Глава 16

Никита

Во дворе Леркиного дома столпотворение. Повсеместные взрывы фейерверков нервируют нежную сигнализацию моей машины, а меня нервирует колея, которую цепляю днищем.

— Твою мать…

Торможу у подъезда, делая Лере дозвон. Идея снова встретиться совершенно тупая, но в нашу последнюю встречу она ревела, и я немного растерялся. Я не склонен к нежности. Она сказала, что меня любит. Я не смог сказать того же. Даже не смотря на это меня с ней все устраивало. До недавнего времени. До того момента, пока мне не стало критически необходимо быть уверенным в том, что Алена не отморозит свой тощий зад, когда стопроцентно застрянет в городе из-за мороза и своей глупости. И это помимо того, что мне, блин, бесконечно интересно — что творится в ее голове. Там у нее очень много розовых пони, но мне уже и на это пофиг.

Блин.

Закрыв глаза, делаю вдох.

Просто хочу, чтобы она была моей.

И даже перспектива того, что можно на веки вечные забыть о сексе, меня не парит. Я не сомневаюсь в том, что мой Олененок чистый неисписанный лист. Я не хочу ее напугать. Не хочу… черт.

Я не знаю, как с ней общаться. У нее бесячая потребность во всем мне перечить, и у нее всегда хватает на это ресурса. Кроме того случая неделю назад. Она плакала, и меня это до кишок пробрало.

В очередной раз велю себе одуматься, но на экране всплывает ответ на мое сообщение: «Привет».

Вздохнув, пишу: «Чем занимаешься?».

«А кто это?», — пишет она.

Чтобы не ходить вокруг да около, отвечаю: «Я».

Ответ неопределенный ровно настолько, чтобы у нее не осталось никаких вопросов.

Тем не менее, немного напрягаюсь в ожидании ответа.

Если она примет меня за кого-то другого, будет фигово. Будет фигово, если она примет меня за капитана универской футбольной команды. В восьмом классе меня выперли из футбольной команды школы, потому что у этого говна Колесова рот, как помойка. Целью его жизни на тот момент было испортить мою. Желающих и без него хватало. И до сих пор хватает. Как ни странно, единственный человек, с которым я могу общаться без запаров — это сын нашего мэра, Дубцов. Мы не друзья. Друзей у меня кроме отца нет. Но он единственный посторонний за последние годы человек, который не бесит меня после трех минут общения.

Когда получаю ответ от Алены, понимаю, что мы просто, мать его, на одной волне:

«У тебя проблемы со слухом? Я сказала, с тобой никуда не поеду. Не пиши мне, и не звони».

Протираю ладонью лицо и печатаю: «Боишься меня?»

Она молчит, а я думаю о том, что хочу увидеть ее прямо сейчас.

— Привет… — материализуется в салоне Лера, заполняя его знакомыми запахами.

Не заметил, как она вышла из подъезда.

— Привет, — говорю, убирая телефон в карман.

На ней длинный пуховик и мигающие рожки на голове.

Забавно.

Смотрим друг на друга, и я молчу, потому что “поговорить” хотела она, а не я. Я уже и так все сказал.

— С Наступающим, — говорит тихо.

— И тебя, — киваю, заводя мотор.

Тараня бампером колею, сваливаю со двора, отъезжая на двадцать метров вперед, чтобы не блокировать проезд.

В кармане вибрация, и я очень хочу прочесть сообщение.

Перед капотом косяками проплывают люди. Все фасуются по гостям. В салоне тишина, и она затянулась.

Откинувшись на сиденье, просто жду. Телефон вибрирует и вибрирует. Что она там строчит?

— У тебя кто-то есть? — получаю я вопрос.

— Лер… — тяну, предостерегающе.

— Значит есть. Кто?

Посмотрев на нее, поясняю раз и навсегда:

— У меня два года была только ты одна. Это честно и без брехни. Ты и сама знаешь. Все что дальше — это уже мое личное.

— Да… — кивает, глядя в окно. — Ты такой. Порядочный. Только пользуешься, а потом выбрасываешь.

Опять вибрирует мой карман.

Да, блин.

— Я тобой пользовался? — спрашиваю ее. — Че ты от меня хочешь?

— Я…

На ее щеках вижу слезы.

Мать твою.

— Я спросила — кто она? Ну давай, Барков. Не бойся, не сожру я ее. Ты с июля сам не свой. Думаешь, я не заметила? Думаешь, я тебя плохо знаю? Думаешь, тебя кроме меня еще кто-то терпеть станет?!

Смеется.

Так, будто реально очень смешно.

Что-то щелкает в груди. Неприятно.

— Тебя. Не касается.

Произношу с толком и с расстановкой.

— Ну да, ха-ха, — смотрит на меня с усмешкой. — Запомни раз и навсегда, Никита Игоревич, кроме меня, тебя ни одна дура терпеть не сможет. Когда нагуляешься, приходи, поговорим. Дуре привет.

Сжимаю челюсти, ожидая, пока выберется из машины. Глазами провожаю до подъезда, сжимая до скрипа руль.

Если она хотела уколоть, ей это удалось.

Загрузка...