Виталий ОбединСлотеры. Бог плоти

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть перваяОдин

Глава IБеглый голем

Бум! Бум!

Каменные ножищи бухали по мостовой, точно молоты пары здоровенных каперов, вбивающих сваю в плотный грунт.

Булыжники мостовой, тесно уложенные один к одному, трещали и лопались от ударов, образуя острые осколки. Кому-то придется повозиться, реставрируя улицу после того, как все это закончится. А уж у сторонников запрета на частное производство и использование големов теперь появится вдоволь новых аргументов в свою пользу.

Буммм! Буммм!

Голем, за которым я гнался, был не самым большим из тех, что можно встретить на улицах Ура – города столь же Блистательного, сколь и Проклятого. Всего-то футов десять в высоту. Исполинам-топтунам, таскающим от города к городу вереницы вагонов с пассажирами и их пожитками, он едва бы достал до бедра. Однако сделали беглеца на совесть – массивный, крепкий, добротный, поперек себя шире, а руки и ноги двигаются в сочленениях свободно, без скрежета и скрипа.

Высеченное из гранитных глыб тело, казалось, могло бы служить вечно… ну, то есть в теории. На практике-то в Уре не стоит доверять чему бы то ни было, что претендует на категорию «вечного». Уж больно велика вероятность оказаться в дураках.

Здешние улицы вобрали в себя слишком много хаоса, чтобы хранить постоянство.

Вот и «вечный» каменный слуга не оправдал ни вложений своего хозяина, ни чаяний мастера-изготовителя. Собранный из обтесанных гранитных блоков, умело сочлененных стальными шарнирами, он предназначался для тяжелой и созидательной работы: перетаскивать грузы, поднимать тяжести, дробить камень, прокладывать просеки… а вместо этого теперь сеял разруху и ужас, мчась, не разбирая дороги, по запруженным улицам, давя, круша и уничтожая все на своем пути.

Буммм! Буммм!

Трах!

От легкой двухместной повозки, оставленной запаниковавшими пассажирами, осталась только груда щепы и обломков, взлетевших в воздух, точно от попадания пушечного ядра. Лошадь, стиснутая жердями оглоблей, в отличие от людей не убереглась. Несчастное животное с жалобным ржанием покатилось по земле, суча копытами, и осталось лежать, выгнув шею и безумно вращая большими карими глазами; крепкий позвоночник треснул, как былинка.

Не всякая горная лавина могла натворить столько бед. Потому что у лавины нет ног, чтобы преодолевать подъемы и вписываться в повороты, и нет пары огромных трехпалых ручищ, которые непрерывно месят воздух перед собой, на ходу хватая все, что только окажется в зоне досягаемости, и перемалывая в труху. На стенах домов, мимо которых пробегал взбесившийся гигант, оседала багряная морось – кому-то из праздно шатавшихся по улице горожан не удалось увернуться от загребущих гранитных лап. Гулко бухающие по мостовой ступни казались обутыми в сапоги темной кожи: руки только ломали тела – в кровавый фарш их превращали тумбообразные каменные ноги.

Голем гнал перед собой обезумевшую толпу, подобно тому, как пастушья собака гонит овечью отару. Поддавшись страху, люди теряли голову, вместо того чтобы отбегать к краю улицы, сигать в канавы и прижиматься к стенам домов, они тупо и слепо бежали впереди каменного чудища, оглашая воздух воплями ужаса. Тех, кому не повезло, кто оступился и упал, ожидала поистине кошмарная участь – ударившееся в панику человеческое стадо знало не больше милосердия, чем преследующий его бездумный и бездушный гранитный истукан, оживленный силой магии. Упавших затаптывали без оглядки на пол, возраст и титул. А если кому и удавалось выжить под градом ударов, достающихся от деревянных башмаков, замшевых туфель, кожаных сапог и подбитых гвоздями ботинок, шансов спастись все одно не оставалось. Взбесившийся голем мчал через город, точно направляемый злой волей тайфун, методично истребляя на своем пути все: что живое, что неживое.

Буммм! Буммм!

Созданий, подобных этому, принято именовать магиоматисами, что означает «магически обработанный материал». В народе, впрочем, мудреное слово сокращалось до простого «магимат». Когда-то считалось, что изобретение магиматов и постановка их на службу человеку – одно из величайших достижений смертных. Сейчас восторги поутихли, все как-то попривыкли.

В других городах, может, подобное и в новинку, но в Уре занятия волшбой давно перестали казаться чем-то сакральным, доступным лишь единицам мудрецов с окладистыми бородами, островерхими шляпами и сварливым характером. В Блистательном и Проклятом магическая обработка шла с размахом. Дело было поставлено, так сказать, на промышленную основу.

Пусть поддержание жизни в каменном истукане обходится недешево и требует регулярного надзора со стороны опытного мага, все равно его полезные возможности многократно превышают возможности целой оравы простых смертных. Сколько докеров нужно, чтобы переместить груз из трюма крупного торгового корабля в пакгаузы? Три десятка? Пять? Тот же голем управится в одиночку – только успевай подавать.

Полезное изобретение…

Жаль только, магия – штука решительно ненадежная. Нарушая законы природы, она и самой себе неверна, посему если и есть в мире нечто, способное выйти из-под контроля в самый неподходящий момент, так это чары. Кто сейчас скажет, какие магические пассы и команды вывели из себя вот этого каменного здоровяка, одномоментно превратив исполнительный и полезный инструмент в машину для убийства?

Кр-р-ровь и пепел!

Я на ходу перескочил через ошметок плоти, который, побывав под ногами голема, утратил всякое подобие человеческого облика. Осколки костей прорвали плоть в нескольких местах и белели на красном кусками сахара. Грубо оструганный деревянный брус – балка, минуту назад выдранная мной из «скелета» строящегося дома, – при этом подпрыгнул на плече, весьма ощутимо врезавшись углом в основание шеи. Я почувствовал жгучий укус боли, под воротом тут же стало горячо и влажно. Похоже, острый отщеп, оставленный топором нерадивого плотника – чтоб его! – разрезал кожу не хуже бритвы.

Чертыхаясь сквозь зубы и обливаясь по́том, я поудобнее перехватил балку и прибавил ходу.

Прямо скажу, гнаться с бревном на плече за взбесившимся каменным истуканом, чьи шажищи чуть ли не вдвое шире твоих, – то еще удовольствие. Опять же, случись догнать – радости будет мало: рискуешь познакомиться поближе с ногами, которые эти шаги отмеривают.

И тем не менее я продолжал тяжело топать за чудовищем, пыхтя, точно лось, ломящийся через густой ельник. Несмотря на холодную погоду, пот лил ручьями, заливая глаза, а занятые брусом руки не позволяли не то что утереть его – хотя бы придержать шпагу, которая болталась на перевязи, колотя по ногам и норовя в них запутаться. Хорошо хоть, не рассчитывая в этот день на неприятности, я не стал надевать нагрудник из кожи буйвола, что шло вразрез с моими всегдашними привычками. Проку бы сейчас от него…

Черт, в моих планах всего-то было добраться до кофейни «У сантагийца», что на Оттон-Тизис, чтобы посидеть там за чашкой доброго кофе с Иоганном Ренодо, редактором газетного листка с пафосным названием «Хроники наиболее примечательных событий и известий Ура, Блистательного и Проклятого, а также окрестностей и прочих государств». Кто ж знал, что придется поработать?

В Блистательном и Проклятом всегда так – только позволь себе расслабиться, как неприятности тут же выскочат из-за угла целым скопом, собьют тебя с ног и наваляют по самое не могу. Впрочем, что прибедняться? Неприятности-то сейчас не у меня… я просто не пожелал уступить им право грохотать каменной поступью по улицам города.

Моего города.

Так мы в итоге и бежали.

Впереди орала толпа и тяжело бухали каменные ноги, из окон окрестных домов высовывались и визжали от страха (чувствуя себя при этом в полной безопасности) женщины и дети, позади угасали стоны и крики боли тех, кого голем сломал, но не убил на месте. В гулкой поступи магимата жуткой казалась не скорость – каменный великан весил слишком много, чтобы нестись вприпрыжку (он бы просто рассыпался) – страх наводила неотвратимость, звучавшая в размеренных ударах гранитных подошв о брусчатку мостовой. Казалось, разбушевалась некая стихия, исторгнув небольшой каменный обвал, неожиданно приобретший карикатурно-человеческий облик.

Ничто и никто не мог бы встать у него на пути, чтобы остановить или хотя бы задержать.

Может, так оно и есть. Только я, к примеру, и не собирался вставать на пути. Иные неприятности проще остановить, хорошенько долбанув по ним с тыла. Или дав умелую подножку.

Тратя остатки дыхания, я все-таки догнал великана и пристроился сбоку. А дальше все было быстро: прежде чем дьявольское создание успело отреагировать на мое присутствие, я рывком сбросил с плеча балку, перехватил ее поперек, будто громадную пику, и, примерившись, ловко сунул меж толстых, забрызганных кровью ножищ голема.

Дерево мерзко хрустнуло-застонало, рванулось в руках. Я ощутил мощнейший толчок в грудь и отлетел в сторону, с трудом удержавшись на ногах. В глазах на миг потемнело, дыхание на мгновение сбилось, но дело было сделано! Запнувшийся голем покачнулся, завалился вперед и набок и принялся рушиться на мостовую – медленно, с величественностью монумента низвергаемого самодержца.

Мгновение, другое, третье.

Тудумм!

Упал наконец.

Упал неловко, неуклюже раскинув корявые руки. Голова гиганта беспокойно ворочалась из стороны в сторону, ноги молотили по брусчатке, вбивая булыжники под прихваченную морозцем землю. Треснувшая посередине балка-подножка катилась по мостовой, подпрыгивая, точно пустой бамбуковый стебель.

Без управления колдуна-аниматора голем не мог быстро принимать решения, позволяющие выйти из затруднительного положения, и более всего напоминал теперь исполинского жука, перевернутого на спину. Только и оставалось бессильно размахивать лапами.

Спасенная толпа, не смея оглянуться, продолжала бежать по улице, оглашая ее криками, все так же сбивая друг друга и топча ногами. Времени успокаивать народ у меня не имелось: даже самый бестолковый жук рано или поздно изловчится да перевернется.

Подскочив к поверженному великану, я подобрал уже сослужившую добрую службу балку, раскачал на руках и с размаху саданул в каменную голову. Дерево загудело, и этот гул болезненно отдался в ободранных руках. Голова голема дернулась в сторону, но собирал магимата знатный мастер – даже после страшного удара, усиленного тяжестью почти четырехсот фунтов мышц и свирепости, она усидела на стальном шарнире.

Отойдя на пару шагов, я с наскока нанес еще один удар, орудуя балкой уже как тараном. На этот раз вышло чуть лучше. Каменная голова приняла неестественное положение по отношению к телу, ее заклинило, отчего она лишилась возможности вращаться… и все равно усидела на своем месте.

Черт! Одной мускульной силы – даже моей – здесь явно недоставало. Чтобы разнести огромного человека, сработанного из гранита, требовался кузнечный молот, да потяжелее. А еще лучше – пушка с двойным зарядом пороха.

Стоп!

Пороха?

Отбросив балку, я запрыгнул на спину гиганту и замахал руками, удерживая равновесие. Голем беспокойно заворочался. Левую руку магимата при падении выбило из стального «сустава», она толком уже не работала, но правой он сумел опереться о мостовую и теперь неотвратимо поднимался, ничуть не ощущая моего веса на своей туше. С трудом удерживаясь на спине чудища, я сорвал с пояса пороховой рог, покрытый тонкой серебряной резьбой, воткнул его острым концом в щель, образовавшуюся между покореженной головой и гранитным торсом, и ударом кулака загнал поглубже.

В наше время мало кто таскает с собой пороховницы. После того как умники из числа вояк придумали делать патроны, заворачивая пули в клочок бумаги с заранее отмеренным количеством пороха, в этом просто отпала необходимость. Я тоже предпочитал готовые патроны, но с рогом не расстался – это был подарок красивой женщины, к которому привязаны приятные воспоминания.

Теперь же их предстояло разнести в клочья.

Голем подобрал под себя ногу, затем вторую. Еще немного – и он восстанет, подобно низвергнутому титану: набравшийся сил и горящий желанием воздать врагам по делам их.

Сковырнув крышку рога, я с силой оттолкнулся каблуками от бугристой спины и отскочил в сторону. Тоненькая струйка черного пороха потекла по грубо обтесанному камню. Еще пара мгновений – и великан окажется на ногах, после чего большая часть «огненного зелья» высыплется и мой план пойдет прахом…

Я торопливо отступил на шаг, вытянул из ножен шпагу и, коротко размахнувшись, швырнул ее в магимата. Клинок ударил плашмя – сталь звонко лязгнула по камню, высекая сноп искр. Шанс на то, что хоть одна из них найдет пороховую песчинку и воспламенит ее, был не особо велик, но выбирать-то не приходилось.

Взрыв рявкнул неожиданно громко. Каменное крошево секануло щеку, точно мелкая шрапнель.

Когда дым рассеялся, я обнаружил, что вытесанный из камня великан стоит, полусогнувшись, продолжая опираться правой рукой о мостовую. Взрыв почти полуфунта пороха так и не сорвал голову с плеч (часть его силы просто ушла в сторону), однако практически выбил из нее стальной костыль, соединявший с корпусом. Подобие жизни оставило голема, окончательно превратив в безобразное каменное изваяние.

Приблизившись, я обмотал руки плащом, чтобы не обжечь и не поранить пальцы, ухватился за края здоровенного булыжника с потухшими наконец глазами-кристаллами и мощным рывком оторвал голову напрочь.

Внутри голема что-то кракнуло, он содрогнулся в последний раз и застыл – теперь уже точно навсегда.

Уф…

Я поглядел на мертвый камень в своих руках. А хорош трофей-то. Такой не стыдно и над камином повесить – никто другой точно не похвастает.

Напряжение медленно покидало тело, мышцы наливались тягучей усталостью. Я провел рукой по лбу, утирая пот и растирая грязь, бросил голову на мостовую и тяжело опустился на каменный остов сокрушенного гиганта.

Неплохо все же получилось.

Еще один славный подвиг Сета Слотера, который не с кем разделить: никто не спешил благодарить меня или поздравлять с победой над очередным чудовищем, устроившим переполох на улицах Блистательного и Проклятого. Все, кто стали свидетелями этой сцены, сейчас норовили убраться куда подальше. Даже те женщины, что минуту назад вопили из окон, наслаждаясь ощущением общего страха и личной безопасности одновременно, поспешили укрыться за ставнями.

Таковы правила выживания в Уре: началась заваруха – уноси ноги и ищи дверь с засовом потолще, за которой можно укрыться и переждать неприятности. Редко когда встречаются те, кто норовом круче вышли и предпочитают вместо двери искать дубину потяжелее или пушку побольше. Нынче поблизости таких не случилось.

От стынущего пота щипало кожу. Кровь из пореза на шее продолжала стекать за воротник, и в ноздри лез настойчивый запах серы. Прижимая к ране платок, я усмехнулся самому себе: вот и еще одна причина не дождаться горячих благодарностей вкупе с венками от героически спасенных дам. Дело как обстоит? В Уре, если от ваших ран несет серой, это означает одно из двух. Вы – или нечисть, которой только что накрутили хвост (что в Блистательном и Проклятом случается не так уж редко), или кое-что похуже.

Слотеры – семейный клан, к коему я имею несчастье принадлежать, – как раз такое «кое-что». Недаром смертные за глаза кличут нас Выродками. Кличут, понятно, шепотом, нервно озираясь по сторонам и осеняя себя знаками, отгоняющими порчу.

Не скажу, что причин для этого у них нет. Далеко не все мои родственники ведут себя так же хорошо, как я. К примеру, если бы кто из прочих Слотеров погнался за разбушевавшимся големом, то уж точно не с целью остановить кровавое побоище. В лучшем случае он сделал бы это, чтобы направить чудище на другую толпу.

Погуще.

Переведя дух, я снова подобрал увесистую голову каменного истукана, повертел ее в руках, затем вытащил из-за спины длинный кинжал-дагу с узким трехгранным клинком и принялся выковыривать кристаллы, заменявшие чудовищу глаза. Не много за них можно выручить, но будет хоть какой-то навар с этого случайного героизма.

Я как раз покончил с первым кристаллом и принялся за второй, когда по брусчатке дробно застучали копыта. Небольшой открытый экипаж остановился на почтительном отдалении от поверженного магимата. Исподлобья глянув в его сторону, я обнаружил знакомые сине-красные флажки на конской упряжи – символ Колдовского Ковена.

Городские власти наконец изволили пожаловать.

Из экипажа вывалился пухлый человечек с круглым одутловатым лицом и, потоптавшись на месте, нерешительно двинулся ко мне. На ходу он поминутно оглядывался на спутника – высокого, крепко сбитого мужчину в ярком малиновом плаще, шагавшего следом, чуть поотстав. Торс высокого опоясывали ремни перевязи, на бедре покачивалась средней длины шпага, а под полой плаща наверняка скрывался массивный пистоль. Псы правосудия, старшие офицеры городской стражи, всегда экипированы, словно сейчас на войну.

Прямо как я.

На улицах Псы пользовались неизменным уважением и непререкаемым авторитетом, однако в парочке, приближавшейся ко мне, роль первой скрипки играл пухлый коротышка. Просторная синяя мантия, напоминающая монашескую рясу, и массивный нагрудный знак, что болтался на серебряной цепи, – рука, укрощающая зазубренную молнию, – безошибочно выдавали как род деятельности, так и статус.

Ковенит. То бишь маг-чиновник Колдовского Ковена Ура. Один из тех, на ком лежит прямая ответственность за безопасное использование магиматов в городской черте.

– Мессир… э… я хотел сказать, лорд Слотер, позвольте объявить вам благодарность от имени всего Магистрата! – с преувеличенным энтузиазмом закричал ковенит, останавливаясь шагах в трех от меня.

Глава IIДети Лилит

Вот так оно чаще всего и звучит:

Мессир… э… я хотел сказать, лорд Слотер…

И глаза бегают, а голос силится скрыть предательскую дрожь.

Если уж маг-чиновник, облаченный властью и опирающийся на мощь самой могущественной организации из когда-либо созданных смертными, нервничает, не зная толком, как к тебе обратиться, это… гм… заставляет крепко задуматься. С чего бы?

Все дело в имени.

Меня зовут Сет.

Сет Слотер.

Все эти «мессир», «лорд» – всего лишь титулы смертных, которые мало что значат и больше путают, когда речь заходит о таких, как я. И если уж надо представляться полностью, то – Сет Ублюдок Слотер. К вашим услугам.

Само по себе имя, может, ничего и не скажет – бывают и покороче, и позвучнее, и помудренее. Но в сочетании с фамилией оно звучит более чем внушительно. По крайней мере настолько, чтобы у любого здравомыслящего гражданина Блистательного и Проклятого испортилось настроение и немедленно нашлись неотложные дела на другом конце города.

А все оттого, что неважно, кто таскает на челе, умащенном елеем, королевскую корону Ура; неважно, кто, отягощенный мантией и бременем власти, представляет Магистрат; неважно, кто носит на перевязи серебряный молоток – символ верховного судьи Палат Правосудия… в действительности городом владеют Слотеры. Создания, сходные с человеком лишь внешне.

Отродья Лилит, Герцогини ада, известной также как Черная Сука и Мать Чудовищ.

Мы – Древняя кровь. Первая и не самая удачная попытка высших сил сотворить «по образу и подобию». У смертных есть для нас свое прозвище – менее звучное, но зато меткое и исчерпывающее.

Выродки.

Некогда нас было много, но за минувшие века дети Лилит весьма преуспели в истреблении друг друга – новые поколения просто не поспевали наследовать старшим. В результате последняя Война кланов, отгремевшая три столетия назад, проредила Древнюю кровь настолько, что от былого могущества потомков Черной Суки осталась лишь тень. Из четырех выживших семей Выродков Слотеры оказались единственными, кто, пусть не победив, не изведал и всей горечи поражения. Наш клан сумел выстоять, сохранить значительную часть своих сил, знаний и артефактов. А главное – мы уберегли от гибели и разрушения родовой замок семейства – Кэр-Кадазанг.

Символ величия Слотеров и оплот нашей мощи.

Трем другим кланам, пережившим страшную бойню, посчастливилось куда меньше. Их замки рухнули, сокрушенные сложнейшей магией и простым порохом, и астральные пуповины, связывающие семьи Древней крови с наследием усопших предков, оказались перерезаны. Навсегда.

Неудивительно, что, когда оружие вернулось в ножны, у Малиганов, Морганов и Треверсов не осталось иного выбора, кроме как признать первенство Слотеров и жить дальше, довольствуясь осколками былого величия. Жить в счет милости нашего патриарха Эторна, не пожелавшего доводить дело до полного уничтожения… Да и то сказать, милость ли то была? Мне кажется, Старик просто испугался, что, продолжив войну на истребление, он вконец ослабит Древнюю кровь, и без того изничтожившую себя в жестоких распрях. Слишком мало нас осталось в этом мире и слишком много в нем стало смертных людей, потеснивших более древние расы и от края до края заполонивших все обитаемые земли.

В итоге между кланами был установлен зыбкий нейтралитет, который поддерживается уже сотни лет…

С точки зрения смертного, Слотеры не самая приятная семейка. Сплошь колдуны и некроманты, призраки и чудовища, оборотни и малефики, маньяки и психопаты… Древняя кровь в каждом проявляется по-своему, наделяя особыми чертами и умениями. Мы зовем их Талантами, хотя, сказать по правде, у иных Выродков Талант более смахивает на проклятие. А если учесть, что со времен сотворения мира запах адской серы так и не выветрился из крови детей Лилит, стоит ли удивляться предрасположенности их натур к злу – порочному, древнему, хтоническому.

Родственному.

Я знаю, у теологов много версий, объясняющих наше происхождение. Согласно одной из них носители Древней крови – суть демоны, на заре времен слишком сжившиеся с человеческой личиной. Мол, предки наши, порожденные проклятым чревом Лилит, так долго приноравливались жить среди смертных, принимая их обличье (естественно, с целью строить козни, затевать пакости да плести интриги), что со временем просто забыли о своем истинном облике. А вот о злобной своей сути – нет.

Исходя из этой теории, классифицировать нас следует наравне с высшими бесами, чертями и суккубами.

Простые граждане Ура, впрочем, предпочитают не забивать голову сложными сентенциями. Вместо этого они без затей именуют нас Выродками и относятся к нашему присутствию как к капризам стихии. В этом есть определенный фатализм, но я его прекрасно понимаю. Можно сколько угодно грозить кулаком небу, а только, если уж зачастил град, его это не остановит. Так же и с Древней кровью: ворчи не ворчи – а приходится уживаться. Или уезжать из Ура, третьего не дано.

Принадлежность к тому или иному клану для смертных особого значения не имеет: Выродками кличут каждого, чьи жилы отравлены благословенной кровью нашей жуткой матери. Кличут, понятно, за глаза, потому как иначе можно тут же лишиться языка и почти наверняка – вместе с головой. Да и саму душу могут вытрясти самым натуральным образом.

Дети Лилит злопамятны, обидчивы и мстительны. Прямо как их мать.

Я так долго распинаюсь о любезных и нелюбезных родичах, дабы вы могли лучше представить себе, каково это – быть Выродком, которого даже среди своих принято именовать Ублюдком. Это сняло бы сразу много вопросов.

Да, я истинный Слотер – Слотер по праву крови. Другого права, впрочем, и не существует. Мои раны, как положено, дымятся на солнце и воняют серой. И наследие Лилит проявилось во мне, как и во всех прочих родичах, даровав уникальный Талант – не самый блестящий, но не такой уж плохой. Суть его проста: в любой, даже самой безысходной ситуации судьба щедро подбрасывает мне шанс. Десять из ста, пяток из тысячи или один на миллион – неважно. Главное, что шанс есть всегда. А дальше дело только за тем, чтобы вцепиться в него покрепче и, если понадобится, зубами выгрызть.

Последнее у меня неплохо получается, ибо папочкино наследие тоже оказалось хоть куда – оно отлилось в семь футов роста и мускулатуру перетрудившегося молотобойца. Носители Древней крови и без того значительно превосходят смертных силой и скоростью реакции, а я уродился редким здоровяком даже среди них. Точеным рельефом мышц и совершенной атлетической статью ни скульпторов, ни художников мне не поразить, зато по силам взять иную статую за ноги и с ее помощью по плечи вбить в пол любого ваятеля. Вот любого, на какого ни покажи.

В папочке-то все и дело.

Это из-за него я – Ублюдок.

Существует факт, не требующий доказательств: кровь и наследие Лилит передаются только по мужской линии. Женщины наших кланов способны зачать исключительно от своих мужчин. Связь с представителями других семей считается невозможной из-за взаимной и неукротимой ненависти, любовно выпестованной веками вражды. Связь же со смертными мужчинами, сколь бы велики их достоинства (во всех смыслах) ни были, никогда не приводила ни к чему плодотворному, за исключением разве что сомнительного удовольствия. У многих женщин Древней крови периодически появлялись любовники вне кланов, причем в самом разном количестве, но чтобы от них понести?

Так было до тех пор, пока Анна Слотер, дочь и старшая супруга патриарха Эторна, не стала тяжела мной.

Сначала все полагали, что произошла какая-то ошибка. Моего отца, гуляку и бретера с севера, семья разделала на кусочки, пытаясь обнаружить в его жилах хоть каплю Древней крови. Впустую. Он оказался самым обычным смертным из племени варваров-халагов – тех самых свирепых «охотников на белых медведей», что обеспечили брату Петрониму место в пантеоне мессианских святых, выставив его на мороз и поливая водой, пока тот заживо не обратился в глыбу льда. Возможно, отец был более горластым, более наглым и более рослым, чем большинство его соплеменников, но все одно – смертным.

Мою мать (да и меня заодно с нею) любознательные родичи, войдя в раж, тоже намеревались разобрать на части и разложить по пробиркам, – разумеется, сугубо в научных целях! – но, к счастью, Анна Слотер занимала достаточно высокое место в иерархии клана. В конце концов, она приходилась одновременно и дочерью, и супругой патриарху Эторну, так что с нас хватило пары месяцев бесконечных анализов и опытов, произведенных в алхимических лабораториях Кэр-Кадазанга, которые все одно ничего не выявили.

Никто так и не смог объяснить, как и по какому капризу природы я вообще появился на свет. Даже тени предков-Слотеров, призванные для совета встревожившимся кланом, и Кэр – душа нашего родового замка – лишь невразумительно пошептались меж собой и самовольно прервали спиритический сеанс.

Я был уникален.

Жаль только, никого это не восхитило. Как раз напротив – клан отвернулся от меня. Родственников можно понять: среди них появился первый и единственный бастард за все время существования Древней крови! И надо же такому случиться, чтобы шанс явить миру такого ублюдка выпал именно Слотерам!

Насмешка судьбы.

Долгое время одним фактом своего существования я вызывал у сородичей раздражение и неприязнь. От их гнева меня оберегало только сомнительное заступничество матери и негласное указание патриарха: «Не истреблять! Пусть растет, а там посмотрим, что из этого выйдет».

И я вырос. Пробился к солнцу, как это делает сорняк, отращивая корни подлиннее, листья пожилистее и колючки поострее, дабы если не отпугнуть врага, то противостоять любому намерению выполоть себя с грядки. Лишь после Испытания-на-крови, которое должен пройти каждый отпрыск Лилит, вступающий в отрочество, и признания Кэром во мне чистокровного (черт, раньше семья и слова-то такого не знала!) Слотера моя принадлежность к клану и право на его заступничество, власть и богатство были восстановлены.

Правда, к этому времени я уже сам не испытывал большого желания общаться с родичами, предпочитая жить среди смертных. Для них-то что Выродок, что Ублюдок – все едино. Обычные люди, впрочем, тоже не стали мне близки, за исключением пары-тройки человек. Вот и вышло, что жизнь моя пролегла меж двух миров – мира Выродков и мира людей, на грани древнего и настоящего.

А еще – вне родового замка и далеко от хранящихся в нем сокровищ.

Выпрашивать у Эторна персональный пансион я посчитал ниже своего достоинства, а значит, следовало чем-то зарабатывать на жизнь. Несмотря на почти безграничные возможности по эксплуатации смертных, Слотеры никогда не опускались до того, чтобы жить в долг. Промышлять же открытым грабежом и вымогательством запрещали главы всех четырех кланов, не желавшие лишний раз обострять и без того непростые отношения с бурно размножившимся родом человеческим.

Пришлось искать подходящее применение своим способностям.

Здоровый как бык, не гнушающийся хорошей драки с любым противником, я попробовал себя и в солдатах, и в охранниках, и в бретерах, прежде чем нашел дело по душе. Я стал наемным охотником. А со временем – лучшим наемным охотником во всем Уре, Блистательном и Проклятом.

И наивно было бы думать, будто речь идет о тех охотничках, что рыщут по лесам с рожком на поясе, связкой охотничьих собак и рогатиной в руках. Ха! Моя дичь предпочитает прятаться не в берлогах, но в норах куда более темных.

Я подряжался уничтожать незаконно реанимированных мертвяков, изгонять несанкционированных духов, снимать родовые проклятия, истреблять чудищ из иных реальностей, вбивать колья в сердца нелегальным вампирам и прочее в том же духе.

Ранее я говорил, что у каждого из нас есть свой Талант. Так вот, бывают Таланты и таланты – дарования, полученные свыше, и навыки, раскрытые и развитые самостоятельно. Среди моих неродовых талантов оказался один весьма полезный для нашего беспокойного города. Это талант разгребать всевозможное потустороннее, магическое и самое обычное повседневное дерьмо, в котором смертные и бессмертные (до поры) силятся утопить друг друга с упорством, достойным лучшего применения.

Инцесты в аристократических семьях, убийства с использованием магии, древние тайны, бесчисленные (и не всегда спокойные) скелеты в шкафах – вот антураж моей так называемой профессии. Профессии опасной, грязной и зачастую ни для кого, кроме Слотера – читай, Выродка, – непосильной.

Учитывая мрачную известность нашего семейства, нетрудно предположить, что ко мне обращались лишь в самых опасных и экстренных случаях, когда все другие способы решить проблему уже испробованы и не дали результатов. В городе не зря говорили: «Никто не идет просить помощи у Слотера сам – всех толкают в спину мертвецы». Причем мертвецы иногда – лучший вариант. Частенько в спину дышат создания пострашнее.

Таков уж Ур, Блистательный и Проклятый.

Я не очень жалую людей и прочих созданий, его населяющих, но сам город мне нравится. Он старый и мрачный, гротескный и сумасбродный. Временами по нему бегают сумасшедшие големы, а маги-чиновники, призванные поддерживать порядок, среди бела дня сулят деньги, торопясь замять скандал из-за очередного казуса с волшбой.

И раз уж я вспомнил о тех и других, самое время закончить с живописанием семейного древа Слотеров и вернуться на улицы Блистательного и Проклятого, где пухлый ковенит как раз пытается привлечь мое внимание.

Он преуспел: я наконец изволил повернуть в его сторону голову, но не поднялся с остова взбесившегося голема и промолчал, отчего маг-чиновник замялся. Не зная, что еще сказать или что сделать, он неловко затоптался на месте, а затем сорвал с пояса кошель и принялся трясти им над головой, словно танцовщица кастаньетами.

В кошеле соблазнительно звякало.

– Награда, милорд! – возвестил ковенит и даже выдавил лучистую улыбку, плохо вязавшуюся с бледным лицом, покрытым крупными каплями пота. – Я, Эббот Морроу, посвященный четвертой ступени, уполномочен заявить, что Ковен будет счастлив вознаградить вас за проявленные героизм и отвагу!

Вознаградить – это весьма кстати.

Сказать по правде, не ожидал от прижимистых скряг из Ковена широких жестов. Или голем все-таки не частный, а изделие Магистрата, маркированное Департаментом магической обработки? Если так, то ситуация как раз обратная – ушлые колдуны просто пытаются дешево отделаться. Выползи история наружу – и пострадавшие, а также родственники погибших вчинят Ковену немалый иск. А уж где-где, но в Уре хватает юристов-крючкотворов, готовых за свой процент перетолковать законы и так, и эдак, и еще вот так вот!

– Сколько погибших, офицер? – игнорируя Морроу, обратился я к Псу правосудия.

– Я видел останки пятерых, – гулким сильным голосом отрапортовал офицер. – И человек десять получили тяжелые увечья. Ими сейчас займутся.

– Ковену такая бойня дорого встанет, – многозначительно протянул я, поудобнее перехватив голову и сильнее нажимая на дагу.

– Данный магиоматис был продан частному лицу! – нервно взвизгнул пухлый ковенит. – Мы проверим, соблюдались ли правила эксплуатации изделия. Известно, что чаще всего причиной выхода из строя искусственных форм жизни являются грубейшие нарушения, связанные…

Оп! Мне наконец удалось поддеть кинжалом второй глаз-кристалл, и он с хрустом выскочил из каменной глазницы. Подбросив оба на ладони, я показал добычу представителям Магистрата:

– Имейте в виду – вот это было в порядке до того, как я взялся за вашего парня.

– Вы намерены их забрать? – уточнил ковенит.

Получив утвердительный кивок, он собрался с духом и попытался возразить:

– Н-но позвольте, лорд Слотер…

– Не позволю, – отрезал я. – Это трофей.

Маг-чиновник обернулся к Псу, ища у него поддержки, но тот сделал каменное лицо, давая понять – вмешиваться не намерен. Вопрос и впрямь был вне его компетенции. В инцидентах с магиматами следствие осуществляют маги-дознаватели Колдовского Ковена, а городская стража до поступления особых распоряжений оказывает лишь посильное содействие.

Иными словами, решение должен был принять сам ковенит. В ситуации с Выродком у Эббота Морроу просто не хватило для этого духа.

Он ссутулил плечи и опустил голову:

– Как вам будет угодно, мессир.

– Будет, ага…

Я сунул кристаллы в складки плаща, поднялся с каменной глыбы и шагнул к разномастной парочке. Ковенит немедленно съежился, сделавшись еще меньше и разом потерявшись в моей тени, да и рослый, атлетически сложенный Пес правосудия вдруг перестал казаться таким уж крупным и крутым парнем.

Что тут скажешь? Принимаясь лепить меня, природа не пожалела материала.

Подцепив кончиком даги завязки кошелька, я выдернул его из мягких, похожих на маленькие йодлрумские сосиски, пальцев мага-чиновника. Тот только захлопал глазами.

Оставалось откланяться, но, вспомнив кое-что, я на минуту задержался:

– Кстати, мессир Морроу, вы часом не в курсе, что там в Ковене выяснили по поводу человека, которым я интересовался пару дней назад?

– А? Э… мм… – замялся маг-чиновник.

– Чего вы мямлите?

– Боюсь, Ковен не в силах вам помочь, – уставившись в землю, пробормотал пухлый посвященный четвертой ступени.

– Не понял? – нахмурился я. – Магистр Сальери обещал лично рассмотреть мою просьбу.

– Человек, которого вы описали и назвали… гм… Мастером Плоти, никогда не работал на нас, – не поднимая глаз, пояснил Морроу. – Среди хилеров, несущих службу в Ковене, нет никого моложе сорока лет.

Я озадаченно забарабанил пальцами по рукояти шпаги:

– Уверены?

– Не владею сведениями в полной мере, тут было бы лучше уточнить в представительстве Ковена. Однако насколько могу судить, описанный вами юноша не только не сдавал экзамены на вступление в Ковен, но даже не получал лицензии на осуществление частной магической практики. О нем вообще нет сведений.

Ну надо же.

История, закрутившаяся парой дней раньше, приняла необычный оборот…

Растерянно попрощавшись с представителями Магистрата, я зашагал прочь, на ходу подвязывая кошель к поясу. Не так уж, кстати, он и полон…

Притихшие улицы тем временем потихоньку оживали. На них замелькали темно-зеленые мундиры городской стражи, из домов начали выглядывать перепуганные и в то же время истомленные любопытством обыватели. Пройдет еще полчаса, и горожане, окончательно отойдя от ужаса, что гулко бухал по мостовой каменными ножищами, примутся вовсю обсуждать случившееся, нещадно привирая, преувеличивая, громоздя слух на сплетню. Избывая болтовней свой страх. Пройдет еще немного времени, и забудут о жертвах безумия. Напоминать о них станут лишь темные пятна на мостовой.

А так все пойдет своим чередом.

Просто еще один день в Уре – не лучше и не хуже прочих.

Глава IIIПлохое хорошее утро

История с человеком, именующим себя Мастером Плоти, и все последующие события, живописать кои можно одним коротким словом – «кошмар», начались за четыре дня до сражения с взбесившимся големом. Забегая вперед, скажу, что на этом фоне бесчинства, устроенные на улицах Ура каменным чудищем, крушащим все на своем пути, выглядят сущей шалостью.

Я хорошо помню мельчайшие события «того» утра, потому что начиналось оно очень даже славно. Ничто, ровным счетом ничто не предвещало неприятностей, которые начнут нарастать, точно снежный ком, и в конечном итоге поставят Блистательный и Проклятый на грань катастрофы, грозящей гибелью не только самому могущественному из всех государств, созданных смертными, но и всему роду человеческому. Да и Выродки в стороне не останутся.

Не предполагалось тем утром и погони по залитому кровью борделю за обнаженным девичьим задом, чью убийственную соблазнительность могли уравновесить только куда более убийственные когти на руках обладательницы того и другого.

Впрочем, я слишком сумбурен в своем повествовании. Надо бы собраться и изложить все по порядку.

Кхм…

Итак, все началось с того, что «то самое» утро заладилось.

Погода взяла и улыбнулась Блистательному и Проклятому и всем его жителям, за исключением разве что обитателей Квартала Склепов, которым солнечный свет категорически противопоказан (что с носферату возьмешь?). Неласковое в последние дни, солнце ни с того ни с сего расщедрилось и повело себя наперекор уже вступившей в свои права осени – сезону для Ура традиционно холодному, дождливому и промозглому. Встав спозаранку, оно решительно растолкало плоские серые облака и даже отогнало своими сияющими стрелами идущие со стороны моря тучи – огромные, черные, тяжело набрякшие от сырости.

Благодатное тепло изобильно пролилось на древний город. Солнце заботливо обогрело не только тесно смыкающиеся крыши домов, но и проникло под их сень, затопило улицы, добралось до мостовых, выложенных где булыжником и брусчаткой, а где – досками и чурбаками. Подсохшая грязь перестала липнуть к подошвам башмаков и сапог, а зыбкая стужа ненадолго отступила, позволив ежащимся от холода людям распрямить спины, развернуть плечи и даже сбить шляпы на затылок, чтобы подставить лицо таким редким в это время года солнечным лучам. Казалось, тепло и свет проникли даже в души смертных – на их губах появились улыбки, шаги утратили торопливую целеустремленность, а привычную раздражительность сменила неожиданно щедрая приветливость, проявляемая даже по отношению к незнакомцам.

– Доброго утра, мессир…

– Приятного дня, сударь…

– Хорошая погода, госпожа…

На какое-то время Ур – огромный, мрачный, властолюбиво дряхлеющий в богатстве и великолепии, погрязший в бесчисленных пороках – перестал походить на самого себя. Радуясь неожиданному подарку природы, даже самые неприятные его обитатели, казалось, на время отложили сведение счетов, плетение интриг, придержали подлые удары, направленные в спину и пониже оной, и принялись получать от жизни простые удовольствия.

Для того чтобы человек начал проявлять свои лучшие качества, в сущности, нужно не так уж и много. Как ни удивительно, но это верно даже для Блистательного и Проклятого, корежащего человеческую породу так, что иной отпрыск Лилит может подивиться. Мм… надо ли говорить, что мои родственники, как и положено Выродкам, такие моменты терпеть не могли?

Я их чувства не разделял, но и умиления от временно наступившей пасторали не испытывал – в отличие от своей спутницы. Таннис Лауниэнь буквально лучилась от удовольствия, сидя в экипаже с открытым верхом.

Среди книжных голов нет единого мнения относительно того, откуда взялись sidhe – потаенный люд, или, проще говоря, эльфы. Сойдясь с Таннис, одно время я интересовался этим вопросом и потому наслышан о самых разных версиях происхождения ее народа. Среди прочих бытует, например, гипотеза, будто изначально эльфы представляли собой жизненные формы растительного происхождения. Именно это, мол, так сближает их с природой, заставляя избегать человека с его неуемным стремлением подчинять и преображать окружающий мир сообразно своим нуждам – рубить лес, огораживать поля, прокладывать дороги, запруживать реки и т. д. Нынче у этой теории осталось не так много сторонников – во многом оттого, что союз эльфов и людей, как оказалось, способен давать потомство.

С деревом или там кустом, как ни старайся, детей не сделаешь, а если хорошенько отодрать эльфийку, то очень даже можно получить бастардыша. Примерно так заявили циничные прагматики заумным теоретикам, и вопрос о происхождении эльфов вновь остался открытым.

Я тоже отношу себя к числу прагматиков, однако сейчас, глядя на Таннис, нежащуюся под солнцем, невольно почувствовал, как уверенность моя несколько поколебалась. Пусть самим фактом своего существования очаровательная полуэльфка полностью подтверждала несостоятельность доводов сторонников теории растительного происхождения sidhe, весь внешний облик Таннис сейчас говорил как раз в их пользу. Более всего она напоминала как раз растение, жадно вбирающее солнце широко раскинутыми руками-веточками. Довольная улыбка не сходила с полноватых губ, а огромные аметистовые глаза буквально искрились.

Давно не видел ее такой счастливой.

За несколько лет, прожитых вместе, я успел уяснить, что настроение и поведение Таннис подчинены времени года. Осенью она хандрила, а зиму и вовсе проводила в каком-то полузабытье, сонно нежась в кровати, и просыпалась, только когда я, закончив дела, появлялся дома, в наших апартаментах, арендуемых на Аракан-Тизис. Тем не менее с ней было хорошо. Непонятная, себе на уме, тихая, безмолвная и, если необходимо, совершенно незаметная, полуэльфка оказалась достаточно странным созданием, чтобы уживаться под одной крышей с отродьем Лилит.

Такое в женщинах следовало ценить, поэтому иногда я даже считал необходимым ее побаловать. Как, например, сегодня, когда мы выбрались из дома, чтобы отправиться в Королевский парк, где Таннис любила бесцельно блуждать, забравшись в лес подальше от выложенных белым гравием дорожек, разбитых садовниками клумб и декоративных аллей, даже сейчас еще разноцветно-пышных от всевозможных многолетних цветов и растений. Правда, подальше старались забраться также и различные темные личности, чей промысел состоял в том, чтобы подкарауливать влюбленные парочки, прячущиеся от ревнивых мужей и суровых матрон, приставленных родителями охранять девичью честь, а также путан с клиентами, возжелавшими чувственной феерии на открытом воздухе.

По этой причине одну ее я старался не отпускать.

В пределах нескольких кварталов от Аракан-Тизис все знали: стройная и красивая полуэльфка – женщина Ублюдка Слотера, того самого. Это гарантировало Таннис полную безопасность. Но за весь город не поручишься, тем более за такой огромный, как Блистательный и Проклятый. А трупы в Королевском парке – не самое редкое дело. В том числе и женские. Солнце солнцем, но и под его лучами обитатели Ура остаются самими собой, разве что на минуточку позволив задремать истинным – зачастую очень даже темным – личинам.

В свое время в Королевском парке едва не зарезали дедушку нашего нынешнего монарха, короля Джордана I, когда тот совершал пешую прогулку в компании немногочисленных телохранителей. Нападавшие перестреляли, а затем дорезали королевских мушкетеров, и незадачливому величеству всего и оставалось – читать отходную молитву, да на его счастье из-за деревьев высыпала кучка оборванцев, собиравших дикие каштаны и желуди, чтобы набить пустой желудок. Палками и вонью немытых тел они сделали больше, чем мушкетеры своими шпагами (убийцы опрометчиво не перезарядили пистоли и ружья), буквально в последнее мгновение вырвав королевскую особу из лап Костяного Жнеца…

После этого поистине чудесного спасения монарх столкнулся с дилеммой – наградить нежданных спасителей или сурово покарать их? Как ни крути, а герои-оборванцы, объявившись столь вовремя, нарушили королевский эдикт, ибо посмели вторгнуться в личные владения монаршей семьи. Выкрутился из ситуации Джордан I, надо сказать, весьма изящно. В благодарность «за спасение нашей августейшей жизни достойными сынами Ура, Блистательного» он объявил о том, что передает Королевский парк городскому Магистрату и дарует высочайшее разрешение отныне ступать туда любому своему подданному – от благородного аристократа до последнего простолюдина «для отдыха и увеселения».

В итоге парк превратился в общегородскую собственность, а название как-то осталось прежнее – Королевский. Видимо, в память о том, кто преподнес сей дар. На количестве трупов, впрочем, ни первое, ни второе особо не сказалось…

Таким мыслям я предавался, искоса любуясь Таннис, похожей на распустившийся цветок, когда нанятый нами экипаж, принадлежащий гильдии Перевозчиков, вдруг остановился. Седобородый возница, всю дорогу излучавший нервозность пополам с желанием угодить необычным пассажирам, – шутка ли, в одной двуколке везти сразу Выродка страшного и полуэльфу чудную! – горестно вздохнул, предчувствуя неприятности.

(Мне всегда было интересно, как это гильдейские извозчики чуют в нас Древнюю кровь? Ведь на вид дети Лилит ничем не отличаются от простых смертных… ну, в массе своей, конечно. А поди ж ты, ни разу не было, чтобы ошиблись. Ладно я, меня сложно с кем-то спутать – громадный, как медведь, и такой же страшный, но ведь и других безошибочно определяют! Взять моего племянника Джада Слотера, к примеру. На первый взгляд – обычный франт и мот, от которого за версту несет бабами, вином и безудержным весельем. Таких в Уре пруд пруди… а все одно узнают. Другим людям иной раз случается ошибиться, но у извозчиков словно нюх какой.)

Я чуть нахмурился. Будто почувствовав это, возница заерзал на козлах так, словно ему кто пригоршню углей в мешковатые штаны высыпал.

– Извините, ваш-высок-блаародие! – От смущения и испуга старик подскочил, выпрямил спину и заговорил, как солдат, застуканный за непристойностью своим генералом. – Виноват! То есть нет, никак не виноват!

– Что там? – спокойно спросил я.

Старик перевел дух, смахнул пот со лба и затараторил уже по-нормальному:

– Тут дело такое… улицу того-этого перекрыли впереди. Не извольте сердиться, а токмо моей вины здесь нет. Придется ждать, пока разойдутся. Но, ежели ваша барышня сердиться не будет, я могу и через проулочки того-этого к парку вывезти. Токмо там по дороге глазонькам радоваться будет нечему…

Махнув рукой на его опасливое бормотание, я привстал с кресла и оглядел улицу. Дорога впереди и впрямь оказалась перекрыта – вся запружена людьми.

Или, правильнее сказать, бывшими людьми.

Целая толпа, никак не меньше полусотни, танатов, то бишь живых мертвяков. Они стояли, раскорячившись на своих полусгнивших, опухших ногах, бессмысленно устремив остекленевшие глаза в только им видимые дали. Большинство выглядели достаточно прилично, их явно вернули к жизни недавно, но с полдюжины уже здорово поизносились. У кого-то конечности были стерты так сильно, что в серых лохмотьях разлагающейся плоти проглядывали кости. У других ткани обвисли на остове, словно одежда на пугале. Плоть одного сильно расперло трупными газами: кожа на брюхе вздулась, набрякла огромным пузырем и омерзительно лоснилась. Казалось, тронь – взорвется!

Вот уж кому солнышко прямо противопоказано!

Конечно, анимация мертвых тел замедляет процессы разложения, а кроме того, существуют заклинания и бальзамирующие составы, которые позволяют долгое время сохранять хучей и зомби в приличном виде, но победить разложение до конца невозможно. Мало-помалу смерть берет свое, как бы хорошо о восставшем покойнике ни заботились. Если бы не заклинание стазиса, наложенное на всю эту пеструю, не живую, но и не мертвую компанию, уверен, вонь стояла бы просто оглушительная.

А так – еще терпимо. Издали и вовсе могут сойти за простых горожан, вконец разморенных жарой.

Посреди толпы хучей, отчаянно жестикулируя, возвышался долговязый тип в длинной темно-коричневой рясе и с огромным бронзовым медальоном на шее. Солнечные лучи жизнерадостно играли на абсолютно голой, кажется, даже безбровой голове, по форме напоминавшей камешек гальки, любовно обкатанный морскими волнами. Когда долговязый принимался особенно ожесточенно трясти ей в такт выкрикиваемым словам, лысина пускала солнечные зайчики на морды ближайших хучей. Чем громче тип вопил, поминутно дергая медальон, тем яростнее сверкала его голова, казалось накаляясь изнутри от возмущения, переполнявшего ее обладателя.

– Да как же так?! – надсаживаясь, кричал долговязый тип, обильно орошая слюной макушку своего собеседника, который как на грех случился прямой противоположностью лысому: невысокий, приземистый и кудлатый.

– Да что же это такое делается?! Я получаю подряд – честно выигрываю его на аукционе, – топаю сюда со всей этой мертвой братией, а тут выясняется, что условия пересмотрены?! Что дорогу будут мостить живые, поскольку какому-то заляпанному чернилами крысенышу из Магистрата не хочется потом мостовую отмывать от рук мертвецов?! Видите ли, трупный яд на ней может остаться! Да головой, а не задницей надо было думать, выставляя такой подряд на торги без ограничений!

Кудлатый, чиновник Магистрата, с кислым выражением лица попытался что-то возразить и даже принялся тыкать лысому под нос клочком бумаги, с края которого свисали кисти с печатями, но это лишь вызвало новый приступ крика:

– Да засунь его себе в задницу, это распоряжение! Где компенсация?! Где моя компенсация, я спрашиваю?! Задаток с аукциона они мне вернут с процентами? Плевал я на задаток! А кто мне расходы на перегон мертвяков оплатит! А?! А мои труды?! Ты знаешь, каково это – три дня без сна и отдыха такую орду гнать?! А пошлина за вход в город?! А расходы на дополнительные меры безопасности при эксплуатации хучей в городской черте?!.. А-ы-ы-ы-ы-ы!

Возмущенные крики лысого некроманта слились в сплошной непрерывный вопль.

Он даже порывался выхватить у кудлатого свиток с печатями и разорвать в клочья, но представитель Магистрата благоразумно прятал бумаги за спину. Выражение лица бедняги приняло самое печальное выражение. Шутка ли – объясняться с рассвирепевшим колдуном, стоя посреди толпы в четыре с лишним десятка живых мертвецов, полностью подвластных его воле? Тем более собственные крики заводили долговязого чем дальше, тем сильнее.

Негодующая лысина своим сиянием уже могла затмить маковки любой церкви в Блистательном и Проклятом, включая Тысячеголосый собор Святых Петерима и Саймона. Среди эпитетов и пожеланий, адресованных некромантом «чернильным крысам» из Магистрата, зазвучали уже такие, что хозяйки ближайших домов принялись с треском закрывать ставни, а собравшиеся с окрестных улиц мужчины только восхищенно качали головами.

Я невольно порадовался, что Таннис ничего не может слышать – полуэльфка досталась мне глухонемой и, возможно, была такой уже от рождения. Она хорошо читала по губам и владела языком жестов, что позволяло нам свободно общаться, однако едва ли богатая мимика долговязого хозяина мертвяков позволила бы ей понять все, что он сейчас выкрикивает, призывая громы и молнии на головы «жопомордых свинотрахов из Магистрата», в число коих первым номером, несомненно, входил несчастный кудлатый клерк.

Не слыша истошных воплей, Таннис не проявляла и интереса к причине остановки экипажа: сидела неподвижно, подставив запрокинутое лицо солнцу, закрыв глаза и полностью погрузившись в собственные ощущения. Лишь изредка она поворачивалась ко мне, чтобы благодарно улыбнуться, – будто это я велел утру так распогодиться.

Оно, пожалуй, и к лучшему.

Полуэльфке достаточно видеть подле себя одно ручное чудовище.

Если не считать скандала и колоритной личности лысого некроманта, ничего из рук вон выходящего на улицах Ура сейчас не происходило. Блеклые пастыри не были распространенным явлением в Блистательном и Проклятом, работая главным образом за пределами города, но и ничем необычным считаться уж точно не могли. В то же время нельзя не признать, что род их занятий довольно… эксцентричен. Уж точно не каждый человек решит зарабатывать себе на хлеб, путешествуя по городам и деревням в сопровождении вереницы послушных зомби или хучей.

Такие полуживые шатии-братии подряжались задешево выполнять разовую работу, требующую не сноровки и умения, а только грубой физической силы. Помахать кирками на каменоломнях, выкорчевать пни с вырубленной делянки, перетаскать бревна или, например, вымостить мостовую брусчаткой взамен нынешних деревянных чурбачков, уже изрядно подгнивших.

Ничего сложного, одним словом.

Нанимать мертвяков выходит, как правило, дешевле, чем живых работников: не надо тратиться на пищу, а самим труженикам – прерываться на отдых и сон. Кроме того (и это немаловажно!), мертвяки не надираются по вечерам в окрестных кабаках, не норовят обшарить чужие огороды или дворы, не стараются забраться под юбку добропорядочным матронам и невинным девицам или затеять кулачные поединки с местными молодцами.

В Уре сие давно смекнули, и на серебряных рудниках, служащих одним из основных источников богатства Блистательного и Проклятого, теперь вовсю трудятся, пока кости не сносят, целые бригады казенных зомби. Тухлые ряды регулярно пополняются за счет свежеказненных преступников, а также бедолаг, чьи родственники не смогли уплатить налог на погребение. Блеклые же пастыри владели своими мертвяками как частной собственностью, но при этом в обязательном порядке должны были приобретать у Колдовского Ковена соответствующие патенты и несли всю полноту ответственности за поведение «подопечных». В свою очередь Магистрат очень жестко следил за соблюдением всех формальностей, связанных с подобным промыслом.

Несанкционированная анимация и покушение на право посмертного покоя усопших (доступное после уплаты соответствующего налога) считаются тяжким преступлением и караются самым суровым образом – вплоть до смертной казни, после коей незадачливый (или просто слишком жадный) некромант испытывал на собственной шкуре все прелести подневольного труда в качестве живого мертвеца.

У лысого крикуна, видимо, с документами все было в полном порядке, раз он позволял себе честить власти Ура на чем свет стоит.

Представление могло затянуться надолго, а у меня не имелось никакого желания вмешиваться в происходящее, хотя не сомневаюсь – одно появление набыченного Выродка позволило бы ситуации разрешиться быстро и как бы самой по себе. Мне просто не хотелось портить настроение Таннис, вырывая ее из безмятежно-покойного состояния, поэтому, прикинув «за» и «против», я опустил зад на сиденье и скомандовал извозчику:

– Ну давай, старый, как хотел, по проулочкам.

И, чтобы поддержать семейную репутацию, ничего хорошего никому, кроме самих Слотеров, не сулящую, добавил хищно:

– А то ведь шваркну этого лысого по голове кулаком, чтобы угомонился, и разбегутся его мертвяки по всему кварталу. То-то потеха будет!

Спина извозчика торопливо изобразила угодливость.

– Как скажете, ваш-высок-блаародие!

Экипаж свернул в ближайший проулок, оставив позади ярящегося пастыря и слабо мекающего в свое оправдание клерка Магистрата. Бедолага-чиновник к этому времени совсем взмок от пота – чем дальше, тем неуютнее ему было выслушивать пассажи в свой адрес от владельца целой толпы хучей. Подопечные Блеклых пастырей, конечно, до поры совершенно безобидны, даже детвора любит развлекаться, отвешивая им пинки по разлагающимся задницам, но не стоит забывать – любой мертвец, восставший к потусторонней жизни, иррационально ненавидит живых за обладание тем, на что сам он право утратил.

И дай только ему обрести волю…

Чем все закончилось, так и осталось неизвестным.

Мы объехали Пэмбоу-Тизис, где разразился скандал, дворами, пересекли по улочкам-проулкам еще пару кварталов, срезая дорогу, и наконец выбрались на широкий и красивый бульвар Двух Соборов. Вот так и вышло, что в то утро мы с Таннис очутились там, где не должны были и совершенно не планировали – недалеко от почтенного и в то же время совершенно бесстыжего заведения Мамаши Ло.

Приходилось слышать выражение «оказаться не в том месте и не в то время»? К нынешней ситуации оно подошло бы идеально. Будь я фаталистом, сказал бы: сама судьба, перегородив Пэмбоу-Тизис оравой мертвяков, направила нас сюда, дабы вписать в летопись Ура очередную мрачную и жестокую страницу. Судьба нахмурила брови при одной только мысли о том, что Выродок в нарушение всех традиций посмел изображать нечто похожее на романтическую прогулку. И сделала все от нее зависящее, чтобы поездка в Королевский парк не состоялась.

Но я не фаталист и не верю в предначертания.

Просто так сложились обстоятельства.

Просто я позволил себе слишком расслабиться. На какой-то миг забыл, что в Блистательном и Проклятом терять бдительность не полагается. Чревато, знаете ли. Стоит чуть замечтаться, и вот уже неприятности сидят у тебя на шее и колотят пятками, понукая бежать под гору, все набирая и набирая скорость, пока в конце пути не вырастет стена, о которую ты и разобьешься вдребезги.

На бульваре Двух Соборов такую стену найти – не вопрос. Не зря же это любимое место многих горожан.

Отираясь здесь, всегда можно попасть в гущу событий, скандал или просто хорошую драку. Для этого даже целью задаваться не требуется: поброди взад-вперед час-другой – и что-нибудь да случится. Еще сюда стекаются все городские новости и здесь же если не рождается, то домысливается половина всех городских слухов. Многолюдный поток прохожих, на всех прочих улицах равномерно текущий в обе стороны, здесь часто образует водовороты и запруды, когда собираются небольшие группки, шумные компании, а то и целые толпы, чтобы поточить лясы, обменяться мнениями и просто подрать в свое удовольствие глотку.

Любой, кто имеет уши, за пару часов, проведенных на бульваре Двух Соборов, может оказаться в курсе всех важных городских событий за последнюю неделю. Мой племянник Джад Слотер, часто путающий свой зуд рифмоплетства с позывами музы, как-то метко высказался про сию достопримечательность Ура в одном из своих похабных сонетов, посвященных вечным темам – прелюбодеянию, вину и дракам:

Я, душенька моя, сказать по чести,

Считаю, что у слухов крылья есть.

Иначе как?

Я не успел с постели вашей слезти,

А меж соборов уж толкуют —

Во дурак!

Свое название бульвар получил в честь оплотов двух противоборствующих церквей – Черной и Строгой, – высившихся на разных его концах. Подобное не то соседство, не то противостояние не случайно и к иронии судьбы не имеет никакого отношения. Это давняя политика Ура, при которой решения принимаются, исходя из принципа равновесия и баланса интересов. Там, где собирается слишком много святош, лучше допустить появление пары-тройки черных ересиархов – чтобы святые отцы и гнусные малефики боролись за души, а не совали свой нос в политику и сопровождающие ее интриги.

Вполне разумно.

Впрочем, вовсе не соборы считались главным украшением бульвара. Хватало и других. Вот хоть взять заведение Мамаши Ло – кто в городе о нем не наслышан? Как же! Лучшие девочки, смазливые мальчики, удовольствия на самый притязательный и испорченный вкус, высокий уровень обслуживания… и последний никак не предполагал, чтобы завсегдатаи и труженицы легендарного заведения вдруг принялись сигать из окон, оглашая воздух истошными криками.

Фланирующая по бульвару публика просто застыла и притихла, с изумлением глядя, как из борделя на улицу посыпались полуголые (и просто голые) девицы вперемешку с особами мужского пола, на бегу, а кто и на лету пытающимися натянуть чулки или бриджи. Девицы растерянно заметались перед стенами борделя, а мужчины тут же задали стрекача, подобно крысам в деревенском амбаре, прыскающим по углам, стоит открыть дверь.

«Дело плохо», – подумал я.

А уж когда на улицу выбежала и сама хозяйка, всклокоченная и перепуганная, в сопровождении нескольких дамочек, чья степень одетости (уместнее сказать – раздетости) не оставляла сомнений относительно их ремесла, стало ясно – дело совсем-совсем плохо. Скорее капитан первым покинет тонущий корабль, чем Мамаша Ло сбежит из собственного заведения, пока в нем остается хотя бы один платежеспособный клиент. Вопрос профессиональной чести.

– Помогите! Убивают! – верещали девушки Мамаши, стыдливо прикрываясь ладошками и не решаясь, в отличие от своих клиентов, припустить подальше от родного борделя.

– Режут! – зычно вторил им грузный усач, удаляясь прочь огромными прыжками на одной ноге – вторая никак не желала попасть в модные узкие бриджи. За собой он оставлял густой запах перегара – всю ночь кутил, не иначе.

– Демоны! Демоны вырвались на свободу! – задавая стрекача вдоль бульвара, надсаживался щуплый рябой человечек, по виду неприметный клерк. – Это новый Бунт нечисти!

– Стража! Стра-ажа!

Как назло, в непосредственной близости от заведения Мамаши Ло не маячило ни одного вояки, облаченного в униформу городской стражи, не говоря уже о Псах правосудия, чья магическая и боевая подготовка позволяла справиться не только с подвыпившим нарушителем порядка, но и с созданием куда менее приятным и от рода человеческого далеким.

Не повезло Мамаше…

– Сет! – оглянувшись и узнав меня, взвизгнула хозяйка самого знаменитого борделя во всем Блистательном и Проклятом. – О, Сет! Какое счастье, что ты здесь! Хвала Небесам!

– Тьфу ты, – невольно вырвалось у меня, и рука сама собой потянулась к перевязи шпаги. – Погуляли…

Глава IVРаботница мамаши Ло

Мамаша – столь грубое прозвище носила прелестная пышногрудая и чернобровая чаровница, давно отошедшая от постельных трудов, но при желании способная и сейчас вскружить голову любому мужчине… при условии, что у него достанет денег оплатить столь недешевое удовольствие.

Пока седобородые мудрецы ищут формулу любви, Мамаша Ло давно ее вывела и даже установила фиксированные денежные эквиваленты – для себя и для каждой из своих девушек.

Ее настоящее имя Лора Купер. Умна, красива, беспринципна, безжалостна и опасна. Скорпион в клумбе с цветами.

Но даже скорпионов беда не обходит стороной.

Вслед за Мамашей из дверей борделя («мы нараспашку и днем, и ночью… особенно ночью»), пятясь, вывалились трое крепко сбитых молодцов. У одного с запястья свисало на ременной петле орудие ремесла – кожаная колбаса, туго набитая морским песком. Сутенерская дубинка. При случае таким инструментом можно в два счета и без риска проломить череп, выбить дух из любого клиента, вздумай он бузить, обижать девушек или – самый большой проступок на территории Мамаши – отказаться платить по счету.

«Мальчики» Лоры, присматривающие за порядком в заведении.

По правде сказать, вывалились только двое – третьего они уже волокли под микитки. Бедолага негромко подвывал от боли и оставлял за собой темно-влажный кровавый след. Правая нога бессильно волочилась по земле, распоротая сразу в нескольких местах. Со стороны это выглядело так, будто кто-то намеревался снять плоть с кости, как снимают лютецианский расстегивающийся чулок. Кровоточил также и левый бок – дешевый суконный камзол весь пропитался кровью.

Парню изрядно досталось.

«Мальчики» аккуратно опустили товарища на землю и теперь растерянно переминались на месте, озираясь по сторонам и явно не зная, что делать дальше. На обеих физиономиях застыло самое что ни на есть несчастное выражение. Приложить дубинкой по темечку излишне расшалившегося или же неплатежеспособного клиента – это одно, а иметь дело с тем, что буйствовало внутри… на такое пороху не хватало.

– Сет!

На мое несчастье, Мамаша Ло оказалась зоркой и свой шанс не проглядела.

Я зло сплюнул. У, глазастая.

– О, Сет! Какое счастье, что ты здесь! Хвала Небесам!

– Погуляли… Кровь и пепел!

Я потянулся к извозчику, чтобы приказать ему поворачивать да убираться отсюда поскорее, но не успел.

С проворством, удивительным для ее тяжелых пышных форм, Мамаша Ло помчалась к экипажу. Ее длинные, гладкие и очень дорогие ноги так и мелькали меж разрезов струящейся полупрозрачной юбки из воздушного анчинского шелка. Удивительно, как быстро эта эльфийская мода на юбки без обручей завоевала популярность в Блистательном и Проклятом.

Я вздохнул.

Мамаша, видимо, вконец ошалела, раз забыла думать, что обращается к Древней крови – вот так вот, без обиняков.

– Сет, милый мой, усмири ее! Усмири, ради всех святых! Она же… она же всех в куски рвет!

Унизанные перстнями пальцы Мамаши Ло вцепились в дверцу экипажа: так утопающий вонзается в борт лодки – насмерть, не оторвешь. Злясь все больше, я с трудом удержался, чтобы не грохнуть по ним кулаком, перемалывая тонкие косточки фаланг в мелкое крошево.

– Спаси мое заведение, Сет! – на всю улицу кричала хозяйка борделя, некрасиво разевая карминовый рот. – Ты знаешь, я в долгу не останусь! Любые девочки! Или сама, если только захочешь…

Тут Мамаша заглянула в глубь экипажа, увидела Таннис, недоуменно вскинувшую брови, и какие-то остатки здравого смысла проснулись в ее взбалмошной голове.

– Деньги! – отшатнувшись назад, выкрикнула хозяйка борделя. – Деньги, Сет! Любая твоя ставка!

– Тьфу на тебя, Лора, – укоризненно произнес я. – Ты совершенно не вовремя.

– Прости меня, прости! – торопливо забормотала Мамаша Ло, продолжая цепляться за дверцу и быстро перебирая ногами, чтобы не отстать от тронувшегося экипажа. – Но умоляю, Сет, спаси! Если сейчас заявится стража, меня отправят на рудники. Прошу! Ты должен покончить с ней, пока не поздно…

Я не смог удержаться от ухмылки.

Представить эту статную синеглазую фурию с ее пышными бедрами и грудью, способной лишить покоя даже самого стойкого святошу, на какой-нибудь каменоломне или посреди серебряных рудников орудующей киркой оказалось выше моих сил. Она же, наверное, и слова-то такого не знает – «кирка».

Кроме того, внутри наверняка оставались люди – девочки Мамаши и не проспавшиеся с ночи клиенты, предпочетшие бегству игру в прятки. Если на кого-нибудь из них наткнется разъяренная… она, орудующая внутри борделя, счет этого города к Лоре Купер только увеличится. Да и мне подобное совсем не нравилось.

Если каждое отродье будет крушить смертных направо и налево, что останется Выродкам?

Опять же были упомянуты деньги и прозвучали прочие посулы.

– Aue, Лора. Твоя взяла.

Вздохнув, я все-таки положил руку на перевязь шпаги и обернулся к Таннис:

– Прости, девочка, ничего у нас сегодня не выйдет.

Полуэльфка печально покачала головой и развела руками.

В ее взгляде, обращенном на Мамашу Ло, чье декольте – неприлично глубокое, прям Дарготова впадина, – вызывающе напирало на дверцу экипажа, не было ни ревности, ни негодования, ни обиды. Эльфийки вообще плохо умеют ревновать… равно как и хранить верность.

Быстро приложив пальцы к губам Таннис, я виновато улыбнулся и выпрыгнул из экипажа, одновременно подхватывая сложенную в углу боевую сбрую. Пистоли-кинжалы агрессивно брякнули.

– Поворачивай обратно, старый. Вези откуда забрал.

Старичок-возница поймал брошенный ему серебряный флорин с ловкостью ящерицы, заглатывающей муху.

– С нашим удовольствием, ваш-высоко-блаародие! С нашим удовольствием! – не скрывая облегчения, забормотал он и принялся торопливо перебирать поводья. – Довезем вашу леди с нашим тщанием!

Я уже не обращал на него внимания – шагал в сторону борделя, на ходу затягивая ремни перевязи и застегивая металлические пряжки. Мамаша Ло семенила рядом, волоча юбку по грязной брусчатке. Кося краем глаза, я видел, что хозяйке знаменитого борделя на бульваре Двух Соборов очень хочется взять меня под руку, дабы все могли уяснить – эвон кто готов прийти ей на выручку чуть ли не по первому зову! Останавливало ее уж слишком мрачное выражение моей физиономии и опасение схлопотать по своей.

– Прости, Сет, я не хотела портить тебе день. Прости, дорогой, – бормотала Мамаша на ходу. – Она, ну, твоя дама, эльфийка, да? Это хорошо! Это ничего тогда – что я так бесцеремонно. Эльфы не ревнуют, Сет. Поверь мне, у меня работали такие девочки, я…

– Лора, – негромко позвал я.

– Да, милый? – с готовностью, подразумевающей много больше, чем просто внимание, откликнулась содержательница борделя.

– Заткнись, ради всех святых!

Мамаша Ло послушно замолчала. На лице ее не промелькнуло и тени обиды. Оно и понятно: профессия не располагает надувать губы без должного повода.

А насчет Таннис я, собственно, и не волновался. Она никогда не ревновала и, возможно, действительно не очень-то умела это делать. Эльфы, как объяснял мне во время совместной попойки Джад, весьма просвещенный в вопросах женского пола, промискуитетны. Что значит сие умное слово, я прежде не знал, но из путаных объяснений племянника уяснил: речь идет о чем-то вроде природной неразборчивости в связях. Брачные союзы эльфов носят пожизненный характер, однако в поисках идеальной пары они могут перебирать варианты до бесконечности. И то, что люди принимают за проституцию и распущенность, рассказывал Джад, для sidhe всего лишь возможность ускорить процесс выбора.

Разглагольствуя о женщинах в целом, и об эльфийках в частности, Джад тогда понятия не имел, что Таннис я взял прямо с улицы, где полуэльфка как раз тем и промышляла – продавала свое тело людям, готовым платить за экзотику. И поиском постоянного партнера, на мой взгляд, там не пахло.

Глухонемая полукровка, не принятая своим народом, не имеющая покровителя, она просто пыталась выжить в Блистательном и Проклятом. Как умела.

Возможно, Таннис занималась бы этим и по сей день, не случись ей попасться на глаза такому же полукровке, как она сама, – мелкому уличному бандиту по кличке Волчий Хвост. А Хвосту и нескольким мерзавцам, ходившим у него в подручных, в свою очередь случилось попасться на глаза уже мне, причем в момент, когда я пребывал в очень плохом расположении духа.

Возникла короткая стычка, и избитая едва не до смерти девушка досталась победителю в качестве трофея.

Не знаю, как обстояло дело у моей полуэльфки с этой самой промискуитетностью, но свой уличный промысел Таннис оставила с готовностью и облегчением, и я честно не думаю, что абсолютное большинство женщин на ее месте разделило бы такой выбор. Я прямо слышу их голоса:

– Остаться жить с мужчиной Древней крови? С Выродком?! Да ему завтра может взбрести в голову разделать тебя, как свиную тушу! Уж лучше обратно на улицу!

Поначалу я относился к Таннис как к экзотичному домашнему зверьку, взятому на содержание, пока любопытство не уймется, и всерьез намеревался выставить за дверь, как только надоест. Или продать кому-нибудь, что было бы естественно для любого другого Выродка. А потом привык. В поведении тихой полуэльфки обнаружилось некое умиротворяющее постоянство, которого так не хватало мятущейся душе Слотера.

Ладно, не время сейчас для высоких материй – надо поработать по специальности. Разгрести очередную кучу дерьма.

– Что там происходит? – хмуро спросил я, покосившись на Мамашу Ло. – Кто эта «она», которую ты просишь остановить?

– Суккуба, Сет, – жалобно всхлипнула женщина. – Моя ручная суккуба.

Черт.

Лора Картер славилась тем, что умела удивить даже видавших виды мужчин.

– Понятно, – кисло усмехнулся я. – Теперь, видимо, уже бывшая ручная.

– Ты не представляешь, как это ужасно, дорогой! – всплеснув руками, запричитала, расчетливо колыхая бюстом, хозяйка борделя. – Такая хорошая девочка, такая востребованная, работящая, ласковая.

Ага, ласковая. Пока на шее исправный ошейник контроля, вся прирученная нечисть – ласковая да работящая, но стоит ему дать слабину – и начинается та еще чертовщина.

– С клиентами чудеса творила, – продолжала тараторить Мамаша Ло. – И вдруг…

– Как тебе удалось заполучить суккубу? Насколько я знаю, Ковен очень редко выдает лицензию на отлов таких демонов. Это тебе не примитивные импы, таких непросто контролировать долгое время.

– Я… ну, знаешь, Сет, тут не все так просто… – Мамаша никогда не лезла в карман за словом, а тут вдруг сбилась с тона.

– Лора! – негромко, но предупреждающе рыкнул я.

– Ну… я не думаю, что она была вызвана и схвачена совсем законно. То есть я уверена, что тут обошлось без всякого Ковена. Нашлись… э… люди, которые предложили мне эту девочку в обмен на солидный процент от барышей, что она принесет.

У меня мелькнула мысль развернуться и зашагать в обратном направлении.

Нелицензированная суккуба в самом центре Ура! На бульваре Двух Соборов! Да такого хватит, чтобы две жизни на рудниках провести!

– Конечно, пришлось подсуетиться, чтобы выправить кое-какие бумаги в Магистрате, обставляющие все более-менее официально. Даже лично пришлось потрудиться, хотя ты знаешь, я давно отошла от таких дел. – Последнее Лора сообщила не то с гордостью, не то с ностальгической ноткой в голосе. – Ты должен меня понять, Сет, деньги огромные!

– И все же она у тебя – нелегальная?

– Ну что ты, дорогой… – начала было Мамаша, но тут же осеклась. – Скажем так, не совсем легальная. То есть если глубоко не копать, то никаких проблем с законом не будет.

– Лора, ты совсем тронулась? Сколько трупов у тебя в заведении? Три? Четыре? Проблемы уже есть! Весь бульвар вопли слышит!

– Нет-нет-нет! Если мы успеем спрятать суккубу… или убрать ее тело до появления стражи, я смогу сделать так, чтобы на все закрыли глаза. Деньги, девочки, связи, грязные истории про кого следует и не следует… У меня получится!

Я хмыкнул и смерил ее долгим изучающим взглядом так, словно видел в первый раз.

– Знаешь что, Лора? Из тебя получился бы хороший Выродок! Кое в чем ты не уступишь никому из моей родни.

У нее действительно получится.

Если успею.

– Так возьми меня замуж, Сет, – достойно выдержав этот взгляд, ответила Мамаша Ло, и я не понял, шутит она или говорит серьезно. – Ты разве не слышал, что из отставных шлюх получаются лучшие жены?

Я не нашелся с ответом. К счастью, мы как раз подошли к дверям разгромленного борделя, и тема разговора сменилась сама собой.

Двое «мальчиков» все так же бестолково топтались рядом, поглядывая на меня с уважительной опаской, а третий все так же истекал кровью у их ног.

– Перевяжите его, олухи! – скомандовал я. – Следите за дверьми и окнами. Если что-то выскочит… сами знаете что, – постарайтесь запомнить, в каком направлении оно будет удирать. У меня нет никакого желания натравить на город разъяренную суккубу, спасая ваши задницы… даже такую чудесную, как твоя, Лора. И никого не впускайте внутрь!

– А если кузнечики прискачут… – замямлил один из верзил, но тут же заткнулся, ошпаренный моим раздраженным взглядом.

– Никого.

Кузнечиками на улицах звали молодцев из городской стражи – за серо-зеленые мундиры и привычку «прискакивать» в самый неподходящий момент. Либо слишком поздно, либо слишком рано.

– Ты уж постарайся, дорогой, – рисуясь перед собственными вышибалами и сгрудившимися на почтительном отдалении полуголыми девочками, рабочим голосом замурлыкала хозяйка борделя. – Ты же знаешь, я внакладе не останусь.

Я вздохнул и покачал головой.

Ох, Лора…

Суккубы – опасные противники. Быстрые, сильные, коварные.

Пару раз я имел с ними дело и могу с уверенностью заявить: не самая легкая работенка выпадала. Во время последней заварушки одна из этих блудливых дьяволиц, будучи застигнутой в будуаре баронессы ад’Шир, едва не похитила мое сердце. И не то чтобы образно, а как раз натуральным образом – норовя голыми руками разорвать грудь и выломать ребра.

Против таких созданий не стоит бросаться очертя голову.

Несколько секунд я постоял перед дверьми, собираясь. Покрутил шеей, поводил плечами, разминаясь, словно ярмарочный борец перед тем, как войти в турнирный круг. Затем быстро пробежал пальцами по рукоятям и рукояткам своего арсенала, проверяя, все ли под рукой, все ли надежно закреплено в ножнах и подсумках, до любого ли пистолета или клинка я могу свободно дотянуться.

Арсенал – снова не образное выражение или там метафора. Мой арсенал – он арсенал и есть.

Я давно завел привычку, выходя из дома, вешать на себя столько оружия, что хватило бы на целый отряд наемников. Что поделать, издержки профессии. И потом, я ведь большой, на мне элементарно можно много всего разместить.

Для начала две пары пистолетов.

Первая – «громобои»: массивные двуствольные пистоли, превосходящие по мощи иной мушкетон. Огромные ручные пушки, заряженные пулями размером чуть ли не с грецкий орех. Они не отличались большой точностью, зато зарекомендовали себя просто незаменимыми при столкновениях вплотную, нос к носу, когда нет места размахнуться шпагой. Оба я носил в набедренных подсумках, для удобства прихваченных ремнями повыше колен.

Вторая пара – одноствольные «единороги». Более длинные, изящные, даже украшенные резьбой по рукояти, они держались в специальных креплениях на поясе – каждый параллельно талии. Один я заряжал серебряной пулей с хулительной руной, выцарапанной жрецом-малефиком Черной церкви, а второй – залитым свинцом кусочком сандаловых четок, освященных в мессианском соборе. Четки, в свою очередь, были украдены по случаю из могилы какого-то святоши, почитаемого Строгой церковью. Я не большой ценитель мистического оружия – предпочитаю действовать холодной сталью, свежевыструганным колом, а то и голым кулаком, но иной раз есть прок и от подобных «гостинцев».

Любой из пистолетов я мог выхватить с одинаковой легкостью в одно мгновение, в чем, кстати, регулярно практиковался.

За пистолетами настала очередь холодного оружия.

В ножнах за спиной крепилась дага под левую руку – длинный узкий четырехгранный клинок, способный пробить любой нагрудник. Его обрамляла витая гарда с крючками для захвата вражеской шпаги. Дагу изготовил и подогнал под мой хват лучший кузнец во всем Уре – мессир Гагниус Йеха, мастер из Северного Тарна, прозванный за свое искусство Отцом Мечей.

Еще один клинок – зловещего вида серебряный кинжал-акинак – крепился в специальных нательных ножнах под мышкой. Его я изготовил собственноручно: рукоять выточил из берцовой кости оборотня, а по лезвию злой вязью пустил шесть угрожающих рунических чар, вместе свивающихся в седьмое, убийственное по своей силе заклинание.

У него даже имелось собственное имя.

Дагдомар, Пепельный Жрец.

Это имя и (что куда более важно) вечноголодная сущность, заточенная в колдовском кинжале, ранее принадлежали демону, в чьей лимфе я остудил оружие, впервые вынув из горна. Пришлось немало повозиться, прежде чем удалось приготовить нечистого к жертвоприношению. Вызванный из Преисподней рогатый мерзавец с пупырчатой кожей и клыками длиной в ладонь оказался на редкость свирепым и прытким созданием. Три рваных шрама, идущих у меня по спине от лопатки и почти до бедра, – лишнее тому подтверждение.

Шпага, до поры дремлющая в длинных и широких ножнах на перевязи, выглядела гораздо проще. Специально для меня Джад выкрал ее из гробницы Тора Бесоборца – одного из величайших уранийских героев прошлого. Недавно его даже канонизировали как святого, а в бронзе отлили чуть ли не при жизни. Ну еще бы! Именно Тор Ваннаген, свирепый бретер и наемник, спас почти половину города во время кровавого Бунта нечисти, когда прирученные инфернальные твари и поднятые из могил трупы вырвались из-под контроля и обрушили всю накопленную ненависть и злобу на вчерашних хозяев, разрывая их на части. Собрав вокруг себя горстку людей, Тор сначала прекратил всеобщую панику, а затем организовал и возглавил городское ополчение, которое держалось, пока в город не вошли войска, загнавшие освободившихся мертвяков, восставших демонов и прочую пакость обратно в темные углы и государственные казематы, где те прозябали прежде. За что и удостоился великих почестей, славы и отдельной гробницы после смерти.

Учитывая, сколько железного хлама, якобы принадлежавшего герою, было свалено в той гробнице, никто, быть может, и не заметил бы пропажи. На нашу беду, прямо во время похищения реликвии у племянника похмельным голосом заголосила над ухом муза. Верный ее зову Джад не удержался и испохабил стены усыпальницы героя низкопробными стишками, рифмуя пакостное с пошлым и скабрезное с гадким.

В результате стражи порядка разве только носом землю не рыли в поисках святотатца, дерзнувшего осквернить покой Тора-спасителя, а шпаге Бесоборца пришлось лет пять проваляться у меня без дела, ибо носить ее на поясе представлялось делом неразумным даже для Выродка.

Со временем история с осквернением гробницы забылась, а оружие Тора прижилось у меня на бедре. Вдоль его клинка тоже тянулись кое-какие руны, но особой силой они не отличались. Шпага внушала трепет и уважение сама по себе – как изделие гениального мастера-оружейника, чье клеймо, правда, никто не смог опознать. Великолепно сбалансированный клинок отличался пружинной упругостью, а его тяжести вполне хватало, чтобы при нужде рубить, как саблей. Один звук, с которым оружие выходило из ножен, – протяжное угрожающее металлическое «зззыыыык!» – холодил кровь. Не шпага, а настоящий эспадрон, каких уже не делают. С таким не страшно выходить как против смертных мужей, так и против бессмертных тварей.

Серебро, колдовство – все это на крайний случай. Обычно достаточно холодной ярости и доброй стали.

Для полной экипировки не хватало еще кое-каких мелочей, но одной несчастной суккубе и всего вышеперечисленного колюще-режуще-стреляющего добра будет вполне достаточно. Честно говоря, я сомневаюсь, что любой другой вояка, навешав на себя столько железа, сумел бы вообще пробежать хотя бы сотню шагов, не свалившись под его тяжестью!

Что ж, ритуал осмотра закончен. Все в порядке: все пряжки застегнуты, ремни подогнаны, ничто не болтается, хоть и брякает весьма воинственно и зловеще.

Отлично!

Самое время загнать Мамашу Ло в долги, которые, как известно, платежом красны.

Я шагнул за порог борделя и быстро пересек холл, украшенный фривольными, но не самыми пошлыми, а где-то и вовсе талантливыми фресками и картинами. Стремясь прослыть женщиной тонкой и просвещенной, Лора не гнушалась брать натурой с нищих дарований, полагающих себя великими талантами, и пару раз не прогадала. Особенно с молодым художником по имени Дориан Гоа, который буквально три года назад вдруг стал очень популярен и оттого крайне дорог. Вот, кстати, его картина висит – спящая купальщица или что-то в этом духе.

Миновав дремлющую на холсте девицу, я поднялся на второй этаж и оказался посреди хаоса, замешенного на растерзанной обнаженной плоти и потоках крови. Судя по кровавым отпечаткам и следам, суккуба успела убить никак не меньше троих и еще многих ранила. Вырвавшись из-под контроля, она кровавым вихрем пролетела по коридору, полосуя когтями всех и каждого, кто встречался ей на пути.

Вот рыхлый рыжий клиент со спущенными бриджами – сидит в луже крови и дерьма, прислонившись к стене и, казалось, все еще пытается удержать внутренности, расползающиеся из рваной раны на животе. Вот другой клиент с разорванной глоткой – аж позвонки видать. А там скорчилась голая работница Мамаши, истекшая кровью: десятки длинных порезов выглядели так, словно их нанесли отточенными до бритвенной остроты серпами, – резаные и глубокие.

На звук уверенных тяжелых шагов из комнатки для уединения высунулась растрепанная девичья головка с широко распахнутыми, блестящими от страха глазищами. Я прижал палец к губам и сделал ей знак притихнуть, но девица слишком натерпелась. Взвизгнув, она выскочила из комнаты и побежала по коридору – тоненькая, гибкая и в одних сползающих чулках.

На мгновение я отвлекся: опустил пистолет, желая удостовериться, что девка благополучно доберется до конца коридора и спустится вниз, и это едва не вышло боком. Ближайшая дверь слетела с петель, высаженная ударом такой силы, словно к ней приложился кулаком топтун или скальный великан-велет. В следующее мгновение я низко присел, пытаясь уберечься от огромного бесформенного снаряда, запущенного в мою сторону.

Бу-ум-м!

Изломанное мужское тело тяжело влепилось в стену позади меня. Звук страшного удара заглушил треск, с каким ломались кости и рвалась плоть, раздираемая их осколками.

Брошенный труп зацепил меня лишь самую малость – болтающаяся кисть хлестнула по лицу, не причинив особого вреда, но на долю секунды ослепив и помешав толком прицелиться в нечто, рванувшееся в коридор следом. Нечто смуглое, окутанное ореолом длинных иссиня-черных волос и настолько быстрое, что ничего больше разглядеть и не удалось.

Пистолет дернулся в руке, посылая пулю и окутывая воздух дымом, но, уже нажимая спусковой крючок, я знал – промах! У любого стрелка время от времени появляется такое чувство. Эхо выстрела, гулко бухнувшего в коридоре, раскатилось по всему борделю, достигнув самых потаенных уголков. Те посетители и девочки, что затаились по комнаткам, когда началась резня, потеряли остатки выдержки и кинулись наружу. Кто-то решил, что подоспела стража, у кого-то просто сдали нервы. Вымершее (в прямом и переносном смысле) заведение Мамаши Ло вдруг наполнилось беготней и криками.

Дальше все развивалось невероятно стремительно.

Чертыхаясь, я рванул за взбесившейся «девочкой» Мамаши Ло. Пересек коридор, свернул за угол, и, перескочив через бьющееся в конвульсиях тело, под которым уже расплывалась багряная лужа, погнал демоницу в левое крыло здания. Там посетители борделя, пресытившиеся играми плоти, обычно развлекали себя игрой в карты и коктейлями. В силу незаконности иных игр, а также на случай, если вдрызг проигравшийся или пойманный за шулерством клиент попытается сделать ноги, окон там не имелось. Единственным выходом служила спрятанная за фальшстеной лестница, выводившая к черному ходу, но о ней знали лишь немногие гости Мамаши – из числа тех, кому не пристало заходить с парадного входа.

Суккуба, ясно-понятно, в их число не входила, однако если дать ей время оглядеться по сторонам, чего доброго может и сориентироваться. Поэтому я прибавил ходу, тяжело бухая подкованными башмаками, размахивая пистолетом и зверски рыча. Суеты и паники, что царили вокруг, это ничуть не уменьшало, но по крайней мере заставляло полуодетых, полураздетых, а то и совсем голых людей убраться с дороги со всей возможной поспешностью – без лишних пинков и затрещин.

Убегающая смуглянка так не миндальничала: любой, кто попадался ей на пути, некстати выбравшись из укрытия, отлетал в сторону, едва успевая вскрикнуть, – словно тряпичная кукла, мотающая руками-ногами. Чаще всего он с глухим стуком впечатывался в стену и безвольно сползал по ней на пол – мешок переломанных костей и разорванных внутренностей – или сносил собой хлипкую дверь в одну из комнатушек заведения Мамаши Ло и успокаивался уже там. Этим летунам, надо сказать, еще везло: дважды мне приходилось пробегать мимо тел, посеченных когтями, каким позавидовала бы самая злобная росомаха.

Уже семь или даже восемь убитых! Да Мамаше Ло придется работать наравне со своими девочками, чтобы замять этот скандал…

Я почти загнал беглянку в угол, когда та вдруг выкинула финт – длинным прыжком взлетела на стену и, пробежав по ней параллельно полу, точно гигантский таракан, приземлилась на пол уже у меня за спиной.

Мы наперегонки рванули обратно в коридор и, не сталкиваясь уже ни с кем, в мгновение ока пересекли его. Казалось, более легкая и длинноногая дьяволица, не обремененная добрым пудом железа, имела преимущество, но как раз собственная быстрота и сыграла с ней злую шутку.

Коридор сделал резкий поворот, выводя на лестничный пролет, и внезапно закончился – так внезапно, что беглянка с размаху налетела на стену, тяжело шлепнув по ней тугим бюстом и сочным бедром. Толчок отшвырнул ее назад, сбил с ритма, заставив замешкаться. Всего-то секунда, но мне хватило, чтобы, ловко обогнув угол, выскочить прямо на беглянку и упереть дуло «единорога» в красивое лицо, искаженное гримасой ненависти и страха.

– Стоять, кур-рва! – торжествующе клокотнуло в горле. – В ствол забита серебряная пуля! Хватит даже для твоей головы!

Тяжело дыша, работница Мамаши Ло замерла.

Все, набегались. Теперь будем играть.

Глава VМальчишка и пес

Несколько секунд мы провели, неподвижно стоя друг напротив друга. Я – с пистолетом в вытянутой руке, почти касаясь ее носа, суккуба – вжавшись в стену и тяжело дыша. Ее глаза, темные и влажные, будто две маслины, буквально впились в черное жерло наставленного «единорога», словно пытаясь переглядеть его и заставить отвернуться в сторону.

Ага, как бы не так!

Не опуская оружия и чутко карауля малейшее движение адской блудницы, я медленно потянулся свободной руку к поясу. Взгляд бестии так же медленно переместился с пистолета на меня.

Взгляд раба, схваченного в полушаге от свободы.

От него веяло такой тоской и таким отчаянием, что, будь я чуть менее толстокожим, чего доброго, пустил бы слезу сочувствия. Только кому тут сочувствовать? Этой стерве, оставившей только на втором этаже больше дюжины искалеченных и выпотрошенных смертных?

Нет, право, не тот расклад.

Да и глупо ждать сочувствия от Выродка.

– Я знаю тебя, – срывающимся голосом произнесла суккуба. – Сразу узнала. Ты тот самый наемный убийца. Nor-quasahi, работающий на смертных! Твое имя многим известно в Преисподней, Сет Слотер!

Ее роскошная грудь волнующе вздымалась и опадала.

Кровь и пепел!

Роскошная – не то слово. В данном случае – больно уж неполное и недостаточное.

Будь я моим собственным племянником Джадом, периодически изводящим хорошую бумагу на неважные стихи, наверняка придумал бы с полдюжины более точных и образных определений. У него это легко получается:

Вот яблоки – сочны и круглобоки,

Лоснятся кожицей и аромат манит,

Но нынче ночью я в сад яблочный пробрался,

На перси девичьи имея план и вид.

Мне же на ум лезли только банальные «потрясающая», «совершенная» и «идеальная». Причем любой из этих эпитетов с равным успехом можно отнести не только к персям, но и ко всей их хозяйке.

Целиком.

Ах, право же, хороша!

Даже слишком. Сколько ни гляди – ни одного недостатка или изъяна! Благо, есть возможность оценить – из одежды на девице имелись лишь золоченые украшения в ушах и полудрагоценный камень в пупке на тортар-эребский манер. Статная, с гладкими округлыми бедрами, плоским животом и великолепной грудью, даже на вид такой упругой, что останется стоять торчком, положи ее на спину. Грива черных маслянистых волос, завитых в бесчисленное количество мелких колечек, спадала ниже лопаток, а точеному породистому лицу позавидовала бы эльфийская принцесса. Не меньше фигуры завораживали ее глаза – слегка раскосые, темные и абсолютно бесстыжие, с похотливыми бесенятами, пляшущими в зрачках, неестественно расширившихся, точно от гаш-порошка. А припухлые губы природа, несомненно, даровала ей с одной-единственной целью – расточать поцелуи. И не только их.

Просто диво как хороша, чертовка!

Пришлось даже напомнить себе, что «чертовка» в данной ситуации – определяющее слово.

Беглянка подняла руку и отбросила прядь волос, упавшую на глаза. На смугло-оливковой щеке заалел мазок крови, и наваждение сразу сошло на нет: кое-что в полном совершенстве все же имело изъян.

Ее руки.

Сейчас трудно поверить, что они могли подарить не одну сотню волшебных мгновений множеству мужчин Блистательного и Проклятого – иссохшие, покрывшиеся пигментными пятнами, с неестественно удлинившимися и узловато вывернутыми кистями. Больше похожи на лапы хищной птицы.

Сходство только усиливали скрюченные пальцы, которые венчали не изящно отточенные и покрытые заморскими красками ноготки, но опасно изогнутые серпы лаково-черных когтей, даже на вид твердых, как сталь, и бритвенно-острых. С них срывались и падали на пол тягучие и тяжелые капли крови.

Вот она, оборотная сторона красоты – истинная натура суккубы, демоницы похоти и разврата.

– Я знаю тебя! – повторила бесовка.

Низкий грудной голос звучал так, что находил отклик не в ушах, а гораздо ниже.

– Aue. Но это ничего не меняет, красавица!

Не переставая целить в нее из пистолета, я наконец нащупал пальцами некий предмет в кармашке пояса. По кисти мгновенно распространился мерзкий зуд, вызванный его магической аурой.

Смуглянка истолковала мое движение на свой лад.

– Нет! – порывисто выкрикнула она, сильнее вжимаясь спиной в стену. – Нет! Только не браслет снова! Если ты убийца, то делай свое дело! Стреляй!

О каком браслете идет речь – понятно.

Для укрощения нежити и нечисти в Уре, да и во многих других городах, используют ошейники, или браслеты контроля, – эдакие серебряные безделушки на вид, на самом деле представляющие собой сложнейшие магические конструкты, украшенные рунической резьбой, способной подавить темные наклонности адских и немертвых созданий и принудить их служить людям.

Эти смертные – те еще затейники. Им дай волю, они спящих Герцогов ада растормошат, нацепят по ошейнику на каждого и принудят выполнять какую-нибудь тяжелую работу…

Чтобы суккуба трахалась направо и налево, проливая на голову Мамаши золотой дождь, без такого браслета было не обойтись, иначе первый же клиент остался бы очень неудовлетворенным. И, боюсь, это неудовольствие продлилось бы до конца его внезапно укоротившейся жизни. Экзотика экзотикой, но с оторванной головой и откушенными причиндалами получать удовольствие – затруднительное дело.

– Я не хочу убивать тебя, поэтому…

Она не стала слушать.

Темные глаза беглянки потемнели еще больше. Это не преувеличение – из черных они превратились… гм… в черные-черные. Совсем. Абсолютно. Зрачки точно растеклись по всей радужке, превратив глаза в два куска полированного антрацита. Гримаса ненависти искривила-изломала каждую черточку лица так, что вся прелесть и красота разом покинули его. Заострившиеся клыки зловеще раздвинули пухлые губы.

Адово происхождение явило себя во всей красе.

– Нет! – рванулся горлом ее крик. – Никогда больше!

Я ждал, что она прыгнет, но такого проворства заподозрить не мог.

Суккуба не бросилась вперед, она просто слилась в размазанное пятно. Все произошло так внезапно, что я едва успел нажать на курок, да и успел-то слишком поздно. Пистолет глухо рявкнул за плечом бесовки в тот миг, когда она уже птицей вспорхнула мне на грудь и хлестнула по лицу, норовя выдрать глаза. Инстинктивно вскинув руку, я уберегся от страшных порезов, но острые когти раскроили кожаный рукав колета, словно он был из бумаги; многострадальная шкура Сета Слотера тоже свое получила – ленточки кожи, снятой с предплечья, кровавым трофеем повисли на их кончиках.

К счастью, суккуба оказалась легкой – не намного тяжелее настоящей женщины того же роста и комплекции. Мне не составило труда стряхнуть ее на пол. В полете чертовка извернулась, подобно гигантской кошке, и, едва припав на полусогнутые конечности, была готова атаковать заново. Снизу вверх: в пах! в живот! в горло!

Не скрою, с женщинами я бываю неловок, но уж точно не в этот раз – прежде чем суккуба успела перейти от намерения атаковать к действию, я, не церемонясь, саданул ей рукоятью пистолета за ухом. Оглушенную тварь аж развернуло на месте. Закрепляя успех, я коротко размахнулся и влепил хороший такой пинок тяжелым, как булыжник, ботинком точно под ее притягательно округлый и аккуратный задок, о котором наверняка ходило немало слухов в народе. Ну, в той его части, что носила штаны и не считала слишком зазорным или слишком разорительным посещать заведения вроде борделя Мамаши Ло.

Пинок вышел на славу. Бесовку приподняло в воздух и шарахнуло о стену.

Любая женщина после таких ударов свалилась бы на пол, точно куль, набитый тряпьем, но мою беглянку лепили из другого теста. Упав, суккуба, уже теряя сознание, все же исхитрилась оттолкнуться руками и ногами от пола и сделать рывок в сторону лестницы. Но здесь силы ее оставили, и работница Мамаши Ло, оступившись, кубарем покатилась вниз, в кровь расшибая прекрасное тело о ступеньки, покрытые тонким ковром, вытертым бесчисленным множеством ног. На атласной коже запестрели жуткие синяки.

Гигантскими прыжками, перелетая через полдюжины ступенек зараз, я последовал за ней, на ходу меняя пистолет на заряженный.

Перекувыркнувшись несколько раз, суккуба тяжело свалилась у подножия лестницы и, содрогаясь от боли, осталась лежать бесформенной массой, прикрытой красиво разметавшимися иссиня-черными локонами.

Кровь и пепел…

Крайне неудачно она приземлилась.

И это вовсе не потому, что на голову, чудом не свернув шею… Вопрос удачи определяло не то, как упала, а где.

Аккурат у до блеска начищенных сапог, которые принадлежали человеку в темно-синем форменном мундире и малиновом плаще, перехваченном на груди серебряной фибулой. Последняя изображала необычный меч – с клинками по обе стороны рукояти. За спину обладателю начищенных сапог я с лестницы заглянуть не мог, однако и без того знал, что на плаще выткано изображение такого же двулезвийного меча, на одном из клинков которого значится слово «Кара», а на другом – «Оберег».

«Карать и беречь» – девиз Псов правосудия.

Простых стражников наущенные мной «мальчики» Мамаши Ло, может, и задержали бы, но Пес оказался им не по зубам. Черт! Что ж за утро такое неудачное?

– Кажется, я могу вас поздравить с еще одним подвигом во славу закона, лорд Слотер, – подчеркнуто вежливо произнес старший офицер городской стражи и демонстративно опустил тяжелую шпагу, которую держал в руке.

«Ага, – кисло подумал я. – Так уж и во славу…»

Похоже, Мамаше даже с моей помощью не выпутаться из этой истории. Точнее, сама-то она, может, и выкрутится: у Лоры свой талант: она как кошка – всегда приземляется на четыре лапы, а если и на спину, то в нужную постель, – но вот ее заведению точно придет конец.

Жаль.

Город утратит одну из своих несомненных достопримечательностей.

– Вообще-то я надеялся по окончании этой истории слупить с Магистрата деньжат! – криво ухмыльнувшись, заявил я.

Суккуба под ногами у Пса правосудия – нежные переливы оливковой кожи, выглядывающей из-под спутанного шелка волос, – издала слабый стон и завозилась, силясь подняться. Мы с офицером обменялись напряженными взглядами и не тронулись с места. Надо было что-то делать, пока она не очухается, но взаимное присутствие сдерживало.

Дер-р-ри меня Астарот! Я ведь практически покончил с демоницей, натворившей дел в борделе, и даже обошелся без потерь (если не считать пары царапин), когда нарисовался этот служака. И ладно бы приперся сюда какой-нибудь излишне ретивый кузнечик! Такому вполне достанет кулака, поднесенного к носу, чтобы сообразить: в Уре мест, где можно с большим толком (а главное, с большей пользой для здоровья) проявлять служебное рвение. Так нет же, принесло целого Пса…

Пришлось сделать над собой усилие, дабы не допустить зубовного скрежета.

С Псами правосудия проверенные методы Слотеров частенько не прокатывали.

Тому есть сразу несколько причин. Во-первых, среди Псов невозможно найти парней робкого десятка. В старшие офицеры городской стражи отбирали лучших из лучших, уделяя внимание как физической подготовке, так и морально-нравственным устоям. Во-вторых, они проходили серьезную магическую обработку, которая значительно поднимала физические кондиции старших стражников, уравнивая их даже с иными Выродками. Попутно маги-специалисты из Колдовского Ковена внедряли в головы будущих Псов особые ментальные барьеры, делавшие их невосприимчивыми к подкупу и шантажу. На все время службы отцом и богом дюжих молодчиков в малиновых плащах становился Закон.

Иными словами, с Псом правосудия нельзя договориться и его нельзя запугать.

Что ж, самое время взгрустнуть. Или убить…

– Суккуба в борделе, – задумчиво произнес Пес, с вежливой улыбкой глядя то на меня, то на бесовку. – Сомневаюсь, чтобы речь шла о спонтанном прорыве нечисти. Слишком уж близкородственное сочетание сущностей получается. Вы разделяете мое сомнение, лорд Слотер?

– Мне кажется, ты неправильно выбираешь собеседников, смертный, – нацепив на лицо презрительную гримасу, процедил я. – Я что, похож на человека, который будет обмениваться с тобой любезностями? И потом, ты мешаешь мне закончить работу.

– Простите, но, быть может, я избавлю вас от лишних усилий? – все так же вежливо и в то же время достаточно твердо спросил Пес, слегка бледнея от собственной решимости.

Нет, убивать нельзя. На бульваре собралось слишком много зевак, которые видели, как он сюда входил. Проткнешь его шпагой – потом не оберешься проблем. Не стоит забывать – за каждым Псом стоит вся мощь Второго Департамента Ура, который спуску не дает никому, даже Выродкам. Там особые договоренности с патриархами всех четырех кланов.

Однако делать что-то надо, не пропадать же Лоре.

Я уже примерился, как половчее отбить в сторону его шпагу и хватануть кулаком в челюсть, так чтобы сбить офицера с ног, а если повезет – то и начисто вырубить, когда сверху послышался звук опасливых шагов, а затем раздался испуганный возглас с сильным акцентом:

– О нет! Нет! Не может быть. Вы же убили ее!

Отступив на полшага, чтобы прикрыть спину перилами, я обернулся и обнаружил на верхней ступеньке лестницы долговязого нескладного юнца – совсем еще мальчишку, облаченного, однако, в уставную мантию Колдовского Ковена. Соломенные волосы и крупные грубоватые черты лица сразу выдавали в нем бори. Так в Уре именовали уроженцев Арбории.

Не припомню, чтобы видел паренька наверху среди мельтешащих голых людей, но это как раз неудивительно – не было времени приглядываться, все внимание поглощала охота на бесовку. Зато этот голос я точно слышал. Он кричал что-то мне в спину, пока мы с забрызганной кровью суккубой носились взад-вперед по коридору. Что кричал, я не разобрал – как раз из-за акцента. А, похоже, стоило. Не зря же ковенит остался в борделе, когда все кто мог унесли отсюда ноги.

Глядя на мальчишку, я поймал себя на мысли, что его облик и окружающая обстановка как-то… плохо сочетаются между собой.

Так, возраст юного арборийца, казалось бы, вполне объяснял его присутствие в борделе и беспокойство о суккубе (где и с кем еще получать ценный жизненный опыт?), однако он никак не вязался с мантией Ковена. Чтобы получить право носить такую, надо не только долго учиться, но и очень много практиковать. Столь молодых ковенитов на моей памяти просто не встречалось даже среди послушников низших ступеней, которым такое одеяние, впрочем, тоже не полагается.

Мантия в свою очередь неплохо увязывалась с суккубой (кому вызывать или укрощать тварь, как не лицензированному чародею?), но совершенно не сочеталась с борделем и слишком юным возрастом.

Пока я силился уложить в голове кусочки неожиданной головоломки, молодой маг спустился по ступенькам, сделал несколько шагов и бочком-бочком протиснулся мимо меня.

Пес правосудия недоверчиво уставился на него. Его тоже смутили юные лета при мантии, нацепить каковую было бы за честь для иного седобородого мудреца. Чтобы попасть в Колдовской Ковен Ура, соискателю надлежало пройти строжайший и очень сложный отбор, а затем сдать целый ряд квалификационных экзаменов, на которых срезались как таланты-самородки, так и выпускники профессиональных школ волшбы и магии. А этот даже говорить толком не выучился!

И все же привычка уважать Ковен пересилила.

– Я рад, что вы здесь, мессир, – нерешительно пробормотал офицер. – Полагаю, ваша помощь…

– Вы убили ее! – не слушая, закричал юнец, глядя на суккубу точно завороженный. – Нет! Нет, черт подери! Слишком рано…

Дальнейшее произошло прежде, чем я успел удивиться столь странным словам.

Демоница распрямилась, подобно ядовитой змее, что до поры дремлет, свернувшись кольцами, а затем вдруг разит, как удар бича, с неотвратимой точностью и недоступной для глаза быстротой. Она взметнулась снизу вверх так стремительно, что всей хваленой подготовки Пса правосудия, всей быстроты его рефлексов, улучшенных при помощи операций с применением medicae aktus (медицинской магии) и алхимических вытяжек, оказалось недостаточно.

Возможно, у него и остался бы шанс, не уделяй Пес столько внимания моей персоне, опасаясь неведомо чего (хотя в общении с Выродками именно этого и стоит опасаться – «неведомо чего»; знать, что именно взбредет в отравленную Древней кровью голову, не дано никому). Или если бы этот маг-мальчишка не отвлек его своими криками.

Возможно…

Что толку гадать? На деле все равно сложилось иначе.

Горло он прикрыть успел, а толку? Тварь била с двух рук. И если правую Пес блокировал, то серповидные когти левой с оттягом хлестнули его вдоль брюха, с пугающей легкостью распоров форменный мундир и надетый поверх него кожаный нагрудник. Прочная, хорошо выделанная бычья кожа расползлась, словно гнилой саван на истлевшем покойнике. Кровь брызнула во все стороны.

Подхватив собственные внутренности в охапку, Пес правосудия отшатнулся назад, выронил шпагу и сполз по стене, беззвучно открывая и закрывая рот. Молодой арбориец издал вопль ужаса и замер на месте.

На долю мгновения суккуба заколебалась, не зная, на что ей решиться – бежать или продолжать бойню, и ее замешательство все решило. Я с лихвой воспользовался заминкой, изловчившись ударить бесовку пистолетом в висок и одновременно подсечь ей колени. А когда демоница упала на пол, не церемонясь обрушился сверху на прекрасную обнаженную женскую плоть, припечатав ее всей массой своей исполинской туши.

Ребра суккубы мягко хрустнули, ломаясь сразу в нескольких местах.

Свободной рукой я схватил девицу за волосы на затылке и дважды ударил лицом об пол, безжалостно разбивая точеный нос и сводящий с ума похотливый рот.

Она обмякла.

Оглушенная второй раз подряд, суккуба еще бессильно возилась – скорее инстинктивно, нежели и в самом деле пытаясь сбросить с себя мои четыре сотни фунтов мышц, костей, злости и навешанного поверх всего этого железа. Назвать это сопротивлением язык не поворачивался.

Не обращая внимания на жалкие потуги, я ловко вывернул бестии обе руки и, за неимением подходящих пут, безжалостно обмотал запястья ее же собственными волосами, достаточно густыми и длинными для этого. Спутавшись меж собой, пышные завитые локоны намертво оплели длинные костистые кисти.

– Как вы так можете?! Ziver! Хуже зверя! – выдавил из себя потрясенный молодой маг, тихонько отступая к хрипящему Псу правосудия – еще живому, но уже не жильцу.

– Ошибаешься! – не оборачиваясь, огрызнулся я. – Это как раз я имею дело со зверем. Причем со зверем, вырвавшимся на свободу.

Уперев ствол «единорога» в основание черепа демоницы, я вновь полез за пояс.

– Не надо браслета, nor-quasahi! Убей… – прохрипела суккуба. – Пристрели меня!

– Заткнись!

– Достаточно рабства у смертных… – Ее голос прерывался бульканьем крови, пузырившейся на губах. – Мы родичи по матери, по нашей истинной матери! Молю, убей. Отправь мою душу обратно в ад.

Понабралась словечек у смертных. Небось каждый второй норовил назвать «душа моя», пока слюнявил перси… и все прочее.

– Ты кое-что забыла, дорогая. – Я даже наклонился над ее ухом. – У тебя нет души!

Нашарив наконец во внутренних кармашках пояса нужную вещь, я извлек ее наружу, привстал с тела суккубы и принялся чертить на полу необходимые линии и знаки. Искомым оказался небольшой кусочек мела – не совсем обычного, правда, поскольку позаимствован он был из вертепа Черной церкви. По ребристой поверхности конического мелка вились буро-красные прожилки, каковые жрецы Тьмы выдавали за кровь агнцев, впитанную в ходе умелых алхимических процессов. Вранье, конечно, но вещь все равно полезная.

Темные ересиархи традиционно использовали n’toth – «зуб зла» или просто оскверненный мел – для всяких хозяйственных нужд. Как то: нанесения ритуальных знаков на своих мессах, написания хулительных письмен, поносящих мессианскую церковь, начертания пентаграмм для вызова демонов и прочих грязных дел. Но поскольку я ересиархом не был, то сейчас, быть может впервые, кусок такого мела использовался для дела не самого плохого – для спасения человека… пусть даже такого развратного и беспринципного, как Лора Картер, больше известная в Уре под именем Мамаша Ло, бесстыдница с бульвара Двух Соборов.

Мамаше ведь не нужно, чтобы новые Псы, которые вот-вот появятся на пороге, обнаружили в борделе тело суккубы? А раз времени рубить его на части и сжигать уже нет, оставалось только…

За этим странным занятием – рисованием тайных знаков, сидя на спине у обнаженной и избитой женщины, в компании с умирающим Псом правосудия и всхлипывающим подле него магом Колдовского Ковена, – и застали меня Близнецы-Слотеры.

Эх, нашу-то мать!

Везет как утопленнику.

Глава VIБлизнецы

Сетуя, мол, «день не задался», я понятия не имел, как же далек от истины на самом деле. Он не то что не задался – вообще пошел псу под хвост. Чем дальше разворачивались события, тем все более гнусный характер они приобретали.

Буду честен: общение с отпрысками родного семейства, норовящими перещеголять друг друга мерзостью характера, – удовольствие более чем сомнительное. Выродки – создания крайне противоречивые. Они настолько индивидуалисты, что не только смертных – друг друга на дух не переносят. Я в этом плане недалеко ушел, а уж когда речь заходит о Близнецах… Кровь и пепел! Общаться с ними – все равно что дикобраза поперек шерсти гладить.

Нелюбовь меж нами давняя, любовно выношенная и нежно пестуемая. Толком и не припомню, когда обычные для Слотеров размолвки превратились у нас в открытую вражду. Начиналось вроде банально: сначала слово за слово, потом кулаком по столу, затем стулом по хребту, и вот уже лютая вражда, ставшая частью богатых семейных традиций клана.

После пресловутого стула прямой стычки с неразлучной парочкой как-то не случалось, но это исключительно ввиду отсутствия общих интересов. Испытывая большую (и в высшей степени взаимную) неприязнь по отношению друг к другу, мы все же как-то ухитрялись ходить разными тропинками.

До «сейчас».

А вот сейчас-то братья стояли в полудюжине шагов от меня и неприятно скалились – совершенно не похожие друг на друга, но в то же время одинаковые, точно гипсовые маски, снятые с одного лица.

Дэрек Первый и Стайл Слотеры.

Близнецы-Рожденные-Порознь. Создания, необычные даже для семейки Выродков.

Бесовка называла таких, как я, «nor-quasahi» – что в переводе с енохианского, языка ангелов, значит «сыны удовольствия». Даже в Преисподней многие обитатели вслед за смертными теологами полагают, будто первые Выродки появились, когда Лилит, наша ненасытная праматерь, беспорядочно совокуплялась с чертями и демонами, теша свою похоть. Позже Древняя кровь обходилась уже без адовой помощи – размножалась своими силами и в свое удовольствие. Иных из нас даже смогли родить смертные женщины, хотя подобные случаи нечасты. А вот рожать Дэрека и Стайла оказалось так непросто, что Близнецам потребовались две разные матери.

Глядя на братьев со стороны, в первую минуту никто бы и не подумал, будто меж ними есть не то что родство – хотя бы приблизительное сходство. Комичная, почти шахматная пара! Тон в ней задавал черноволосый и высокий Стайл, похожий на умело выкованный клинок: гибкий, легкий, упругий. И опасный, как змеиное жало. А рядом с ним – коренастый и белобрысый Дэрек, выглядящий эдаким добродушным деревенским увальнем.

Однако стоило Близнецам начать двигаться, говорить, ухмыляться, как все вставало на свои места.

Одни жесты, одни гримасы, один тон на двоих.

В сущности, они и были единым созданием, которое проявляло себя, едва Близнецы брались за руки. И как раз его-то, этого единого создания, вольготно размещавшегося в двух телах, я опасался – куда больше, нежели безупречного фехтовальщика Стайла или великолепного мага Дэрека, взятых по отдельности или даже вместе, но только без этого их ручканья.

– Привет, братец! А мы пришли избавить тебя от хлопот! – с фальшивой сердечностью сообщил Дэрек, почесав нос.

– Ага. Мне кажется, Ублюдок, дальше все обойдется без твоего участия, – в тон ему произнес Стайл. – Мы сами сумеем обуздать нашу девочку. Ты хорошо поработал, иди купи лимонаду. Остудись.

Дэрек широко раззявился, демонстрируя щербатую пасть, и вставил:

– Гы-гы!

То, как темный Близнец произнес слово «нашу», расставило все по своим местам.

Теперь понятно, откуда в распоряжении Мамаши Ло появилась суккуба, чей вызов из Преисподней не был санкционирован Колдовским Ковеном. Похоже, мои братишки решили подзаработать, заделавшись знатными сутенерами. Не бог весть что, но вполне в духе молодых Выродков. Старшее поколение посчитало бы для себя такой промысел унизительным.

А Лора Картер все-таки потрясающая женщина. Не каждый в этом городе решится иметь дело с Древней кровью (и уж тем более со Слотерами). Даже за очень большие деньги!

– Все сказали? Проваливайте, я занят.

– Погуляй, Сет, – раздраженно бросил Стайл. – Ты, как я успел узнать, работаешь тут не по заказу, а по большому одолжению. Из любви к искусству, не так ли? Или к искуснице?

Дэрек немедленно вставил свое «гы-гы!».

– Мои гонорары – не твоя забота, – отрезал я.

– Значит, все-таки к искусству? – истолковал по-своему темный Близнец. – Ну так пойди в мессианский приют, займись благотворительностью… если уж так невтерпеж помогать смертным. Здесь все прекрасно обойдутся и без твоей помощи.

– И скажи еще спасибо, что мы не спрашиваем с тебя за то, что привел нашу девочку в некон… некодитц… некондицин… тьфу! Как это слово, Стайл?

– В нетоварный вид. Будь проще, Дэрек.

– А если я вас обоих пошлю куда подальше? – прищурившись, спросил я. – А будете упираться, еще и пинками подгоню. Чтоб добрались до места назначения в самом не-кон-ди-ци-он-ном виде… Запомнил слово, Дэрек?

Близнецы дружно хмыкнули и, не сговариваясь, сделали шаг назад и в стороны, оказавшись на одной линии на расстоянии вытянутой руки. Это вышло у них невероятно слитно и схоже. Ухмылки на непохожих лицах казались отражением одна другой.

Воздух ощутимо сгустился, и у меня начало тонко покалывать в висках – верный признак сильной магической ауры.

Неужто хотят лезть на рожон?

Дэрек, похоже, не в восторге от ситуации, а вот Стайлу явно не терпится начать свару.

Кровь и пепел! Не многовато ли проблем скопилось под одной крышей?!

Демоница тоже ощутила грядущую бурю, потому что прекратила подвывать и слабо извиваться под тяжестью моей туши. Она вывернула голову (роскошные локоны нещадно трещали, с корнями и кровью выдираясь из головы) и напряженно замерла, ненавидящими глазами уставившись на своих истинных хозяев. Я, однако, не торопился убирать пистолет от ее затылка, да и давить коленом промеж лопаток не перестал.

Слишком опасная бестия. Ей дай только шанс, и все кутерьма с беготней и драками начнется заново. А с появлением на сцене братьев малейшие осложнения могли привести к самым печальным последствиям.

Проглотив пассаж в свой адрес, Близнецы принялись мрачнеть.

– Все! Шутки в сторону. Отпусти ее! – приказал Стайл, многозначительно поигрывая кинжалом, который как-то плавно и незаметно перекочевал из-за пояса в ладонь. – Хватит уже, Ублюдок, поигрался.

– Именно это я и собираюсь сделать, – огрызнулся я. – Отпустить ее!

И ткнул остатком мела в недочерченную на полу пентаграмму.

Близнецы удивленно переглянулись. На долю секунды Дэрек Первый заколебался, но Стайл чуть заметно покачал головой, и лицо брата немедленно затвердело в угрюмой решимости.

– Это наша девка! – хмуро повторил темноволосый Близнец. – Мы сами решим, когда ее отпускать. А ты…

– Это нелицензированный магимат, – вдруг прохрипел Пес правосудия, силясь принять сидячее положение. – К тому же вырвавшийся на свободу и натворивший дел! Она подлежит четвертованию, а затем публичному сожжению. А хозяйке заведения грозят рудники…

Я озадаченно скосил глаза в его сторону.

После того, как страж порядка получил когтями суккубы поперек брюха, да так, что внутренности немедленно выпростались наружу, я уж думал – не жилец. А оно вон как обернулось.

Руки и вся униформа Пса были изгвазданы в крови, а под задницей и вовсе расплылась здоровая лужа, но жуткая рана, зиявшая выше пояса, исчезла. Как не бывало. Испачканными пальцами офицер городской стражи недоверчиво ощупывал через прореху в одежде гладкую, без единого рубца, кожу. Он сам не мог поверить в происшедшее.

Потрясающе! Никогда не видел у смертных такой регенерации тканей. Я вообще вживую сталкивался со столь быстрым заживлением ран лишь раз, когда охотился на вампира-отступника по кличке Ренегат, наводившего ужас на город. Та еще была охота, должен сказать. Прежде чем я прищучил прыткого гада, он разошелся не на шутку и едва не спровоцировал в Блистательном и Проклятом войну между смертными и легализовавшимися носферату, населяющими Квартал Склепов.

До сих пор мне казалось, что Ренегат в силу своего происхождения – случай единичный (если не брать в расчет Мэйса из Треверсов, наделенного схожим Талантом). Но как тогда объяснить это исцеление?

Сидевший рядом с Псом нескладный юноша в мантии Колдовского Ковена поймал мой взгляд и вымученно улыбнулся, как бы признавая – его рук дело. Арбориец выглядел белым как простыня и обессиленным. Похоже, усилия по исцелению раненого Пса изрядно утомили его.

Близнецы тоже уставились на подавшего голос смертного, который прежде даже не заинтересовал их, с ходу записанный в покойники.

– Там, наверху, по меньшей мере пять трупов и с полдюжины раненых, – уже более уверенно, осознавая, что его необыкновенное возвращение из мира мертвых случилось на самом деле, проговорил Пес правосудия.

Он неловко повернулся, уперся плечом в стену и с усилием начал подниматься на ноги.

– Как офицер городской стражи, расследующий указанное преступление, должен заявить, что суккуба подлежит…

Стайл сделал неуловимое движение, и слова Пса перешли сначала в сдавленный сип, а затем – когда агонизирующим движением он все же выдернул кинжал из шеи – в едва слышное бульканье.

Молодой арбориец глухо вскрикнул и отшатнулся в сторону. Дэрек довольно крякнул.

Офицер несколько раз дернул ногой и замер. На этот раз навсегда.

– Ты был мертв? – скучающим тоном произнес темный Близнец, обращаясь к покойнику. – Вот и оставайся мертвым. Смертные не должны нарушать порядок вещей, это привилегия Древней крови. Не так ли, Дэрек?

– Абсолютно, брат.

Стайл перевел нехорошо сузившиеся глаза в сторону юного мага. Губы его опасно изогнулись. Перепуганный мальчишка замер, парализованный страхом, прямо кроликом перед удавом.

– Как нетрудно догадаться, бори, к тебе это тоже относится! – Рука Близнеца потянулась к поясу за вторым кинжалом.

– Дай я!

Дэрек заступил дорогу брату и поднял руку, намереваясь совершить колдовской пасс.

– Ты целитель, малыш, да? И я вижу – очень хороший целитель. Прямо-таки превосходный! Знаток medicae aktus, а то и вовсе истинный хилер. Ну так поиграем в интересную игру: я буду разрывать тебя по кусочкам, но так, чтобы не убить сразу, а ты – заживлять раны и стараться не умереть. Кто первый выдохнется, тот и проиграл.

Что я могу сказать? Игра как раз во вкусе Близнецов.

Итог ее мог быть только один: у измученного предыдущим усилием ковенита не имелось и полушанса против колдуна, благословленного Древней кровью.

Увлеченные новой жертвой, Близнецы на какое-то мгновение даже забыли и про меня, и про свою ненаглядную суккубу. Пришлось им напомнить.

– Человеколюб будет не очень доволен, Стайл! – сказал я. – Ты убил его Пса! А ты, Дэрек, намереваешься поднять руку на мага Ковена! Это значит, что Круг Девяти тоже не останется в стороне. Начнется масштабное расследование. Вам обоим задницу подпалят, и Старик дважды подумает, прежде чем ее прикрыть.

Прозвучало веско.

Одна из главных причин, по которой даже Древняя кровь старалась не заедаться с Псами правосудия, заключалась в том, что старшие офицеры городской стражи подчинялись напрямую не Магистрату, но Второму Департаменту Ура. То бишь числились под личным началом вице-канцлера Витара, герцога Дортмунда. При сильном желании большинство Выродков могли выстоять в схватке с одним, с парой, а некоторые и с тройкой Псов; я вот уверен – если приспичит, слажу и как минимум с четырьмя. Но честолюбец, который создал эту свору и поставил ее на службу закону в Блистательном и Проклятом, имел возможность спросить за своих людей даже с нас.

Хотя бы потому, что сам человеком не являлся.

Витара Слотера, моего родного дядюшку, в клане лишний раз старались не поминать. В любом стаде есть паршивая овца – даже Древняя кровь здесь не исключение. Какое-то время я числил в таковых себя, но когда вырос и поумнел, обнаружил, что наше семейство порождало на свет и более странных индивидуумов.

Сейчас, к примеру, никто и не скажет, с какой стати и с чьей подачи Витар вбил в свою костистую голову, будто за истекшие века за детьми Лилит скопился немалый должок перед смертными. И что искупить грех рождения, унаследованный от падшей матери, мы можем, только поставив свои Таланты на службу роду человеческому. Возможно, дядюшка, принадлежавший к старшему поколению Слотеров, просто сбрендил за несколько столетий, прожитых на свете. А может, стакнулся с каким-нибудь бродячим и чрезмерно убедительным миссионером, который нафаршировал ему мозги цитатами из Священного Канона в духе: «Кому много дано, с того за многое спросится». Ну да это и не суть важно. Больше достойно внимания другое: в один прекрасный день дядюшка без всякой аудиенции заявился в Монаршие Чертоги и, представ перед его величеством Георгом Лысым (да, поистине давно это было…), заявил о своем намерении оберегать покой граждан Блистательного и Проклятого.

Лично.

И в том числе от собственных родственничков, не говоря уже о прочих Выродках: Малиганах там, Морганах или Треверсах. Последние, к слову сказать, так обиделись, что окрестили Витара Человеколюбом…

Позор для клана еще тот.

В семье поговаривали, будто патриарх Эторн даже всерьез намеревался отречься от Витара и лишить его чести носить фамилию Слотер, чего давненько ни с кем не случалось. Наверное, он бы так и сделал, но просто не успел. Дядюшка сам себе выбрал новое имя, после чего король, а вслед за ним Палата пэров и Магистрат, пусть не сразу, но поверившие в искренность намерений Выродка, наделили его и титулом, и деньгами, и властью. Дядюшка умеет убеждать! Иногда я даже думаю, будто это одна из граней его тщательно скрываемого Таланта.

С той поры много воды утекло.

Сегодня абсолютное большинство добропорядочных (и недобропорядочных тоже) граждан Ура и не подозревают, что подобие безопасности на улицах нашего славного города поддерживает одно из богопротивных отродий Лилит. В этом лишний раз проявляется антагонизм, заключенный уже в самом имени Ура – города столь же Блистательного, сколь и Проклятого. Истину знают только кланы да немногие избранные смертные, посвященные в тайну происхождения бессменного главы Второго Департамента.

Пожалованный титул и выбранное имя, правда, со временем пришлось менять, поскольку смертным не полагается жить так долго. Ныне дядюшку звали собственным именем, числился он в герцогах и наделен был имением под названием Дортмунд (правда, неизвестно, существовал ли этот Дортмунд иначе, кроме как на бумаге). Зато власть и деньги при нем остались, и вполне реальные. А еще к ним присоединилась личная гвардия вице-канцлера – свора верных и вымуштрованных Псов, способная дать окорот любому, пусть даже от него за версту несет серой и смертью.

Одним словом, упоминание имени дядюшки Витара для любого Выродка – все равно что удар под дых.

Такой аргумент не могли не понимать даже Близнецы.

– Уже придумали, как будете объясняться с дядюшкой, а, братики?

– А мы кого-то убили? – удивленно поднял брови Стайл. – С чего ты взял, Ублюдок? Это все дела нашей девочки, устроившей резню в борделе…

– …и сбежавшей с места преступления, несмотря на героические усилия служителей закона, а также нашего прославленного родича Сета Слотера, – подхватил светлый Близнец. – Ты ведь не обидишься? Не волнуйся, мы компенсируем ущерб, нанесенный твоей репутации! Дай только наша девочка отработает свое в новом месте.

– Да, кстати! Один незадачливый молодой маг тоже погиб во время этой кровавой бани, – вставил Стайл. – Это, несомненно, большая потеря для Ковена. Юноша подавал надежды.

– А поделом ему! – раззявился Дэрек. – Нечего шляться по борделям!

– Aue, смертный, ничего личного. Просто свидетели никому не нужны, а то наш дядя, чего доброго, еще и в самом деле обидится. Брат?

Светловолосый Близнец сдвинул брови. На кончиках его пальцев распустился красный пламенный цветок. Дэрек повел плечом, намереваясь метнуть колдовской снаряд в мага, помертвевшего от ужаса.

– Стоять!!!

От моего рыка с потолка пошла пыль.

Плюнув на все, я бросил оскверненный мел и выдернул из бокового подсумка «громобой». Секунда ушла, чтобы взвести курки об бедро, не прибегая к помощи второй руки.

Длинный, покрытый гравировкой ствол «единорога» продолжал давить в основание черепа суккубе; кургузые спаренные стволы «громобоя» угрожающе уставились в сторону Близнецов. Оставив ковенита в покое, братья повернулись ко мне – хмурые и озадаченные.

– Так-так-так! – с деланым удивлением протянул Стайл. – Сет Слотер готов поднять руку на собственных родичей? Это… нехорошо.

Когда темноволосый Близнец, более агрессивный, начинал заводиться, светлый неизменно подхватывал, понимая брата с полуслова. Вот и сейчас он тут же запел в тон Стайлу:

– И для чего? Чтобы защитить жалкого смертного бори и освободить похотливую демоницу! Нет, Ублюдок, ты все-таки законченный ублюдок!

Каламбур был на редкость неудачен, но Стайл охотно гыгыкнул.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь, Сет?

– Достаточно, Дэрек! – приказал я. – И ты не двигайся, Стайл! Убери руку от кинжала!

Топчи меня Бегемот!

Ситуация и прежде была та еще, а теперь она в разы усложнилась – думаете, каково это, угрожать сразу двум Слотерам, сидя верхом на опасно притихшей демонице, способной в любую секунду вцепиться тебе в глотку? А под боком еще труп Пса правосудия и обезумевший от страха маг Ковена. Такое слишком даже для меня. Право слово, чувствовал бы себя не в пример спокойнее, жонглируя факелами посреди пороховой фабрики.

И, что хуже всего, я до сих пор не понимал, какого черта я все это делаю?! Лора Картер мне вовсе не так близка, чтобы ради нее влезать в крупномасштабные неприятности. Все ее чары и, гм, особые умения не стоят таких неприятностей.

Должно быть, Джад прав – я стал слишком много времени проводить среди простых смертных, а это, оказывается, вредно для душевного равновесия носителя Древней крови.

– Вы тут наворотили вполне достаточно, чтобы получить окорот, – хрипло сказал я, продолжая целить в Близнецов. – Раз суккубу Мамаше Ло сосватали вы двое, то и те трупы наверху тоже на вашей совести. И я не намерен смотреть, как вы в открытую мордуете смертных! Это неправильно. Даже Эторн…

– А ты не поминай имя Старика всуе! – бешено рявкнул Стайл. – Ты… т-ты… хуже Витара! Полукровка!

– Бастард! Ублюдок! – немедленно залаял в голос с братом Дэрек.

– Ты забылся, Сет! Забыл, кто ты! Любой смертный живет в этом городе, пока НАС это устраивает!

Братья окончательно теряли над собой контроль, и ничего хорошего это не сулило – ни мне, ни суккубе, ни магу, ни всем остальным, кто еще не успел унести ноги подальше от бульвара Двух Соборов.

Хотя бы за пару кварталов.

Близнецы, не оглядываясь один на другого, шагнули вперед и замерли, возвышаясь надо мной в одинаковых позах: двое кровожадных хищников, раздраконенных собственной злобой. Неприятно, но теперь, когда я смирился с неизбежностью драки, не шибко проняло. Я уже который год тем и занимаюсь, что усмиряю диких животных, а нередко – созданий, которые много хуже. И до сих пор обставить меня на выбранном поприще не удавалось никому. Об этом Близнецы, как бы они себя ни ярили, должны были помнить.

Потому ора у них пока выходило больше, чем действий. Пытались горлом взять.

От меня не ускользнул торопливый ищущий взгляд, который менее решительный Дэрек искоса бросил на Стайла. Порознь братья мне в драке неровня, оба прекрасно это знали, отчего и бесились пуще нужного. А вот вместе… вместе – это уже совсем-совсем другое. На моей памяти еще никому не удавалось сладить с тем, что Близнецы выпускали на свет, создавая дуумвират, объединяющий их тела и души.

Стой против меня какая-нибудь обычная нечисть, я просто не позволил бы ей соединить руки, лапы или там щупальца. Без разговоров влепил бы пару свинцовых градин – по одной на каждую дурную башку – и делу конец. Но прострелить голову братьям?

Нехорошо.

Не то чтобы смущал наплыв семейных чувств… как раз отсутствие Близнецов в подлунном мире я вынес бы с известным удовольствием. Но вот ответственность за оное отсутствие – совсем другое дело. За убийство Слотера, чем бы оно ни было мотивировано, до́лжно отвечать.

Более того – придется отвечать. Потому что есть кому спрашивать. И дядюшкой Витаром список спрашивающих не исчерпывается.

– Еще шаг, и я выстрелю, – тихо сказал я.

– А что потом, Сет? К Малиганам подашься? Или сразу к Морганам? У тебя ж, говорят, шашни с этой мертвой сукой, Морганой, были! Повода искал переметнуться окончательно? А? Ну стреляй! Раз уж решил поднять руку на клан, стоит ли останавливаться на полумерах? Давай, пали!

– Вы – не клан! – рявкнул я. – Вы всего лишь два зарвавшихся сутенера! Старик запретил в открытую наживать проблемы со смертными…

– Ах ты!..

Два выкрика слились в один, а затем взлетели на пару октав выше, превратившись в вопль боли, когда стволы «громобоя» глухо бухнули один вдогон другому, наполнив коридор клубами дыма.

Первая пуля вырвала у Дэрека приличный кусок мяса из бедра, заставив завыть в голос и шлепнуться на задницу. Вторая ударила Стайла в плечо. Его развернуло вокруг своей оси и толкнуло на стену, ошалевшего, с широко раскрытыми глазами. Темный Близнец до конца пребывал в уверенности, что я не выстрелю, а сам тем временем вытащил кинжал уже до половины.

Помня о размере пуль «громобоя», я бил куда надо, но так, чтобы не отстрелить обоим руки-ноги. Братья все ж таки…

Теперь, даже если Близнецы и сумеют соединиться и составить Дуума, у меня будет какое-никакое преимущество. Теоретически.

Стайл не сможет держать шпагу, а Дэрек – стоять на ногах без его помощи. Да и колдовать у светловолосого долго не получится, из раны вон так и хлещет.

Дэрек все же попытался швырнуть заклинание. Пачкаясь в крови, он перевернулся на бок и замахнулся рукой, намереваясь направить в меня сгусток магического пламени, жарким комом охвативший кисть. Выбора не оставалось: я отвел «единорог» от головы демоницы и выстрелил в третий раз. В пороховом дыму, заполнившем коридор, было мало что видно, поэтому я стрелял, собственно, ориентируясь на колдовской огонь Дэрека. Рискованно, но сандаловая четка в «единороге» – не здоровенное свинцовое ядро в «громобое», если случайно не угодит промеж глаз, то родич переживет как-нибудь.

Выродки живучи.

Я надеялся прострелить светлому Близнецу руку, но, как позже выяснилось, вышло чуть иначе. Четка угодила немного выше и начисто стесала с кисти родственничка два пальца – вполне хватило, чтобы заклинание сорвалось.

Оглушительный рев изувеченного брата придал Стайлу сил. Оттолкнувшись лопатками от стены, он поднялся на ноги и неуклюже потащил шпагу из ножен левой рукой, правая безвольно болталась вдоль тела.

– Ублюдок! – ревел темноволосый Близнец, вкладывая в крик всю свою ярость. – Я вырежу твое сердце!

Коротко размахнувшись, я швырнул разряженный «громобой» ему в голову. Глухой стук, неприятный хруст… тяжелый снаряд нашел свою цель. Заливаясь кровью из рассеченного лба и сломанного носа, полуоглушенный Стайл снова сполз по стенке на пол.

На этом, впрочем, все не закончилось.

Почуяв удобный момент, суккуба неожиданно выгнулась подо мной, точно норовистый скакун, стряхивая со своей узкой гибкой спины. Вышло у нее легко, даром что сверху громоздилась такая туша. Подкопила силенок, дрянь! Почуяв свободу, демоница торжествующе взвизгнула, рванула спутанные руки, безжалостно сдирая с себя скальп…

Она не сразу поняла, что освободилась не сама, – это я соскочил, использовав ее рывок, точно пружину, подбросившую меня на ноги. Удивительно быстрая и гибкая, бестия успела встать на четвереньки и даже изготовиться к броску в сторону ближайшего окна, но ничего больше. За миг до прыжка к свободе клинок Тора Бесоборца ужалил ее спину, пронзил тело насквозь и вышел аккурат меж двух прекрасно тяжелых и пленительно округлых куполов.

Оружие, направленное сверху вниз лапищами Сета Слотера, пожалуй, самого здорового мордоворота во всем Блистательном и Проклятом, ударило с силой кузнечного молота. Широкое лезвие, больше подобающее клинку палаша, нежели шпаги, проткнуло не только хрупкую плоть – оно вонзилось в толстые доски пола, насквозь пробило и их тоже, после чего глубоко увязло, угодив в подложенный снизу брус.

Руки и ноги демоницы подогнулись, она вновь упала ничком, прижалась к полу, уже не придавленная весом, а пришпиленная сталью – как бабочка к картонке.

Все произошло в считаные мгновения.

Тонкий и протяжный вопль суккубы, исполненный не столько боли, сколько тоски и отчаяния, присоединился к концерту, устроенному подстреленными Близнецами, с опозданием в секунду-другую.

Вокруг царил форменный хаос.

Ошеломленный Стайл тряс головой, разбрызгивая капли крови. Он рычал от боли и ярости, все еще силясь подняться на ноги. Искалеченный Дэрек кричал и полз к брату, оставляя за собой темный след. Окончательно обезумевший маг Ковена истово осенял себя мессианскими охранными знаками, руки его тряслись, точно лапки раздавленного насекомого. А пригвожденная к полу суккуба выгибалась, сучила длинными голыми ногами и, заведя руки за спину, резала пальцы, опутанные выдранными волосами, о клинок шпаги в тщетных попытках освободиться.

Пора заканчивать с этим цирком.

Я сунул «единорог» в подсумок и нагнулся к полу, взмахами руки разгоняя завитки порохового дыма. Где чертов мел?! Еще не хватало, чтобы «зуб зла» провалился в щель между досками. Тогда выбора не останется – придется отрезать бесовке голову…

А, вот он!

Пальцы нащупали ребристый конус оскверненного мелка. Подобрав n’toth, я в несколько взмахов дочертил пентаграмму – прямо вокруг суккубы. Не обращая внимания на исходящих криком демоницу и Близнецов, торопливыми мазками вывел в ее лучах пять имен адских Ключников и пять знаков, отпирающих Врата.

Обычно ритуалы, связанные с пентаграммами, занимают много времени: собираясь вызвать кого-то с изнаночной стороны мира, надлежит принять самые серьезные меры предосторожности, дабы этот кто-то не вздумал гулять сам по себе или вовсе не утащил тебя в свою обитель. Уж я-то знаю: чуть не каждый третий случай призыва нечисти заканчивается тем, что твари, рыщущие по ту сторону Врат, исхитряются открутить вызывателю голову, воспользовавшись какой-нибудь крохотной лазейкой в магической клетке, которую являет собой пентаграмма.

Увы, сейчас у меня не имелось возможности следовать всем канонам и правилам. Да и цель моя заключалась как раз в обратном: не призвать существо в наш мир, а отправить его восвояси! Это значит, что Врата надлежало продержать открытыми всего несколько мгновений, которых вполне хватит суккубе, чтобы провалиться обратно в Преисподнюю, унося на соблазнительных ягодицах отпечаток ноги Ублюдка Слотера. Ну а если кто-то из ее обитателей окажется настолько глуп и самонадеян, чтобы попытаться сунуть свою рогатую голову в приоткрывшийся лаз… ему же хуже.

Прямо на входе он встретит существо, по сравнению с которым собратья-демоны покажутся овечками. Ибо я из-за всей этой кутерьмы по-настоящему разозлился!

Пентаграмма есть, имена есть, древние формулы открытия Врат уже царапают глотку, требуя выпустить их наружу и дать воплотиться в этой реальности. Что еще? Свечи!

Классический обряд призвания демонов требует, чтобы при активации пентаграммы обязательно использовались свечи, причем желательно из трупного жира. Дома у меня запас таких имелся, как у любого, кто время от времени практикует оккультные науки, но привычкой без повода таскать под мышкой пару-тройку я как-то не обзавелся. Не страшно, можно обойтись, ведь под рукой имелся куда более действенный магический реагент.

Вернее, не под рукой, а прямо в ней.

Вытянув из-за пояса дагу, я приставил ее к своей ладони, намереваясь сделать порез, но в последний момент передумал. Древней крови сегодня и без того пролилось достаточно.

В два прыжка я оказался около поверженных братьев. Мимоходом двинул кулаком в ухо вяло шевелящемуся Стайлу, пинком перевернул на живот Дэрека и, не церемонясь, сунул пальцы в рану светловолосого Близнеца. Тот зашелся в еще более истошном крике, но рулады его было некогда слушать: суккуба вот-вот могла вырваться на свободу. Вернувшись к пентаграмме, я оросил вычерченные знаки каплями дымящейся крови, зачатой в аду и адом же благословленной и проклятой.

Кровью Лилит, мерзейшей из матерей, королевы обмана и прародительницы лжи. Что в сравнении с этим какие-то там свечи, пусть даже фитиль их будет скручен из волос девы, обесчещенной после смерти?!

Отступив на шаг назад, я начал произносить зловещие формулы Вельзевула, одновременно целя последним заряженным пистолетом в центр пентаграммы, где изгибалась всем телом суккуба, ухитряясь даже в агонии проявлять распутное бесстыдство. Если кто-то попытается занять ее место с той стороны, первая вещь, с которой он тесно познакомится в нашем мире, будет кусочек серебра, засевший в пропеченных адом мозгах…

Края пентаграммы задымились и вспыхнули неестественно жарким малиновым пламенем.

Несчастная демоница, чьи рывки уже сильно расшатали шпагу в полу, изрезав при этом все нутро так, что даже мне стало не по себе, замерла, не в силах поверить в происходящее. В последний момент до нее, кажется, дошло, в чем заключался мой замысел.

Ну да, звучит странно: отдубасить как следует, приставить пистолет к голове, проткнуть насквозь шпагой размером с вертел для быка, и все для того, чтобы в конечном итоге освободить создание иного мира из рабства в борделе смертных. Что поделать, добродетели Выродков ничуть не лучше их пороков. Именно поэтому никто не придет за помощью к Слотеру сам – всех должны притолкать в спину мертвецы.

За мгновение до того, как суккуба канула в разверзшуюся под ней пустоту, кипящую раскаленной лавой, мне показалось, будто в ее раскосых глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. Не поручусь, что так оно было на самом деле. Куда вероятнее – просто почудилось из-за отблесков пламени, затеявших пляску в зрачках. По опыту знаю, у демонов слишком туго с благодарностью. С другой стороны, на свете есть вещи куда более невероятные и бессмысленные, нежели благодарность суккубы, пинком под зад отправленной в ад.

Я вздохнул.

Зад-то был все-таки на редкость аппетитный, ему стоило бы задержаться в нашем мире еще на час-другой…

Тьфу ты, черт! С этими женщинами никогда не бывает просто.

Когда-то я вернул душу гетере из квартала Чувственных Наслаждений, не потребовав ничего взамен, хотя это едва не стоило мне души собственной. Сейчас отпустил на свободу суккубу, сцепившись из-за этого с братьями-Слотерами. И вдобавок выручил Мамашу Ло, потому что тела демоницы-путаны в нашем мире не осталось, а при отсутствии прямых улик Лора как-нибудь да выкрутится.

Черт подери, да я настоящий рыцарь!

Только совсем не благородный, а какой-то… ведьмин рыцарь, что ли.

Никто в распахнувшиеся ворота полезть не попытался.

Произнеся запирающую формулу, я выждал пару секунд, после чего носком сапога стер главный знак – одно из имен Вельзевула. Огненные контуры пентаграммы тут же начали блекнуть. Вскоре на полу остались только вычерченные мелом линии, посреди которых торчала шпага Тора Бесоборца, почти до половины ушедшая в пол. Лужа крови вокруг нее почернела и запеклась.

Уф!

Все. Дело, наконец, сде…

Глава VIIМастер плоти

…успел!

Ах, чтоб меня!

Всегда успеваю в последний момент!

Если это и не грань врожденного Таланта, положенного каждому Слотеру (Моргану, Малигану или Трэверсу), то прекрасный приобретенный рефлекс, уже не в первый раз спасающий шкуру.

Вот и сейчас я успел качнуться в сторону, поддавшись какому-то невнятному наитию, благодаря чему кинжал, запущенный Стайлом, коротко просвистев в воздухе, лишь слегка рассек щеку. Царапина получилась достаточно глубокой, кровь тут же полилась тонким ручейком, пачкая щетину, шею и заливаясь за воротник.

Ладно, насчет шкуры я погорячился: как раз ее в целости и сохранности держать получается далеко не всегда. Роспись моих шрамов можно смело разделить на компанию из полудюжины ветеранов, и парочка останется про запас. Но вот жизнь умение ловко повернуться в нужный момент все-таки сберегло. В противном случае лежал бы сейчас с кинжалом братца, торчащим из глазницы.

Стайл, похоже, вконец озверел. Он собирался не просто покалечить другого Слотера, а отправить его на тот свет, невзирая на все возможные последствия! А хуже всего, что и Дэрек, обычно более сдержанный, преисполнился тем же намерением. Пока я возился с суккубой, он все же дополз до темноволосого Близнеца и вложил искалеченную руку ему в ладонь.

Дуумвират сложился.

Кровь и пепел! Теперь мне противостояли не двое спесивых ублюдков, каждому из которых я при известных усилиях мог бы настучать по голове, но одно существо – неизмеримо более опасное.

Явился Дуум – двуединая сущность Близнецов, иммунированная от магии и почти неуязвимая для оружия, при этом равно хорошо владеющая и тем, и другим!

Раны здорово ослабили братьев, но, объединившись, они словно зачерпнули друг у друга жизненных сил. Стайл больше не мотал головой, точно анчинский болванчик, хотя кровь продолжала лить из рассечения на лбу и сломанного носа, – теперь темноволосый Близнец стоял, выпрямившись и сжимая в правой руке свою длинную шпагу. Простреленное плечо, похоже, ему больше не очень-то и мешало.

Менее выносливый Дэрек тяжело привалился к брату, стараясь не опираться на раненую ногу. Губы его шевелились, и сам воздух, казалось, звенел от сплетаемого заклинания. Не требовалось сумрачного зрения, доступного иным магам, чтобы ощутить темную ауру, клубящуюся вокруг Близнецов-Рожденных-Порознь, заключая их в кокон, непроницаемый для волшбы и пуль.

Стрелять бессмысленно. Дуума способно поразить только оружие, которое держит рука… при условии, что оно пробьется через серебряную паутину защиты, которую будет плести клинок Стайла… и если заклинания Дэрека позволят приблизиться на расстояние удара.

Игры закончились, теперь начиналась настоящая драка.

Я облизнул внезапно пересохшие губы. Драться с Дуумом – все равно что пытаться остановить летящий с горы оползень. Если в голове есть хоть немного ума – самым верным решением будет повернуться спиной и смазать пятки. Да что там оползень! Если здраво рассудить, с ним гораздо проще: катящаяся с горы лавина камней и земли не будет метать в тебя еще и громы с молниями.

А хуже всего, что явившие Дуума Близнецы не собирались просто намять мне бока. В потемневших глазах обоих я читал неприкрытую жажду убийства. Боль и ярость настолько одурманила братьев, что о последствиях они и не думали. Или просто надеялись, что Эторн не будет строго спрашивать за полукровку.

Я же, наоборот, никого убивать не собирался. Ненавидеть друг друга Слотеры могут сколько угодно, но до смертоубийств дело доходить не должно. Не так уж нас много осталось в этом мире – благословленных и проклятых Древней кровью.

Такое отношение к происходящему изначально ставило нас в неравные условия: сражаться с Дуумом, имея в намерениях не убить, а лишь оглушить и обезоружить?!

Заведомо гиблое дело.

Я с надеждой оглянулся назад, рассчитывая увидеть окно и сигануть в него, оставив поле боя за Близнецами. Увы, за спиной лишь призывно раздвигали бедра рисованные прелестницы на цветастых картинах, за гроши (а то и за натуральный расчет) скупленных Мамашей Ло у нищих художников-эротоманов. Чтобы сбежать отсюда, потребуется проскользнуть мимо Дуума.

Или лучше сквозануть наверх и выпрыгнуть в окно со второго этажа?

– Что такое, Ублюдок? Тебе, оказывается, тоже может стать страшно?!

Рты Близнецов открывались одновременно, губы кривились совершенно одинаково, а голос звучал один – низкий, мощный, исполненный яростного веселья. Таким говорил бы надвигающийся ураган, надели кто-нибудь стихию даром речи.

– Ты поднял руку на родных братьев, засранец! И сейчас мы тебе ее оторвем, чтобы впредь неповадно было. По самое плечо!

Выбора не оставалось: придется попытаться убить одного из братьев, чтобы разрушить дуумвират. А с последствиями разберемся уже потом.

Я глубоко вздохнул, отступил на шаг и взялся за рукоять шпаги, все еще торчащей в полу. Пришлось крепко поднапрячься, чтобы одной рукой выдернуть ее из досок, мышцы плеча даже ожгло от вложенного в рывок усилия. Хищно свистнув в воздухе, оружие легендарного Тора Бесоборца описало полукруг и замерло, целя в грудь Дуума. В смысле, в одну из двух, коими он располагал ныне.

Половина двуединого существа, которая носила имя Стайл, ухмыльнулась и отсалютовала своим клинком. Половина, которую звали Дэрек, скопировала и ухмылку, и жест – только вместо шпаги из ее ладони вырвался огненный хлыст.

– Дэрек, послушай! – Я попытался воззвать к более управляемому Близнецу. – Если вы с братом захотите сатисфакции, я предоставлю ее в любое другое время в любом удобном для вас месте. Но с разрешения патриарха и при одобрении клана! Я не хочу брать на себя ответственность за убийство родичей!

– Ты стрелял в нас! – рявкнул Дуум. – Ты первым пустил нам кровь! И за это умоешься своей!

Слитным движением Близнецы шагнули вперед, грозя огнем и сталью.

Выругавшись, я попятился, левой рукой извлекая из ножен за спиной дагу. В голове лихорадочно чертился рисунок боя.

Надо уклониться от броска Дэрека, на контрвыпаде поймать и увести в сторону шпагу Стайла, а затем, продолжая движение, шагнуть вперед и, сойдясь вплотную, со всего маху въехать в брюхо одному из Близнецов дагой. А если повезет – добавить коленом пониже пояса другому. Шанс невелик, но иного просто нет.

Битву с Дуумом нельзя затягивать. Все надо уложить в один-два удара, иначе он меня просто сомнет.

Поглощенные предвкушением схватки с родичем, Близнецы успели позабыть о молодом маге Колдовского Ковена, себе на беду ставшем сначала причиной раздора меж кровожадными Выродками, а затем свидетелем того, как они выясняют отношения. По-родственному, то бишь со стрельбой и поножовщиной. Обуреваемые гневом и ненавистью, упивающиеся собственной мощью, братья прошли мимо скорчившегося на полу смертного, не удостоив его взглядом. Все их внимание было приковано ко мне. Даже составив Дуума, Близнецы помнили о репутации Ублюдка Слотера и потому продолжали относиться ко мне с уважительной опаской – жадно караулили каждое движение, чтобы не пропустить неожиданный выпад или хитрый финт… Они и не заметили, как жалкий, трясущийся от страха человечишка вдруг поднял голову.

Бледный, на зависть любому призраку, с ошалевшими глазами, похожими на две оловянные плошки, молодой ковенит встал на четвереньки и, пошатываясь, пополз за Дуумом, оставляющим за собой двойную цепочку горящих шагов.

Двуединое создание гневно закричало, когда руки мага обхватили его за одну из двух пар ног, заставив сбиться с шага.

Иногда смертные способны удивить.

Думаю, молодой колдун сообразил, что гнев родственничков я накликал на свою голову, не столько расправляясь с суккубой, сколько заступаясь за него, и, собрав остатки мужества, попытался помочь благодетелю в заведомо неравной схватке. Или же (что куда более вероятно) маг просто осознал: покончив со мной, Близнецы, снова вспомнят про его скромную персону. И все-таки начнут пресловутую игру «в целителя».

Так или иначе, но неожиданное вмешательство молодого колдуна оказалось весьма кстати. Пользуясь коротким замешательством Дуума, я прыгнул вперед с проворством, меня самого же и удивившим. Глухо лязгнули шпаги, смыкаясь с такой силой, что искры брызнули во все стороны. Клинок Стайла, неловко подставленный в последний момент, отлетел вбок, отброшенный более сильной рукой. На секунду у меня появилась возможность ударить в открывшееся горло темноволосого Близнеца, убить его и тем самым разрушить Дуума.

Собственно, именно это я и собирался сделать!

Лишь в последний момент (всегда успеваю в последний момент!), уловив некий окрик инстинкта, застигший меня уже в прыжке, в полете, когда почти ничего нельзя отыграть назад, я почуял – что-то неощутимо изменилось… и за долю мгновения до удара исхитрился направить дагу острием вниз. Удар пришелся выше – вместо того чтобы воткнуть дагу под кадык Стайла, я рукоятью кинжала саданул Близнеца в челюсть, вдобавок к рассеченному лбу и кровящему носу разорвав ему щеку и губу. Не останавливаясь, с лета боднул головой Дэрека, чей огненный хлыст, завившись поросячьим хвостом, опалил мне брови и ресницы, но большего вреда причинить уже не сумел. Внятно хрустнула сломанная переносица.

Вот теперь они стали по-настоящему похожи! С разбитыми и равно залитыми кровью рожами!

Дэрек пошатнулся, но удержался на ногах. И даже не выпустил руки своего Близнеца, оседающего на пол, закатив глаза.

Но только Дуума больше не было!

Он исчез даже раньше, чем я ударил Стайла, надолго отправив его в долину беспамятства. Дуумвират братьев был разрушен в тот миг, когда непримечательный маг-бори из Ковена схватил одного из них за ноги. Именно это – отголосок внезапного опустошения, оглушившего Близнецов, лишив их чувства безграничной мощи, – я и ощутил, сшибаясь с родичами вплотную.

Не размениваясь на сантименты, я шарахнул попятившегося Дэрека эфесом шпаги в висок. Глаза светловолосого Близнеца, и без того помутневшие после удара головой, подернулись поволокой. Он шатнулся, неуклюже оступился и упал, увлекая за собой брата.

Юный ковенит едва успел отползти в сторону, чтобы бесчувственные туши братьев не привалили его.

На всякий случай я добавил пинка по голове каждому (ох и будет гудеть потом!). Братья затихли, перестав даже корчиться от боли. Лица обоих на глазах заплывали синевой. Для верности кольнув каждого Близнеца по разику шпагой и убедившись, что ни один, ни другой не реагируют больше на реальность, я с шумом выпустил из легких воздух.

Надо же, кончилось…

Молодой колдун съежился под моим удивленным взглядом.

– Ты еще объяснишь мне свой фокус, приятель. А сейчас помоги с ними.

– К-как я могу помочь? – пролепетал арбориец.

– Ты же целитель? Надо затянуть раны и по возможности приживить Дэреку его пальцы. Не годится, если Слотеры будут валяться на полу и истекать кровью, как пара свиней, пока не подоспеет помощь. Да и тебе же зачтется – может, искать не станут. Потом.

– Вы считаете, им к-кто-то рискнул б-бы помочь? – расхрабрившись, спросил маг Ковена.

Я свирепо зыркнул в его сторону. Бедняга вздрогнул, точно от удара. Не говоря больше ни слова, арбориец подполз к Близнецам, которые валялись, перемешав конечности, и принялся за дело, прикладывая пальцы к ранам и надолго замирая в неподвижности, смешно сморщив лицо. На моих глазах дыры и порезы, оставленные пулями и ударами, исчезали, сменяясь гладкой розовой кожей, без малейших намеков на шрамы и рубцы.

Я видел много целителей за работой, но с подобным искусством врачевания сталкивался крайне редко и уж точно никогда не видел подобной скорости и эффективности. Лечение наложением рук – это или чудо, дарованное свыше, или высший уровень искусства трансформировать живую плоть, каким владели только настоящие хилеры, каких можно пересчитать по пальцам. Тем страннее было видеть, как свое мастерство демонстрирует сущий мальчишка.

Ковенит сращивал ткани и восстанавливал поврежденные органы с потрясающей быстротой и легкостью. Со стороны казалось, будто тела братьев вылеплены из гипса, на котором он с ловкостью умелого скульптора замазывал недостатки и изъяны.

На моих глазах рана на плече Стайла вспучилась, выдавила из плоти здоровенную пулю от «громобоя», а затем, повинуясь танцующим пальцам мага, зарубцевалась и исчезла, оставив после себя лишь пятачок нежно-розовой кожи, не тронутой загаром и не загрубевшей еще от ветра и трения об одежду.

Впрочем, видимая легкость, с которой молодой маг излечивал Близнецов, для самого арборийца оборачивалась сильнейшим напряжением. Пот градом катил по лицу, плечи сильно сутулились, спина гнулась, словно под гнетом огромной тяжести, губы мелко дрожали.

– Все… – облегченно прошелестел ковенит, отпихивая от себя руку Дэрека с ловко приживленными пальцами и отползая к стене. – Я сделал все, как вы хотели, милорд. Теперь позвольте перевести дух и…

– Погоди, малый, – приказал я. – Постой. Прежде скажи, что ты сделал с Ду… как ты разрушил связь Близнецов? Я почувствовал, что их общая аура разрушилась в тот момент, когда ты схватил Стайла за ноги. Как ты это провернул?

– Я… толком не знаю. – Молодой колдун смотрел снизу вверх озадаченно и одновременно испуганно.

Бедолага справедливо опасался, что влез в материи, слишком тонкие для простого смертного, и теперь рискует навлечь на себя гнев Выродка, которому был обязан жизнью. Я присел рядом на корточки и успокаивающе положил ладонь ему на плечо.

– Говори смелее и ничего не бойся. Как ты разорвал их связь?

– Контакт плоти, – дрожащим голосом пояснил юноша. – Они объединялись, соприкасаясь руками. Я просто приказал коже темноволосого не признавать касание кожи светлого.

– Ты приказал… коже?

Я с трудом удержался от того, чтобы почесать в затылке. Вид у меня, надо полагать, в этот момент был не самый умный.

– Кожа, сиречь эпидермис, есть верхние ткани человеческого тела, – торопливо забубнил молодой ковенит, по памяти воспроизводя выдержку из какого-то научного трактата по медицине. – Сие суть та же плоть, что и внутри человека, но токмо омертвевшая и ороговевшая для защиты внутренних тканей.

– И что с того?

– Я – Мастер Плоти! – В голосе мага из Колдовского Ковена впервые прорезалось что-то, не похожее на страх.

Гордость?

То, что он не назвал имени, предпочтя прозвище, меня несколько удивило. Вообще это распространенное поверье среди колдунов – скрывать свои имена. Большинство обладателей магического дара относятся к ним крайне трепетно, тщательно скрывают и прячут, иногда даже не гнушаясь уничтожением записей в церковных книгах. Взамен они выдумывают пышные прозвища – как раз вроде Мастера Плоти – или дурацкие псевдонимы.

Причиной тому распространенное суеверие: мол, кто знает имя человека, тот имеет над ним определенную власть. И если простых смертных это не особо тревожит, то для магов любое проявление слабости перед коллегами – вопрос чести, принципа и престижа. Знание истинного имени мага – это как знание его слабого места: если созреешь, чтобы сделать пакость, – обязательно пригодится. А созреешь ты рано или поздно. Конкуренция между колдунами, да еще в таком городе, как Ур, просто невыносимая!

И Только Колдовской Ковен Ура настолько уверен в своих силах, что его члены имен не прячут… в большинстве своем.

– Мастер, говоришь? – Я повернулся и сел у стены рядом с ним, блаженно вытянув ноги и расслабив наконец мышцы.

– Так меня называют, – подтвердил маг. – У меня талант управлять живыми тканями.

Слово «талант» он произнес так, что я невольно вздрогнул. Кровь и пепел! Так о своих Талантах говорят носители Древней крови! Хотя, надо признать, искусство, продемонстрированное мальчишкой, немногим уступит проклятому благословению Лилит.

В любой другой ситуации я смотрел бы на самопровозглашенного Мастера недоверчиво, если не насмешливо – слишком молод, чтобы корчить из себя великого кудесника. Но, воочию увидев все, что этот невзрачный юнец успел сделать за сегодня, включая расправу с Дуумом (ведь, по чести, именно он одолел неуязвимую тварь, я же всего лишь надавал тумаков разъединенным братьям), я на какое-то время расстался со скептицизмом.

Возможно, Мастер – еще скромный титул для такого искусника.

– Я могу повелевать живой плотью как заблагорассудится. Менять, перестраивать. Могу даже разорвать человека изнутри, приказав его органам набухать от крови… – Ковенит резко осекся, испугавшись, что сболтнул лишнее.

И правильно.

Кто знает, как Выродок оценит похвальбу простого смертного? Да еще такую – чуть ли не граничащую с угрозой. Ну да ему повезло, мое плохое настроение начало исправляться. В конце концов, все ведь вышло по-моему. Суккуба отправилась в ад, бойня в борделе прекратилась, у Мамаши Ло появился шанс выкрутиться из передряги, а кроме того, мне удалось реализовать давнюю мечту – надавать по морде и Дэреку, и Стайлу (особенно Стайлу). И не просто надавать, но вернуть затем их потрепанным шкурам почти прежний вид, тем самым нейтрализовав возможный конфликт со старшими родичами, осуждающими семейные разборки.

Надеюсь, произошедшее заставит и самих братьев крепко подумать, следует ли настаивать на сатисфакции. Спесь-то с них, так или иначе, сбита. Оба получили по пуле и по паре хороших зуботычин; будет что вспомнить на досуге.

– Надо же, – хмыкнул я. – И что такой могущественный маг, принятый даже в Колдовской Ковен, делает в известном на весь Ур борделе?

Мастер Плоти насупился и молчал.

Какое-то время я смотрел на него в упор, а затем продолжил уже менее язвительным тоном:

– Не поверю, чтобы Мамаша Ло заманила тебя расходовать свой дар, леча сифилис или другие лютецианские болячки у ее девочек. Опять же правила Ковена, если я ничего не путаю, запрещают его членам заниматься частной практикой. Ведь не путаю же, приятель?

На бледном лице Мастера проступил легкий румянец.

– Я… – начал он и запнулся. – Я…

Снова запнулся.

Я великодушно дал ему собраться с мыслями и духом. Юнец немного подергался, болезненно скривился и выпалил:

– Я к ней приходил.

Дрожащий палец ткнул в сторону полустертой пентаграммы.

Еще один неудачник поддался чарам суккубы? Не удивлюсь, влюбиться в демона похоти несложно.

Я внимательно посмотрел на юного арборийца и понял, что все не так просто. Причина его визита в бордель была несколько иной. Мучительно-стыдливое выражение, сломавшее линию губ Мастера, только подтвердило мою догадку. И еще: мне стало ясно, как суккуба сумела освободиться от рабского браслета и кто по-настоящему отвечает за бойню в заведении Мамаши Ло.

Юный мерзавец снял с бесовки браслет, вынуждавший ее подчиняться хозяйке заведения на бульваре Двух Соборов!

– Ты не от девственности избавляться приходил, – понизив голос почти до шепота, сказал я. – Верно?

– Нет, – так же тихо ответил Мастер Плоти. – Не за этим.

– Ну!

– Я хотел… хотел… – Арбориец снова сбился, замолчал, потряс головой, затем глотнул воздуха, словно рыба, выброшенная на берег, и невпопад продолжил: – Есть одна девушка… очень красивая… дочь богатого купца. Избалованная, капризная, с ледяным сердцем… но прекрасная, как нимфа…

Он искоса посмотрел на меня и на остатках дыхания выпалил-выстрелил затаенной болью:

– Стерва проклятая! И любовь моей жизни… Люблю ее и ненавижу… принцесса бумажная…

Так и есть.

Львиная доля всех неприятностей, с какими мне приходилось сталкиваться, в основе основ имела одну причину – красивую женщину. Не нужно изобретать грех и кару за него – достаточно сотворить девицу с пышными персями.

– Я давно добиваюсь ее, но она отвергает все мои ухаживания… – уныло продолжал изливать душу молодой маг. – Не так чтобы совсем… она расчетлива… держит в запасе… чтобы всегда осталась надежда. И это хуже любой пытки. Потому что невыносимо каждый день жить одним только ожиданием чуда! О, если бы вы могли это понять…

Я сдержанно хмыкнул. Смертные искренне полагают, что простые радости, равно как и простые чувства, Выродкам совершенно чужды. К сожалению, они заблуждаются…

– Каждая мимолетная улыбка, каждый благосклонный жест достаются мне как nagrada, как высочайшая милость, – говорил ковенит, от волнения путая уранийские слова с арборийскими. – Я устал умолять ее о снисхождении, унижать свою гордость и быть грязью у ее ног. И я решил zastavit ее полюбить меня.

– Любовный приворот? – сообразил я. – Да, суккубы сильны в этом. Но только ты затеял подсудное дело, колдун. Покушаться на чужую волю, используя мистические силы, недопустимо. Для смертных, понятное дело. За него даже дворян вывешивают в клетках на центральной площади Ура. Вылетишь из Ковена и…

– О нет! Это было бы слишком просто, – с горячностью воскликнул Мастер Плоти. – Но я все продумал! Я понял, как использовать свой dar для достижения цели. Мне нужна была только ее помощь. Даже не помощь – просто согласие. Вы что-нибудь слышали о феромонусах?

– Феромонусы? Нет, тварей с такими прозвищами мне встречать не доводилось.

В глазах Мастера мелькнуло удивление, смешанное с удовлетворением. Мальчишку удивило, что Выродки, кичащиеся своим всемогуществом, могут чего-то не знать, и в то же время он убедился, что его плану и в самом деле не грозило разоблачение со стороны других смертных или даже коллег по Ковену. Если уж искушенный Слотер не понял… ну и все в таком духе.

– Это вовсе не твари, э…

– Слотер, – подсказал я.

– Это вовсе не твари, лорд Слотер, – покачал головой Мастер Плоти. – Феромонусы – это такие мельчайшие частицы в составе запаха и ауры каждого живого существа. О них писал в своем трактате об афродизиаках еще легендарный профессор Крейцигского университета маэстро Бруно фон Парцетраун. Феромонусы действуют на животном уровне, понуждая сознание человека подчиниться зову плоти. Секрет неотразимости суккубов и инкубов, пояснял маэстро, заключается именно в использовании феромонусов. Эти создания ведь часто даже не меняют внешность, соблазняя людей, и тем не менее заставляют вожделеть себя всех окружающих, включая и тех, кому по нраву совсем другой тип красоты.

Потихоньку Мастер все более осваивался в обществе трех Слотеров, двое из которых, правда, пребывали в глубоком беспамятстве. Его речь сделалась свободной и быстрой, акцент смягчился, в голосе начали звучать самодовольные нотки. Наверняка в обычной ситуации малый знает себе цену и держится отнюдь не тихим скромником.

Опять же мантия Ковена награждает особым статусом.

– Дальше я уже дошел до всего своим умом, без наставлений почтенного маэстро фон Парцетрауна. И то сказать – местами весьма спорных наставлений! Я понял, что нельзя все объяснять сверхъестественным происхождением сих демонов. Тела суккубов должны содержать особую секрецию, быть может, железу, которая вырабатывает такие вещества. И если бы мне, с моим искусством повелевать плотью, удалось заполучить в свое распоряжение образец суккуба, я сумел бы найти такую железу и… – Он замялся, но под недобрым прищуром моих глаз не посмел замолчать. – …И, взяв ее за образец, вырастил бы точно такую же в собственном теле. Только вызывать суккубу самостоятельно я не решился.

Изумленный, я даже подобрался, недоверчиво глядя на паренька, которому на вид никак не могло быть и двадцати лет.

Разорви меня Астарот!

И это нас считают извращенцами?! План по завоеванию любимой женщины, который он сейчас изложил, был достоин любого Выродка! Тут ни капли романтики – сплошная прагматика и точный, жестокий, где-то даже гнусный расчет. И я еще не говорю о мерзких деталях, связанных с исполнением замысла Мастера, – вроде визита в бордель в поисках вожделенной демоницы.

– Так ты прознал, что в борделе Мамаши Ло работает суккуба, и пришел к ней заключить сделку! – Я не столько спрашивал, сколько констатировал. – Свобода в обмен на право исследовать ее тело в поисках волшебной… гм… железы?

Мастер Плоти молча кивнул. Он повернул голову в сторону безжизненного тела Пса правосудия, распластавшегося в луже собственной крови, и во взгляде мага появилось отчаяние.

– Я не думал, что все обернется этим, – прошептал мальчишка, глядя на мертвеца. – Кровь, побоище, Выро… Staraya кровь. Я специально нашел в книгах по призванию демонов нужную формулу клятвы, которую взял с суккубы перед тем, как освободить от браслета. Tak net verno! Она не должна была вести себя подобным образом, едва вырвавшись на свободу. А теперь вокруг мертвые люди и нет никаких шансов на успех. И все моя вина.

Молодой ковенит закрыл лицо ладонями, силясь подавить рыдание.

– А ты не думал, что тебе нужна была не женская особь, но мужская? Инкуб. В трактатах этого твоего Бруно фон Как-его-там ничего не говорилось о том, что привлекающий запах у самцов и самок может разниться? В противном случае кобели прыгали бы и на себе подобных, чего, по счастью, природа не допускает. Почти.

– Суккубусы, сиречь суккубы – демоны похоти и разврата, порожденные Герцогом ада Велиаром для искушения и смущения рода человеческого. – Арбориец немедленно принялся цитировать очередную выдержку из трактата какого-нибудь еще Бруно фон Кто-то, пытаясь демонстрацией познаний заглушить угрызения совести. – Являясь к простым смертным, они вовлекают их в пучину блуда и разврата, ведущего к растлению плоти и конечной потере бессмертной души. Мужам сии демоны являются в виде суккуб, женщин неописуемой красоты, одолеваемых похотью. Добропорядочным же женам в виде инкубов – прекрасных юношей… кхм… копе… копье…

– Угу. Копьеносцев, – ухмыльнулся я. – Беда вас, книжных червей, в том, что вы верите в непреложность всего, что записано в трактатах, манускриптах и фолиантах. А жизнь – она бывает гораздо сложней. Далеко не все эти твари, как ты их называешь, суккубусы – существа двуполые. Или ты не знал, что и среди людей рождаются уроды, сочетающие в себе мужское и женское начало?

– Гермафродитос, – пробормотал Мастер Плоти.

– Вот-вот, гермафродиты, – согласно кивнул я. – Не мужчины и не женщины. То же самое случается и с демонами-суккубами, которые в массе своей однополые. Только живут они не как люди. На рой самок-суккуб приходится один самец-инкуб. И если суккубы иногда покидают Преисподнюю, чтобы порезвиться со смертными и подпитаться той болью, которую приносят, разбивая сердца, семьи и воруя души, то инкубы в нашем мире – редкость. На кой ему смертные недотроги, когда на попечении целый рой прекрасных демониц? Разве только приспичит особо набожную или целомудренную матрону совратить для собственного развлечения и поднятия престижа. Да и то сказать, чаще таких вот инкубусов не в Преисподней, а среди соседей и заезжих менестрелей искать надо!

Мастер Плоти молчал и слушал, недоуменно моргая длинными ресницами.

Я продолжал, сам не замечая того, что тон становится менторским и нравоучительным. Впору лекции по монстрологии читать.

– Другое дело, когда в рое появляется суккуб-гермафродит, способный принимать как облик прекрасной женщины, так и… хм… копьеносца. Среди своих такому уроду нет места, так что бедолагу выгоняют из ада на поверхность. И доля его – таскаться по спальням смертных, пока чья-нибудь ревнивая рука или же рука какого-нибудь опытного убийцы чудовищ, вроде меня, не остановит череду постельных подвигов. Такие-то случаи чаще всего и получают огласку. Их и описывают твои высоколобые Бруны и иже с ними, представляя суккубов изначально двуполыми. А потом приходят влюбленные, вконец ополоумевшие от вожделения идиоты, начитавшиеся древних, неоднократно опровергнутых трактатов, и заключают договор с самой обычной суккубой, выволоченной из Преисподней моими тупоумными братцами! И начинается свистопляска.

Ковенит нервно заерзал.

– Суть договора, который ты заключил с суккубой: свобода в обмен на право взять из ее тела секрецию, которая позволяет вырабатывать мужские феромонусы. Так ведь было?

Не дожидаясь, пока съежившийся Мастер кивнет, я подытожил:

– Да ей даже не пришлось искать способ нарушить клятву! Она просто не могла дать тебе того, чего в ней никогда и не было. А посему, свободная от обязательств, немедля кинулась бежать, пока ты не сообразил, что к чему. И разрывать в клочья всех, кто казался ей препятствием на пути к свободе. Как там у вас в Арбории говорят – durrak?

Вот-вот, дурак и есть.

А что я еще мог ему сказать?

Пристыженный и раздавленный, колдун сжался в комок, обхватив голову руками. У меня возникло очень сильное, почти непреодолимое желание взять его за шкирку и встряхнуть как следует – чтобы забренчали-застучали все косточки до единой.

Преодолевая накативший приступ, я уперся ладонью в пол и, оттолкнувшись, поднялся на ноги. Надлежало собрать разбросанную тут и там амуницию, а затем аккуратно упаковать Близнецов, пока свежепочиненные братцы не пришли в себя и не начали жаждать реванша – на горячую-то голову.

Что же касается Мастера Плоти, то сдавать его Псам правосудия, пожалуй, не стоит. Таким талантам найдется достойное применение. Быть может, этот одержимый животной страстью извращенец сумеет помочь там, где однажды спасовало могущество Древней крови. Если мальчишка так искусен, есть шанс, что ему наконец удастся излечить от недуга Веру Слотер. Когда-то мою Веру…

И потом, как ни крути, молодой маг стал моим личным должником. Во-первых, я спас ему жизнь. Во-вторых, теперь я знал, что он освободил суккубу и собирался совратить молодую девушку против ее воли. Этого достаточно, чтобы обернуться застенками Палат правосудия, и все заступничество Колдовского Ковена не поможет. Ну и, в-третьих, хотел бы я посмотреть, как смертный откажет Выродку-Слотеру!

– Где ты обретаешься?

– Что?

– Где живешь, спрашиваю.

Юный арбориец побледнел.

Глава VIIIНадежда для Веры

Богатые предместья Блистательного и Проклятого начинались к северо-востоку, сразу за синей лентой канала Веспина – рукотворной протоки, отделяющей искусственный полуостров, что облюбовала и обсидела знать, от остальной части города. В народе ее больше знали как канал Пятисот утопленников – по округленному числу рабочих, утонувших во время земляных работ, когда вода подмыла дамбу-перемычку. Позже эти же рабочие – те, кто всплыл, раздувшись от газов, и кого удалось выкопать из грязи прежде, чем разложение зашло слишком далеко, – собственно, и завершили работу над своей братской могилой.

Магистрат не погнушался нанять несколько Блеклых пастырей, чтобы немного сократить расходы и завершить работы в срок.

Сейчас, правда, мрачное прозвище выглядит несколько архаично, поскольку берега канала, облагороженные габионами из мрамора и полированного гранита, опоясанные аккуратными набережными с ажурными периллами по одну сторону и небольшими аллеями по другую, выглядят очень пристойно и ничем не напоминают о трагедии минувших лет.

После густо застроенного Ура, тесно стиснутого камнем и деревом, здесь, в фешенебельных районах, возникало гаденькое ощущение пасторали. Красивые особняки, иные из которых тянули на целые дворцы, гордо высились посреди пышных садов и даже небольших парков, поднявшихся усилиями опытных садовников. Изначально земля здесь не очень щедра – сказываются климат и близость сурового и холодного моря, поэтому жирную почву, благодатную для растений и деревьев, свозили аж из-под Вуувия, большого и дряхлого старика-вулкана, спящего к югу от Блистательного и Проклятого. Хитрая система мелиорации, а также удобрения, разработанные магами Ковена, не давали дождям вымыть из нее питательные вещества, и растительность цвела на удивление богато.

Усаженные по большей части вечнозелеными деревьями и кустарниками, сады и парки и сейчас оставались яркими и пышными, несмотря на подступившую к воротам города осень. После угрюмой серости уранийских улиц яркие краски просто резали глаз.

Людей с деньгами и влиянием в гигантском полисе всегда хватало, а места за каналом Веспина со временем больше не становилось, поэтому поместья следовали одно за другим. Так продолжалось несколько миль – до самой громады скалистого кряжа, который защищал Ур от наскоков свирепого Северного моря и еще более свирепых ветров, бичующих его побережье. Разбивая волну за волной о непоколебимую гранитную тушу кряжа, море рушилось вниз, разбрасывая хлопья пены, и откатывалось назад, чтобы собраться с силами для нового наскока. Ветра же, ударившись о камень, взлетали по отвесным скалам к небу, а затем падали на город снова, уже утратив часть своей буйной силы, но сохранив в порывах принесенный с севера холод и запах морской соли.

А с внутренней стороны к скалам, фасадом к городу, лепилась другая громада – рукотворная, сияющая тысячей начищенных стекол и позолотой оконных рам. То были Монаршие Чертоги – основная резиденция уранийских королей, величественная и неприступная твердыня, выраставшая, казалось, прямо из гранита. Хотя почему «казалось»? Часть внутренних помещений дворца и впрямь уходила в камень – где вырубленная из породы кирками, а где вырванная взрывами пороха…

Впрочем, так далеко забираться мне не требовалось.

Не проделав и двух третей пути от канала Веспина до Чертогов, наемный экипаж Гильдии перевозчиков остановился подле скромного (относительно скромного, понятно) трехэтажного особняка, обнесенного массивной кованой оградой. С железом на нее явно не поскупились: листовидные зубья высоких и грозных пик наводили на мысль о челюсти, выдранной у гигантской хищной рыбы.

На фоне других вилл и резиденций это поместье смотрелось еще и несколько мрачновато. Оно походило на битого, тертого жизнью лоточника, невесть как оказавшегося в компании расфуфыренных негоциантов.

Сада, к примеру, как такового здесь не имелось – только несколько больших клумб и высоких вазонов, расставленных в шахматном порядке, а еще аккуратно подстриженный кустарник по грудь крупному мужчине, образующий причудливый буро-зеленый лабиринт. Даже у неискушенного человека не могло не возникнуть мысли о том, что назначение сей конструкции вовсе не в эстетическом услаждении взора, – здесь куда больше функционального. К примеру, случись нападение на особняк, прятаться за такими кустами будет не очень удобно и уж совсем не умно – с верхнего этажа зеленый лабиринт должен прекрасно просматриваться и простреливаться. А доведись через него продираться штурмовой команде – выйдет та еще мука, больно густые да плотные заросли, можно запросто увязнуть.

Компенсируя отсутствие сада, на крыше особняка зеленела и пестрела яркими кляксами цветов оранжерея, пышно разросшаяся под защитой толстых, до блеска отмытых стекол. Но если присмотреться – и тут не в одной эстетике дело. Благодаря хитро устроенной системе скатов большая часть стекла в случае повреждения оранжереи полетела бы вниз, усеивая подступы к особняку тысячами острых зазубрин, опасных для всякого, кто полезет напролом. А уж атакующих, угодивших под ливень стеклянных осколков, просто порубило бы на куски.

Признаки параноидальной готовности превратить свою обитель в крепость, которую можно оборонять малыми силами хоть от всей королевской гвардии разом, просматривались во всем. Даже высокие стрельчатые окна наводили на мысль о бойницах – слишком узкие.

Иными словами, дом Веры Слотер выглядел как раз так, как и надлежит выглядеть берлоге истинного Выродка, который превыше собственного удобства в жизни только эту самую жизнь и ценит.

Правда, сама Вера оценить собственное жилище со стороны не могла. От рождения слепая, она воспринимала лишь тепло, источаемое живыми объектами. Наверное, это и к лучшему – ей бы не понравилось. Та Вера, которую я знал несколько лет назад, была слишком мирной и тихой по сравнению с прочими Слотерами. Ее не заботила даже общая необходимость подкреплять жестокую репутацию детей Лилит меж смертных, требовавшая от всех представителей кланов время от времени совершать преступления и поступки, достаточно гнусные, чтобы вызвать у людей страх и ненависть, но в то же время недостаточно серьезные, чтобы спровоцировать их на прямое восстание.

Особняк возводил и обустраивал сын Веры, Морт Слотер, молодой человек исключительных дарований, одержимый заботой о матери настолько, что ради нее был готов в любой момент объявить войну всему миру и принять генеральное сражение на пороге собственного дома.

Выбравшись из экипажа, я подошел к воротам, не имевшим ни звонка, ни сигнального шнура, и положил руку на выпуклый элемент грубого орнамента, в какой свивались кованые железные полосы. Кожа немедленно зазудела, откликаясь на источаемую металлом магическую ауру, пальцы даже через перчатку начало покалывать доброй сотней крохотных иголок. Затем ворота беззвучно распахнулись, приглашая войти внутрь.

Чреватое предложение! Стоило шагнуть за ограду, как навстречу, словно из ниоткуда, вынырнули две вытянутые иссиня-черные тени.

Они двигались так быстро и так бесшумно, что в первое мгновение даже мне было трудно распознать в размытых силуэтах пару огромных лобастых псов. А уж я-то знал, кого можно встретить во дворе у Морта и Веры.

Я остановился, замер.

Не долетев буквально пару шагов, собаки прервали свой скользящий бег и угрожающе закружили вокруг, точно две черные акулы, шумно втягивая воздух носами. Влажные глаза, похожие на громадные бусины из полированного оникса, жадно караулили каждое движение незваного гостя. С тяжелых челюстей, усаженных частоколом зубов и наводящих на мысль об охотничьих капканах, вязко капала слюна. Неутомимые мышцы канатами проступали под кожей.

Гладкие, с лоснящейся шерстью и мосластыми мускулистыми лапами, псы не уступали размерами подросшим телятам, а уж свирепостью затмили бы любого быка. Оно и неудивительно: аттафы, грозные псы-людоеды, выводились кланами горных разбойников Северного Тарна не для охраны дома или пастушьего стада, но для войны и кровавых сражений. Я слышал, в щенячьем возрасте им даже оперируют голосовые связки, дабы не вздумали предупредить недруга лаем или рычанием, а сразу атаковали – бесшумно и безжалостно.

Я медленно протянул ладонь к тому аттафу, что выглядел повыше и более поджарым:

– Ко мне, Астарот! Бегемот, лежать!

Ни один смертный не позволит себе оскорбить мертвенный сон великих Герцогов ада, дав их имена песьему племени, но что смертному лихо, то Выродку – баловство.

Нам можно. По-родственному.

Мягкая и мокрая луковица носа ткнулась в ладонь, раздалось негромкое сопение. Затем пес опустил голову и сморщился, словно собираясь чихнуть.

Оба аттафа разом успокоились. Более массивный Бегемот лег на брюхо и положил голову на передние лапы; обнюхавший руку Астарот отступил и сел, настороженный и чуткий.

Когда я прошел мимо, псы встали и слаженным дуэтом двинулись следом, конвоируя меня по обе стороны, не позволяя свернуть с дорожки, выложенной каменной плиткой. Грозные сторожа, не отнять. Однако, признав меня, держаться стали с опасливым уважением.

Наше первое знакомство с черными дьяволами прошло не самым лучшим образом: стоило мне переступить порог особняка, как аттафы, безмолвные и неуловимо быстрые, атаковали меня одновременно, и Морт не шевельнул пальцем, чтобы их унять. Думаю, ему было интересно посмотреть, как известный победами над чудищами и демонами Сет Слотер справится с его новыми питомцами. Помню, псы вылетели, прямо как сейчас, – словно бы из ниоткуда. Парой гигантских прыжков они покрыли разделяющее нас расстояние и взвились в воздух, норовя вцепиться один в горло, другой – под мышку. А челюсти у каждого – даже мою ручищу перекусить в самый раз будет.

Все произошло так стремительно, что у меня не оставалось времени выхватить шпагу или пистолет. Поэтому я сделал единственное, что, собственно, оставалось – шагнул навстречу и, обхватив ладонями жесткие мускулистые шеи, стукнул летящих псов друг о друга головами.

Хорошо так стукнул, аж треск пошел.

Черепа у аттафов тяжелые и твердые как камень, – выдержали. А вот их содержимое крепко перетряхнулось, так что оглушенные демонические псы свалились под ноги, точно два бурдюка с дерьмом. Движимые чистым упрямством и природной свирепостью, они пытались подняться и броситься в бой, но конечности не слушались, и грозные людоеды могли лишь ползать на брюхе, словно пара слепых щенков.

С тех пор к Бегемоту и Астароту вернулись и силы, и уверенность, однако урок они не забыли. Аттафы, ко всему прочему, еще и умны…

Подобный прием, и тогда, и сейчас, достаточно красноречиво свидетельствует – в этом доме меня не любили. И, к сожалению, не любили не одни только собаки.

Добравшись под конвоем тарнийских дьяволов до крыльца, я поднялся по ступеням и протянул руку, намереваясь взяться за дверное бронзовое кольцо. Не успел: прежде одна из створок дверей распахнулась, и на пороге особняка появился хозяин. Огромный и мускулистый, он сразу заполнил собой весь немаленький дверной проем.

Во всем Уре, Блистательном и Проклятом, не так часто встречаются богатыри, способные тягаться со мной ростом и статью, но юный Морт – как раз из числа этих немногих. Кроме того, не уступая мне размахом плеч и шириной грудной клетки, он выглядел куда атлетичнее. Меня тяжелый костяк и плотное телосложение делали похожим на каменный столб – без всякого изящества и рельефа мускулатуры. Просто груда мышц, нахлобученная на добротно сколоченный каркас-скелет. А вот Морт был узок в талии и бедрах, что делало его похожим на статных и могучих героев древности, какими их изображают на старинных гравюрах.

Рядом с ним я выглядел сущим увальнем.

Лицом он тоже получше вышел: в правильных чертах чувствовались изящество и мягкость, несомненно унаследованные от матери. Не то что моя физиономия – бугристая, изрытая шрамами и глубокими морщинами, с массивными надбровными дугами и тяжелой челюстью. Помню, Джад даже как-то пошутил: мол, обрасти Сет немного шерстью – и ему можно смело отбивать самок у горилл в южных джунглях. А я тогда даже не сильно обиделся. Так, дал ему дружески разок по шее, от чего племянник пролетел через всю комнату и расквасил нос о стену…

И, несмотря на вышесказанное, все равно в красавце-атлете Морте угадывалось многое от меня – тот же нос с горбинкой, тот же упрямый подбородок, узкая линия губ и внимательный прищур.

Оно и правильно, Морт Слотер – мой сын.

– Надо же, кого принесло, – хмыкнул он и остался стоять в дверях, заткнув большие пальцы за пояс. – Ты что, получил от меня открытку, Сет?

«Отец» от него я давно уже не слышал.

– Открытку? Поясни.

– Нет, видимо, ты ее не получал! – широко улыбнувшись, воскликнул Морт с деланым участием в голосе. – И правильно! Потому что я не посылал тебе никаких открыток. Убирайся прочь, в этом доме тебе не рады.

Улыбка исчезла, лицо мальчишки стало холодным и мрачным.

Я стиснул кулаки, чтобы не повестись на его дерзость.

– Я тоже тебя люблю, сын. Но сейчас мне важно поговорить с Верой.

Морт не позволял мне произносить при нем и слово «мама».

Тому есть причины.

Морт слишком принципиален. Я бы даже сказал, принципиальный максималист.

Может быть, когда он повзрослеет и станет чуть более рассудителен – научится если не прощать, то понимать… а в шесть с половиной лет трудно быть другим. И совершенно неважно, что при этом ты выглядишь, разговариваешь и даже (на первый взгляд) ведешь себя, как тридцатилетний мужчина.

В нашем не совсем обычном, а вернее, совсем даже необычном, семействе хватает людей, наделенных выдающимися Талантами, да только Морт своим почти всех за пояс заткнул. Настоящий уникум, под стать отцу. Дар, унаследованный им от нашей падшей праматери, можно в равной степени считать и проклятием, и благословением.

С младых ногтей Морт стал заложником и игрушкой силы, против которой бессильна вся мощь клана, с какой считаются не только все смертные, но и самые гнусные обитатели Преисподней.

Имя ей – Время.

Время гнало и подстегивало организм молодого Слотера, как одержимый победой жокей – призового скакуна. Для чего? С какой целью?

Кто знает…

За год мой сын вырастал, как другие – за пять лет, причем духовное и нравственное развитие во многом поспевали за физическим. Думаю, если бы не недостаток самого обычного житейского опыта, сейчас Морт ничем бы не отличался от любого другого мужчины двадцати пяти – тридцати лет.

Поначалу сын очень мучился из-за стремительного роста организма – на глазах отрастающей щетины, беспрерывно лезущих из пальцев ногтей, локонов, снова и снова падающих на спину и плечи, – только успевай обрезать! – и прочих бед, связанных с ускоренным развитием. И хотя несколько сложных магических операций избавили парня от подобных хлопот, однако совсем замедлить для него бег часов, дней и лет не представлялось возможным.

Никто не знал, к чему это приведет. Не сгорит ли, к примеру, Морт в скором времени, превратившись в дряхлую развалину, какой не выглядит даже наш долгожитель-патриарх Эторн, приступивший к размену вот уже четвертого тысячелетия? Или же он все равно будет оставлять за спиной век за веком, как это полагается любому Выродку, пока его жизненный путь не прервет ловкий выпад шпаги, удачно пущенная пуля или умело брошенные чары?

Не знал этого и сам Морт, что немало отравляло ему жизнь. В шесть лет мысль о скорой кончине (пусть и только гипотетической) может здорово угнетать.

Но проклятие Древней крови всегда имеет и обратную сторону. Например, Морту было по силам форсировать время, ускоряясь в несколько раз по сравнению с любым обычным существом. Уже одно это, не считая могучей наследственности (а тут грех не похвастать!), делало моего сына величайшим бойцом, какого только знал Ур. Самой искусной и быстрой руке не опередить мимолетную долю секунды, а Талант Морта позволял растянуть ее в долгие минуты.

На высшем пике своей мощи мальчишка мог даже прорывать завесу времени, заглядывая как в устаканившееся прошлое, так и зыбкое грядущее. Последнее умение могло бы стать могучим оружием клана, не проявляйся оно хаотично и почти независимо от желаний юного Слотера. Да и характер Морта не позволял собой командовать даже во благо всего семейства.

У его Таланта имелись и другие полезные грани, однако страх перед быстрой старостью затмевал преимущества. Уверен, что именно в этом страхе причина вечной угрюмости Морта. Не от меня же она ему передалась.

– Мне нужно поговорить с Верой, – сказал я.

– Еще чего! – не дослушав, огрызнулся Морт. – Мать не будет с тобой разговаривать. Убирайся к своей рыжей потаскухе!

Это он об Абель Слотер.

Родственные отношения Древней крови – тонкая штука. Любой человеческий род от такого количества инцестов выродился и вымер бы сам по себе, ну а мы… мы на то и зовемся Выродками.

– Я бы не стал называть собственную тетушку потаскухой, – резонно заметил я.

Морт только скривился и буркнул:

– Да плевать я на нее хотел.

Тоже не удивительно.

Имея возможность сходиться меж собой физически, в душе большинство Слотеров друг другу крепко опротивели. Дядья на дух не переносят племянников, сыновья – отцов, братья – сестер, и все то же самое верно наоборот. Исключения вроде меня и Джада весьма редки.

Эх, поглядел бы я, как Морти скажет свое «плевать хотел» в лицо Абель. Да эта рыжая фурия через секунду будет рассматривать его глаза на своих ногтях. Никакой форсаж не поможет!

– Хватит препираться, Морт. Я должен поговорить с Верой, – сказал я, примирительно подняв ладонь. – Это важно. По-настоящему важно, понимаешь?

Он и не сделал попытки подвинуться в дверях. Только головой покачал:

– Мать не будет с тобой говорить, Сет. Ты и сам это знаешь.

Знаю.

Самое отвратительное, что я действительно знаю. Вера Слотер в чем-то ужасно похожа на смертных. Любой Выродок может поступиться и честью, и гордостью, и достоинством, если это позволит приблизиться к заветной цели или хотя бы пнуть недруга побольнее. Любой, включая меня.

Но только не она.

Человеку, однажды ее предавшему, места рядом не оставалось. И, если честно, я до сих пор гадаю, ради кого Вера проявляла такую твердость в большей степени. Ради себя? Или все-таки ради меня?

Дело в том, что находиться подле Веры было тяжело. Очень тяжело.

Смерть близкого человека всегда тяготит, но когда эта смерть растягивается на несколько долгих лет, становится по-настоящему невыносимо. Нет никаких сил день за днем видеть вместо любимой и прекрасной когда-то женщины заживо разлагающийся обрубок плоти, истекающий гноем и источающий смрад, какой не заглушить ни духами, ни благовониями. Такое хуже любой муки.

Думаю, никто не понимал этого лучше и острее, чем сама Вера.

Она всегда считалась самой тонкокожей среди Слотеров. Лишенная возможности видеть мир, Вера чувствовала и понимала его больше, чем любой из нас, зрячих. Она знала, как все обстоит со стороны, и когда я наконец не выдержал – великодушно отпустила прочь, захлопнув дверь за спиной. В этом не было ни гордости, ни обиды: Вера поступила так, чтобы никакие муки совести, никакой приступ чувства вины (которые все-таки случаются даже у детей Лилит) не пригнали меня обратно. Чтобы вместо двух несчастных людей оставался только один…

Нет, не двух. Трех.

Потому что наш сын Морт стал непреклонным стражем у этой двери. По своим соображениям.

Недуг Веры не имел никакого отношения к обычным (и даже необычным) хворям и болезням. Слотеры не знают болезней смертных и как-то не обзавелись собственными. Мы даже с похмельем-то толком не знакомы. Однако закон компенсации – главный закон природы. И он гласит: совершенства нет! Любую силу должны уравновешивать слабости, любое преимущество – недостатки. Ни одно живое создание не способно безоговорочно доминировать над всеми остальными. Это верно и для детей Лилит.

Нашим родовым недугом, вековым проклятием, зловещим фатумом испокон веков оставались жуткие инфернальные создания, которым трудно и определение-то подобрать на языке смертных. На енохианском языке их называли ta maelpereji – что-то вроде «пламень пронзающий».

Красные тени.

Или просто – красные.

Они пребывают вне времени и пространства, на изнанке нашего мира, где утрачивает силу материальное, а иллюзии воплощаются в реальность. Это, собственно, все, что мы о них знаем спустя века наблюдений и изучения. Мы потратили много ресурсов и сил, пытаясь узнать больше, но не преуспели и до сих пор толком не понимаем, кто или что они такое, кем созданы и почему питают такую неизбывную вражду ко всякому, в чьих жилах течет пахнущая серой Древняя кровь.

Неоднократные попытки захватить хотя бы одну тень, чтобы исследовать ее в темных казематах Кэр-Кадазанга, родового замка Слотеров, обернулись неудачей. Попробуй удержи сон, когда приходит время пробудиться. Красные просто приходили, чтобы убивать таких, как мы, и уходили обратно. К счастью, куда чаще получалось наоборот – мы убивали их.

Уж в чем в чем, а в искусстве убивать Выродкам трудно найти равных. Века естественного отбора и резни дают прекрасную закалку. К тому же, проникая в нашу реальность, ta maelpereji тратят слишком много сил на материализацию и становятся уязвимы. Таким образом, счет почти всегда в нашу пользу. Но иногда на чью-то долю выпадает это самое «почти».

Четыре года назад оно выпало на долю Веры…

В последний момент (всегда успеваю в последний момент!) я все же сумел подоспеть и отогнать от нее клубящиеся сполохи красного, но к тому времени прикосновение твари уже успело пометить мать Морта. Его отметины и по сей день остаются на ее лице, левой руке, груди, бедрах… омерзительная россыпь незаживающих, дурно пахнущих язв, покрывших некогда безупречно гладкую, нежную кожу.

Проклятая зараза медленно, но уверенно расползалась по телу, проявив себя неподвластной ни одному магу-целителю, ни одному лекарю-травнику. Даже опытные старики-хилеры, способные победить проказу и гангрену, только разводили руками – болезнь сильнее их.

Вера разлагалась заживо, не имея ни смелости умереть, ни желания жить. Пытаясь помочь любимой, я бился почти два года, отыскивая лекарственные препараты, привозя лучших целителей из разных стран, покупая, воруя и просто отбирая исцеляющие артефакты – любые, о которых только удавалось прослышать.

Я не преуспел.

А потом, мягко ступая и покачивая бедрами, пришла Абель – прекрасная ровно настолько, насколько безжалостная, с волосами цвета меди и глазами, зелеными, как изумруды. Усмехаясь, она сказала: «Ты и впрямь ублюдок, Сет! Нет, ну только подумай: кто еще из Слотеров так долго боролся бы за жизнь полутрупа, отказывая себе во всем?» Губы Абель казались мне коралловыми, дыхание – свежим бризом, а пахло от нее… После вони бинтов, пропитанных гноем, запах распаленного женского тела, не приглушенный духами, сводил с ума.

Если бы не он, может быть, я еще смог бы устоять.

Не устоял.

И вот теперь я здесь – как побитый пес, не имеющий права ступить дальше крыльца в дом Веры и Морта.

– Мне кажется, я нашел человека, который может помочь Вере, – наконец произнес я.

Морт с хрипотцой выдохнул. На мгновение на его лице появилось мучительное выражение – затаенная надежда, смешанная с недоверием, затем оно снова застыло, скованное неприязнью ко мне.

– Назови имя этого человека, и я поговорю с ним. Если поможет, благодарность пришлю с курьером.

Я покачал головой:

– Так не пойдет.

– Я справлюсь без твоей помощи.

Я снова покачал головой:

– Так не пойдет, Морт.

– Да с чего ты взял? Думаешь, я не справлюсь без твоей помощи?! – начал заводиться мальчишка. – Будь это хоть сам король Джордан…

– Не справишься, – резко оборвал я. – Этот человек – маг Колдовского Ковена. Если он вдруг упрется, ты мало что сможешь сделать.

Морт жестоко и хищно осклабился:

– Это мы еще посмотрим.

– Тут и смотреть нечего. Даже если оторвешь ему голову, парень с легкостью прирастит ее обратно, а за тобой придут если не Псы правосудия, то ковениты с десятком големов на привязи. Ты сожжешь себя в форсаже, пытаясь им противостоять… Зато вот мне этот парень успел крепко задолжать. И вернет должок сторицей.

– Он хилер? – игнорируя мои слова насчет последствий, уточнил Морт. – Хилеров мы уже пробовали.

– Такого не пробовали. Я видел много умельцев, практикующих medicae aktus, но такого – впервые. Он творит чудеса с плотью. Настоящий Мастер.

Красивое лицо Морта вновь исказила борьба эмоций: неприязнь ко мне вступила в схватку с надеждой исцелить Веру. Это продолжалось всего секунду, не больше.

Мать он все же любил больше, чем ненавидел отца.

– Сначала я сам хочу посмотреть твоего чудодея.

– Кровь и пепел! Ты не доверяешь мне даже в этом?!

Я почувствовал, что начинаю злиться. Мальчишка злоупотреблял своим положением!

Младший Слотер покачал головой:

– Ты не понял, Сет. Я очень хочу верить. И знаю, что даже такой мерзавец, как ты, не явился бы сюда, не имея должных оснований. Просто не хочу обманывать маму ложными надеждами. Она достаточно мучается, чтобы проходить еще и через это. Поэтому, прежде чем привести твоего умельца к ней, я хочу быть уверенным, что дело того стоит… Как его зовут и где искать?

Я помедлил с ответом.

Если Морт попытается самостоятельно выйти на Мастера Плоти, парень, и без того перепуганный инцидентом с суккубой и стычкой с Близнецами, чего доброго, ударится в панику. И я его вполне пойму: четыре Выродка за пару дней – это перебор для любого смертного, будь он хоть трижды маг Ковена. Скрываясь от преследования Слотеров, Мастер может попросить перевода в другой город из числа тех, что входят в протекторат Блистательного и Проклятого, или вовсе обратится за помощью и защитой от Древней крови к старшим волшебникам. В этом случае ситуация не то чтобы сильно осложнится, она… ну, скажем… может слегка затянуться.

А для Веры каждый день – пытка.

– Его зовут Мастер Плоти. Я привезу его завтра к полудню. Он покажет тебе пару фокусов – сам решишь, стоит ли доверять его рукам ма… Веру.

– Мастер Плоти? – презрительно фыркнул Морт. – Мне казалось, ковениты не прячут имен. Они считают себя для этого слишком крутыми.

– Этот парень в Ковене совсем недавно. Еще не осознал, какая сила за ним стоит…

Морт изобразил глубокое раздумье (меня так и подмывало влепить ему хорошую оплеуху, чтобы не трепал нервы), а затем важно кивнул:

– Хорошо, Сет. Завтра в полдень. Надеюсь, он будет стоить потраченного времени. Для его же блага…

Младший Слотер протянул руку и взялся за дверную ручку, давая понять – отпущенное мне для «аудиенции» время истекло. Я вздохнул про себя: как все же тяжело дается роль плохого отца, пытающегося хоть что-то исправить.

– Я… может, ты все-таки разрешишь мне войти?

– С какой кстати, Сет? Время, когда эти двери были открыты для тебя, ушло. Ты сам все профукал.

«Я все-таки твой отец».

Вслух я этого не сказал. Прозвучало бы слишком банально.

– Ты слишком часто испытываешь мое терпение, сын.

Морт слегка улыбнулся:

– Прибереги эти приемчики для тех, кому всерьез намерен пустить кровь. Меня больше не смущает твоя репутация, Сет. И ты сам уже не смущаешь. Я вырос. Я, знаешь ли, быстро расту.

– Ладно. Тогда береги маму… и колено. Я слышал, должно болеть в сырую погоду.

Морт мгновенно окрысился, но я не дал ему времени подыскать достойный ответ и оставить последнее слово за собой: повернулся и пошел прочь.

В свое время колено у него точно болело – я прострелил его из пистолета в первой и единственной серьезной стычке с сыном. Морту тогда исполнилось пять лет, а его самоуверенность выросла на все двадцать пять. Этого оказалось достаточно, чтобы нелюбовь вкупе с непочтением к родному отцу наконец вылились в крайнюю форму, и мне пришлось взяться за воспитание всерьез.

Кто-то воспитывает детей ремнем, а я предпочел пистолет.

Строго судить не стоит. Успей сын задействовать свой Талант на секунду раньше – чего доброго, возник бы вопрос: по чьей именно заднице гулять ремню. Конфликты отцов и детей у потомков Лилит обретают самую странную форму…

Черные дьяволы, Астарот и Бегемот, двумя ожившими тенями сопровождали меня до ворот поместья.

Глава IXПропавший Ковенит

– То есть как это такой здесь никогда не останавливался?

Я смерил владельца постоялого двора «Дуб и олива» долгим и крайне неприятным взглядом. Может, мерзавец не стушевался перед мрачным визитером и пытается намекнуть на оплату сведений? Как лучше поступить в таком случае: сверкнуть серебром или стукнуть кулаком?

– Кх-кх… – испуганно закашлялся тот. – Да чтоб мне чаевых не видеть! Кх-кх-кхлянусь святым Петеримом, мессир Выр… э… мессир. Не останавливался такой у меня.

Похоже, и в самом деле не врет… в отличие от другого смертного, относительно благополучно унесшего ноги из борделя Мамаши Ло. Я даже растерянно забарабанил пальцами по рукояти шпаги.

Ну надо же, как получается…

Наглость молодого выскочки из Ковена не имела границ. Задолжав Выродку, он предпочел скрыться, не платя по счетам. Что ж, ему предстоит узнать, насколько дороже выходит лгать тому, кого породила Мать Обмана.

Я раздраженно огляделся по сторонам – не найдется ли на ком выместить свой гнев, но быстро опомнился и взял себя в руки. Что толку срываться на испуганном хозяине и притихших постояльцах «Дуба и оливы»? Это в духе большинства родичей, а я их, за редким исключением, не жалую.

Развернувшись, я двинулся к выходу. Молоденькая девушка-служанка с писком метнулась прочь с дороги, сжимая метлу в красных, натруженных руках. За спиной прозвучал облегченный вздох хозяина. Смертные так любят театрально обставлять повседневные мелочи своей жизни…

Оказавшись на улице, я поискал глазами свободный экипаж с бляшками Гильдии перевозчиков на дверцах, но ничего не обнаружил. Настроения, вконец испорченного общением с Мортом, это не улучшило. Вдобавок ко всему разохотившееся солнце второй день подряд буйствовало на небе, отчего под кожаным колетом и тяжелым шерстяным плащом все потело и чесалось.

Бормоча нехорошие слова, я тяжело зашагал прочь, расшнуровывая завязки на взмокшей груди. Неприлично, конечно, встречные дамочки будут заливаться румянцем, ну и шут с ними.

Ладно.

Ладно. Если прыткого хилера не удалось обнаружить там, где он якобы живет, я найду его там, где он работает. Главное только, по дороге остыть, дабы не начать вбивать ему хорошие манеры прямо в Ковене, а то ведь набежит орава магов, размахивая посохами и амулетами, и полетят громы да молнии.

Миновав узкий проулочек, я вышел на Бомон-Тизис – улицу, славящуюся многочисленными уютными кофейнями и лавочками, в которых торгуют белым сантагийским вином и сладким сантагийским же ромом. Через пару кварталов она выводила на Королевский тракт, а там недалеко и до Пэй-Тизис, или иначе – бульвара Скрипучих Перьев, где теснятся основные административные здания Блистательного и Проклятого во главе с невзрачной серой цитаделью Магистрата, издали похожей на тушу дохлого слона.

Основным местом обитания магов Ковена служила Тройка Пик – так в народе именовали большое поместье, обнесенное забором из красного кирпича и увенчанное тремя невысокими пузатыми башенками. Располагалось оно на южной окраине города, на почтительном расстоянии от любых других построек, что было вполне резонно. Магия – штука опасная, а по своим разрушительным способностям может при случае и пороху сто очков вперед дать. В центре города, на бульваре Скрипучих Перьев, Ковен держал свое официальное представительство – контору, в которой трудились администраторы и клерки, обслуживающие организацию волшебников.

Здесь не практиковали волшбу, но творили иную магию – административную, превращая серебро, добытое из карманов налогоплательщиков, в корявые строчки на официальных бумагах.

По дороге я купил у уличных торговцев добрую кружку холодного молодого вина из домашнего ледника и половину рыбного пирога, который умял на ходу. Настроение мое несколько улучшилось. Люблю пешие прогулки – они успокаивают и помогают разогнать кровь по жилам, а мысли – по голове.

Если рассудить здраво, в том, что юный ковенит соврал мне насчет места своего обитания, не обнаруживалось никакой логики. В конце концов, я не только не дал Близнецам спустить с него шкуру заживо, но и не выдал властям как истинного виновника переполоха в борделе Мамаши Ло. После такого двойного одолжения Мастер мог бы уж проникнуться ко мне определенным доверием.

А с другой стороны – стоит ли удивляться? Смертным сызмальства вдалбливают в голову, что от Выродков надо держаться как можно дальше, дескать, у них в головах по семь пятниц на неделе. Вот с перепугу и ляпнул первое, что на ум пришло, лишь бы ноги подальше унести.

Что ж, пусть так.

Может, оно и к лучшему. Теперь, если Мастер вздумает упираться и отлынивать от визита к Вере, будет отличный повод рыкнуть для острастки. Рычать можно и без повода, но когда страх накладывается на чувство вины, эффект получается куда более убедительный.

– Покупайте свежие «Хроники Ура»! – Пронзительно вопя, меня обогнал мальчишка с сумкой через плечо, набитой газетами.

Несколько бульварных листков он держал наготове под мышкой, а одним размахивал над головой. Тонкий фальцет резал воздух, будто нож.

– Покупайте! Новые подробности ужасной бойни в борделе на бульваре Двух Соборов! Кровавый след Ублюдка Слотера!

Я чуть не поперхнулся остатками пирога.

Чертов Иоганн Ренодо! Чертовы его писаки-щелкоперы! Чертов Вельзевул, научивший смертных печатному делу!

Небось про любого другого носителя Древней крови в «Хрониках» поостереглись бы такие заголовки давать. А как разнюхали, что это именно я в заведении у Мамаши пошумел, так уж расстарались. Знают, что редактор пару раз оказывал мне услугу и мы на короткой ноге. «Кровавый след», мать их…

Нет, все-таки смертные – редкостные мерзавцы. Стоит им перебороть свой страх, переступить через осторожность, и они ничуть не уступят любому Выродку. А тому, как совершенно беззастенчиво эксплуатировать дружеские отношения, мы еще можем у них поучиться.

– Покупайте свежие «Хроники Ура»! Лора Картер, известная как Мамаша Ло, отпущена из суда под залог в полтысячи золотых марок! Покупайте свежие «Хроники Ура»! Палата пэров вновь отказалась рассматривать билль о запрете на частное использование магиматов!

Выйдя на Пэй-Тизис, я влился в плотный поток снующих туда-сюда клерков и служащих, спешащих по известным только им делам.

Меня всегда удивляло, почему в любое время дня их так много на этой улице. Поневоле складывается впечатление, будто никто не сидит у себя в конторе и не работает – все только и делают, что носятся с бесчисленными депешами, пакетами, свертками и списками. А если не носятся, то торопятся обосноваться в одной из многочисленных кофеен, дабы всласть потрепать языком на темы, заунывные, скучные и непонятные для уха большинства горожан.

– Вы слышали, третьего числа Магистрат решил урезать ассигнования сиротским домам на десять процентов…

– Говорят, лорд Ву, командующий городской стражей, подал прошение об увеличении штатной численности личного состава…

– Мануфактура братьев Лондайков намерена создать консорциум с другими заведениями и цехами для оптовой закупки кож у скотоводов из Мятежных Княжеств ввиду категорического несогласия с ценами Гильдии кожевенных дел мастеров. Я считаю, что…

На Пэй-Тизис не бегали туда-сюда только безработные маклеры и юристы, наперебой выкрикивающие заманчивые предложения со своими услугами.

– Опытный адвокат гарантирует успешный исход любого дела, связанного с обвинениями в подделке служебных документов! – орал один, норовя всучить визитную карточку каждому встречному-поперечному.

– Оказываем услуги по поиску подходящих по случаю свидетельских показаний! – кричал другой, забравшись, чтобы быть более заметным, на подошву уличного фонаря. – Солидная контора! Семь лет на рынке правосудия!

– Имущественные споры! Сопровождение судебных эдиктов! Недорого! Качественно! – подпрыгивал на месте третий. – Составляем циррографы и иные договоры для кровоподписания.

Я определенно не вписывался в общий колорит бульвара Скрипучих Перьев – здоровый, обвешанный оружием, в солдатском нагруднике поверх колета. Большинство тружеников Пэй-Тизис обтекали меня стороной, справедливо принимая за наемного головореза и испуганно косясь на пистолеты и клинки. А те, кто признавал в моей персоне Выродка, и вовсе норовили перебежать на другую сторону улицы.

Только раз попался человек, и не подумавший уступить дорогу.

Это оказался приземистый мужичонка, словно бы составленный из нескольких шарообразных фрагментов: на коротких ножках с толстыми ляжками колыхалось округлое упитанное тельце, поверх которого без всякой шеи лежала круглая голова, украшенная несколькими жиденькими кудельками.

– Жалкие полфлорина за десть бумаги – дорого?! – разъяренно гнусавил он себе под нос, потрясая круглым кулачком. – Шесть медяков за десть прекрасной белой бумаги из Сантагии! Жмоты! Да что они понимают в бумаге! Ну ничего! Они еще вспомнят старину де Сузу. Эти стираные тряпки, которыми за гроши торгуют чертовы бори, впитывают чернила, как губки. Они еще поймут, чего стоит настоящая бумага… Но каков мерзавец этот Лаврин! Ишь вздумал заказы мне перебивать!

Полностью погруженный в свои переживания, торговец бумагой и не подумал убраться с дороги. Он со всего маху врезался в меня, отскочил в сторону, точно мяч, и на мгновение замер, раздраженно глядя на неожиданное препятствие, возникшее на пути. Ни мой рост, ни грозный вид, ни даже богатый арсенал ничуть его не смутили.

– Понаехало этих бори! – невпопад выкрикнул круглый человечек, обращаясь не то ко мне, не то сразу ко всей улице. – Гнать их из города! Мерзавцы эдакие!

Я усмехнулся. Как это мило: сантагийский купец, поносящий арборийцев за то, что те посмели приехать делать свои дела в уранийский город.

Искреннее негодование и гнев маленького продавца бумаги – как там его… де Сузы? – показались мне настолько забавными, что я не стал акцентировать внимание на его непочтительности и просто обошел стороной. Сантагиец этого, кажется, и не заметил – потопал по улице дальше, отдуваясь и понося на чем свет стоит «негодяйских бори, у которых честному негоцианту и стакан мочи купить зазорно».

Круглый человечек остался далеко позади, когда я наконец добрался до представительства Колдовского Ковена.

Последнее располагалось в невысоком трехэтажном здании, спрятавшемся позади серой глыбы из стекла и камня, именуемой Магистратом. Аккуратное и неприметное строение: узкие скаты крыш, небольшие стрельчатые окна, задрапированные изнутри, скромное крыльцо с коваными перилами. И никаких тебе чертей в расшитых золотом ливреях на входе, порталов, переносящих со ступенек сразу на верхний этаж, или, на худой конец, разговаривающих дверных молотков. Со стороны и не скажешь, что здесь должны обитать могущественные маги, – контора и контора.

Ковен словно задался целью не привлекать к себе внимание.

Тем не менее при приближении к представительству магов-чиновников у меня закололо в виске – верный признак присутствия сильной колдовской ауры. Стоило шагнуть на крыльцо, как дверь предупредительно открылась, но не сама – за ней обнаружился неприметный смуглый привратник в синей униформе, пошитой на полувоенный манер. Такую носят все служащие Ковена, которые не владеют даром волшбы и отвечают за хозяйственные функции. Колдуны же все больше щеголяют в длинных, до пола, робах и мантиях.

Дань традициям.

– Добро пожаловать, милорд. Чем Ковен может помочь вам? – поставленным голосом и без тени подобострастия спросил послушник, с поклоном приглашая войти.

– Мне нужно поговорить с представителем Круга, – без обиняков заявил я.

Слуга попытался сохранить учтиво-спокойное выражение лица, но от меня не ускользнуло, как он нервно дернул щекой.

Круг Девяти – орган внутреннего управления в Ковене. Он состоит из сильнейших магов, отвечает за переговоры с властями и принимает решения, обязательные для соблюдения всеми, кто изучал или изучает мистические науки. В представительстве всегда присутствовал один из Девяти, но обратиться к нему напрямую было немногим легче, нежели получить аудиенцию в Монарших Чертогах.

Старики, угробившие молодость и зрелые годы за книгами, обожают чванство. Компенсируют упущенные радости жизни.

– Вам… кхм… назначено? – пугаясь собственной дерзости, пробормотал послушник.

Он прекрасно понимал, с кем имеет дело.

– Нет, но думаю, меня примут. Доложите, что прибыл Сет из рода Слотеров. У меня есть конфиденциальный разговор, не терпящий отлагательств.

– Э…

– Я не расположен долго ждать, приятель, – слегка усмехнулся я. – Если ты быстро не организуешь аудиенцию, я отправлюсь искать мессира чародея сам.

Иногда дурная репутация – как семейная, так и сколоченная собственными руками – крепко осложняет жизнь. Но есть у нее и сильные стороны. К примеру, бюрократия, всесильная там, где вопросы решают скрип перьев, шелест бумаг и смачное шлепанье печатей, частенько пасует, когда сталкивается с грубой силой, не регулируемой писаными правилами.

Слуга недолго колебался с принятием решения: лицо его сделалось бледным, с виска соскользнула капля пота, и он так решительно одернул на себе униформу, что затрещали нитки.

– Позвольте мне провести вас в гостиную, дабы освежиться вином и фруктами. Я доложу о вашем визите магистру Сальери.

Ага, значит, сегодня за прием отвечает Кунцо Сальери, выпускник Крейцигского университета и, как поговаривают, один из лучших пиромантов во всем Блистательном и Проклятом. Я слышал о нем много разного, но ничего такого, что говорило бы об излишней заносчивости или дерзости. Тем лучше.

Долго ждать аудиенции не пришлось.

Я едва успел очистить от кожуры апельсин, взятый из вазы с фруктами, когда слуга Ковена прибежал обратно, запыхавшийся и взмокший, точно его заставили промчаться десять лиг, припекая пониже спины раскаленным железом за любую попытку остановиться.

– Лорд Слотер, его светлость магистр Сальери ждет вас в своем кабинете. Прямо сейчас.

– Угу, – сказал я и задержался у стола ровно на столько, сколько потребовалось, чтобы, смакуя, дольку за долькой съесть отличный сладкий апельсин.

Редкость, между прочим, в Уре в это время года.

Слуга буквально пританцовывал рядом, но не посмел поторопить.

Некоторые вещи приходится делать не в силу склочности своего характера, но исключительно для укрепления дурного мнения о себе. Как вы могли удостовериться, хорошо сложившаяся плохая репутация – важный и прекрасно работающий инструмент.

Магистр Кунцо Сальери был человеком невысокого роста с тонкими изящными чертами лица. Смуглая кожа выдавала в нем примесь южных кровей, а умные черные глаза смотрели на мир через призму легкой иронии. Волосы ковенита обильно тронула седина, однако он выглядел вполне бодрым и полным сил. В синей мантии Ковена маг держался с такой аристократической небрежностью, что запросто сошел бы за знатного уранийского нобиля. Чувствовалось, что этот человек привык повелевать и слышать, что его повеления исполнены. Неслучайно к званию Ковена «магистр» было присовокуплено обращение «его светлость», соответствующее титулу герцога.

– Польщен вашим визитом, лорд Слотер, – вежливо и мягко сказал магистр Сальери, опуская слова приветствия. Уж кто-кто, а он прекрасно знал о проклятии, настигающем любого, кто дерзнет пожелать здоровья члену нашей престранной семейки.

Маг-чиновник оставил свиток, который изучал, стоя на ступеньке у высокого пюпитра, освещенного сиянием яркой алхимической лампы, и, не чинясь, направился к дверям кабинета, чтобы встретить визитера.

– Искренне горд, что могу вас приветствовать лично. Поверьте, я наслышан о ваших подвигах и действиях во славу этого города. Магистрату следовало бы взять вас на жалованье.

Ковенит жестом предложил мне присесть на удобный диван у стены и первым опустился на его противоположный край. Предложение я принял, а вот шутку не поддержал:

– Увольте, мессир Сальери. Предпочитаю работать по разовым контрактам. Так легче решать неурядицы с иными работодателями.

Магистр Колдовского Ковена слегка приподнял бровь:

– Такое случается? С вами?

– Да через раз, мессир. Человеческая натура на удивление порочна.

– Людям есть с кого брать пример… Чем могу быть полезен, лорд Слотер? Чем может быть вам полезен Ковен?

– О да. Пользу можете оказать и вы, и Ковен. Есть некое дело деликатного свойства, в котором мне может… я бы даже сказал – должен помочь один из членов вашей ложи. К сожалению, мы не обговорили место и время встречи, поэтому у меня возникли проблемы с поиском сего достойного мага.

Кунцо Сальери немного помедлил с ответной репликой. Его живые и цепкие глаза несколько раз обежали меня, словно снимая слепок.

– Вот как? – наконец произнес ковенит. – Могу я уточнить, говоря о «достойном маге», вы имеете в виду просто некоего специалиста, сотрудничающего с Ковеном, или вполне конкретного человека?

– Вполне конкретного. Это на удивление молодой и талантливый юноша, практикующий medicae acktus и именующий себя Мастером Плоти. Судя по тому, что я видел, он талантливый хилер. Где вы раздобыли такой самородок?

– Гм… – озадаченно сказал магистр Сальери и подобрал длинный рукав мантии, чтобы почесать нос.

Руки его оказались руками простолюдина, совершенно не подобающими ни титулу, ни манере держаться, – мозолистые, натруженные, покрытые следами застарелых ожогов. Я не удивился: в Ковене не жаловали праздных шарлатанов от волшбы. Серьезная магия – не ярмарочные фокусы, это тяжкий труд, сложный и зачастую очень опасный, доступный лишь тем, кто посвятил десятилетия своей жизни наукам и ремеслу, на них зиждущемуся.

– Мастер Плоти? – переспросил Кунцо Сальери.

Я кивнул, чувствуя, что мне очень не нравится это озадаченное «гм». Не думаю, что Ковен захочет играть в игры с Выродком, но скользкий мальчишка, кажется, способен преподнести еще не один сюрприз.

– Ему лет двадцать, не больше, но его уже удостоили чести носить синюю мантию. Судя по облику и говору, уроженец Арбории, – на всякий случай уточнил я.

– Сильный хилер-арбориец. На вид лет двадцать, но в мантии Ковена… – задумчиво проговорил магистр Сальери, слегка прижмурившись и морща лоб, как человек, который пытается схватить за хвост ускользающую мысль.

– Именно.

Маг-чиновник еще немного подумал, склонив голову на плечо, затем слегка развел руками.

– Прошу прощения, милорд, но я такого не припомню. А будь он в рядах Ковена – ни пропустить, ни забыть бы уж точно не сумел.

Я не без труда унял раздражение, грозившее свирепым рычанием плеснуть из горла.

Да что такое с этим парнем-целителем?!

Сначала его не оказалось на постоялом дворе, а теперь вдруг нельзя сыскать и в Ковене! Допускаю, что магистр Сальери мог не пересекаться с Мастером Плоти лично, поскольку специализация у них разная, однако, будучи одним из Круга Девяти, он просто обязан был знать о наличии столь одаренного юнца в рядах Ковена. Мальчишка – феномен, тут и говорить нечего. А поскольку в колдовское сообщество он вступил совсем недавно, его имя должно быть на устах у старших товарищей… да хотя бы из чувства зависти! – им в его годы небось не доверяли и полы в лабораториях Тройки Пик мыть.

Я пытливо заглянул в лицо ковенита.

Нет, не похоже, что врет. Да и зачем ему выгораживать Мастера?

Магистру Сальери достанет ума сообразить: намеревайся я причинить парню вред – не стал бы заявляться с визитом в представительство Ковена. Тому, кто собирается размазать по стене члена могущественной организации волшебников, работающей на корону и Магистрат крупнейшего города в мире, не стоит открыто обозначать свою персону, будь он хоть трижды Выродком.

С Ковена станется спросить там, где отступит большинство смертных. На свой лад маги ничуть не слабее грозного Второго Департамента с его Псами.

– Допускаю, что вы не можете знать и помнить всех, кто работает на Ковен, мессир Сальери, – терпеливо сказал я. – Поэтому позволю себе проявить настойчивость и попрошу вас свериться с книгами, записями, перечнем филактерий… или где у вас там хранятся сведения о лицах, недавно принятых на службу? Отыскать нужного мне юношу не составит труда.

Поскольку лицо ковенита приобрело скептическое выражение, я с нажимом начал перечислять приметы по новой:

– Молодой юноша среднего роста, очень сильный хилер, именует себя Мастером Плоти. Арбориец по происхождению. Да, кажется, он большой поклонник трудов некоего маэстро Бруно фон Как-его-там…

– Бруно фон Парцетраун? Его труды во многом устарели, но «Сравнительная физиология демонов и бесов» все еще считается базовым учебным пособием…

Я поднял ладони вверх:

– Избавьте от подробностей, мессир маг. Я могу рассчитывать, что после моего ухода вы займетесь поиском этого молодого человека? Дабы уже через несколько часов я получил исчерпывающие данные о том, где его стоит искать? А то ведь я могу задержаться и помочь с поисками.

– Я… э… был бы счастлив оказать вам услугу, – задумчиво протянул Кунцо Сальери. – Только, поверьте, лорд Слотер, уж я бы совершенно точно знал о таком талантливом мальчике. Впрочем, возможно, его принятие и посвящение состоялось двумя месяцами ранее, когда я покидал город по служебным надобностям. Но по долгу службы я все равно заранее знаю обо всех послушниках, которых собираются поднять на новую ступень.

У меня иссяк запас любезностей, поэтому я прямым текстом потребовал:

– Я бы хотел услышать более конкретное обещание, магистр. Мне очень важно найти этого человека.

– Могу я в свою очередь поинтересоваться, чем продиктован ваш интерес к указанной персоне, предположительно, – последнее слово он выделил голосом, – работающей на нашу организацию? Надеюсь, здесь не замешано никаких эксцессов или дурных… недоразумений?

Интересно, насколько «дурными» недоразумениями посчитал бы почтенный магистр историю с суккубой в борделе на бульваре Двух Соборов и стычку с Близнецами?

Вслух я, понятно, сказал другое:

– Можете не волноваться на сей счет. – Я даже улыбнулся, но по глазам мага-чиновника понял, что перебарщиваю. – У меня есть пара вопросов личного характера. Можно сказать, некоторая частная консультация, не более того.

– С прискорбием должен предупредить, что устав Ковена запрещает нашим сотрудникам оказывать частные услуги сторонним лицам. Для этого необходимо подать прошение в установленном порядке.

Я нахмурился, и ковенит добавил извиняющимся тоном:

– Сами понимаете, мы работаем в первую очередь на Магистрат и корону.

Чертовы смертные!

Их неистребимое и неукротимое желание подергать тигра за усы уступает только их же умению выстраивать клетки, в которых иной тигр, слишком уж разъярившийся столь непочтительным отношением, может оказаться. Древняя кровь здесь людям и в подметки не годится.

– Я полагаю, мы оба отдаем себе отчет: если Выродок, – я умышленно использовал прозвище, которым наделили нас соплеменники Кунцо Сальери, – обращается в Ковен с просьбой, эту просьбу надо если не уважить немедленно, то рассмотреть в особом порядке. Во избежание… как вы сказали? Эксцессов и дурных недоразумений, да? Вот-вот, во избежание. Такое все-таки нечасто случается. Или вы изволите не согласиться со мной, мессир маг?

Ковенит не изменился в лице, даже краем глаза не мигнул. Но взгляд его сделался осторожным и слегка растерянным. Самоуверенные чародеи из Колдовского Ковена привыкли, что весь город смотрит на них с почтением, а когда и со страхом. Даже Палата пэров дважды подумает, прежде чем перечить магам-чиновникам, на которых держится не только экономика, но и военная мощь Блистательного и Проклятого… а только рано или поздно любая коса находит на свой камень.

Дети Лилит как раз и были тем булыжником, об который регулярно спотыкались все сильные мира сего, сколь бы много они о себе ни думали.

– Да, лорд Слотер, – пробормотал магистр Сальери, изобразив дипломатическую полуулыбку. – Полагаю, вы совершенно правы. Ковен должен уходить в своей работе от формализма и бюрократии, присущих обычным чиновничьим конторам. Я составлю запрос об интересующем вас молодом человеке и лично прослежу за тем, чтобы ответ был подготовлен и направлен в кратчайшие сроки.

– Я буду вам благодарен. Вот мой адрес, мессир Сальери. – Я сунул руку в карман, порылся в нем, извлек и протянул мятую карточку из куска толстого картона. – Здесь также указан мой личный номер в Гильдии почтовых сообщений, если надумаете воспользоваться почтовым бесом. Должен ли я еще раз повторить приметы юноши?

– В этом нет нужды. Думаю, в течение суток мы предоставим вам исчерпывающие данные об этом молодом человеке.

Хм!

Я обещал Морту привезти Мастера уже завтра к обеду… но давить и дальше на магистра Круга Девяти было неразумно. Сыну придется подождать. И Вере, к сожалению, тоже.

– Благодарю вас, магистр. Постарайтесь не затягивать, и в дальнейшем вы сможете рассчитывать на мою личную благодарность и готовность оказать ответную услугу.

– О, – тонко произнес Кунцо Сальери. – Такое дорогого стоит.

Я произнес слова прощания и, коротко поклонившись, покинул его кабинет.

За порогом представительства Ковена моего возвращения ждал шумный и сумасшедший город, непривычно яркий от лучей разгулявшегося не по сезону солнца.

Глава XДжулиан и Мэриэтта

Как вы, должно быть, сообразили, инцидент с взбесившимся големом случился аккурат на следующий день после разговора с магистром Круга Девяти.

Обещание помочь, данное Кунцо Сальери, меня тогда несколько обнадежило, но не успокоило до конца. Не люблю ставить все на одну карту. И коль скоро внутри остался червячок сомнения, я намерился притоптать его, обратившись за помощью к своему приятелю Иоганну Ренодо – владельцу, редактору и издателю пасквильного листка (ну ладно, нескольких листков) с неоправданно пышным названием «Хроники наиболее примечательных событий и известий Ура, Блистательного и Проклятого, а также окрестностей и прочих государств».

Вездесущие щелкоперы «Хроник» побывали в борделе Мамаши Ло едва ли не раньше следователей Второго Департамента: кто знает – может, что-то разнюхали о молодом маге, улизнувшем, едва стихла пальба и прекратилась поножовщина?

Через своих агентов, а когда и самолично, Ренодо щедро платил всем, кто мог порадовать свежей сплетней, благодаря чему его негодяи, как правило, были в курсе большинства скандальных историй, сотрясавших и сотрясающих устои нашего города. Такая осведомленность, конечно, влекла за собой определенные… гм… издержки. Ни для кого не секрет, что длинный нос, сунутый не в свое дело, просто обязан рано или поздно притянуть к себе кулак поувесистей.

Так оно и случалось. Обилие тайн и секретов, не предназначенных для широкого круга лиц, время от времени выходило пронырливым работникам Ренодо боком, но газета продолжала издаваться.

Мы с Иоганном прежде не водили дружбу, да и сейчас не записные друзья, но приятельские отношения с недавних пор поддерживаем. Нетрудно предположить, что у них имелась своя, не очень оригинальная для Ура, предыстория, завязанная на крови и волшбе, поводом к которой послужила принципиальность Ренодо.

Редактора «Хроник» не особо отличали нравственные устои, зато он проявлял совершенную нетерпимость во всем, что касалось казнокрадства, злоупотребления властью и должностными полномочиями. Смакуя в своей газетенке подробности интимных интрижек, Иоганн не особо осуждал тех, кто лазит по чужим альковам (сам был грешен!), но в то же время цепко следил за всеми, кто имел возможность запустить руку в городскую казну. И уж им, если удавалось поймать на горяченьком, спуску не давал.

Пару лет назад Ренодо со своими гиенами пера крепко допек некоего графа ад’Родрика, принимавшего деятельное участие в махинациях с подрядами на дорожное строительство. Так крепко, что нечистый на руку нобиль пошел на крутые меры – нанял гейворийского шамана, дабы тот навел на прыткого газетчика порчу. На беду Ренодо шаман оказался не каким-нибудь шарлатаном с кривым посохом и ворохом амулетов на немытой шее, а настоящим мастером темных обрядов.

Вызванная им болотная тварь, пробравшись в город через канализационные стоки, задрала двух сотрудников «Хроник» и оставила шрамы на физиономии самого редактора. Газетчику удалось избежать гибели лишь чудом. Не дожидаясь второй попытки и сгорая от желания отомстить за своих людей, Иоганн выгреб из карманов все монеты, какие были, и отправился прямиком ко мне.

Выследить кикимору и оттяпать ей безобразную башку оказалось простой работенкой: выдернутая зовом шамана из привычной среды обитания, болотная тварь к моменту встречи со мной оказалась совершенно запугана городом, сбита с толку и изрядно истощена. Разобраться с гейворийским дикарем тоже большой сложности не составило.

А графа ад’Родрика Ренодо лично вызвал на дуэль, благо происхождение позволяло, и собственноручно проткнул в паре жизненно важных мест, проявив виртуозное мастерство в обращении со шпагой. И сим, кстати, наглядно доказал – сталь разит все-таки острее пера, что бы там ни писали властители дум в своих книжках.

С тех пор и приятельствуем.

Мы должны были встретиться с Иоганном до полудня в кофейне «У сантагийца», но чертов взбесившийся голем, а за ним и пухлощекий ковенит Эббот Морроу несколько задержали меня в пути. Когда же я наконец заявился в кофейню, ее хозяин – совсем даже не сантагиец, а коренной уроженец Ура с физиономией сморщенной и постной, как высохшая вобла, – уведомил, что почтенный мессир Ренодо изволил отбыть, оставив свои извинения и записку, нацарапанную быстрым уверенным подчерком человека, знающего цену слову.

«Дорогой Сет!

Еще раз прошу простить мое отсутствие. Зная присущую тебе непунктуальность, уж я-то должен был сообразить выкроить для нашей встречи не урочный час, а пару-тройку таковых. Увы, я этого не сделал, и теперь дела неотложной важности вынуждают перенести удовольствие нашего общения на ближайшее будущее. Если нужда в разговоре останется в силе, ты сможешь найти меня завтра здесь же в течение двух часов после полудня.

Всегда к твоим услугам, Иоганн.

P.S.

Расскажешь, что там на самом деле случилось у нашей малышки Лоры? Весь город шумит».

Кровь и пепел!

Все через пень-колоду с этим арборийцем! Где его угораздит вмешаться, прямо или косвенно, там все идет наперекосяк. То суккубы некстати когтями машут, то големы кого ни попадя топчут.

Смочив свое раздражение парой кружек превосходного ароматного кофе, к которому прилагались маленькие шоколадные бисквиты, я посидел немного в темном углу, краем уха прислушиваясь к разговорам посетителей, а затем отправился восвояси. Если не считать случайно заработанного кошелька монет от Колдовского Ковена, день прошел на редкость бестолково.

Надеюсь, Морт ничего не стал говорить Вере заранее. Жестоко обнадеживать ее прежде времени. И страшно подумать, как он на меня зол…

К вечеру в окно поцарапалась «адова обезьяна» – почтовый бес в серебряном ошейнике, обеспечивающем послушность и приличное поведение. К сутулой спине нечисти была приторочена торба с бляхой Гильдии почтовых сообщений. Покопавшись в ней, маленький демон передал мне письмо от магистра Сальери и остался сидеть на подоконнике, меланхолично жуя кончик облезлого хвоста в ожидании приказов. Взмахом руки я отпустил его и сел за стол, положив перед собой конверт, увенчанный официальной печатью Ковена: буквы «КК», хитро сплетенные в виде анаграммы, а поверх рука, укрощающая молнию. Солидная такая печать – прикасаясь к ней пальцами, я чувствовал, как зудит кожа. Попытайся вскрыть конверт кто-нибудь, кроме адресата, ему спалило бы руки до самых плеч.

Ковен всегда серьезно относился к тайнам переписки.

Убедившись, что заклинание развеялось, я вскрыл конверт и вытряхнул из него листок бумаги. Письмо, написанное сухим канцелярским языком, извещало «достопочтимого лорда Слотера», что обозначенный им персонаж никогда в жизни не принимался на службу в Колдовской Ковен Ура Блистательного. Более того, обозначенный персонаж, соответствующий названным приметам («молодой уроженец Арбории, наделенный исключительной способностью к medicae aktus») даже не пытался сдавать экзамены на вступление в братство или хотя бы на получение лицензии для частной магической практики.

Из текста письма также следовало, что сам факт наличия человека, выдающего себя за мага-чиновника вкупе с использованием им чар, воздействующих на живые ткани, без получения соответствующих разрешительных документов, в Ковене посчитали крайне возмутительным. К поиску дерзкого самозванца будут привлечены лучшие силы братства магов, а коль потребуется, то и Второго Департамента. Если (вернее – как только) негодяй будет схвачен, Ковен известит меня о том персонально в виде отдельной любезности и в знак дружеского расположения к моей персоне за ранее оказанные услуги, «включая ту, что имела место днем».

Раздраженно отшвырнув письмо в сторону, я встал из-за стола и принялся мерить шагами комнату.

Когти Астарота! Вот теперь ушлый смертный по-настоящему вывел меня из себя. Чтоб его! Когда я сыщу Мастера, искусство врачевания ран понадобится ему раньше, чем Вере!

Не зная причины моего дурного настроения, Таннис некстати сунулась в кабинет с поздним ужином и попала под горячую руку. Ничего плохого я ей не сделал и не сказал, хватило и свирепого взгляда, брошенного из-под бровей.

Полуэльфка обиделась и демонстративно ушла читать на балкон, прихватив с собой лампу, теплый плед и кувшин подогретого вина со специями, завернутый в одеяло.

Походив немного из угла в угол, я успокоился и привел мысли в порядок. Ладно, пусть наглый юнец наврал мне про место своего проживания, про членство в Ковене, а также, возможно, выдумал и свое прозвище. Но разве это не все, о чем он мне солгал? Насколько могу судить – все. Значит ложные сведения исчерпаны.

Меж тем есть многое другое, что я успел узнать о мальчишке-колдуне и что уж точно соответствует действительности.

Он не мошенник, но действительно сильный хилер – этого не отнять. Я все видел своими глазами. Это раз.

Два – он из Арбории и, судя по всему, прибыл в Ур не так давно. Акцент больно силен, да и повадки выдают в юнце наглого самоуверенного провинциала. Средь бела дня заключать сделки с демонессой, затем врать в глаза Выродку и все это время выдавать себя за могущественного ковенита… Нет, ни коренной ураниец, ни иноземец, успевший пустить в Блистательном и Проклятом корни, на такое бы ни в жизнь не пошли.

Три – всем его дерзким поступкам есть разумное объяснение. Ну то есть почти разумное… Парень безнадежно влюблен в некую юную особу, за которой, очевидно, и притащился в город. Отсюда следует: найду девушку – найду Мастера Плоти.

А это, если подумать, будет не так сложно. В Уре много красивых девиц, но мой круг поиска изначально сужен до минимума. Расклад тут нехитрый: сердце-то парень явно поранил не здесь, не в Блистательном и Проклятом. Это всяко случилось раньше.

Прибудь Мастер Плоти просто покорять столичный град, как многие провинциалы до него, – не затягивал бы со сдачей документов в Ковен. Весь его капитал – голова да руки, способные творить чудеса, а без лицензии, подтвержденной печатями Магистрата, колдунам, волшебникам и даже хилерам в Уре не развернуться. В Ковене же о столь сильном соискателе, как уверяет Кунцо Сальери (оснований не верить магистру у меня не имелось), пока не слышали.

Какой вывод?

В Блистательный и Проклятый Мастер Плоти приехал не делать карьеру или зарабатывать деньги, а по иным причинам. И самая очевидная из них – та же самая, что привела его в бордель на бульваре Двух Соборов.

Несчастная неразделенная любовь.

По всему видать, сюда переехал предмет воздыханий, а он – следом.

Хм… как же он там плакался, в борделе? Есть девушка, которая играет с ним, не отвергая окончательно, но и не позволяя приблизиться? Дочь богатого и влиятельного отца? Этих сведений вполне достаточно для успешного поиска.

Кто она? Откуда может быть?

Надо полагать, с родины, из родной Мастеру Арбории. По возрасту парнишка слишком юн, чтобы много путешествовать, опять же стоит учесть, что какое-то время он должен был банально просидеть взаперти – потратить лучшие годы на развитие своего таланта и изучение магических и мистических наук.

Возможно, жил где-то рядом с поместьем отца девицы, да и влюбился, и несчастливо, и безнадежно. Богатому же купцу зять из колдунов, пусть даже и одаренных, не в радость. Да, всем известно, что колдуны неплохо зарабатывают, а также пользуются почетом и уважением в обществе, но толку? Все это у хорошего негоцианта и так есть. Другое дело – с дворянской семьей породниться. При богатом приданом да хорошеньком личике дочки – шанс прекрасный.

Суммируя все вышесказанное, план дальнейших действий у меня прост. Нужно будет выяснить, кто из богатых бори в последнее время перебрался в наш славный город и вместе с товарами привез с собой молодую и красивую дочку на радость местным охотникам за приданым. Тут, глядишь, и наступлю на хвост прощелыге.

Мальчишка наверняка будет крутиться где-то рядом.

Если с поисками не помогут уличные осведомители, придется потрясти светских хроникеров Ренодо или же нанести визит моей старой знакомице Ли-Ши, владелице заведения «Шелковая девочка». Прекрасная анчинка на короткой ноге со многими знатными дамами, все свое свободное время проводящими в модных салонах, где слухи о свежем «лакомом кусочке» распространяются с быстротой молнии. Повезет застать ее в хорошем настроении – поможет.

А найду девчонку – найду… впрочем, это я уже говорил.

Настроение несколько улучшилось, и я отправился на балкон мириться с Таннис.

Увы, полуэльфка обиделась не на шутку: она упорно отказывалась читать извинения с моих губ, сердито гримасничая и закрываясь томиком стихов Эмиля Траута – знаменитого поэта, прозванного Уранийским Соловьем. С обложки, обшитой парчой, на меня укоризненно смотрело гравюрное изображение безумных любовников, чья страсть разгорелась так ярко, что спалила два могущественных семейства и унесла за собой не одну невинную жизнь.

Джулиан и Мэриэтта.

Те еще персонажи.

Литературным гением Траута в наши дни кровавая парочка, публично казненная за свои злодеяния полтора века назад, оказалась возведена в ранг апостолов любви. И даже вознесена на небеса – в буквальном смысле этого слова. Джад рассказывал (не скрывая зависти к таланту Уранийского Соловья), что два года назад какой-то романтичный звездочет, вдохновленный поэмой Траута, дал имена влюбленных новому созвездию, обнаруженному им в южной части звездного небосклона.

Есть повести счастливее, чем эта,

В которой Джулиан и Мэриэтта

Уняли голод дьявольской напасти,

Сжигающей сердца в горниле страсти,

Всегда готовой к рифме с словом «кровь»…

Да, эта повесть про Любовь.

Да уж.

Смертные, чей короткий век поощряет всевозможные сумасбродства, и без того способны выкинуть любое коленце, а уж когда им случится испытать чувство, именуемое любовью… Не каждый Выродок позволит себе зайти так далеко, как это делают обезумевшие от любви люди.

Воспетые Траутом Джулиан и Мэриэтта, сын мелкого купца и дочь могущественного графа, во имя своей любви развязали настоящую резню, утопившую в крови два благородных уранийских дома. А все лишь за тем, чтобы не допустить оговоренного родителями замужества Мэриэтты с юным герцогом ди Рисом! Когда же правда полезла наружу, парочка истребила еще с полдюжины человек, пытаясь замести следы и уберечь друг друга от топора и веревки палача.

Легенда гласит, что на эшафот они взошли вместе, держась за руки и улыбаясь, но это вранье. Дочери графа по статусу положены плаха и меч, а вот сын купца в лучшем случае мог рассчитывать на танец с пеньковой невестой. Так что на самом деле казнили их порознь, хотя в то, что каждый перед смертью прошептал имя другого, можно поверить.

Полагаю, Мастера несложно понять. Если его чувства к красавице-арборийке чего-то стоят, то соврать Ублюдку Слотеру – самое малое, на что мог пойти юный маг. В конце концов, до встречи со мной мальчишка уже переступил некую черту, заключив сделку с демоном похоти.

Оставив в покое Таннис и Траута, я отправился чистить пистолеты.

Где-то в уголке сознания тоненькой жилкой билась-зудела еще одна смутная мысль-подсказка, связанная с моим Джулианом, но, сколько я ни морщил лоб, ухватить ее за хвост и вытащить на свет никак не выходило. В итоге так и пришлось укладываться спать – с подспудным ощущением, будто упустил нечто важное.

Невнятное чувство не оставляло и во сне, отчего проснулся я несколько поздно, решительно недовольный собой и оттого – не в лучшем расположении духа.

Таннис дома уже не было – убежала на рынок за свежими продуктами. Сколько ни предлагал ей завести служанку или переложить эту обязанность на вдову Маркес – полуэльфка упорно отказывалась. Ей доставляли удовольствие хлопоты по дому. На столе ждал нехитрый завтрак – вареные яйца, хлеб, сыр, теплое молоко и тонкие ломтики копченого окорока, переложенные листьями салата.

Умывшись и отскоблив со щек щетину, я наскоро перекусил и, привычно навьючив на себя перевязь с оружием, вышел на улицу.

Солнце наконец смирилось со сменой времен года.

После двух дней отчаянных попыток противостоять сырости и хмари, оно сдалось осени и укрылось за бесформенными грязно-белесыми облаками, затянувшими небо от края до края. Город вновь оделся в серые цвета, вернув себе привычный облик и привычное настроение – мрачное, гнетущее, пасмурное. Ночью вдобавок шел дождь, отчего деревянные рамы и ставни домов набухли и потемнели, а по краям мостовых раскисла жидкая грязь. Подсохшие было канавы, полные нечистот и мусора, «ожили» и принялись благоухать со своей всегдашней силой.

В воздухе висели влага и прохлада.

Я невольно улыбнулся; в город вернулась старая добрая плохая погода.

Прошагав минут десять вниз по улице, я свернул в проулок и оказался у приземистого, похожего на пузатый бочонок заведения с вывеской «Луженая глотка», принадлежавшего трактирщику по имени Упитанный Ван. Вывеску недавно подкрашивали, отчего она казалась новенькой и плохо сочеталась с общим обликом видавшей виды таверны.

На улице у входа крутился мальчишка лет десяти, настолько тощий и нескладный, что казалось, весь состоял из острых коленок и локтей. Его светлые волосы были коротко и неровно обрезаны ножом, под глазом темнел синяк. Мальчишка ежился от холода, но закатанные рукава штопаной суконной куртки не опускал – чтобы каждый мог видеть неуклюже сделанную татуировку на предплечье: черная кошка, свирепо вздыбившая шерсть на выгнутой дугой спине.

По правде сказать, неумелый рисунок больше напоминал экзотичного дикобраза, вздыбившего иглы, но никто на Аракан-Тизис двух зверей бы не спутал. Метку Помойного Кота, совсем еще молодого головореза, рожденного и воспитанного улицами Блистательного и Проклятого, знали даже те, кто его в глаза не видел.

Достойнейшая, должен сказать, личность. С младых ногтей этот негодяй зубами выгрызал и когтями выцарапывал все, в чем ему было отказано по праву рождения. Он бился за место под солнцем с отчаянием, изворотливостью и подлостью, сделавшими бы честь любому уличному котяре. То была маленькая битва в масштабе города, но грандиозная война для маленького человечка.

Не имея заступников, крыши над головой и работы, выжить на улицах Ура не под силу и взрослому. Тех, кого не сожрут болезни и голод, не прикончат зима и холод, рано или поздно заберут сами улицы. Способов и причин покинуть бренный мир у уличных обитателей всегда в избытке: драка с нищими из-за места для попрошайничества; нож оголодавшего бродяги, польстившегося на чужое залатанное одеяло; удар трости раздраженного нобиля, которому не понравилось, как у него клянчат милостыню; копыта лошадей и колеса экипажа, внезапно выскочившего из-за угла. И все это только полбеды, ведь есть еще все то, что делает Ур по-настоящему Проклятым городом.

Голодные тени, оживающие по ночам; чудовищные всеядные паразиты, кишащие в канализации; сгустки ирреальности, искажающие живое и неживое, прорываясь сквозь завесу материального мира…

Говорят, у кошек девять жизней, но Помойный Кот оставался человеком и располагал только одной, что делало его шансы минимальными. И все же он выжил – в одиночку, без покровителей и защитников, лишний раз доказав, что иные смертные обладают прямо-таки невероятной приспосабливаемостью к обстоятельствам. А выцарапавшись сам, Кот давал теперь шанс выжить и другим детям улиц. Как умел: попрошайничая, воруя, плутуя, запугивая, а если припечет, то и пуская в ход нож. Сколоченную из малолетнего отребья банду, сотворенную «по образу и подобию», юный негодяй назвал Кошаками.

С того времени как мы столкнулись с Котом впервые, Кошаки распространили свою власть на целых три улицы, одной из которых считалась и Аракан-Тизис, где я снимал свои апартаменты.

Наше знакомство носило взаимовыгодный характер. Время от времени я пользовался услугами скорых на ногу и легких на руку подонков, а взамен не мешал Коту трепаться то здесь, то там, будто он работает на одного из Слотеров. Юный бандит не хуже меня знал цену репутации и как умел поддерживал ее. Тут слушок, там шепоток… с подручным свирепого Выродка не будет заедаться без крайней нужды даже Гильдия ночных ангелов.

По договоренности с Котом один из мальчишек всегда ошивался у заведения старины Вана на тот случай, если мне потребуется помощь. Учитывая, что из пронырливых мальчишек получались отличные осведомители, от которых не укроется ничто из происходящего на улицах, помощь Кошаков время от времени приходилась очень даже кстати. Сейчас, к примеру, я намеревался использовать подручных Помойного Кота, чтобы навести справки об арборийских купцах, недавно прибывших в город, – параллельно с официальным запросом в Палату негоциантов, где тоже могли помочь с подобными сведениями.

Посмотрим, от кого будет больше толку.

А затянется дело – можно прогуляться к Ренодо или Ли-Ши, как планировал.

– Давай за мной, – кивнул я мальчишке. – Есть дело для твоего босса.

– Д-да, милорд, – выстучал зубами паренек – скорее от холода, чем от страха.

Их не так-то легко напугать, этих уличных котяр.

Мы вошли в таверну, и Упитанный Ван – огромный толстяк с необъятным пузом и по-бабьи покатыми мягкими плечами – немедленно запричитал-засуетился, то протирая грязной тряпкой стол, то нахваливая вино, которое «только вчера» получил с товарным поездом из Южного Тарна.

– Тягучее и сладкое, как вы любите, милорд!

– Накорми мальчишку горячим, а мне подай бумагу и чернила, – распорядился я. – Надо пару писем отписать.

Ван закинул тряпку на плечо, но не убежал немедленно за письменными принадлежностями, а только горестно засопел, словно прихожанин, пришедший на исповедь в Строгую церковь после оргии и не знающий, с какого греха ему начать.

– Что не так?

– Бумага, милорд, – тоскливо вздохнул Упитанный Ван. – Бумага закончилась.

– У тебя что, клиенты записок никогда не пишут?

– Да нет, милорд! Со вчера еще десть, значитца, оставалась, да только заходил мессир ад’Уолк со свитой своих прихлебателей и всю как есть извели на игру в похабные куплеты. Вы же этих молодых нобилей знаете – им бы, значитца, только вино хлестать да стишками бумагу портить… С утра думал слугу отправить прикупить десть-другую, да запамятовал.

Я раздраженно потер подбородок.

Даже в таких мелочах с арборийским нахалом все через пень-колоду выходит. Может, у него оберег какой хитрый есть, чтобы со следа сбивать? Надо бы провести пару нехитрых ритуалов, проверить. Но это потом, а пока такой мелочью меня не смутить. В Палату негоциантов дойду и своими ногами, а с Котом можно не чиниться.

– У тебя оберточная бумага есть? Не вощеная?

– Есть, милорд, – просиял толстяк, счастливый, что может угодить грозному клиенту.

– Сойдет и такая. Тащи. И про мальчишку не забудь. Что там у тебя из горячего?

– Похлебка есть гороховая на бараньем жиру, сытная да наваристая. Как раз впору для огольца.

Мальчишка шумно сглотнул – со сна, видать, ничего еще не ел.

– Как управишься с похлебкой – отнесешь боссу записку, – распорядился я в адрес юного Кошака. – Скажешь, сведения, какие прошу, нужны уже к вечеру, так что пусть уж расстарается. Сам он может и не являться, главное, чтобы ответ отправил. С нарочитым или бесом, мне без разницы.

– Понял, милорд, – кивнул мальчишка. И, набравшись смелости, добавил: – Вином угостите?

Я дал ему легкий подзатыльник:

– Мал еще вино хлестать. Ван, принеси ему кружку сидра. И что там с бумагой?

…Стоп!

Давешняя неуловимая мысль-невидимка, крутившаяся в голове, на мгновение замедлила свой бег. Торопясь прижучить ее, прежде чем успеет затеряться среди прочих дум, я даже хлопнул ладонью по столу, заставив и мальчишку из кошачьей банды, и хозяина таверны подпрыгнуть на месте.

«С бумагой»?

Бумага.

– Кровь и пепел! Бумага!

Огромный и тучный хозяин таверны и маленький, тощий, как прутик, Кошак смотрели на меня одинаково круглыми перепуганными глазами, но мне было не до них. Махнув им рукой, я принялся усиленно морщить лоб. Как же Мастер там дословно-то причитал-хныкал? Ну же, Сет…

Я опустил руку на эфес шпаги и забарабанил по стальным кольцам пальцами, силясь припомнить.

«…есть одна девушка… очень красивая… дочь богатого купца, избалованная, капризная, с ледяным сердцем… но прекрасная, как нимфа… Стерва проклятая! И любовь моей жизни… Люблю ее и ненавижу… принцесса бумажная…»

Принцесса бумажная.

Вот оно!

Такой оборот в речи молодого мага не мог всплыть случайно. Отец его Мэриэтты, видать, бумагой приторговывает, да по-крупному, иначе солидного капитала не сделать. Пойманная мысль трепыхалась, точно рыба, попавшая на крючок. И круги от нее шли точно так же. Где одно воспоминание-догадка, там и другое. Купец-арбориец, торгующий бумагой… Уж не по его ли душу изрыгал проклятия шарикообразный сантагийский торговец, у которого сорвался договор с одним из ведомств Магистрата?

Ха, вот тебе и оберег-отводник!

Наконец за эти два дня повезло и мне.

Осталось только вспомнить, как же там его звали, этого пузыря на ножках, что топал по бульвару Скрипучих Перьев, ничего не видя вокруг себя? Ну как там было?..

«…что они понимают в бумаге! Ну, ничего! Они еще вспомнят старину де Сузу».

Значит, де Суза.

Сантагийский негоциант, промышляющий бумагой, по фамилии де Суза, который знает некоего арборийского купца, заявившегося в Ур и нагло перебившего цену на крупную поставку бумаги, потому что… потому что… Я быстрее забарабанил пальцами и даже сморщился, напрягая память. Потому что полфлорина за десть – дорого для бумаги, которую надо везти из-за моря.

Торжествующая усмешка сама собой обозначилась на лице.

Иногда все бывает так просто.

Уверен, мессир де Суза будет просто счастлив назвать имя своего обидчика одному из Выродков – вдруг все обернется тем, что конкуренту руки-ноги повыдергивают? Тут даже если сорвавшийся контракт будет не вернуть – какое-никакое утешение.

– Хрен с ней, с бумагой, Ван. А ты слушай сюда, малый: доешь, побежишь на Королевский тракт, оттуда на Бомон-Тизис, знаешь, как покороче будет?

– Вестимо, милорд. Срежу через Бычий тупик, потом дворами, потом…

– Ага, дальше слушай. Выйдешь к Палате негоциантов. Там спросишь мессира Тадеуша Вокслу. Повтори.

– Мессир Тадеуш Воксла… – послушно повторил Кошак, а затем насупился. – Только не пустят меня внутрь. Рылом не вышел. А еще больше – платьем.

Он оттянул ворот своей штопаной-перештопаной куртки и с сомнением осмотрел ветхую, расползающуюся от старости и грязи ткань.

– Вот этим блеснешь – пустят. Поймут, что по делу отправлен, и серьезным человеком.

Я катнул ему по столу золотую монету, и юная пропащая душа аж застыла, не смея двинуться. Серебро из кошельков ему, может, и случалось тырить, но золота в руках мальчишка никогда не держал. Небось и близко не видел.

– Так вот, спросишь мессира Вокслу. Передашь ему: Сет Ублюдок Слотер шлет приветствие и просит оказать помощь. Пусть посмотрит в книгах Палаты, что за торговец такой есть у нас в городе – де Суза. Запомнил? Де Су-у-за. По тому, что о нем известно: уроженец из Сантагии, промышляет торговлей бумагой и, возможно, сопутствующими товарами. Мне нужно полное имя, адрес конторы, а если есть, то и адрес апартаментов, где проживает. Ответ жду с почтовым бесом сей же час. Передашь Воксле, чтобы отправил его прямо из Палаты. Монету отдашь за труды.

Мальчишка, завороженно разглядывающий маленький золотой кружок, вздохнул и закивал головой: мол, все понял.

– А это – уже тебе за расторопность.

Я положил на стол серебряный флорин.

– Вы очень добры, милорд.

Сбоку подошел Упитанный Ван: поставил на стол парящую тарелку с пахучим разваренным горохом, накрытую толстым ломтем хлеба. Юный Кошак торопливо спрятал деньги и решительно взялся за ложку.

– Да, еще. Скажешь боссу, что вечером я все-таки жду его у себя. Возможно, потребуется пара внимательных глаз и быстрых ног.

– Ага, – с трудом прошамкал мальчишка набитым ртом.

Худой и тощий, захлебывающийся от жадности гороховой похлебкой, он выглядел очень маленьким и ужасно худым. Язык не поворачивался назвать его членом банды. Но под дырявой штаниной к левой ноге Кошака был подвязан обломок ножа, заточенного до бритвенной остроты, а впалую птичью грудь пересекали косые резаные шрамы, полученные в уличных драках.

И татуировку-клеймо Кот не поставил бы абы кому.

К полудню я знал полное имя торговца из Сантагии: Родиньо де Суза-и-Терио, владелец лавки мануфактурных товаров на Коул-Тизис. А к вечеру мессир Родиньо де Суза, трясясь от страха и обильно потея (однако же не особо скрывая злорадных ноток в голосе), назвал имя своего обидчика.

Михел Лаврин, купец первой гильдии.

Крупный арборийский магнат, поставляющий в Ур корабельный лес, сукно и лен, мед и воск, а также бумагу. Последняя, если верить профессиональному заключению мессира де Сузы, отличалась ужасно низким качеством и годилась только на подтирку задницы, да и то не всякой, а токмо волосатой арборийской, ибо для прочих – слишком груба. И да, у этого трижды недостопочтимого купца – чтоб черти перекололи вилами всех бесчестных торгашей-бори! – есть молодая дочь.

Красивая.

Даже очень красивая для арборийки. Но, видит небо, к последнему Лаврин никакого отношения иметь не может, потому как даже ежу очевидно: все, к чему прикасаются руки этого бесстыдного сквалыги, неминуемо должно оборачиваться трухой да дерьмом. Небось шестнадцать лет назад в доме Лаврина задержался на ночь случайный менестрель из Сантагии.

Излишне пересказывать все дополнительные сведения, которыми снабдил меня словоохотливый негоциант. Забавно, но Мэриэтту Мастера Плоти, оказывается, и звали-то похоже – Мария.

Я нашел нужную девушку.

Не откладывая дело в долгий ящик, я тем же вечером нанес визит магнату и коротко переговорил с ним относительно странного ухажера. К моему удовольствию, Михел Лаврин сразу понял, о ком идет речь.

Негоциант оказался грузным сильным мужчиной с окладистой бородой и косматыми бровями. По-уранийски он говорил с чудовищным акцентом и длинными паузами, во время которых старательно подбирал слова. Кажется, он даже проговаривал фразы целиком про себя, прежде чем произнести вслух. Из-за этого со стороны Лаврин мог сойти за эдакого добродушного и недалекого деревенского мужика, но блеклые голубые глаза смотрели цепко и внимательно, а в густых зарослях бороды прятался упрямый волевой подбородок.

– Мальчишка, влюбленный в Марию, помню, как же. Ничего примечательного. Он был на… как это, про мелкие поручения?.. на побегать… на побегушках у городского травника. Да. Безродная семья, нищий, – медленно говорил купец, потягивая из чашки терпко пахнущий травяной чай с кусочками лимона.

Странное питье, которое в почете у многих выходцев из Арбории. Передо мной стыла такая же, но я к ней не прикоснулся. Терпеть не могу напитки, от которых вяжет рот. Вина предложить Лаврин не сообразил. Не привечал, что ли?

– Увидел дочку, когда его хозяин лечил мою жену. И… как это… оставил? забыл?.. а!.. потерял голову. Да. Однажды мои люди поймали его в саду под окнами Mashki-то. Я велел дать плетей, да как следует.

– Ничего примечательного? – переспросил я, машинально барабаня пальцами по рукояти шпаги. – Мне показалось, он очень даже примечательный. Его искусство исцеления велико даже для Ура, а здесь собрались лучшие маги со всего света.

– Не был хорошим лекарем, – покачал головой Лаврин. – Ученик простого травника. Никогда не учился у великих мастеров.

– Гений от рождения?

– Я бы знал, – хмыкнул купец. – Все бы знали. У нас лекарей ценят. Вот…

Он бесцеремонно задрал штанину и показал воспаленный красный рубец на ноге.

– Старая рана. Получил три года назад, когда гнал в Ур караван с товарами. Шайка разбойников попыталась отбить несколько подвод. Зажила, но в плохую… намоченную… как это?.. а!.. сырую погоду открывается и болит. Да. Почему же не помог, когда смотрел? Нет, не был великим лекарем.

Надо же. Чем дальше, тем все более интересным персонажем становится мой вранливый друг.

– Право слово, мессир Лаврин, у меня складывается впечатление, будто мы говорим о разных людях, – пробормотал я, озадаченно потирая подбородок.

Купец широко улыбнулся.

Будучи в Уре человеком новым, он держался в компании одного из детей Лилит довольно свободно, без той смеси подобострастия и страха, какую выказывают коренные уранийцы, имевшие возможность удостовериться: иные страшные истории о нас – лишь бледная тень истинных ужасов.

Это мне нравилось. Вечный страх на лицах все-таки утомляет.

– Едва ли это возможно. Вы хорошо описали парня. Я его узнал. Это он, нет сомнений.

– Целитель, которого видел я, мог срастить рану, просто проведя по ней пальцем.

– У вас убежавший… ушедший от ума… как это?.. а!.. сумасшедший город, – пожал плечами купец. – Да. Очень большой и древний. Здесь с ним всякое могло произойти.

Я смерил его долгим взглядом. Уж не держат ли меня за дурака?

Нет, не похоже.

Врать Выродку – себе дороже. И пусть страхи Лаврина перед Древней кровью не впитаны с молоком матери, он все же не мог не слышать жутких историй про детей Лилит. Всякий, кто норовит переселиться в Блистательный и Проклятый, слышит их первым делом. Опять же вежливость и почтительность, с которыми меня приняли в доме Лавринов, явно вызваны не удовольствием лицезреть мою неприятную, изрезанную шрамами физиономию.

Всего лишь разумная осторожность.

– Для меня важно найти мальчишку. Очень важно, мессир Лаврин. Я могу рассчитывать, что, едва он появится на пороге вашего дома, мне тут же будет выслана весточка?

– Дал слугам наказ гнать его прочь. Даже если мальчишка стал великим колдуном и вступил в этот ваш Ковен, все равно не считаю его за ровню моей Mashke.

(Мастер, оказывается, уже заявлялся сюда в ворованной синей мантии, уверяя, будто стал послушником Колдовского Ковена Ура. Я пока не стал открывать глаза Лаврину на эту – очередную – ложь со стороны поклонника его… Mashki).

– Подобные визиты только портят облик… вредят достоинству… как это?.. а!.. не делают чести девушке из хорошей семьи. Да.

Кто бы сомневался.

Если девушка действительно так красива, как говорил о ней Мастер, а ее папаша богат и способен выставить недюжинное приданое, то будущее предсказать нетрудно. Отец попытается выдать дочь замуж за родовитого уранийского нобиля и наверняка преуспеет. И все будут довольны.

Голубая кровь и фамилия супруга откроют девице путь ко двору, где свет, интриги, шуршание платьев и все самые свежие сплетни. А новоиспеченный тесть прибавит к арборийскому богатству, эребским коврам, черемисским скакунам и лютецианскому хрусталю пышный уранийский титул.

Учитывая, сколь часты марьяжи между отпрысками купцов, обладающих тугой мошной, и аристократами, зачастую ничем, кроме древности рода, не обладающими, планы Лаврина имели все шансы осуществиться, причем уже в самом недалеком будущем. Поэтому в них явно не входила страсть молодого мага, пусть даже он открыл в себе фантастические таланты и был принят в Колдовской Ковен Блистательного и Проклятого.

Уважение и почет, равно как и достаток, которые мальчишка мог дать, став ковенитом, Марию едва ли прельстили бы – всем этим уже обладал ее отец. А вот титул и место при дворе…

– Я бы просил об услуге, – веско сказал я и поерзал на стуле, чтобы красноречиво забрякала амуниция.

Лаврин пожевал губами. Он не производил впечатления человека, готового так просто уступить, и истинного страха в отношении меня не испытывал, но чувство тревоги, которое внушала моя грузная фигура, перевесило.

– Хорошо, сударь. Помогу вам. Если этот нахал еще раз заявится, попрошу пригласить его в дом и продержу ровно столько, чтобы вы успели… как это?.. проспать… пропеть… а!.. подоспеть. Или прислали своих людей. Да.

– Вот и славно, мессир Лаврин! – Я постарался сообщить своему лицу по-настоящему кровожадное выражение, не адресованное никому конкретно (на всякий случай, чтобы купец не подумал отделаться пустым обещанием). – Кто знает, может быть, это избавит вас от назойливого жениха раз и навсегда.

Купец скривился, но ничего не сказал.

Мы распрощались, после чего я покинул особняк Лавринов, на улице Ткачей – не самой фешенебельной, зато удачно расположенной относительно центра города и вернулся домой. Понятно, что на одну добрую волю арборийца я не понадеялся и тем же вечером проинструктировал Помойного Кота установить круглосуточное незаметное и неусыпное наблюдение за домом купца.

Тогда я еще не знал, что все это лишние хлопоты.

Скоро Мастер Плоти, этот новоиспеченный Джулиан, и в самом деле заявится к своей Мэриэтте. Да так, что вспоминать этот визит будет по сей день омерзительно даже такому толстокожему созданию, как Сет Слотер по прозвищу Ублюдок.

Глава XIПредложение Ковена

Ожидая, пока Мастер Плоти объявится возле дома своей возлюбленной, я не сидел сложа руки. За двое суток я обошел несколько злачных заведений из числа тех, что стремятся облюбовать жители Ура с испорченной репутацией, темным прошлым и вполне даже предопределенным будущим, где маячит если не нож коллеги по преступному промыслу, то десять футов доброй пеньковой веревки, пожертвованной от щедрот Палаты правосудия.

«Сломанная сабля», «Кабан и поросенок», «Сиськи-Трясиськи»… Названия сих достопримечательностей Блистательного и Проклятого на слуху у всего города, хотя не всякий знает, где и как их сыскать, а из тех, кто знает, не всякий рискнет переступить порог, ибо есть заведения, куда даже городские стражи меньше чем полным взводом стараются не соваться. Войдя же внутрь таковых, следует вести себя подобающим образом: не привлекать лишнего внимания, держать язык на привязи, а ушки – на макушке, в чужие дела не лезть и к своим не подпускать.

Тем, кто не привык следовать негласным правилам (по недомыслию или в силу излишней самоуверенности), визит запросто может выйти боком. Не в меру длинные носы в таких местах принято сворачивать набок, а то и урезать… по самую шею.

И, как ни парадоксально и вопреки всему вышесказанному, именно сюда стекаются все грязные слухи, гнусные сплетни и темные секреты, постоянно тревожащие поверхность болота, именуемого Уром, подобно пузырькам зловонного газа. Правда, чтобы добраться до них, надо уметь развязывать языки – где серебром, а где кулаком, не забывая при этом следить, чтобы за спиной вдруг не оказался какой-нибудь хмырь с мрачной рожей, либо наоборот – в доску свой рубаха-парень с излишне дружелюбной ухмылкой.

В общем, почти как дома, в родном Кэр-Кадазанге…

Тряся завсегдатаев, а когда и хозяев таких заведений, суля то тумаки, то золотые марки, я тщательно выспрашивал о юноше-бори, который мог бы оказывать колдовские услуги без лицензии, выдавая себя за мага Колдовского Ковена. Увы, ничего внятного выжать не удалось. Не помогли и расспросы умельцев, подделывающих документы и печати. Ни к одному из тех, кого я сумел отыскать, не обращался за помощью мальчишка из Арбории, намеревающийся практиковать medicae aktus, но не горящий желанием экзаменоваться у столичных магов-чиновников.

Теряя терпение, я уже подумывал подключить к поискам своего племянника Джада Слотера, известного обширными и крайне сомнительными знакомствами, как вдруг Мастер Плоти объявился собственной персоной. Вернее, сначала объявилась другая персона в мантии, тоже вполне заслуживающая внимания, но уже не только за свои магические таланты.

Такой персоной стал Квентин Саламатус – одна из самых крупных шишек Ковена.

Человек, которого иногда именовали (и не поймешь, в шутку или всерьез) «вице-канцлером Ура от магии», прибыл в мои апартаменты на Аракан-Тизис собственнолично, не удосужившись даже прислать предварительно записку или уведомить о своем визите при помощи какого-нибудь хитрого магического фокуса.

Последнее меня отнюдь не порадовало. Я слышал кое-что о Втором из Круга Девяти: говаривали, Квентин Саламатус не из тех, кто позволяет себе тратить время, отправляясь наобум в гости к человеку, которого может и не оказаться дома. А значит, Ковен установил слежку – если не за мной, то за моим жилищем. Учитывая последние события, нетрудно предположить, что поводом послужили мое недавнее обращение в представительство магического братства и интерес, проявляемый к смертному юноше, который выдает себя за одного из ковенитов.

Кровь и пепел!

Мой юный друг преуспел в искусстве привлекать внимание сильных мира сего к своей скромной персоне. Даже более чем. Сначала суккуба, затем я и Близнецы, а теперь вот и верхушка Ковена. Что дальше? Его величество Джордан II подождет помирать и восстанет со смертного одра, дабы потребовать к себе такого искусника?

Учитывая, как заплясали события, – вполне может статься.

Но, как бы то ни было, Вера Слотер заполучит его первой.

Я так решил.

Мысленно поставив для себя точку в этом вопросе, я скорчил хмурую физиономию и сосредоточил внимание на визитере.

Так получилось, что, будучи изрядно наслышан о Квентине Саламатусе, воочию я видел магистра в первый раз в жизни. И, должен признаться, поначалу зрелище не впечатлило. Представитель крупнейшего магического сообщества Ура (а следовательно, и всего мира) выглядел… ничуть не представительно.

Стандартная темно-синяя мантия, отороченная по краям алой каймой, – знак высокого положения в иерархии Ковена, сидела на нем криво и постоянно норовила съехать с плеча. Магу-чиновнику приходилось снова и снова поправлять ее нервными отрывистыми движениями. Блеклые рыбьи глаза делали и без того тусклое лицо совершенно невыразительным, а выскобленные до синевы щеки глубоко запали, придавая ковениту сходство с аскетом, вознамерившимся уморить себя постами да воздержанием. Этим он отчасти напоминал дядюшку Витара, чье исхудавшее лицо вообще мало чем отличается от голого черепа. Неужто это ответственность так высушивает?

Тень, а не человек. Стяни с колдуна мантию, выряди в простую одежду – и на улице ты пройдешь мимо, рискуя даже не заметить его.

Между тем Квентин Саламатус по праву являлся одним из виднейших людей Блистательного и Проклятого. Маг Ковена первой категории, он обладал совершенно недюжинными познаниями в области волшбы, однако считалось, что истинные таланты магистра лежат в области бюрократии и крючкотворства. Злые языки поговаривали, будто скорее этим талантам, нежели колдовскому умению, Саламатус обязан своему положению в Круге Девяти. Не удивлюсь, если это окажется правдой: даже высшие маги отчаянно нуждаются в умелом управляющем – уж больно много магического материала ныне использовалось в самых простых отраслях городского хозяйства, от транспорта до чистки сточных канав.

Кроме того, кто-то же должен вести переговоры от имени Ковена как с Магистратом, при котором состоял весь официальный магический сброд, так и с Монаршими Чертогами, где нынче завершало бренный путь по земной юдоли наше умирающее высочество – славный король Джордан II, номинально представляющий в Блистательном и Проклятом верховную власть.

Саламатусу едва ли пришелся по вкусу пристальный взгляд. Но не обращая внимания на его недовольно поджатые губы, я с откровенным интересом продолжал разглядывать мага-чиновника, про которого ходило множество нелепых слухов и столько же анекдотов, высмеивающих поразительную работоспособность, еще более поразительную педантичность и уж совершенно поразительную скаредность.

А ведь многие из них, похоже, недалеки от истины.

Пальцы ковенита пестрели въевшимися в кожу чернильными пятнами, а мантия одного из самых влиятельных людей Ура оказалась аккуратно заштопана в нескольких местах. У меня почему-то немедленно возникло убеждение, что все стежки были сделаны рукой самого мага.

«Приходят как-то к Саламатусу вор, ростовщик и скупец и просят: рассуди, о жаднейший…»

Разглядывая магистра, я не забывал и слушать. При всей своей невзрачности и даже некоторой нелепости Саламатус точно не входил в число людей, слова которых позволительно пропускать мимо ушей. Особенно когда ковенит рассказывал о совершенно диких вещах.

– …в настоящее время пострадало уже свыше тридцати человек, – медленно закончил свою речь маг-чиновник, сверля меня в ответ белесыми рыбьими глазками.

Последнее, к слову, свидетельствовало о железном стержне, таящемся внутри столь невзрачного человека. Я мог бы по пальцам пересчитать смертных, у которых хватило духу не то что смотреть в глаза Выродку – просто выдержать его взгляд. И готов биться об заклад, пара пальцев осталась бы про запас. Впрочем, знать, что я думаю о нем, Саламатусу совершенно не стоило, а посему…

– Тридцать? Что ж, значит, будет работа для Мусорного патруля, – подчеркнуто небрежным тоном бросил я.

Лицедей из меня неважный, но скрыть нарастающее внутреннее напряжение удалось.

На самом деле мы ведь оба понимали, к чему он клонит.

Чтобы вспомнить обо мне, Колдовской Ковен должен был вляпаться в крупные неприятности. Я бы даже сказал – масштабные неприятности. А поскольку маги-чиновники не любят терять лицо и показывать, что неспособны самостоятельно управиться с чем бы (с кем бы) то ни было, их интересы должны пересекаться с моими. При таком раскладе ковениты получат возможность загрести жар чужими руками, делая вид (не в последнюю очередь для самих себя), будто искусно манипулируют обстоятельствами.

Общий же интерес у меня с Ковеном нынче один.

Мастер Плоти.

Загадочный гений волшбы, хилер высочайшей категории.

Одуревший от вожделения мальчишка.

Меня распирало от желания вскочить, схватить Саламатуса за грудки, встряхнуть как следует и проорать: «Где он?!», но приходилось сдерживаться. Ковениты намерены использовать Ублюдка Слотера в своих целях? Что ж, пусть попробуют.

Это обойдется им недешево, так что еще вопрос, кто кого использует.

Помня о воспетой острословами скаредности Второго из Круга Девяти, набивать цену следовало изначально, иначе этот скряга примется торговаться за каждую монету, которую намерен уплатить. Пусть поверит, будто Слотеру на самом деле нет дела до каких-то там людишек.

Саламатус словно не услышал моей реплики про Мусорный патруль.

– И эти тридцать человек все еще живы, – настойчиво продолжал ковенит.

Я вопросительно поднял бровь.

– Все живы, – повторил маг-чиновник, тускло блеснув рыбьими глазками. – Хотя назвать их людьми не повернется язык. Полагаю, они и сами уже устали молить о смерти. Мессир Слотер, вы, несомненно, догадываетесь, почему я пришел именно к вам. Тремя днями ранее вы искали человека, который ответственен за происходящее сейчас на улице Ткачей…

Мой Джулиан все-таки пришел к своей Мэриэтте.

Только уже не скромным просителем. Похоже, он принес с собой боль и ужас.

Эмиль Траут, будь он жив, пришел бы в восторг от нового сюжета на вечную тему.

– …ваш рассказ о молодом человеке, уроженце Арбории, выдающем себя за члена братства, сразу же привлек внимание Ковена. Сами понимаете, не каждый день к нам приходят с подобными расспросами представители Древних семей, – рассказывал Саламатус, нервно поправляя мантию. – Опять же дар, который вы обозначили в описании разыскиваемого, дар, который вызвал интерес даже у Древней крови, сам по себе крайне редок.

Магистр помолчал, ожидая моей реакции, но поскольку я ничем не выразил заинтересованность, продолжил:

– Мы не оставляем хилеров без опеки и надзора, даже когда их базовая подготовка не позволяет сдать экзамены в Ковен. Магия трансмутации, позволяющая напрямую взаимодействовать с материей, изменяя ее форму, а иногда и содержание, – уникальна. Это один из величайших даров небес человечеству. А уж когда речь заходит об умении работать с живой материей, не повреждая ее… такие случаи и вовсе наперечет. Уникумы, обладающие подобными способностями, известны поименно. Посему Колдовской Ковен немедленно приложил необходимые усилия для поисков этого… хм… неофита. Если он так силен от природы, то представляете, что могло бы вырасти из юноши при надлежащем обучении и наставничестве?!

Да уж могу себе представить.

Пройдя должную подготовку, парень мог бы стать величайшим целителем своего времени, одними только прикосновениями пальцев закрывая любые раны, смахивая с тела самые страшные язвы и наливая новой силой увядшие органы. При этом в Ковене отнеслись бы к его талантам весьма прагматично. Зная магическую братию и отношение Магистрата к работе волшебников на территории Блистательного и Проклятого, можно с уверенностью утверждать: то, чего стали бы касаться руки молодого колдуна, приносило бы пользу обществу, а не отдельным его представителям.

Трудясь на братство магов, Мастер Плоти доделывал бы работу там, где, по мнению смертных, ее не доделала природа. Например, увеличивал бы мышечную силу тягловых животных, используемых для военных и промышленных нужд. Или останавливал бы процессы разложения в телах зомби, что трудятся на государственных рудниках (главным образом серебряных). Или совершенствовал бы магиматов, принятых на службу в различные департаменты Ура.

– К сожалению, мы… не преуспели, – вздохнул Саламатус, в сотый раз одернув ворот мантии. – И я не снимаю с себя ответственности за случившееся. По долгу службы я обязан знать все о перемещениях нелицензированных обладателей магического дара, даже когда они сами полагают, будто Ковену ничего не известно об их темных делишках. Но за этим мальчиком мы не уследили.

Маг-чиновник, член Круга Девяти, положил руки на стол и устало посмотрел на меня:

– Мы прошляпили появление вашего неофита и не отыскали его прежде… прежде, чем он сам объявил о себе. Мои подчиненные считают, что это все из-за девушки.

– Спорить не буду, – пожал я плечами. – Не в первый раз мужчина принимается за безумства из-за женщины. И, увы, не в последний. Просто в историю вписываются только те безумства, какие впоследствии можно с пафосом выдать за «подвиг».

– К сожалению, у меня нет времени на исторические ретроспективы и глубокомысленные сентенции, – уныло заметил Квентин Саламатус, разглядывая свои худые костистые пальцы. – Поймите, мессир Слотер, пока мы говорим, почти сто человек держат оцепление вокруг особняка купца Лаврина, ожидая команды на штурм. Они ежеминутно слышат эти страшные крики. А иногда наружу выскакивает такое, что даже сложно описать…

Он громко захрустел пальцами и надолго замолчал.

– Там творится настоящий ад, мессир. Вы помните историю Нико Гончара?

Еще бы не помнить! Известный в городе гончар Нико-ханнориец разорился, пытаясь конкурировать с крупной мануфактурой, взявшейся за производство посуды. Действительно искусный, но тщеславный и страшно себялюбивый ремесленник, доведенный до исступления издевательствами конкурентов и требованиями кредиторов, жестоко отомстил «равнодушному к его бедам городу» (так он объяснился позже перед дознавателями Второго Департамента). Нико Гончар распродал все свое имущество, раздал долги, а на оставшиеся деньги накупил глины и в заброшенном сарае слепил из нее несколько чудовищных тварей, которых даже големами-то назвать можно было лишь с большой натяжкой. Размерами эти исполины почти дотянули до великанов-топтунов, таскающих поезда меж городами.

Анимировав монстров с помощью загодя прикупленных контрабандных заклинаний, Нико напустил их на разорившую его мануфактуру.

Одно заклинание прекратило действие через несколько минут после активации, заставив чудище застыть уродливой скульптурой посреди сарая. Два существа рассыпались, немного не дотопав до конкурентов ханнорийца. А вот третий сбился с пути, вышел на людную улицу и принялся громить все направо и налево.

Прежде чем Псы правосудия развалили глиняного монстра на части, прикатив пушку, пострадало по меньшей мере тридцать человек, из которых половину просто затоптали во время давки, образовавшейся при паническом бегстве горожан. Прямо как в давешней истории с моим участием.

– В нашей ситуации все намного, намного хуже. Я не уверен, что тех, кого ваш… Мастер Плоти… взял в заложники, удастся спасти. Думаю, они сами едва ли захотят жить после всего, что он с ними сделал. Кругу нелегко было принять решение в данной ситуации, но оно принято: несмотря на всю уникальность этого таланта, мальчик должен быть уничтожен. Он определенно безумен. Я не отдал команду штурмовать особняк только потому, что не хочу терять людей, а потери, боюсь, будут неизбежны. Мы ведь даже не можем использовать против него Псов правосудия, поскольку их улучшили искусственно, и они уязвимы именно для магии трансмутации. Есть даже вероятность, что он способен повернуть их против нас же.

Ковенит снова тяжело вздохнул и занялся мантией.

Я терпеливо ждал.

– Последнего я сейчас больше всего и боюсь. Если Мастер попробует обернуть свое влияние на магиматов и тех созданий, которые подвергались переделке… Нельзя исключить, что они могут откликнуться на его зов. Представляете, что может сделать безумец с гвардией из трехсот профессиональных, невероятно сильных и ловких бойцов?! Нам придется вводить в город войска, чего с Уром не случалось за последние двести лет!

– Вы везучий человек, мессир Саламатус, – задумчиво сказал я. – Сидите и спокойно так хамите в лицо Выродку…

– П-помилуйте, лорд Слотер! – Маг-чиновник побледнел и оставил в покое свою мантию. В рыбьих глазах впервые блеснуло что-то похожее на жизнь. Страх? – Как можно!..

– Разве только что вы не дали понять, будто жизнь каких-то стражников ставится вами выше жизни Слотера? Разве не потому вы готовы отправить меня таскать для вас каштаны из огня?

Искоса наблюдая за занервничавшим магом-чиновником, я с трудом предотвратил появление ухмылки. У меня и в мыслях не было оскорбляться на слова Саламатуса, тем более что ничего оскорбительного или даже неосторожного в них не было – логично предлагать наемному охотнику деньги, чтобы он сунул голову в чужие неприятности, рискуя остаться без оного украшения на плечах. Тут вопрос лишь в мотивации.

То бишь в количестве этих денег.

Учитывая же скаредность магистра Ковена… ну, впрочем, об этом я уже упоминал.

Отклонять подвернувшееся дельце я не собирался. И не только из-за того, что в нем фигурировал Мастер Плоти. Мертвые, которые приталкивают клиентов к дверям Сета Слотера, в последнее время обленились, и затянувшееся бездействие привело к тому, что мы с Таннис несколько поиздержались. Деньги я никогда не умел ни копить, ни беречь, и они всегда подходили к концу, а жить, промышляя запугиванием кредиторов и бесплатно столуясь в тавернах, где меня считали завсегдатаем, как-то не с руки.

У Мамаши Ло сейчас хватало проблем с чиновниками из городской стражи, так что ее благодарность еще следовало подождать. Кошелек, полученный за сломанного голема, поможет какое-то время продержаться на плаву, но принять выгодный контракт от Колдовского Ковена было бы очень кстати.

Приятное удачно накладывалось на нужное.

– Ваша жизнь? – тем временем переспрашивал Саламатус. – О, возможно, вы просто меня не так поняли, мессир! Ваша репутация и ваши, скажем так, успехи слишком хорошо известны всему городу. Если бы я верил, будто у Мастера против вас есть шансы…

– Ну, коль уж вы так говорите… – не скрывая иронии, протянул я, одновременно разводя руками.

– Мессир Слотер, позвольте вопрос? – Маг-чиновник слегка подался вперед. – Мне кажется, у вас есть определенные сомнения по поводу платы, которую Ковен намерен предложить за… хм… нейтрализацию обезумевшего нелегального колдуна? Или, точнее сказать, у вас есть сомнения относительно моей скромной персоны, которая будет предлагать эту плату?

Я ответил красноречивой гримасой. Тогда Квентин Саламатус впервые за все время нашей беседы позволил себе улыбнуться, вернее, изобразить своими тонкими бледными губами нечто, способное сойти за улыбку – при наличии у вас воображения.

– Посмею вас разочаровать. Видите ли, большинство слухов, которые распускают обо мне по городу, действительно имеют место быть. У меня наличествует склонность к экономии. Кому-то она может показаться излишней, хотя я, проведши детство, отрочество и юность в крайней нужде, так не считаю. Однако мои пороки, равно как и мои добродетели, сейчас роли не играют. При вашей помощи я хочу как можно быстрее покончить с Мастером Плоти и потерять при этом как можно меньше людей. А заодно предотвратить жуткую кровавую баню на улицах Ура, какую этот безумец может учудить, если сумеет воздействовать на живых магиматов и прошедших магическую обработку людей. Учитывая же, что платить за все в конечном итоге будет Ковен, мои душевные терзания относительно величины ваших гонораров не должны помешать нам заключить взаимовыгодную сделку.

Сделав усилие, маг-чиновник изобразил на постном лице нечто совершенно ему не присущее, что я истолковал уже как улыбку дружелюбную.

Лучше бы он не пытался.

– А мне кажется, дело не в том, чей карман пострадает из-за аппетитов Выродка, – как бы между прочим заметил я. – Мне кажется, вам просто некуда деваться. Этот случай – из ряда вон выходящий. Даже Ковену не удастся так просто списать жизни тридцати человек. Тем более что пострадали они в результате магического инцидента, каковые вы и ваши коллеги не должны допускать. Вырвавшийся демон в борделе на бульваре Двух Соборов, потом взбесившийся голем, а теперь вот это… Не слишком ли много накладок с магией за последние пару дней? Может быть, Ковен не справляется? Может быть, Круг Девяти слишком увлекся своими внутренними делами и не уделяет внимания нуждам города?

Квентин Саламатус вздохнул и вновь взялся за ворот мантии.

– Не буду скрывать: то, о чем вы говорите, – основная причина, побудившая меня бросить все дела и лично отправиться на встречу с вами. Нам нужен профессионал, способный закончить дело быстро и верно. Ковен и без того сильно подставился перед Магистратом и Монаршими Чертогами. Вы абсолютно правы: как можно говорить о контроле за магической ноосферой города, если мы неспособны отследить потенциально опасных нелегалов? Посему мы должны справиться с ситуацией прежде, чем вмешаются королевские мушкетеры или Второй Департамент Ура. Это важно!

Я промолчал.

Саламатус поерзал и продолжил:

– Войдите в мое положение, мессир Слотер. Понимаете ли, у ситуации есть определенная деликатность. Практически все пострадавшие – бори, челядь и слуги, которых привез с собой Лаврин. Они даже не граждане Ура. Человек, который напал на них, – тоже из Арбории, нелегальный колдун. Если удастся ограничить потери только подданными данного государства… что ж, получится, это были арборийские проблемы, которые вынужденно пришлось решать Уру. Но если я отправлю на штурм особняка своих людей, неизбежно погибнут уранийцы… Вы же способны решить проблему без потерь с нашей стороны. Это позволило бы хоть как-то отвести громы и молнии от наших голов. Магистрат и без того ежегодно норовит урезать нам ассигнования…

Ассигнования…

И этот человек уверял меня, что его пороки, сиречь деньги, тут не играют роли! Чернильная душа!

– Значит, все-таки вопрос в деньгах, – утвердительным тоном сказал я. – Гонорары Сета Слотера явно несоизмеримы с возможными потерями, если дело не удастся замять прежде, чем пострадает кто-то еще. Кто-то из Ура. Вот вы и выбираете меньшее из двух зол.

– Какая разница, мессир? – не скрывая своего раздражения, воскликнул маг-чиновник. – Я… Ковен в моем лице готов заплатить вам, сколько скажете. И потом, мы остановим избиение невинных!

– Оставим героическую подоплеку. Мы с вами две циничные скотины, и весь наш долгий разговор, наконец, свелся к главному. К вопросу денег…

Вопрос денег мы решили минут через десять.

Три тысячи уранийских «двурыльников» – полновесных золотых монет, отчеканенных во времена правления короля Джордана I, с изображением королевского лика на обеих сторонах (отсюда и народное прозвище) и мелким рубчатым гуртом по краям. За такую сумму я подрядился принять предложение Ковена и вытрясти душу из Мастера Плоти. «Двурыльники» особо ценились менялами и ростовщиками Ура, поскольку их чеканили в славные тучные годы из золота высшей пробы, почти без примесей. На черном рынке такие монеты уходили по цене гораздо более высокой, чем номинал. Полагаю, маг первой категории Квентин Саламатус в душе обливался скупыми (не в буквальном смысле) слезами, соглашаясь на мои условия.

Но я прижал его к стенке и выдоил.

Как одна циничная скотина – другую.

А теперь еще получу своего Мастера.

Глава XIIЛюбовь убивает

В экипаже магистра Саламатуса, запряженном жеребцами-магиматами с неестественно развитой мускулатурой, мы быстро, без всяких задержек добрались до окраины улицы Ткачей, где, откупив солидный кусок земли, выстроил свой особняк арборийский магнат Михел Лаврин.

Вокруг здания держали оцепление – в два кольца. Первое отгоняло зевак из числа самых смелых и дурных, второе держало осаду непосредственно вокруг дома купца, демонстрируя готовность пресечь любую попытку вырваться. Одной стражи нагнали под сотню человек в полном вооружении: шпаги, алебарды, мушкеты. Меж серо-зеленых мундиров суетилось не меньше двух десятков ковенитов в темно-синих мантиях. А вот малиновых плащей, обычно сразу выделяющих Псов правосудия, заметно не было. Саламатус не преувеличивал – Ковен действительно опасался того, что взбесившийся хилер найдет способ подчинить себе людей, прошедших магическую трансформацию для более эффективной службы. Свору Витара убрали от греха подальше.

Едва наш экипаж остановился, как подле него оказался высокий мужчина со шрамом на подбородке и печатью вечного недовольства на лице, въевшегося в каждую черточку. Особый покрой его мантии, наводившей на мысль о военной форме, выдавал род деятельности – магеармус. То бишь боевой маг, несущий военную службу.

По приказу короля Ковен готовил таких для армии Блистательного и Проклятого, изначально предусматривая полноценное участие магеармов в военных кампаниях. Прошли те славные времена, когда колдунов использовали только в тайных операциях или диверсиях как секретное и очень коварное оружие. Нынче сложно даже представить регулярную армию без штатных специалистов по чарам и заклинаниям. А уж ругаются и пьют полковые маги так, что иные сержанты, снюхавшие по фунту пороха, стыдливо краснеют.

Представившись капитан-магистром Фервусом, магеармус по-военному коротко и четко доложил: все входы и выходы из особняка контролируются, попыток прорвать оцепление не предпринималось, попыток вступить в переговоры тоже. Периодически из дома доносятся жуткие крики. Оснований считать, что внутри остались лица, которых можно спасти, нет. Судя по отпечаткам ауры, людей, которых бы не коснулась трансформация, в особняке не осталось. Во избежание потерь среди личного состава при штурме предлагается просто испепелить здание, используя магию и зажигательные снаряды.

Эту идею с энтузиазмом поддержал и подтянувшийся капитан городской стражи – пожилой, густоусый и крепкий, как гриб-боровик. Ему не улыбалось посылать своих парней в дом Лаврина после того, что он увидел снаружи.

Магистр Саламатус недовольно сморщился:

– Мы не можем уничтожить дом, захваченный нелицензированным магом. После того как все закончится, потребуется глубокое и тщательное расследование, дабы убедить Магистрат и Монаршие Чертоги, что Ковен не имеет отношения к этому… инциденту.

– Значит, штурм? – уточнил Фервус.

Будучи истинным солдатом, он не стал спорить с приказом – пожал плечами и отдал честь.

Aue, мол. Вам командовать, нам костьми ложиться. Так уж устроен мир, ничего не поделаешь.

К его удивлению, Саламатус только раздраженно махнул рукой.

– Разуйте глаза, капитан! – нервно воскликнул Второй из Круга Девяти. – Разве вы не видите, что я не один? Со мной прибыл лучший специалист, которого только можно привлечь к решению подобных… э… задач. Полагаю, мессир Слотер покажет, что брать надо умением, а не числом.

И снова капитан-магистр ухом не повел. Какие обиды, когда есть кто-то, готовый сунуться в пасть дьяволу вместо тебя?!

– Лорд Слотер, – чопорно склонил голову капитан-магистр Фервус. – Для меня это честь.

– А для меня – всего лишь работа, – хмуро пробормотал я, машинально проверяя оружие. – Есть что еще сообщить, капитан?

Сопоставив его слова с тем, что мне было известно о Мастере Плоти и его отношениях с семейством Лавринов, я пришел к неутешительным выводам: спасать там и впрямь некого. Единственный шанс избежать общей участи был разве только у дочери купца. Остальные либо искалечены так, что неспособны двигаться, либо превращены в жуткие создания, которых Мастер готов напустить на любого, кто приблизится к особняку.

Брр… трудно и представить себе более страшную участь – быть запертым в клетке, которой стало собственное тело, превратившееся в ком воска в руках безумца!

Судя по всему, в трагедии, разыгравшейся на улице Ткачей, мессир Лаврин сыграл не последнюю скрипку. Когда Мастер Плоти, упорный в своем желании заполучить предмет страсти, пусть даже против воли девушки, заявился наконец на порог купеческого дома, отец Марии приказал слугам схватить мальчишку, избить и скрутить. Это дорого встало и слугам, и всему семейству купца…

Я поначалу даже выругался: вот ведь дурень этот Лаврин! Ну что стоило отвлечь безумца разговором, а тем временем тайком послать за мной? Все иллюзии по поводу того, что трагедии можно было избежать, быстро развеялись, когда я увидел, что осталось от мальчишки Помойного Кота, который дежурил возле дома в соответствии с моим указанием.

Подручные Саламатуса подобрали беднягу у ограды особняка. Он при всем желании не смог бы выполнить порученное задание: безумный хилер, наткнувшись на Кошака, просто сплавил пареньку ноги в одно целое, превратив в безобразного червя с человеческим торсом.

Мастер изначально шел не разговоры о сватовстве вести. Он шел брать свое.

Шагая к дому Лаврина, я вспоминал худое искалеченное тельце мальца и с такой яростью стискивал зубы, что челюсть заныла.

На останки купеческих слуг я наткнулся почти сразу за воротами особняка. Их тела, вернее, то, чем они стали, покрывали крыльцо дома ковром из живой плоти. И не только крыльцо – растаявшие, точно медуза на солнце, потеки размягченной человеческой плоти залили всю дорожку – от зубчатого забора до самой парадной купеческого особняка. Они дрожали и хлюпали, словно какое-то мерзкое желе.

Сорок шагов.

Именно столько я сделал по расстеленному Мастером живому ковру, чувствуя, как истончившаяся кожа лопается под каблуками, брызгая сукровицей и лимфой.

Ровно сорок. Я начал считать их на пятом, потому что после каждого нового слышал отчаянный вопль тех, по кому ступал. Сообразуясь не то со своим мрачным юмором, не то с прагматичностью, Мастер сохранил несчастным слугам рты, часть легких и голосовые связки – специально для того, чтобы они могли кричать, одновременно радуя его своими страданиями и предупреждая об опасности.

Даже мне стало не по себе. Я и не предполагал, что сила юнца так велика. Со времени истории с суккубой молодой маг определенно прогрессировал.

После живого ковра меня встретили останки прочих слуг и домочадцев Лаврина, переделанные в личную стражу безумца. Мерзкое зрелище. Они напоминали големов, наскоро вылепленных из комка воска расшалившимся ребенком.

Неуклюжие, но мощные.

Уродливые, но жалкие…

Ошметки плоти, наделенные жаждой убийства. Божья глина, попавшая в руки маньяка.

Чтобы пройти, мне пришлось их убивать. Но даже не пытайся они остановить меня, все одно стоило задержаться и убить всех. Потому что так было бы милосердно.

Я и убивал – без колебаний и сожалений.

Стрелял в упор, рубил конечности, перевитые неестественно раздутой мускулатурой, и сносил головы, с которых стекла плоть, обнажив кости черепа. Нет никакого желания вспоминать и описывать свой путь по особняку Лаврина. Я просто шел и брал штурмом один этаж за другим, круша и ломая темницы плоти, в которые злой гений Мастера заточил человеческие души.

Думаю, отлетая прочь, они благословляли меня.

Благословляли Выродка.

Квентин Саламатус не преувеличивал угрозу, которую нес в себе обезумевший маг. В особняке Лаврина царил настоящий ад. Извращенное воображение и потрясающее колдовское искусство взбеленившегося Мастера сделали бы честь любому отпрыску Лилит…

Моя работа почти никогда не была легкой, так что, добравшись наконец до Мастера Плоти, вид я имел достаточно помятый. Весь в крови – своей и чужой, – хромающий на правую ногу, ежесекундно смаргивающий из-за длинной рваной царапины, которая пересекала все лицо – от брови до подбородка; глаз уцелел только чудом. Плюс пара рваных ран (укусы) на правом предплечье и правой же ляжке, а также хорошая дыра в бедре – один из живых големов изловчился и воткнул в меня бронзовую кочергу от камина.

Мастер хорошо позаботился о своей безопасности.

Только помочь ему это не могло. Я всегда делаю работу, на которую подрядился.

– Давно не сталкивался с таким горячим приемом! – пересохшей глоткой прокаркал я, сокрушительным пинком вышибив дверь в комнату, где заперся лжековенит.

В последнюю комнату, ибо во все прочие я уже сунул нос, регулярно рискуя получить по нему (и получая!) от сотворенных Мастером стражей.

Длинная черная тень в дальнем углу дернулась, но замерла, когда я предупреждающе помахал пистолетом (на самом деле уже разряженным). Ничего примечательного моим глазам не предстало. Судя по всему, комната принадлежала одной из служанок Марии – маленькая, тесная, без единого окна. Когда особняк отца окутал хаос, арборийская красавица, должно быть, пыталась здесь спрятаться, но обезумевший поклонник нашел ее.

Виновник всего ужаса выглядел совсем не грозно. Он трясся, словно припадочный, опущенная голова дрожала и подергивалась, как у глубокого старика, а узкие костлявые плечи ссутулились так сильно, что грозили проткнуть изодранную мантию, украденную у Ковена. Монстры так обычно не выглядят.

За спиной Мастера возвышалась тающая восковая фигура женщины с воздетыми к потолку руками. Обильно расставленные вдоль комнаты свечи отчаянно коптили, разогретый их огоньками воздух густо пропитался запахом горячего воска и человеческого пота. Из-за сильного жара фигура оплавилась, практически потеряв форму. Ребра жесткого каркаса уже выпирали наружу, освободившись от тающего воскового покрытия; только руки и прекрасная девичья головка, венчавшая статую, оставались невредимы. Бесформенная лужа, растекавшаяся из-под нее, залила почти весь пол в комнатке.

– Кто посмел?! – визгливо выкрикнул Мастер Плоти, с вызовом поднимая трясущуюся голову.

На меня глянуло безусое, изможденное и осунувшееся лицо, блестящее от пота, как стеклянное. Колдун на редкость плохо выглядел, и причиной тому было не только чрезмерное напряжение.

Он чертовски изменился с нашей встречи. Казалось, лицо безумного Джулиана взялся вылепить заново никудышный скульптор, который приступил к работе, изрядно приняв на грудь, а затем и вовсе бросил дело на полпути, не потрудившись хотя бы загладить следы собственных пальцев. Физиономию Мастера изрыли округлые ямки и язвы, точно следы какой-то чудовищной оспы, на скулах кожа растянулась так, что едва не лопалась, и можно было разглядеть белизну костей, а на щеках, напротив, была собрана в нелепые складки-брыли. Нос одновременно вздернут вверх и скошен набок, да и прочие черты лица выглядели неправильно, как будто кости черепа срослись не так после страшных переломов.

Стоявшее передо мной существо мало напоминало того отчаявшегося влюбленного школяра, что был готов пересадить себе железы инкуба, только бы залезть под юбку возлюбленной.

Кровь и пепел! Да он пытался исправить собственное лицо!

Собственноручно созданную уродливость Мастера еще больше усиливало ощущение жуткой усталости, исходившей от сбрендившего мага. Его руки бессильно висели двумя сломанными ветками, а сам он покачивался на ватных ногах, подобно каторжанину, которого только что подняли со дна забоя.

Однако мое присутствие придало ему сил. Увидев чужую фигуру на пороге комнаты, безумец подпрыгнул и нечеловечески заверещал-закричал, булькая слюной, затопал ногами, точь-в-точь как капризный мальчишка, которому не дали довести до конца шалость. Ничего членораздельного в этом крике не было – злоба и ярость.

– Кто посмел?!

Я лишь краем глаза следил за этим цирком – на какой-то момент всем моим вниманием завладел второй человек в комнате.

Кого я обманывал, говоря про восковую фигуру, увенчанную прелестной женской головкой? Мастер Плоти не работал с воском.

Не воск, но плоть медленно текла и плавилась, студенистыми волокнами стекая на пол по проступившим наружу костям скелета, невесть как еще не потерявшего цельность. Кости голеней уже обнажились полностью – только непрерывное течение плоти сверху вниз не позволяло им оторваться от истончившихся сухожилий.

Как я уже говорил, деформация не затронула только голову и вздернутые к потолку руки, связанные длинным шелковым шарфом. Они сохранили первоначальную форму и изящество. Но все, что оставалось ниже ключиц… Клянусь мошной Бегемота, если бы я видел в своей жизни чуть меньше омерзительного, меня бы стошнило!

Мария Лаврин. Mashka. Неприступная красавица и дочь магната Михела Лаврина.

Мастер не пощадил даже свою любовь.

В какой-то момент девушка почувствовала чужое присутствие. Она приподняла голову, невидящие глаза слепо обвели комнату и губы слабо шевельнулись, вымаливая… нет, не спасение… они молили о смерти.

Я сглотнул, преодолевая рвотный позыв, стиснул зубы, так что во рту возник солоноватый привкус, и поудобнее перехватил шпагу, намереваясь атаковать беснующегося мага.

Истерика Мастера Плоти мгновенно прекратилась. Он сухо рассмеялся и, подняв руку, сделал приглашающий жест.

Принимая вызов, я шагнул внутрь комнаты, в душное пространство, пропахшее страхом и болью. Язычки свечей судорожно затрепетали. В их неровном свете Мастер наконец узнал меня, и его измочаленное лицо приобрело удивленное выражение.

– Как? Это вы? Снова?

Он невольно отступил назад и в сторону. Я продолжал надвигаться, пока не оказался между сумасшедшим и его тающей жертвой.

Мастер сделал еще пару шагов назад и, почуяв спиной стену, перестал пятиться.

– И вы, конечно, один, – с неожиданной задумчивостью в голосе произнес он. – А я, признаться, ожидал, что прибудет больше… материала.

Оскалив зубы в улыбке, безумный Джулиан поднял руки, растопырив длинные гибкие пальцы на манер кошачьих когтей. Так, словно собирался вцепиться в меня и выдирать по пригоршне мяса зараз. Спина его выгнулась, изобличая намерение кинуться.

Я выставил вперед шпагу, намереваясь поймать маньяка на острие, если он и в самом деле прыгнет.

– На «материал» пойдешь ты, мелкий лживый гаденыш. Но чуть позже. Поверь, я уже дубил бы твою никчемную шкуру, если бы только не имел на тебя свои виды. Ни Ковену, ни Магистрату живым ты не нужен. Только мне.

Чистая правда.

Несмотря на все таланты Мастера, его не собирались оставлять в живых. Саламатус ни о чем подобном даже не заикался. Даже носи юный арбориец синюю мантию по праву, это бы ничего не изменило.

Не в правилах магов-чиновников чинить сломавшиеся механизмы. Их всегда заменяют новыми. Конкуренция среди носителей магического дара, желающих поступить на колдовскую службу Блистательного и Проклятого, никогда не прекращалась, а незаменимых людей, сколь бы одаренными они ни были, не существует.

– А вы не нужны мне! И они не нужны! – Мастер Плоти опустил руки, отступил еще на шаг, упираясь острыми лопатками в стену, и презрительно фыркнул. – Мне никто не нужен, кроме Марии!

– И ты всерьез думаешь, будто она разделит твои чувства после того, что ты с ней сотворил? – Я ткнул пистолетом в сторону того, что когда-то носило имя Марии. – У тебя странные методы ухаживания…

– А что она сделала со мной?! Посмотри, что она сделала! – стиснув кулаки, закричал колдун. – Я был готов для нее на все! Видишь это лицо? Видишь?!

Мастер ткнул себя в щеку с такой силой, что я удивился, как только не сломал палец.

– Это все для нее. Я пытался стать писаным красавцем – только бы она обратила на меня свой благосклонный взгляд. Все для нее! Избалованная сучка!

Он закрыл лицо руками и начал было рыдать, мелко тряся плечами, но почти сразу оборвал плач и вновь уставился на меня настороженным и хищным взглядом.

– А если подумать – кто она такая? Жалкое купеческое отродье, развращенное папочкиными деньгами! И кто я? Маг высшего уровня! Lekar! Величайший целитель, каких знала Арбория! Каких знал ваш Ур! – Уголок его рта задергался в нервном тике. – И все одно для этой девки я был готов на все. Вы знаете, чего я стою! На что я способен! Я могу творить чудеса с плотью! Могу придать формам невероятную пышность и упругость, могу взбугрить мышцы нечеловеческой силой! Но лицо…

Он поднял руки и принялся рассматривать их с таким отвращением, словно это были лапки мерзкого насекомого.

– Эти руки неспособны сотворить что-то по-настоящему прекрасное! Чтобы создать красивое лицо, нужен талант художника или скульптора: нужно уметь уловить и передать каждую черточку, каждый изгиб… Я хотел этому научиться, да все без толку. Но ведь я же пытался! Пытался, chert vzyat menya! Я пробовал поправить каждый изъян, над которым она смеялась! Вы видите, что получилось в итоге?! Это ее вина!

Вижу.

Только мне сейчас не до того.

Уже давно имелась возможность сделать прыжок вперед и проткнуть безумца, точно куропатку. Учитывая, насколько он опасен, закончить дело следовало одним-двумя ударами – кто знает, вдруг одного прикосновения Мастера Плоти будет достаточно, чтобы превратить мои мышцы в жидкий студень. Кроме того, неизвестно, не перекроил ли Мастер собственное тело, чтобы двигаться быстрее. Насколько хорошо он владеет своими конечностями? Насколько быстро способен регенерировать собственные ткани?

При таких раскладах рисковать нельзя. Бить следует наверняка.

В шею, в горло, под челюстную косточку или через глазницу – в мозг. Даже если Мастер благодаря своим талантам сделался живуч сверх меры, такие удары кого хочешь выведут из равновесия. А затем можно и голову отхватить.

Для полного спокойствия…

И все же я не мог заставить себя атаковать. Я все еще терзался сомнениями. Убить колдуна сейчас значило убить последний шанс для Веры… Если есть надежда хоть ненадолго вправить безумцу мозги, ей нельзя разбрасываться.

Соображает ли Мастер хоть что-нибудь? Можно ли его вразумить или хотя бы запугать?

Медленными тягучими движениями, чтобы не спровоцировать спятившего арборийца на атаку, я убрал разряженный пистолет в боковой подсумок и начал расстегивать пряжку ремешка на нательных ножнах, где в голодной полудреме ждал своего часа Дагдомар. Скользя пальцами по коже ножен, я чувствовал, как ожили и гладко заструились по лезвию колдовского акинака шесть адских рун – шесть изящно переплетенных между собой проклятий, жаждущих проникнуть в чужую плоть, опутать приютившуюся под ней душу и утащить ее за собой, в ненасытную утробу вечно алчного демона, заключенного в серебряном клинке.

– У вас ничего не получится, – нервным голосом произнес Мастер. – Я перестроил свое тело. Сейчас я способен двигаться быстрее любого смертного. И силой обладаю ничуть не меньшей.

Мне с трудом удалось не вздрогнуть от неожиданности. Он как будто вытащил мысли из моей головы!

– Я уже превратил бы вас в одного из тех живых големов, что вы встречали внизу, – продолжал безумец, – но, считайте, вам повезло. Я не из тех, кто неспособен испытывать благодарность. Вы спасли мне жизнь там, в борделе. Но что еще важнее, вы научили меня, как должно поступать… Поэтому я дам вам шанс. Уходите. Оставьте это дело смертным.

– Ты так добр, – насмешливо сказал я. – Но как раз из меня плохой благодетель. А уж учитель – и того хуже. Так что, может, подумаешь, что еще присовокупить к своему предложению? Обещаю до этого момента тебя не убивать.

С этими словами я демонстративно отнял руку от Дагдомара.

– Издеваетесь? – скривил губы лжековенит. – А ведь я действительно вам благодарен, лорд Слотер. Вы даже не подозреваете, но именно вам я (да и все остальные здесь) обязан тем, что произошло. Короткое общение с вами научило меня, как надлежит поступать в этой жизни. Не колебаться. Не сомневаться. Не проявлять слабость. Просто действовать. Брать то, что можешь. Я видел вас в деле, видел, как потом на вас смотрела та путана, Мамаша Ло, какими глазами. И другие… И я понял, каким нужно быть, чтобы Мария стала моей. Сила решает все. А свою силу я ощутил, когда остановил то двойное чудище, которое напугало даже вас. Осознав все это, я понял, что не уступаю ни одному Выродку, а значит, могу позволить себе то, что позволяют они. Спасибо вам за эту науку.

Он даже поклонился.

Что и говорить, хорош ученик.

Я смахнул кровь, заливавшую глаз.

– С другой стороны, думаю, я и сам бы к этому пришел. Я уже ступил на путь. Вы лишь помогли мне быстрее пройти его. Знаете, откуда взялось мое искусство? Хотите узнать? Я расскажу – в знак своего к вам уважения. – Он рассмеялся злым лающим смехом. – К сожалению, я не всегда был таким уж искусником… Просто подмастерье травника, не подающий больших надежд. Нельзя сказать, что я не старался, не зубрил эти проклятые книги, не проявлял прилежания, растирая травы и готовя порошки. И все равно – ничего выдающегося. И тогда я пошел на сделку…

По тому, с каким значением он произнес последнее слово, я сразу понял, о чем идет речь.

Мальчишка обратился к Шести адским Герцогам, предложив душу в обмен на колдовской талант.

И – редкое в наши дни дело – был услышан.

Нынче душа смертного уже не такой ходовой товар. Уж больно много среди людей желающих купить товар в рассрочку. Большинство смертных обладают прямо-таки удивительной способностью не воспринимать серьезно будущее, если оно не наступит прямо завтра. Впрочем, иные Выродки здесь от них мало отличаются.

Преисподняя переполнена проклятыми душами, спрос упал.

– Я вижу на вашем лице удивление, лорд Слотер? Не можете поверить, что я на это решился?

– Не могу поверить, что на твое предложение откликнулись. Нынче немногим удается привлечь внимание Преисподней.

– Нынче просто мало тех, кто умеет себя блюсти. Я умел. Не грешил, не занимался беспутствами, посещал мессианскую церковь… черт, да я даже до сих пор не расстался с девственностью, потому что берег себя для Марии! Мне было что предложить.

Он запрокинул голову и захохотал, но тут же резко, с каким-то всхлипом, оборвал себя.

– А она все равно не оценила. Ни в первый раз, ни когда я явился к ней в мантии Ковена.

«Украденной мантии», – мысленно добавил я.

– И тогда ты попытался смухлевать с суккубой.

– А затем встретил вас, – кивнул Мастер Плоти. – И увидел свой путь… Я не могу стать родовитым нобилем, но я могу уподобиться таким, как вы! Выродкам. Людям, способным внушать страх и уважение, перед которым меркнут любые титулы и богатства. Я взвесил все за и против, и понял, что терять мне нечего. Так пусть теряют другие! Я снова воззвал к Шести. И снова был услышан. В храме Черной церкви жрец со шрамами на лице помог мне провести ритуал. И благодать ниспустилась на мои руки, умножив их силу…

Все окончательно встало на свои места.

Чудовищная сила Мастера и его безумие были дарованы Преисподней. Сначала он получил дар в обмен на душу, а затем удостоился Черной благодати… благословения проклятием, идущего от тех, чей мертвый сон можно потревожить, только если крепко расстараться.

Мастер и в самом деле уподобился Выродку.

– Они познали ее. Они все познали ее! Даже эта клятая стерва, стоившая мне вечности в аду! И ты познаешь, если не уберешься отсюда! Уходи, Сет Слотер. Убирайся! Последний шанс.

Маньяк захихикал.

Я пристально взглянул в глаза Мастеру, и мне почудилось, будто я вижу, как последние искорки разума гаснут в затопившем их безумии. Но даже если это было всего лишь игрой воображения – все кончено.

Он больше никого не излечит и не исцелит. Повторное обращение к Шести извратило талант целителя, превратив его в источник боли и ужаса. Такова природа Черной благодати. С душой демоны могут и подождать, но это – иное дело. Когда ад благословляет одного, он становится причиной беды многих.

В этом вся суть.

Прости меня, Вера.

– Ты убедителен, юноша. Пожалуй, я предоставлю тебя Ковену, пусть сами разгребают свое магическое дерьмо.

Высоко подняв руку со шпагой, я сделал вид, будто нащупываю ее кончиком долы ножен, дабы убрать клинок. Лицо Мастера слегка разгладилось от облегчения…

Он успел только вскрикнуть, слабо и беспомощно.

И запоздало.

Отточенная сталь вдруг взметнулась вверх, описала огромную, неправильной формы дугу и со страшной силой обрушилась на останки Марии, висевшей на шелковом шарфе. Я не хотел увечить ее сверх того, что уже произошло. Правильным было бы просто срубить девушке голову – начисто, одним милосердным ударом, прерывая этот кошмар, но воздетые сверху руки мешали.

Пришлось ударить изо всех сил, резко повернувшись в бедрах, чтобы усилить мощь удара всей тяжестью корпуса. Массивный клинок шпаги Тора Бесоборца сначала перерубил левую руку почти у самого плеча, затем рассек шею, прошел меж позвонков и только затем наконец отделил голову от тела. Нынче осталось не так много людей, способных смахнуть голову с плеч чисто, одним ударом, но у меня богатая практика.

Вот тогда-то Мастер и издал свой жалкий заячий крик.

Не останавливаясь, пинком ноги, нещадно уродуя прелестное личико, я отправил упавшую девичью головку в противоположный угол. Она полетела, точно набитый песком мяч.

Естественно, хилер тут же забыл обо всем. Он упал на колени, повернулся ко мне спиной и, не в силах оторвать глаз от отрубленной головы, пополз, протягивая к ней руки. Дождавшись, когда ко мне будет обращена спина безумца, я сделал шаг вперед и нанес второй удар, поставивший точку в этой жуткой любовной трагедии.

Две головы валялись у меня под ногами.

Лицо одной было полностью размозжено ударом тяжелого, подкованного гвоздями башмака, но я уверен: пред смертью его черты успели подернуться маской облегчения. Вторую голову, похожую на неуклюжую работу пьяного ученика скульптора, я пригвоздил дагой к полу, к самым доскам – через темечко и обрубок шеи. Затем, уже не торопясь, разрубил тело Мастера на куски, расшвыряв их по разным углам.

Выйдя в коридор, я ободрал несколько гобеленов и притащил их в комнату, затем разломал и бросил поверх груды ткани пару стульев. Покончив со всем этим, обильно полил готовое кострище маслом из ламы и поднес свечу.

Не надо, чтобы кто-то видел, как ушли из жизни эти двое.

Может быть, об их любви еще кто-то сложит красивую трагедию, в которой все переврут и выставят меня главным злодеем и чудовищем. Люди любят приукрашать действительность и подменять ее выдуманными историями. Жизнь слишком неприглядна, чтобы воспринимать ее такой, какая она есть на самом деле.

Как там у Траута, в последнем акте, когда Джулиан и Мэриэтта всходят на эшафот рука об руку и опускается занавес?

Укроет ночь тела героев нашей драмы,

Погаснут фонари, задует ветер свечи.

Любовь способна разрушать преграды,

Но также – убивать или калечить.

Есть повести счастливее, чем эта…

Покойтесь с миром, Джулиан и Мэриэтта.

Загрузка...