым эрт Каллонном, который и при жизни мне не нравился.

Так и вышли в коридор, едва освещенный масляными светильниками. Один из них я сняла с крючка, чтобы осветить свой дальнейший путь. Петляя по извилистым проходам, гадая, куда и для чего меня позвал призрак, я кралась очень осторожно, чтобы ненароком не нарваться на какого-нибудь бессонного служителя храма.

Гали замерла у широкой дубовой двери, требовательно указывая на нее.

— Зачем? — шепнула я, округляя глаза.

Гали повелительно мотнула головой в ответ на мой вопрос, настаивая, чтобы я прошла внутрь комнаты. Что я и сделала спустя минуту размышлений, пытаясь успокоить отчаянно бьющееся сердце.

Войдя, едва не охнула, узрев келью главного настоятеля храма. Призрак нервно пританцовывал в середине комнаты, показывая мне на изголовье кровати, в которой мирно почивал, похрапывал и ни о чем не догадывался эр настоятель.

Смело прошмыгнув внутрь и притворив за собой дверь, я на цыпочках направилась вперед.

Теперь мне стало видно, на что именно указывала Гали, там, в изголовье кровати располагался крюк, а на нем висела внушительная связка ключей. Со всей возможной осторожностью я приблизилась, но Гали выглядела сердитой и упрямо показывала мне на самый большой ключ, покрытый ржавчиной, в то время как его собратья были тщательно начищены и поблескивали в тусклом свете фонаря.

Дрожащими руками я сняла связку с крюка, ключи мелодично звенели, заставляя настоятеля тревожно шевелиться, а мое сердце ухнуть вниз. Замерев, взглянула на призрака. Гали вилась вокруг меня змеей и оставалась непреклонной. Не ведаю кого из Хранителей мне стоило благодарить за то, что настоятель не проснулся, пока я снимала ржавый ключ с большого кольца, на котором держалась вся связка под бешенный стук своего сердца, отдающийся шумом в ушах. Призрак все это время метался под потолком, а настоятель громко храпел.

И вот заветный ключ в моих руках, остальные я вернула на прежнее место и следом за призрачной сопровождающей выскочила в коридор.

Призрак привел меня в главный зал храма — у алтаря горели толстые черные свечи, чтобы Хранитель Врат смерти был доволен, пламя трепетало, отбрасывая таинственные тени вокруг. Гали юркнула за алтарь — там, в полу, обнаружилась деревянная крышка лаза, и я догадалась, зачем мне нужен ржавый ключ.

Приложив немало усилий, мне удалось открыть замок. В неярком свете масляного фонаря моему взору открылся тоннель, ведущий вниз и узкая винтовая лестница без перил. Спускаться по такой следовало весьма и весьма осторожно. Деревянную крышку я оставила открытой, потому как подозревала — возвращаться придется этим же путем. Спустившись, очутилась в каменном коридоре без дверей, довольно просторном и относительно светлом. Через определенные промежутки по всей его протяженности встречались витиевато украшенные арки, с которых свисали ажурные светильники, похожие на диковинные ночные цветы.

За очередным поворотом все стало прозаичнее — здесь появились двери с внушительными навесными замками, видно, за ними хранились различные припасы. Дальше коридор разветвлялся, и любопытство победило все страхи и опасения, заставляя меня двигаться быстрее.

Слева виднелась очередная искусно украшенная арка, а за ней широкая каменная лестница, чисто выметенная, дающая понять, что ей часто пользуются. Направо вело узкое ответвление, в котором властвовал непроглядный мрак, и тянуло холодом, сыростью и запахом плесени. Гали, естественно, звала меня именно туда. Недолго думая, я послушалась!

Шли мы по этому тоннелю довольно продолжительное время, чувствовалось, что уводит он глубоко вниз. Стало совсем холодно, а с потолка по неровным стенам стекала вода, хлюпая на полу под моими ногами. Кожаные сандалии совершенно не спасали от сырости, и я совсем окоченела. Стуча зубами, ускорила шаг, чтобы хоть немного согреться.

Когда призрак замер, и я осмотрелась у чего именно — охнула! Впереди маячили покосившиеся дверные створки, которые удерживались на весу только за счет нитей плотной паутины. Неосознанно сглотнула, но понимала, что отступать нельзя, потому изо всех сил толкнула дверь, прикасаясь через мягкие слои паутины к резному дереву, стараясь ни о чем дурном не думать. Известно — страх сумеет напридумывать многое, а воображение нарисует все в ярких красках, и останется мне, задыхаясь от ужаса, бежать назад.

С неимоверным грохотом деревянные створки рухнули, и под ними что-то захрустело. Подняв фонарь выше, я сумела увидеть, что стою перед входом в зал, пол которого усыпан острыми осколками разноцветного стекла.

Как назло, свет фонаря замерцал, показывая, что внутри заканчивается масло.

— Что тут было? — поинтересовалась я, осторожно ступая по осколкам, и Гали подняла голову кверху.

Я повторила следом за ней и от удивления приоткрыла рот. Мои широко раскрытые очи увидели, откуда насыпались эти стекляшки. Когда-то давно все они были частями великолепного витражного потолка. Теперь сверху темнел пласт плотной земли, из которого торчали пучки длинных корней, а среди них поблескивали острые грани осколков.

Призрак привычно поторопил меня, промелькнув пару раз перед лицом и метнулся дальше. У самой дальней стены располагался колодец. Необычный колодец, в котором никогда не было воды. В кольцах свернувшегося са’арташи — полузмея-получеловека — демона бездны и предка Беккитты.

Теперь я осознала, куда привела меня Гали — древнее святилище под Царь-городом, где в незапамятные времена находилась столица процветающего государства Ил'Вееда, правители которого истово поклонялись демонам бездны. Известно, что многие города умирают, а на их месте строят новые, погребая память о предшественниках под слоями земли и камней. Так случилось и с Ль'Гааром, а я, будто, прикоснулась к самой истории, глядя в белесые очи статуи, изображающей до пояса очень привлекательного мужчину. Высокий лоб, изысканная линия скул, острый подбородок и чувственные губы, чуть раздвинутые в улыбке. Длинные волосы, словно развеваются на ветру, мускулистый торс сообщает, что его обладатель владеет недюжей силой. Дальше следует змеиный хвост, на котором видна каждая чешуйка.

— Ненавижу са’арташи, — шепнула я, и в неверном свете на миг почудилось, что каменные губы дернулись в жуткой ухмылке, а незрячие глаза опасно сверкнули.

Я содрогнулась, но Гали не разделяла моих страхов, только молча ткнула в колодец.

Я понятливо поспешила осветить его нутро. Там темнел и пугал своей глубиной тоннель с лестницей, сделанной из редкого в наши дни железного дуба, названного так за исключительную твердость древесины, которая не поддается влиянию времени. Смущали меня только палочки-ступени, напоминающие птичьи жердочки.

Со вздохом я полезла вниз, держа фонарь одной рукой, а второй цепко хватаясь за деревяшки. Подол длинного платья только мешал, но придержать его не было никакой возможности, а оставалось только медленно опускать ногу, тщательно ощупывая каждую ступеньку.

Когда мне стало казаться, что эта лестница бесконечна и ведет прямиком в бездну, внизу замерцал тусклый огонек. Я разволновалась, но совершенно напрасно.

В очередном круглом зале, куда я попала, находился Ганнвер. Братец горячо обнял меня, протянул спелое яблоко и, предугадывая мой вопрос, пояснил:

— Я попросил Гали отыскать тебя и привести ко мне. Это место располагается прямо под замком, и оно соединено с храмом Хранителя Врат смерти. Удачно, не так ли? Но речь я поведу не о том и буду краток — у нас совсем мало времени!

Вгрызаясь в сочную яблочную мякоть, я кивнула и приготовилась внимательно слушать.

Ган отступил, провел рукой по волосам, пристально взглянул на меня и неожиданно поинтересовался:

— Ты о чем сейчас думаешь?

— О нас, — коротко призналась я.

— Хм… не думай, так легче жить! Да и морщин меньше на лице! — брат попробовал пошутить — не вышло. — Ладно! Дело такое — Беккит отсылает меня из столицы на месяц.

— Ох! — сорвалось с моих уст прежде, чем я успела задуматься.

— Угу! — удрученно согласился Ган. — Тварь желает, чтобы я соблазнил жену эрт Телла и через нее выведал все секреты этого семейства.

— Но… — мне тотчас вспоминалась эта эра.

— Да! — разъярился Ганнвер. — Эта женщина своими формами напоминает хорошо раскормленного хряка! Грыр их всех загрызи!

— Почему отправляют именно тебя, а не Фрона, к примеру? — нахмурилась.

— Полагаю, время мое подле королевского тела истекает, сказал он так легко, обыденно даже, словно сообщал о погоде, и мне стало страшно за кузена. Я встрепенулась:

— Ган…

— Ничего не говори! — глаза Ганнвера сверкнули в темноте серебряной сталью. — Думается, следующим телом, которое мне прикажут обслуживать будет тело советника…

Я с тревогой посмотрела на брата, было такое чувство, что с нашей последней встречи прошел год, а не день. В полутьме стало заметно, что возле красиво очерченных губ залегли горькие морщины, а глаза смотрят на мир не с мальчишеским задором и уверенностью в победе, в них появилось что-то мрачное, хищное, не поддающееся укрощению, и мне стало не по себе. Я мысленно взмолилась: «О, Хранители! Ну почему все так плохо? Отчего Некрита — многоликая, изменчивая, непостоянная — одарила меня целительской магией, а не силой какого-нибудь кровожадного демона?»

Ган взял себя в руки, а я постаралась отбросить прочь страшные мысли, с надеждой глядя брату в глаза. Он произнес:

— Ниа, скоро ты останешься без моей защиты! Конечно, за тобой будет, кому присмотреть — у меня осталась парочка друзей из трущоб, но сильно на них рассчитывать не стоит…

— Я буду надеяться только на себя, — уразумев, что Ганнвер желал донести до меня, отозвалась я. — Постараюсь стать тенью, буду поменьше попадаться Беккит на глаза и…

— Ниа! — прервал меня Ган. — Тебя перепоручили заботам Фрона! Будь с ним осторожна, я не знаю, чего от него ждать! Не хочется говорить, но в случае опасности проси защиты у Эрея — этот твердо решил подороже продать твою девственность, что, в сущности, не противоречит нашим интересам.

— Ган… — получилось очень тихо, так как в горле пересохло, не смотря на то, что съеденное яблоко было сочным и сладким.

— Ниа! — рявкнул Ганнвер, потеряв остатки терпения. — Не пойму, что с тобой! Хватит ныть! Ты девочка взрослая и не хуже моего понимаешь, что девственницей вечно быть не сможешь! И уж извини — всяко лучше отдать ее мужу, а не пьяному рыцарю Беккит, — напомнил он о недавнем случае.

Я обиженно насупилась в первое мгновение, но братца не проняло, он продолжил:

— Ниа, тебе необходимо соблазнить лорда Нордуэлла и сделать его нашим союзником!

— Угу! — озлобленно покивала я. — Наши предки из века в век воевали с южными демонами, а ты сейчас предлагаешь мне лечь в постель с врагом! Хотя да! Ты прав! Это совпадает с приказанием Беккит! Я соблазняю демона, убиваю его, вырезаю черное сердце и преподношу его королеве-змее! Все верно?

— Ниа-а-а, — зловеще протянул Ган, глаза его превратились в узкие щелки, наполненные расплавленным серебром с красной радужкой в середине, а пальцы брата с силой впились в мои плечи, причиняя боль.

— Отпусти! — я тоже пришла в неистовство и попыталась оттолкнуть Гана.

Он не отпустил и с бешенством во взгляде и стальными нотками в голосе произнес:

— Не вздумай убивать Алэра! Забудь о той войне между Ар-де-Меем и Нордуэллом — она была давно! Нашей родины больше нет, за Разломом остались только пустоши, да развалины, по которым бродят те, кто еще сдерживает свой дар, оставаясь людьми! Пришло время перемен, теперь демоны нам не враги! И мы, и они — северяне, у которых общий недруг — Кровавая королева!

— Но если я не выполню требование Беккит… — мой отчаянный вопль опять прервал твердый окрик кузена:

— Не будь легковерной глупышкой! Будь той, кем ты являешься по праву рождения! Подумай, что демоны сделают с тобой, когда узнают, кто убил их лорда? И даже если ты все-таки сумеешь покинуть Нордуэлл, то можешь ли быть уверена в том, что Беккитта выполнит свое обещание? Пойми, Северия и Лавен уже мертвы!

— Ган! Не говори так! — вырвалась из его захвата. — Сначала утверждаешь, что Ар-де-Мея больше нет, теперь называешь мертвецами наших родных! Разве мы в этом клялись друг другу, когда встретились в Царь-городе? Мы обещали вернуть своей стране былую славу и спасти брата с сестрой! И я исполню эту клятву, пусть даже у меня уйдут на это годы! — с пылом оповестила я, скривилась и завершила. — И пусть мне придется лечь к демону в постель — не сдамся!

Ган мрачно ухмыльнулся:

— Рад это слышать, моя королева! — слегка поклонился.

Я начала задыхаться от возмущения:

— Ты…да ты… как ты мог? Вот грыр!

Теперь кузен захохотал во весь голос. Этот звук эхом отразился от стен и унесся в темноту подземелий, создавая какофонию потусторонних отзвуков. Отсмеявшись, Ганнвер изрек:

— Теперь я спокоен — ты настроена на победу! — подумал. — Надоест демон — всегда можешь бежать в Ар-де-Мей! Сумеешь пройти через Сторожевой замок?

Я чуть качнула головой, но без уверенности, кузен вопросительно выгнул каштановую бровь, ожидая моего ответа. Я вспомнила всех своих погибших друзей и родных, а еще тех, кто выжил и поклялся ждать моего возвращения на той стороне Разлома. Кроме того, не стоило забывать и о простых жителях, которые надеются на свою королеву. Теперь твердо кивнула:

— Справлюсь!

Ган подарил мне пристальный, чуть прищуренный взгляд и ответил:

— Не сдавайся там, а я продолжу борьбу здесь! Попытаюсь вытащить Северию и Лавена! А это тебе в помощь! — он протянул кулон в форме ракушки на тонкой цепочке.

— Что это? — недоуменно спросила я, принимая подарок из его рук.

— Кулон с секретом, так что по пустякам не открывай, — он отобрал подвеску и надел ее на меня. — Внутри сонное зелье, разберешься, как и когда им воспользоваться.

— Не сомневайся! — убежденно проговорила я, и брат порывисто прижал меня к себе. Обнимая его, чувствовала бешеное сердцебиение, а на душе было как-то муторно и тревожно, оно и неудивительно — нам предстоит разлука, надеюсь, что не навсегда!

Светильник мой погас, в нем закончилось масло, но я не стала отбирать у Ганнвера свет, а отправилась за призраком, который худо-бедно подсвечивал мой путь. В утренних лучах Гали растаяла, а я, закрыв крышку лаза, бросила ключ прямо у алтаря — возвращать его было некогда.

Мертвеца, столь неразумно оставленного в зале скорби, я нашла лежащим на полу. Видимо, Некрита все же порывалась украсть это тело, вызывая во мне искреннее недоумение — зачем многоликой этот старик? С пыхтением и тихими ругательствами я подняла тело обратно на постамент. Едва успела, и в зал вошел слуга, который сообщил, что мои бдения закончены. Зевая во весь рот, я последовала за ним.

Оставшиеся дни до отъезда провела плодотворно, огорчало только, что во всех поездках меня неизменно сопровождал Фрон. На первый взгляд человек он был весьма недалекий и беспечный. Но приглядевшись, я поняла, что Фрон эрт Гивей не настолько прост, каким хочет казаться. Порой взгляд его темных глаз становился цепким и в какой-то степени хищным, будто Фрон видел цель и неторопливо поджидал подходящего момента, чтобы осуществить задуманное.

Знала о нем я немногое — лишь то, что ведали все в Золотом замке. Фрон эрт Гивей роду был самого простого. Матушка его являлась бордельной девкой, а батюшку первый любовник Кровавой королевы и в глаза не видывал. Как ему удалось привлечь внимание Беккит, никто не знал. Разве что внешностью? Она у него была запоминающаяся — если бы я обладала талантом менестреля, то сказала бы примерно так: «Природа, создавая этого мужчину, взяла самые лучшие краски и самые дорогие кисти и, не скупясь, нарисовала потрясающий воображение образ. Великолепно сложенное тело бывалого воина и изумительно красивое лицо, удивляющее наблюдателя своими изысканными чертами».

Раньше Фрон представлялся мне глупым прожигателем жизни, но теперь я была уверена, что он, как и все обитатели Золотого замка, носил на себе маску, словно театральный лицедей, играющий определенную роль. Да, здесь все, как будто выступали на сцене, включая и саму Беккит, правда, вот не всем и не всегда это нравилось. Кто-то лучше играл, кто-то хуже и, похоже, что оба любовника королевы-змеи отлично справлялись со своими ролями.

Я перевела взор на Фрона, который придирчиво рассматривал мою новую одежду. Каждый наряд подвергался его подробному изучению.

— Радуйся, Ледышка, — между делом, молвил он. — Возвращаешься домой! — обидно хохотнул. — Хотя не так, ты едешь к демону, который согласился принять тебя в качестве довеска к землям за Разломом! Золотая королева была так великодушна, что решила устроить пир в честь твоего отъезда! Ты рада? — воззрился на меня пристальным взглядом.

— Безумно, — позволила себе ледяную улыбку.

— Нельзя поддаваться безумию, — Фрон быстро приблизился, обнял меня со спины, обвивая одной рукой талию, заставляя застыть на месте в ожидании и, едва прикасаясь губами, чуть слышно изрек, повергая меня в еще большее оцепенение: — Ниа, всегда сохраняй хладнокровие!

Когда я с удивлением обернулась, за Фроном уже закрывалась дверь.

По случаю предстоящего празднества мне позволили принарядиться. Шелковое платье нежно-голубого оттенка выглядело бы довольно скромно, если бы не отделка: тонкая вышивка и ажурное, почти невесомое, кружево. По приказу Беккитты служанки занялись моим лицом. Сурьмой подвели глаза, на веки нанесли порошок из бирюзы, а на губы блеск, отдающий запахом рыбы. Я почувствовала подступающую к горлу тошноту. Волосы мои приподняли с помощью изящной золотой заколки, и теперь они блестящим каскадом струились по спине и открытым плечам.

Зеркало отразило незнакомку с затравленным взглядом и сутулыми плечами — настоящая пленница Кровавой королевы! Я поморщилась и отвесила себе мысленную оплеуху. Выпрямилась, ловя мысль, что это один из моих последних дней в Золотом замке. Скоро я вырвусь из его тесной клетки и улечу, словно певчая птаха на волю. О конечной цели своего путешествия я старалась не вспоминать, но мечтала о неожиданных радостях, что повстречаются на моем пути. Улыбнулась! Беккитта не сумела сломать меня — и это главное!

Когда я в сопровождении одного из рыцарей вошла в зал, пиршество уже было в самом разгаре. Беккит гордо восседала на золотом троне, попивала вино и наблюдала за своими подданными поверх кубка из цельного куска рубина.

Кровавую королеву можно было смело назвать красавицей. У нее были большие зеленые глаза, которые сейчас были обведены черным; небольшой рот с пухлыми губками, зовущими к поцелуям; аккуратный, чуть вздернутый нос и светлые, почти золотые, волосы до пояса, своим сиянием соперничающие с южным солнцем.

Как только я вошла, королева-змея увидела меня и вскинула изящную руку, требуя тишины. Тотчас все звуки в зале смолкли, жонглеры застыли в комичных позах — так сильно боялись прогневить Кровавую королеву, и Беккит заговорила. Речь ее была тихой, подобно змеиному шипению, но между тем обладала колдовским воздействием, заставляющим людей подчиняться.

Мне припомнился последний день в Хрустальном городе — последний миг существования самого Ар-де-Мея. Когда я стояла вот точно также — напротив королевы-змеи и смело смотрела на нее, зная, что должна выиграть время для того, чтобы мои подруги и охранницы в одном лице успели скрыться, унося раненых. Риона — глава альбин — до последнего протестовала, пока не свалилась с ног от усталости и ран. И тогда я вышла на зов Беккитты, трясясь от ужаса, но стараясь этого не показать. До боли, до крови, сжимая кулаки, вонзая ногти в мягкую ладонь. А она стояла в главном чертоге Радужного дворца — цитадели Хрустального города, заваленном изуродованными трупами моих близких. Стояла и насмехалась. А потом мы были друг напротив друга — две девчонки, облаченные властью. Две королевы: южная и северная вели молчаливый диалог.

— Ты, — первой обратилась она, — если пойдешь со мной, то я оставлю Ар-де-Мей! А если нет, то… — она обратилась и зашипела. — Уничтож-ш-ш-жу…

И я, не раздумывая, согласилась, да и что я могла противопоставить той, что убивала без оглядки, уничтожала целые края, той, что добравшись до Северного мыса, проведя непобедимую армаду по Льдинистому морю, достигла неприступных скал, что защищали Ар-де-Мей с запада. Никто и представить себе не мог, что найдется враг, способный преодолеть эту преграду…

Только потом по пути к Царь-городу я узнала, что в плен вместе со мной попали Северия и Лавен. Их захватил Эрей, пока Беккит беседовала со мной. Внушало надежду лишь то, что Беккитта сдержала данное мне слово — ее рыцари покинули Ар-де-Мей, дав моему народу шанс на выживание. Да и я жива, а значит, сделаю все, чтобы вернуть своему королевству былое величие!

Я мстительно улыбнулась не широко только уголками губ, предвкушая с какой радостью убью королеву-змею. Беккитте сейчас было не до меня, она произносила пламенную речь — очередное словесное издевательство надо мной и моим титулом.

— Приветствуем королеву-ледышку, — подданные угодливо заулюлюкали, кое-кто шутовски кланялся мне, я молчала, осматривая мозаичные стены зала — скоро я покину это проклятое Хранителями место.

— Послезавтра, на рассвете, наша Ледышка отправится на север, где ее ждет не дождется демон! — Беккит бросила на меня подначивающий взгляд, и я изобразила испуг, заставляя себя содрогнуться.

— Проходи, выпей со мной, — голос звучал ласково-ласково, рука указывала на свободное место возле Эрея, и я исполнила это завуалированное повеление.

Кубок с вином мне протянул чем-то недовольный Фрон.

— За твое скоропалительное замужество, Ледышка! — Беккитта подняла свой кубок, сверкнувший кроваво-алым светом в золотых лучах.

Эрей с гнусной ухмылкой на лице повторил за ней, но его тихий шепот сумел удивить меня:

— Не пей, — и громогласное, — за тебя королева-ледышка!

Я ничем не выдала своих чувств — на лице отрешенное выражение и под строгим надзором Беккит, медленно прикасаюсь губами к серебряному краю, делая вид, что пью.

— Пей, Ледышка! — теперь Кровавая королева приказывает мне, и я вынужденно пригубила напиток со вкусом диких ягод, растущих на зеленых холмах за Царь-городом, но глотать не стала.

Мой союзник отвлек внимание королевы-змеи, о чем-то спросив у нее и заслонив меня своей широкой спиной. Сего мига мне хватило на то, чтобы вернуть глоток в кубок.

Очередное мгновение и под бешеный аккомпанемент моего сердца, слуга, совсем молодой парень, украдкой заменил мне один серебряный, инкрустированный самоцветами кубок на другой. Что происходит? Что подсыпала мне Беккит в вино?

Подумаю об этом позже, сейчас не до размышлений! Беккитта вновь воззрилась на меня придирчивым, изучающим взглядом. Я пригубила вино, не спеша распробовала, играя на нервах королевы-змеи.

— Ледышка, — опять позвала она, — ты поняла, что я требую от тебя?

— Поняла, — уверенно объявила я.

— Превосходно! Но только посмей ослушаться! Запомни, либо ты приносишь мне сердце демона, либо я преподношу тебе сердца твоих родных! — в ее словах слышалась явная угроза.

— Не посмею, — в ответ я скромно опустила очи и услышала ее довольную усмешку, а затем и ядовитую речь:

— И знай, Ледышка, я оказываю тебе великую честь! До Нордуэлла тебя будут сопровождать два моих доверенных лица — Тоэя и Фрон.

Я резко вскинула голову — теперь стала ясна причина недовольства королевского любовника. Он, поймав мой изумленный взор, с ехидной усмешкой кивнул. Я едва не поморщилась в ответ, будто отведала не засахаренного плода лимонного дерева, ибо путешествовать предстояло далеко не в дружеской компании. Тоэя — личная служанка Беккит, поддерживающая свою госпожу всегда и во всем, верная ей, как сторожевая псина единственному хозяину. Я глотнула еще вина, а Беккитта никак не желала умолкнуть:

— Ледышка! — твердила она. — А, Ледышка?

Подавила очередной приступ ярости и смиренно подняла взор на королеву-змею.

— Забыла сообщить тебе еще одну весть! — проговорила она. — В Нордуэлльском замке, под самым боком Севера, находится еще одно мое доверенное лицо! Не спрашивай, кто это! Не скажу! Этот человек сам подойдет к тебе, когда придет срок! Именно ему ты передашь сердце демона!

«Вот как? Выходит Ган оказался прав, и меня отсылают на верную смерть!» — я спрятала вспыхнувшее в глазах бешенство и покорно кивнула, осознав еще одну немаловажную вещь: «Именно так секреты Севера попадают в Каменего, а затем в Царь-город».

С величайшим трудом я просидела в зале час, пиршество постепенно превращалось в оргию, по привычке я хранила на лице постное, непроницаемое выражение. Когда Фрон громко икнул, а Эрей поднялся со скамьи, я поспешила к двери, ловко обходя пьяных гостей, уворачиваясь от потных мужских рук. Бег по длинному коридору и вот знакомая лестница. На ней меня схватил, грубо облапал, а затем прижал к стене один из рыцарей Беккитты, входящих в ее личную охрану, эрт Аргер. Его слюнявые губы прошлись по моей шее, причиняя боль и обдавая винным дыханием.

— Ну же, Ледышка, давай! Беккит сказала, что после «напитка грез» ты станешь сговорчивей!

«Вот оно что! Одной загадкой стало меньше!» — я не сдержалась и изо всех силы оттолкнула мужчину от себя. Он явно не ждал, что я стану сопротивляться, поэтому отпустил, и я четко, глядя в его налитые кровью глаза, произнесла:

— Я королева Ар-де-Мея, а не девка из борделя! И никто, слышишь, никто, не смеет принуждать меня к близости!

— Королева? — с нехорошей усмешкой переспросил он. — А я сейчас тебе покажу, какая из тебя королева! — мужчина со всего размаху ударил меня по лицу.

Я упала на пол, чувствуя текущую по губам и подбородку струйку теплой крови из разбитого носа. Эрт Аргер занес ногу, чтобы продолжить избиение, но я проворно вскочила и приготовилась защищаться. Хватит молчать, я не рабыня, и это пора доказать всем!

К счастью, драться мне не пришлось — на лестнице показался Эрей. Гневно щурясь, он оценил ситуацию и приказал эрт Аргеру:

— Вон! Я с тобой позже поговорю!

Рыцарь ослушаться не посмел и, многообещающе ухмыльнувшись в мою сторону, ушел.

Эрей быстро подошел и ухватил двумя пальцами мой подбородок, осматривая лицо. Оторвал рукав своей шелковой сорочки и с брезгливостью бросил:

— Вытрись!

Я приняла гладкий лоскут и приложила его к лицу, утирая кровь. Эрт Дорн заговорил вновь:

— Весь завтрашний день сиди в своей комнате и не высовывайся без крайней на то нужды! Охрану к тебе я приставлю, иначе эта дура (это он про Беккитту?!) все испортит! — шумно выдохнул. — Не обольщайся на сей счет! Надеюсь, понимаешь, ради кого я стараюсь!

— Прекрасно понимаю, я не так наивна, как кажусь на первый взгляд.

— Думаешь, я не вижу? Это ты Беккит можешь пустить пыль в глаза, но не мне! И учти еще одно — Фрона с тобой тоже не просто так отправляют!

— Я сумею позаботиться о себе, — с некоторой гордостью заявила я, вызывая у советника только насмешку.

— Иди! Синяк твой за время путешествия сойдет! Так что демон получит тебя во всей красе и целостности… надеюсь!

Стиснув зубы, кивнула и поспешила к себе. Теперь я еще с большим нетерпением ожидала дня отъезда — именно с него у меня начнется новая жизнь! Я выйду из своей раковины, сброшу панцирь и подумаю, как быть дальше!

Игвейн сегодняшней ночью, моей предпоследней ночью в Царь-городе, решил кое о чем напомнить мне! Во сне я ухнула в бездну воспоминаний…

… На дворе цвела северная весна — луга покрыла зеленая трава, но ветер, дувший с вершин Арвиновых гор, приносил набухшие снегом и градом тучи. Я, моя старшая кузина Греттель, младшая сестра Северия и семь наших альбин — их всех я помнила по именам — во главе с Рионой отправились на прогулку. Мы любили бегать к морю, туда, где пенные волны яростно бились об острые скалы, а внизу на камнях резвились морские львы, котики и моржи. Каждую весну они тысячами стремились на каменистые берега Ар-де-Мея, чтобы произвести на свет свое потомство. Ветер трепал мою непослушную челку, гнул к земле низкорослые деревца и стремился на юг, а мы, раскрасневшись от холодка, играли, бегая друг за дружкой.

Рионе в тот год только-только исполнилось тринадцать, а старшей из нас была Греттель — ей было четырнадцать. И именно они первыми увидели золотой парус, показавшийся из туманной пелены, висящей над морем.

Диль, веселая, задорная и бойкая на язык хохотушка, вызвалась отнести весть моим родным, а мы медленно двинулись следом. Не чувствуя угрозы за спиной, потому и не торопясь, развлекаясь по пути.

Рыцари настигли нас в небольшой деревушке, вблизи от Хрустального города. Здесь я впервые увидела реки крови, услышала крики умирающих, и здесь я впервые убила…

Риона, исполняя свой долг, впитанный с молоком матери, альбины моей родительницы, сумела укрыть нас в лесочке, наказав помалкивать. Но разве я могла усидеть на месте? Греттель выбралась из укрытия первой, но не вернулась обратно. Спустя пару часов, устав от неизвестности, я, изрядно поспорив с девчонками, пошла искать Риону и Греттель.

Мне было всего одиннадцать, и я оказалась совершенно не готовой к тому, что мне предстоит увидеть! Обезглавленные, изувеченные тела, сожженные дома и не единой живой души на деревенской улочке. Я выла над окровавленным телом кузины, а когда опомнилась, пошла дальше. Плутая по разоренной деревне среди обугленных деревяшек и груды неопознанных человеческих останков, обнаружила насильника, пыхтевшего над избитой Рионой.

Тогда я схватила первую попавшуюся доску и, не помня себя от ярости и горя, опустила ее на мужскую голову, а затем снова, снова и снова до бесконечности. Кровавая пелена застилала мой разум и только подбежавшие девчонки оттащили меня от мертвеца. Скинув его с себя, на ноги с трудом поднялась Риона — теперь выли все! Такими нас и нашел мой родитель — король Ар-де-Мея. Оказалось, что Диль добралась до города, и нам навстречу выехал отряд во главе с моим батюшкой. Только воинов задержали те рыцари Беккитты, которые первыми высадились на наш берег.

Сказка и волшебство покинули мою жизнь — им на смену пришла суровая действительность и война. Ар-де-Мей целый год сражался за свою свободу, а орды королевы-змеи все прибывали и прибывали по бурному Льдинистому морю. Армия защитников таяла на глазах, родные, друзья, близкие гибли один за другим.

Через девять месяцев после того, как мы увидели золотой парус, Риона родила дочку. Я помогала ей разрешиться от бремени, а после тетушка Ллалия учила Риону любить рожденное от насильника дитя. Впрочем, учились мы все — многому: милосердию, вере в лучшее, способности выжидать, стойко переносить невзгоды, мириться с неизбежным, прятаться.

Через три месяца в город ворвалась Беккитта и разрушила мой дом. Матушка умерла на моих руках — я не сумела прогнать тьму, но в тот момент поклялась сама себе — больше смертей не будет!

Выбравшись из подземелий, дав указания оставшимся в живых, я пообещала им, что вернусь и вышла навстречу полудевочке, полузмее…

Проснулась я в холодном поту, по щекам беззвучно текли слезы, рыдания сотрясали тело, но я прошептала:

— Риона, Диль, Эвильена, Крисса, Янель, Лелька, тетушка Ллалия и малышка Мирель — я найду вас! Пока не ведаю как, но обязательно найду! Вы только дождитесь, любимые!

Наутро, когда ко мне заглянула Оллирь, я попросила ее передать молодому пареньку-слуге, приятелю Гана, письмо. Он должен был отправить ворона за Разлом с известием о том, что королева возвращается в Ар-де-Мей. Встречу назначила на левом берегу Меб — огненной реки.

— Как я мечтаю отправиться вместе с тобой, — со вздохом поведала Оллирь, глядя на то, с каким воодушевлением я смотрю на улицу через распахнутое окно. И я вполголоса сказала:

— Я не прощаюсь! За тебя замолвлено словечко одному надежному человеку!

В глазах подруги вспыхнула отчаянная надежда, девушка позабыла вдохнуть, только всхлипнула и обняла меня.