Глава 3

— Что делаете? — спрашиваю в трубку, глядя на свое отражение в трамвайном окне.

За ним кружатся толстые снежинки и снуют прохожие, нагруженные пакетами. Через неделю Новый год, а потом у меня начнётся сессия. Так что, можно сказать, это самая лучшая неделя в году.

— Ужинаем, — отвечает в трубку мама.

Сегодня весь день она какая-то странная. Смотрит то в пространство, то в одну точку. Для нее это обычное состояние, но в этот раз что-то во всем этом не то.

Все эти полгода она была такой счастливой. Светилась будто изнутри. Совершенно очевидно, что она влюблена в своего нового мужа по уши, а по нему сложно что-то утверждать. Как и его дурацкий сын, Игорь Николаевич не разбрасывается улыбками и шутками. Просто не представляю, что могло свести их вместе. Хотя, тут долго думать не надо. Причина находится в ее животе.

Это девочка.

Меня мама родила в девятнадцать, они с Барковым-старшим ровесники, но моя родительница выглядит лет на десять моложе, а он… ну, порода у них отличная, чтоб ее.

— Только не корми его сметаной, — инструктирую маму, трогая длинную металлическую сережку в своем ухе. — А то у него животик заболит.

— Он же кот, — вздыхает она.

— То есть, сметаной ты его уже покормила? — улыбаюсь я.

— Не хочет он твой корм, правда, малыш?

— Привыкнет… мама, мне Анька по второй линии звонит…

— Кладу трубку, — отзывается она. — Хорошо вам потусить.

— Так уже никто не говорит, — просвещаю ее.

— Целую…

— И я тебя.

— Ну где ты? — стучит зубами подруга. — Я уже нос отморозила!

Держась за поручень, пробираюсь к выходу.

— Обернись, — выбегаю из трамвая и засовываю телефон в карман норкового полушубка, который мама подарила мне на Новый год.

Иметь отчима бизнесмена очень даже удобно.

— Ого… — изумляюсь, рассматривая подругу.

Не удивительно, что она замерзла.

Замшевые ботфорты на шпильке, короткая рыжая дубленка и вихор рыжих завитушек на голове.

— Что? — смущается она, переступая с ноги на ногу.

— Ты постриглась! — констатирую, рассматривая ее изменившееся лицо.

С этой прической оно приобрело форму сердечка на палочке. Волосы стали короче на полметра, и сейчас выглядят взрывом на макаронной фабрике.

— Плохо, да? — кусает она подкрашенные губы.

Закатываю глаза.

— Только не додумайся спросить такое у Дубцова, — беру я ее под руку.

— Ты смеёшься… — с тоской мямлит она, переставляя ноги на шпильках. — Он что, меня заметит?

Он уже заметил.

Но разве ей объяснишь, что это скорее всего плохо, чем хорошо? Я за нее боюсь. Она слишком ранимая для таких, как Дубцов, и мне все это не нравится.

Если он ее обидит, я… Я что-нибудь придумаю. Такое, что он меня на всю жизнь запомнит.

— Тебе юбки нужно носить всегда, — бормочет подруга, пока семеним вниз по улице, ориентируясь на план, который Дубцов разослал всем приглашенным в свой дом.

Мы на такое сборище попали впервые. Впервые сынок мэра устраивает тусовку не для избранных, а для всех подряд.

— Не шути так, — отвечаю я.

— Нет, ну правда… Барков язык проглотит, — зло рыкает она.

— Ань… — говорю с нажимом.

Барков — это запретная тема у нас с ней.

Только с ним я такая дурная. Это как слабое место.

— Извини…

Мои ноги настолько худые и без каких-либо плавных линий, что юбки — это просто временная необходимость. Все равно больше ничего подходящего у меня нет. Мини-юбка в красно-черную клетку, плотные колготки и высокие здоровые «военные» ботинки на толстой подошве — вот мой сегодняшний лук.

Дом Дубцова пропустить сложно.

Такое количество машин вдоль бордюра лучше любой сигнальной ракеты.

— Я не знала, что это его дом, — говорит подруга, когда останавливаемся у высокого железного забора.

— Я тоже…

Хотя часто проезжаю мимо. Огромный особняк, но из трамвая видна только крыша, поэтому присвистываю, когда охранник открывает нам калитку.

За зарешеченными окнами виден размах мероприятия. Там снуют тени и грохочет музыка.

Топчемся в дверях, не зная куда деть вещи.

Дубцов возникает из ниоткуда.

Голубоглазый жилистый брюнет, одетый в джинсы и дурковатый свитер с оленями, что судя по всему является проявлением его остроумия. На этой подошве я с ним почти одного роста, но я ему явно по барабану.

— Вечер добрый, дамы, — обращается он к нам, но в упор смотрит на Аньку.

Я никогда так не смотрю на людей. Для этого, видимо, нужно родиться в семье мэра. Анькины щеки становятся маковыми, но вместо того, чтобы смотреть в пол, она смотрит в его глаза и молчит, как заколдованная, а он возвышается над ней, как чёрная тень.

Кошмар…

Все еще хуже, чем я думала.

— Кхе-Кхе… — пытаюсь прервать эти гляделки, расстегивая свою шубу и доставая из-под нее волосы.

На лице Дубцова появляется жестковатое выражение, от которого мне становится не по себе.

— Кажется, у тебя волосы были длиннее, — кивает он на Аньку.

Ее бледная рука взмывает вверх, хватаясь за одну из своих кудряшек.

— Я… — прячет она глаза. — Постриглась.

Хмурюсь, глядя то на одного, то на другого.

Засунув руки в карманы джинсов, Дубцов безапелляционно заявляет:

— Больше так не делай.

Моя челюсть падает вниз. Что за?..

Кем он себя возомнил?

В панике смотрю на подругу.

Ее рот открывается, а потом закрывается.

Судя по всему, этот придурок остался удовлетворен ответом, потому что, сопроводив шевеления Аникиных губ взглядом, спокойно объявляет:

— Гардероб там, закуски и напитки там, танцпол за лестницей, развлечения вон там, санузлы здесь и наверху. Хорошего вечера.

С этим он уходит, оставив нас спокойно приходить в себя.

— И после этого он не придурок? — смотрю вслед нашей университетской знаменитости, которая оказала честь ВУЗу, изъявив желание учиться именно в нем.


Его выбор очень просто объясним, далеко ходить не надо. У него и декана нашего факультета одна и та же фамилия, и не потому что она очень распространённая, а потому что наш декан — это его мать.

В ответ на свой вопрос я получаю тишину, поэтому смотрю на подругу.

Она хмурит лоб, поднимая на меня расширенные глаза.

— А-а-а-нь… — тяну я. — Обещай мне…

— Что? — лепечет она.

— Если он сегодня предложит тебя подвезти, ты с ним не поедешь.

— С чего бы ему предлагать?

Смотрю на неё, хмуря собственные брови.

Он не для неё! Вернее, она не для него!

— Просто обещай.

— Я… — затравленно ищет она глазами фигуру Дубцова.

— Обещай, — настаиваю, повернув ее к себе за плечи, но она выглядит как безмозглый мотылек, собирающийся сигануть прямо в костер.

— Я не знаю, — говорит упрямо, поджимая губы.

— Парней что ли мало? Что на Дубцове свет клином сошёлся?

Она упрямо отводит глаза. Когда она так делает, это значит все уже решено.

— Угу, ты же себе нашла, — говорит тихо и мрачно. — Мало их что ли, вон, бери любого.

Я слишком долго мечтала о Баркове.

Пока он не отбил у меня эту охоту напрочь.

Замолкаю на полуслове, когда мои глаза спотыкаются о и стриженный светло-русый затылок и знакомую спину, одетую в белую футболку.

Ник стоит между широкой лестницей на второй этаж и каким-то игровым автоматом в компании нескольких человек, и вдруг поворачивает голову, будто его внутренний радар резко уловил что-то интересное, а потом он оглядывается через плечо.

Бегает глазами по людям вокруг меня и, будто наконец-то, находит то, что искал…

От этой мысли мое сердце ухает вниз.

Это совершенная чушь, но он совершенно точно больше ничего не ищет. Его взгляд падает на мои ботинки, пробирается вверх по ногам и мини-юбке, заглядывает в мое лицо…

Я не видела его со вчерашнего вечера, когда он привёз нас с Чернышом домой, и ещё я знаю, от этого мое сердце весь сегодняшний день ведёт себя странно, что мама не просила его за мной приезжать.

Он сам приехал. Приехал за мной…

В его супер-модной стрижке легкий бардак, и это сумасшедше ему идет.

Почему я не могу просто выбросить его из головы? Почему все еще замечаю, как ему идет все и всегда?

На его локте вдруг появляется миниатюрная миловидная брюнетка с пухлыми губами и в коротком обтягивающем платье. Обхватив ладонями его бицепс, целует плечо через футболку и прижимается к нему лбом.

Быстро отвожу глаза, бросаясь к гардеробу.

Обещаю себе, что за весь этот вечер не вспомню вспомню о Баркове-младшем.

С Лерой они встречаются два года. Стали встречаться на после первого курса, но за это время он успел потоптаться в универе, как петух в курятнике. А потом встретил свою единственную и неповторимую. По крайней мере никто не слышал о том, чтобы он ей изменял.

Я тогда даже не знала о его существовании.

Я не завидую. Встречаться с ним я бы не стала и под дулом пистолета!

Я видела ее фотографии двухлетней давности. Она прошла серьезный апгрейд. Не говоря о губах, сменила цвет волос и серьезно укоротила гардероб. Еще похудела…

А вот Ник не особо изменился, только волосы стали чуть-чуть длиннее и мышечной массы прибавилось.

Наверное, они поженятся.

Такие отношения обычно заканчиваются свадьбами, нет?

Войдя в гардероб, пытаюсь развеять тоску в душе.

— Помочь?

Подпирая дверной косяк плечом, на нас с Анькой смотрит двухметровый качок со стрижкой «единичка» и в футболке «Манчестер Юнайтед».

— Ты что, карманник? — бросаю хрипло, поглощенная своими душевными терзаниями.

— А ты «сестра» Баркова? — спрашивает он в ответ.

Удивленно поднимаю на него глаза.

Загрузка...