Глава 38

Втянув носом воздух, закрываю глаза и скручиваю в ботинках пальцы. Звуки киношной погони и взрывов падают со всех сторон, но мне не до них…

— Расслабься… — щекочут мое ухо теплые губы.

Впиваюсь пальцами в его плечо.

Я расслаблена…

Обвожу языком свои губы и издаю тихий-тихий стон, точно зная, что его услышим только я и он.

Прижавшись носом к моему виску, Никита делает глубокий вдох, а меня… меня просто трясёт.

Его тело подо мной, как камень.

Во всех местах!

Чувствую это своей попой, которая устроена у него на коленях.

Щеки обдает жаром.

Его ладонь под моим свитером. Гладит рёбра в опасной близости от края лифчика. Его ладонь такая большая, что может накрыть их все разом.

Трусь носом о его шею, вдыхая запах его мыла и кожи.

Я от его запаха просто с ума схожу, как и от того, что творится под моими ягодицами.

В моём теле безумные всплески, от которых трясёт.

Дышу коротко, ткнувшись лбом в его плечо.

Он дышит также рядом с моим ухом.

По спине бегут мурашки.

Взяв мою ладонь, Ник просовывает ее под свою футболку и кладет на живот.

— Твоя очередь… — сообщает.

Боже.

Обжиматься на киносеансе. Что может быть банальнее? Мне плевать. Даже если бы мы находились в первых рядах на вручении премии Оскар, я бы не заметила даже Бреда Питта.

Глажу пальцами теплую кожу и обводу пупок.

Каменный живот Баркова вздрагивает. Резко перехватив мою руку, он выдергивает ее из-под футболки и заворачивает мне за спину.

— Ай! — возмущаюсь я, покусывая его шею.

— Ммм… — выдыхает он, откинув голову и закрыв глаза.

Хихикаю.

Это ужасный звук!

Переведя на экран полупьяные глаза, пытаюсь вникнуть в суть происходящего.

В «нашем» любимом кинотеатре как всегда почти никого.

Я никогда не садилась на второй ряд, но Барков предложил попробовать, и мне понравилось. В этом и правда что-то есть. Другой угол зрения, странный но… интересный…

«Я люблю тебя», — эти слова висят на кончике языка, но страшнее всего для меня не услышать тех же слов в ответ.

Хотя нет. Есть кое-что пострашнее. Например, сейчас проснуться.

Его губы прижимаются к моему лбу. Жмурюсь.

Он такой… заботливый. Такой нежный…

На пол перед экраном падает желтая полоска света. Нарушая тишину, в помещение вваливается толпа из пяти парней. Они шумят и топают, как лошади. Гогоча швыряют друг в друга попкорн, и я отчетливо вижу среди них перспективного футболиста Артема Тракторовича.

Тело Ника подо мной напрягается. Его напряжение мгновенно передается мне. Подняв с его плеча голову, заглядываю в лицо.

Между светлый бровей залегла складка, точёная челюсть сжата. Повернув голову, следит за тем, что происходит в проходе.

Меня посещают все возможные плохие предчувствия, когда эта невоспитанная гурьба занимает третий ряд. Прямо над нами с Никитой.

— Че за древность, е-мое! — гнездится в кресле один из этих придурков.

— Древность — это ты, Лютый. Это раритет.

Снова гогот.

Никита выпрямляется, глядя перед собой.

Мне тоже приходится сесть ровно. Бросив взгляд поверх его плеча, ловлю на себе взгляд Артема. Я не вижу его глаз, но я… просто не сомневаюсь, куда он смотрит.

Сползя в кресле и сложив на животе руки, он откидывает голову на кресло.

Наше первое и единственное свидание прошло здесь же. Барков притащился на свой второй ряд, и я все полтора часа не могла решить, куда же мне, черт побери, смотреть — на экран или на его растрепанный затылок.

Это было как будто в прошлом веке.

Никита вдруг поворачивает голову и, перекрикивая фильм, обращается к вновь прибывшим:

— Заткнитесь! Вы здесь не одни.

С верхних рядом летят слова поддержки. Настороженно смотрю на Колесова, ведь эти придурки его друзья, и как бы не прошло наше с ним свидание, существуют элементарные нормы морали и этики, если конечно ты не какой-нибудь гопник.

— А я тупой, не заметил, — гогочет один из этих уродов.

— Блин, заткнись, а то мешаешь, — гогочет второй.

Обмериваясь своими тупыми шутками, они продолжают голдеть, и мне вдруг на секунду кажется, что они не совсем трезвые.

— Дебилы, закройте пасти! — рычит Никита.

— Ник, давай уйдём, — прошу я, перебираясь на соседнее кресло, чтобы забрать свою куртку.

Сердце грохочет в груди.

Мне на колени падает попкорн. И в волосы тоже. Обернувшись, я вижу, как один из футболистов Трактора загребает в своем ведре еще одну горсть и бросает мне в лицо.

О… нет…

Все происходит так быстро, что я не успеваю опомниться.

Вскочив на ноги, Барков выбрасывает вперед руки и хватает моего «обидчика» за полы расстегнутой куртки. А потом его кулак встречается с челюстью этого деграданта.

Закрыв руками рот, я вскрикиваю.

Ник получает ответ сразу.

Его голова дергается. Тряхнув ею, отводит назад, а потом впечатывается лбом в нос парня.

Я начинаю кричать по-настоящему.

В секунду все это превращается в какое-то месиво. Эти пьяные обезьяны набрасываются на него все разом. Я вижу, как трещит по швам его футболка. Как на его рёбра приземляются чужие кулаки.

Кричу, не видя ничего из-за слез.

— Отвалите от него… — хриплю, не зная что мне делать.

От грохота сердца и страха у меня трясутся колени. Я никогда не видела ничего более пугающего, чем это. Но когда слышу приглушенный стон Баркова где-то в этом месиве, срываюсь с места.

В шиворот моего свитера впиваются чужие пальцы.

В зале загорается свет, экран гаснет.

— Куда?! — рычит Трактор, дергая меня назад. — Дура!

— Отвали! — изворачиваюсь, захлебываясь слезами.

— Я смотрю, с ним ты спешить не боишься, — усмехается, оттолкнув меня назад.

Слышу топот, отпихивая от себя его руки.

— Вы уроды моральные! — кричу, задрав голову и глядя на него.

Его лицо становится ледяной маской.

— Хорошего вечера, — бросает, выскакивая на сиденье и перепрыгивая на соседний ряд.

Его дружки, как обезьяны, делают то же самое. Перепрыгивая через сиденья, ломятся к выходу, чуть не сбив с ног возникшего в проеме контроллера.

Никита сидит на полу между рядами, присыпанный попкорном. Прикрыв руками голову и очень тихий. Его футболка разорвана на плече.

— Ник… — утираю слезы, падая рядом с ним на колени. — Никита.

Провожу пальцами по его сбитым костяшкам, не зная, чем помочь…

— Не трогай, — говорит он, не двигаясь. — Убери руки.

Сглатываю, прижимая их к груди.

Его голос такой холодный. Светлые волосы всклокоченные. Опустив лоб на согнутые колени, он делает глубокие вдохи и выдохи.

По моим щекам бегут слёзы. Всхлипываю, как будто это меня побили, а не его! Они побили его… целый толпой. Уроды! Мне никогда этого не забыть. Это так страшно, что я всхлипываю опять.

— Сама до дома доберешься? — спрашивает он вдруг, не поднимая головы.

— Я… — не понимаю о чем он. — Да… Никит… дай… посмотрю…

Хочу увидеть, что у него с лицом.

О… мамочки…

Новая порция слез застилает глаза. У него разбита губа и из носа течёт кровь. Опершись рукой о ручку сиденья, он встает и начинает молча двигаться по ряду.

Рука с разорванным плечом придерживает рёбра.

Утерев рукавом нос, я иду за ним.

Контролер пытается меня остановить, но я отмахиваюсь, выбегая в фойе.

На улице мокрые щеки обдает ветром, но я опять начинаю скулить, когда вижу, как Барков садится в свою машину прямо так — в футболке, а потом уезжает, оставив меня одну.

Загрузка...