Слезы русалки

Пленённая дева печальной красы

Тюрьма твоя вширь необъятна.

Здесь травами души кругом проросли,

Не будет дороги обратно.

Ты волосы чешешь под полной луной,

На волны, штормящие, смотришь.

И хочется всех утянуть за собой,

И страхам в лицо ты хохочешь.

С водой воедино навеки слилась,

Нашла в ней защиту и дом свой.

На мягкие волны сама улеглась,

Заснула под шум их спокойный.

Ты видишь и бури, и мирную гладь,

Характер воды точно женский,

Горячие ласки и гордая стать,

И скорая гибель в отместку.

Зачем ты не хочешь его пощадить?

Он тонет, он гибнет, отравлен!

За что ты решила его погубить?

С водою он силой не равен.

А ты все смеёшься, тянув за собой

Погибшую страстную душу.

Идёт он зов, он тонет с тобой,

Ему не вернуться на сушу.

Пролог

Черная вода и белый свет луны образовали воистину мистическое сияние. Море и небо слились, став одной стихией.

Он зажег сигарету, поразившись, что огонь вторил краскам воды и воздуха своей приглушенностью.

Она разлеглась на берегу бесстыдная и нагая как Ева в раю. Зажженная сигарета освещала ее лицо, для того он, собственно, и зажег свою самокрутку. Прозрачно-зеленые глаза поймали свет луны, вода ласкала длинные точёные ноги.

Четыре стихии встретились, чтоб отдать ей должное. Она принимала их поклонение со спокойным достоинством языческой богини.

Реальность замелькала перед глазами и отступила. В эту ночь безумия и колдовства он был приворожен русалкой и поверил в существование невидимых глазу простого смертного сущностей.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Все время люди ищут красоту,

Она приносит в душу вдохновенье,

Она способна подарить мечту,

Пусть даже только на одно мгновенье.

За красоту цепляется наш глаз,

Нельзя вот так пройти и не заметить.

Все время на виду и напоказ

Стоит и зазывает в свои сети.

И добровольно мы сдаёмся в плен,

Так сладко погибать и наслаждаться.

И это стоит огненных геенн.

Гореть, сгорать дотла и не бояться!

Спасает или губит красота?

Она скорее держит на балансе.

В ней всей палитры красок полнота.

Она игра, подобная пасьянсу.

Глава 1

Вера чуть не свернула шею, пытаясь до мельчайших деталей рассмотреть широкую полосу моря, мелькавшего вдалеке.

– Глаз не хватает! – ахнула она, глядя на мужа.

– Увы, дорогая моя, мы не будем тут останавливаться, – улыбался Саша. – Тем более, это далеко не самое прекрасное, что тебе предстоит увидеть. Ещё успеешь сломать глаза.

– Я хочу посмотреть всё-всё-всё!

Саша только ухмылялся. Она всегда выглядит рядом с ним словно маленький ребенок.

Саша практически никогда не смеется искренне и от души, его картины (а он художник) вгоняют Веру смущение. Разумеется, Саша хорошо рисует, он мастер своего дела. В его картинах есть свое мрачное очарование, но кисть рисует исключительно безысходность.

Саша хочет нарисовать море, за тем они и едут. Именно то Чёрное море, что омывает берег его отчего дома. Ну и еще, как бы между делом, он собирается познакомить жену со своей семьей. И это после четырех месяцев со дня свадьбы и более года настойчивых ухаживаний!

Они познакомились на Старом Арбате. Просто Вере вдруг резко захотелось, чтобы ее нарисовал художник. Странное для неё дело, ведь в век фотографий и выдающихся способов их обработки она считала живопись ремеслом, которое должно кануть в Лету.

Но фотографии фиксировали ее усталый взгляд, скорбно опущенные уголки губ, заискивающее бледное лицо. Неужели она и в самом деле такая? В зеркале Вера видела себя очаровательной, может быть разве что чуточку серьезной. Улыбка дарила ямочки щекам, голубые глаза смотрели безмятежно и ясно.

Какая она на самом деле? Ей нужен был независимый и беспристрастный взгляд. Тот особый взгляд, что не сможет солгать – взгляд художника, запечатлённый на холсте.

– Сколько стоит портрет маслом? – Спросила она у старика, довольно похоже копирующего лицо женщины с фотографии.

– Пять тысяч рублей, но ради вашей красоты, нарисую за четыре, – художник дыхнул на неё дымом дешевых сигарет.

– А у вас? – Вера посмотрела на семейную пару художников, разложившую свои картины по соседству.

– Четыре тысячи, девушка, – прозвучал ответ. – У нас единый тариф.

– Для любого художника честь написать портрет такой красавицы. Вам ни к чему торговаться. Вы уже подарили мне вдохновение, а чего ещё мне от вас желать?

Это был, конечно, Сашин голос. И Вера отправилась с ним под ругательства старика и убедительные нелюбезные просьбы семейной пары не сбивать цены. Саша выглядел таким спокойным и безмятежным, даже не удостоил своих арбатских коллег ответом на их громкий скандальный вопрос, что он, собственно, о себе возомнил. Вере это понравилось.

В его крошечной несколько неопрятной мастерской, которую он арендовал на Старом Арбате, чтобы иметь возможность рисовать в дождь или зимой, были только картины и несколько бутылок вина.

Вера села на складной стул и нервно пригладила волосы. Саша перебирал кисти. Вере было жутко неловко, она всегда робела перед привлекательными уверенными в себе людьми. Она робко поднимала глаза, пытаясь разглядеть своего художника, но стоило ему вскинуть голову, учуяв ее взгляд, как Вера тут же опускала ресницы и становилась пунцовой от стыда. Сашина энергетика продавливала ее, он заполнил собой мастерскую, проникая в самые крошечные щели, пока воздух вокруг не стал его запахом – запахом красок, сигарет и свинцового мужского пота. Урывками Вере удалось разглядеть темно-русые волосы, сероватый цвет лица, жесткую властную линию полных губ. Широкоскулое лицо располагало к себе, от природы Саше была дана приятная внешность. Но было что-то неприятное в самом выражении лица, что-то жестокое и отталкивающее. Вера непременно вычислила бы что именно так портило Сашино мужественное лицо, не будь она трусихой, не способной выдержать его взгляд.

– Из-за того, что у меня нет денег вы поругались с коллегами, – Вера улыбнулась в знак извинения. Она произнесла это, чтоб хоть как-то унять свою дрожь, разрядить атмосферу. Или, чтобы в этой каморке, дышащей своим хозяином, освободилось немного места и для ее собственного дыхания.

– А, это, – отмахнулся Саша, – не берите в голову, они меня и без вас не любят.

– Вы так молоды и нашли своё призвание. Завидую. Я до сих пор не знаю кем я стану, когда вырасту, – они оба засмеялись. Сашин смех показался Вере наигранным и излишне громким, так не подходившим к его мелодичному спокойному голосу.

– Иногда призвание само находит тебя, – отвечал Саша. – Рисуешь, когда не можешь не рисовать. Творческие люди всегда не согласны с миром. Они хотят свой, другой мир. И каждый делает его, как может – пишут картины, книги, стихи или музыку. И прячутся в этом своём придуманном мире.

– Ваш мир мрачноват, я бы к вам туда не хотела.

Сашины картины висели на стене, лежали на столе, валялись на полу. Они были беспризорниками. Картины писались уверенными, жесткими, решительными и злыми мазками, идеально передававшими тревожные сюжеты. Не было ни одного портрета, только пейзажи. Чёрный волк (или пёс?) с белоснежными оскалившимися зубами выл на бледную луну серой светлой ночью. Ночное море штурмует и топит корабль, накрывая его черно-зеленой волной, без намёка, что кто-либо спасся. Страшное чудовище (мифическое существо, неизвестного Вере происхождения, с рогами на голове и щупальцами вместо конечностей) восседал на троне в окружении лежащих обнаженных дев (спящих? мертвых?).

– Не бойтесь, портреты у меня получаются вполне классические, – Саша заметил какое впечатление на Веру произвели его картины. – Признаюсь, я не слишком люблю портреты, всю жизнь рисовал бы Арбат да море, но заработать можно только изображая людей. Вот и рисую лица, а в свободное время сочиняю свою мифологию.

– Любите море?

– Я люблю красоту. Красота – это гораздо более сложное понятие, чем принято считать. Морская буря намного красивее залитой солнечным светом цветочной поляны.

– Да, наверное, вы правы, я об этом не подумала.

– Сделайте злое лицо.

Саша внимательно посмотрел на Верину гримасу и покачал головой.

– Нет, это не про вас. В вас есть что-то детское, ещё и ямочки на щеках. Как я могу судить, вы человек добрый и милосердный. Почти вымирающий тип людей в хаосе всеобщего эгоизма. Миром правит дьявол. Отчего же ему не удалось купить вашу душу? Как вас зовут?

–

Они представились друг другу.

– Так и думал, что вы обладательница благонравного имени. Это логично, как логично и обосновано почти все в этом мире. Говоря "почти", я имею в виду все, кроме красоты. Вера, а как вы считаете, красота зла или красота гнева, словом, красота любой отрицательной эмоции существует?

– Вы знаете, Александр, по правде сказать, я считаю, что только такая красота и существует. Улыбка, смех, добрый взгляд – это помощники. Человек, который улыбается, не может быть некрасивым. Я не беру частные случаи, например проблемы с зубами и так далее. Я имею в виду в общем.

– Да, да, я понимаю, – Саша слушал ее с большим интересом.

– И наоборот: очень сложно оставаться красивым при высокомерном выражении лица, и когда человек зол или плачет. И если ему это удается, то человек на самом деле красив. Без всяких "но" и снисхождений. Я не встречала таких людей, если честно. Поэтому совершенная красота человека для меня утопия, я не уверена, что она есть на свете в чистом виде. Но даже, если и есть, ее просто не признают массы. Это как то, о чем вы говорили. Очень многое зависит от восприятия. Цветочная поляна вызывает восторг, и значит порождает красоту, а страшная морская буря угнетает, человек не хочет на это долго смотреть, неприятно и страшно. Редко кто задумается, что красота поляны примитивна, а неистовость бури воистину масштабное зрелище. Просто оно несёт погибель, а цветочки никому зла не причиняют.

– Как удивительно, я во всем с вами согласен. Я понимаю красоту так же, как и вы. Для меня красота человека или мира неотделима от страха. Помните, как у Достоевского? Я б от себя добавил, что красота не только страшная сила, но и разрушительная. Она так желанна, потому что масштабна и пугающая. Но практически ни один человек не в состоянии вынести силу красоты, как бы дико это ни звучало. Красота – это вечная мечта человечества. А вы знаете, как бывает с мечтами? Страстно желаешь, не гнушаешься ничем, чтобы обладать своей мечтой, а получив, не знаешь, как от неё укрыться. Красота, как и все великое в этом мире, не приносит человеку добра и спокойствия. Дьявол ревнует.

– Вы встречали людей такой красоты хоть раз в жизни?

– Всего один раз.

– Расскажите.

– Тогда я буду рисовать вас до ночи. Давайте на неделе за чашкой кофе?

– Вы предлагаете встретиться мм… вне рабочей обстановки?

– Да. Поймите меня правильно и будьте снисходительны. Я просто не имею права вас упустить. Вы особенная.

Вера увидела себя в его глазах. Увидела окрылённой, счастливой, красивой… действительно особенной.

Уже на следующий день они пили кофе на одной из лавочек Никольской улицы. Вера рассказала, что повесила портрет прямо в коридоре, так решила ее мама. Мама сказала, что получилось похоже, Саша должен воспринять это как особую похвалу, Вериной маме редко что по нраву, она женщина деловая и строгая.

А Вера влюбилась впервые в жизни. Свою юность она отдала изучению медицины, как хотела мама, и вот наконец дождалась любовь. Саша увидел ее улыбающейся и красивой, она не видела себя такой даже в зеркале, в моменты, когда хотела понравиться себе. А он ее такой видит. Это был волшебный, окрыляющий факт. Вера была обречена на любовь к Саше и на скорое замужество. Осталось уговорить маму, которая хотела, чтоб дочь вышла замуж не по любви, а удачно.

Но Вере не был нужен другой мужчина, хоть бы тот ее озолотил. Она находила Сашу великим, потрясающим, ни на кого не похожим мужчиной. В его крови кипела особая сила – бурная, сродни безумию. Не надоедало подолгу смотреть в его глаза, где горел негасимый серый огонь, пожирающий все, чего касался взгляд. Вот такими и должны быть глаза художника – сумасшедшими, дикими, неистовыми.

Вера совсем позабыла о первом впечатлении и об обещании разглядеть нечто отталкивающее и неприятное в Сашином лице. Он оказался безупречным. Красоту его глаз, как истинную великую Красоту, невозможно вынести простым смертным. Вера гордилась, что ей удалось разглядеть Сашу и стать его избранницей.

– У тебя восхитительная внешность, – Саша проводил рукой по Вериным длинным волосам, а она трепетала от этих слов. Ей мало в жизни делали комплиментов, а комплимент художника всегда на вес золота. – Светлая кожа и тёмные волосы – это порода.

– Мама говорит, что моя бледность ненормальна. Якобы я похожа на панночку из "Вия" или на ту девушку в колодце из фильма "Звонок". Словом, на покойницу.

Когда она произнесла последнее слово, Саша резко одернул руку с Вериных волос и застыл, оглядывая ее лицо внимательным долгим взглядом. Вере стало страшно, она смотрела на него во все глаза, боясь и ожидая, что он предпримет дальше.

Но он овладел собой и провёл рукой по Вериной щеке. Он сделал это особенно нежно, никогда ещё не был так ласков.

– У тебя восхитительная внешность, – повторил он. Вера выдохнула.

Верина мама Сашей не впечатлилась. При знакомстве мать смотрела на будущего зятя взглядом, где совмещались в равной степени презрение и недоумение. По мнению этой мудрой и сильной женщины Саша был крайне бесперспективным. Что значит работает художником на Старом Арбате? Без всяких подработок? Он даже какие-нибудь приличные курсы не желает пройти? Просто плывет по течению навстречу не слишком обеспеченной старости? Чтоб быть таким бездельником – это надо совсем ума не иметь! Нет, сам он, конечно, может хоть под мостами валяться, ей-то что за дело? Но Вера – приличная образованная девушка, которую необходимо содержать. Ах, он поищет работу? Ну-ну, хотелось бы на это поглядеть. А Верка-то? Взгляд влюбленный, как у коровы. Смотреть тошно, ей-Богу. Нет, им не видать ее материнского благословения как своих ушей.

Саша с Верой обхаживали маму целый год, и она сдалась, хоть и скрепя сердце. Просто не увидела другого выхода, чем дать непутевой дочери перебеситься. Пускай хлебнёт со своим художником бедности и разочарования. Потом прибежит обратно к матери как миленькая. Такое тоже полезно в воспитательных целях. Раз ума Бог не дал, приходится обжигаться опытном путём – таков закон жизни. Короче говоря, Верина мама надеялась на их скорый неминуемый развод.

А про того человека совершенной страшной красоты Саша, кстати, так до сих пор Вере и не рассказал.

Ее воспоминания оборвались об Сашин глубокий вздох:

– Будем ехать весь день, я боюсь.

Ну, и прекрасно. Вере было неуютно от мысли повидаться с Сашиной семьей.

– Поехали со мной, там море, – соблазнял Саша. – Тебе никто не будет докучать. Отец стар, ему больше хочется покоя. Мама сильно болеет, она много лет не выходит из своей комнаты. Есть правда брат Вадим с семьей. Они живут в доме его недавно умершего тестя, но родителей часто навещают. Насчет Вадика вообще не думай, он еще более нелюдим, чем я. Его жена – вздорная девчонка, она раздражала меня ещё со школьных времен. Впрочем, брак с моим Вадиком унял ее спесь. Вадикова тёща, разве что, ведьма, каких сам черт не знал. Отродясь не видал такой противной старухи. Но я умею давать бабуле отпор, она ко мне после пары случаев больше не суётся.

– Саш, мы их даже на свадьбу не позвали, – отвечала Вера. – Мне перед ними неудобно.

– Перестань, у нас расшатаны семейные ценности, это никого не будет волновать.

У них расшатаны семейные ценности! И как он прикажет это понимать? Заметно, что Саша вообще не привязан к своей семье, он не звонил им месяцами. На ее вопрос, почему бы не узнать, как поживают родственники, он пожимал плечами:

– Ну, что мне им говорить? Новостей у меня особо нет, о женитьбе своей я сообщил по смс-сообщению. А плохие вести найдут тебя сами, как известно.

Вера, всю жизнь звонившая матери по сто раз на дню, при том, что жила с ней в одной квартире, не понимала своего мужа.

Когда стали появляться горы, Вера взбодрилась. Местность постепенно открывала свои красоты. Вера достала телефон и на ближайшие часы заняла себя тем, что фотографировала и снимала, фотографировала и снимала. В перерывах отсылала фотографии и видео матери, которая горячо не одобряла эту поездку. Мать отвечала сухо, деловую женщину не так-то просто заставить оттаять от природных ландшафтов.

Вера украдкой взглянула на себя в автомобильное зеркало и ужаснулась. Выглядела помятой и уставшей, волосы растрепались, под глазами залегли темные круги. Видок прямо для знакомства с родственниками мужа. А ведь она изначально знала, что лучше не ехать.

Они свернули в совершенно жуткий узкий квартал с невероятными для Вериного неискушенного глаза подъемами. Как бы ей ни хотелось разглядеть обжитой район, она в ужасе зажмурила глаза. Осталось только одно – верить, что Саша умелый водитель, и они доедут в целости и сохранности.

Они остановились возле двухэтажного дома из красного кирпича, ещё довольно крепкого и не нуждающегося в ремонте. Дом построил своими руками Сашин отец, построил для Сашиной матери, посему дом впитал в себя энергию глубокой любви. Так говорил Саша, но Вере дом показался недружелюбным и мрачным, а также отчего-то холодным. Но крепким и симпатичным. На фоне своих соседей дом выглядел богатым особняком, хоть и проиграл бы с потрохами самому среднему дому в Подмосковье.

Не успела Вера поправить волосы, как к ним подбежал мальчик лет пяти и преданно уставился на Сашу.

– А вот и мой Арсений, – представил мальчика Саша. – Я скучал по тебе, сынок. Распаковывай мой рюкзак, там тебе подарки.

Его Арсений? Вера была рада, что ее мозг совсем отупел от дороги, и она не способна даже на такую эмоцию как глубокий шок.

– Мой крестник, – Саша улыбкой ответил на ее выразительный взгляд. – Сын брата Вадима.

– Очень приятно, – устало сказала Вера. Действительно, как же приятно, когда у твоего мужа нет внебрачных детей.

– Твоя жена? – Покосился на нее мальчик, доставая из рюкзака конструктор. – Бабушка говорила, что ты женился. Поздравляю.

– Да, проводи в дом, сынок, – Саша потрепал крестника по белокурым волосам.

При встрече с новыми родственниками Вера натянула самую очаровательную улыбку, глаза же пытливо рассматривали этих людей, пытаясь понять, что они собою представляют. Ее била лёгкая дрожь, когда Саша открыл дверь и пропустил ее вперёд, эта же дрожь не отступила до самого конца.

Запах в доме был затхлый и неприятный, похоже пахло в больничной палате. Возможно, именно так и должно пахнуть в жилище одиноких стариков. Сашины родители, как Вера узнала, жили совсем одни. Мать была узницей четырёх стен, а отец – в преклонных летах. Разница в возрасте у Сашиных родителей была в семнадцать лет.

В остальном же в доме было чисто и опрятно. Тоже как в хорошей больничной палате.

Первым делом Верин взгляд упал на старика. Сашин отец был совсем плох. Его широкое доброе лицо исказили глубокие крупные морщины, глаза были бесцветны и водянисты. Он сидел в кресле-качалке, его ноги, несмотря на сильную жару, были перевязаны пуховыми платками. Саша говорил, что отец почти не ходит. Своим опытным взглядом прилежной студентки медицинского университета Вера отметила к букету заболеваний свекра, слабо функционирующую щитовидную железу, об этом свидетельствовали рыхлое тело, визуальное увлечение шеи в объеме, повышенная сухость кожи. Старик, действительно, выглядел жалко. От него веяло зловонным дыханием болезни, этот запах, как обычно, бывало, смутил молодую здоровую Веру, побудив в ней невольное чувство брезгливости и даже вины за силы в собственном теле. Сколько б она ни повидала старых и больных людей, Вере так и не удалось избавиться от этих недостойных чувств.

Вера улыбнулась Сашиному отцу, вышло слегка натянуто. Свекор ответил на ее улыбку лучистым взглядом, и пелена неловкости исчезла. Вера улыбнулась во второй раз, уже более широко и доброжелательно.

В кресле с книгой в руках, сидела молодая женщина, на нее и был похож светловолосый голубоглазый Сашин крестник. Жена Сашиного брата. Вера оглядела ее беглым взглядом – худенькая блондинка, очень изящная, лишенная угловатости, длинные волосы.

В кресле напротив расплылась женщина лет шестидесяти, по паспорту она была лет на десять моложе. По рассказам Саши Вера поняла, что две женщины в комнате –…