Соль (СИ)

До пролога

Когда я проснулась, мой мир поделился на три части. Они были ровные, волнующе сладкие и вредные, как куски торта с самыми жирными сливками. В этот момент, вся моя жизнь сводилась к тому, что я умру, но добьюсь своего любыми способами. Я буду грызть гранит науки, ползти сквозь толпу неприятных тел к грязному рингу и притворяться взрослой на отцовских приемах. Я буду самой красивой, необычной, волнующей, мудрой и сексуальной. Я сделаю так, что каждый мой вдох будет кричать о том, что я победила. Я…

Будильник завопил под ухом и мой монолог прервался на полуслове.

Девочка-мечта из моего сна свернула сценарий, по которому читала свою вдохновенную речь и ушла со сцены, оставив после себя пустой стаканчик из-под кока-колы.

Соль Томпсон вздохнула и вернулась в реальный мир.

И ничего в этом мире не меняется, кроме появляющегося порой предчувствия большой и светлой любви. С пятнадцати лет я то и дело думаю, что вот сегодня это случится! Случилось, блин!..

Пролог

Пять лет назад

На вечеринках откровенно скучно, когда тебе пятнадцать. Ты сидишь со всеми за столом, тайком таскаешь бокалы с шампанским и фрукты и не мешаешься под ногами взрослых. Их разговоры тебя ещё не прельщают, а игры с детьми уже не интересуют. Ты мечешься между детской и столовой в своём «почти вечернем» платье и мучаешься в ожидании чего-то нового и неожиданного. На этот раз привлекла скучная на первый взгляд беседа. Мужчины говорили о работе.

— Вы не фанат своего дела, мистер Ли! — возмущался мой отец. — Как вы планируете развить бизнес, если не отдаетесь своему делу?

— Я не ограничен одной сферой жизни, мистер Томпсон! Только и всего! — отвечал мистер Ли.

Я уже знала как его зовут, но вот лица так и не увидела. Все перешептывались о нём. Мистер Ли то, мистер Ли это. Мы с Ксавье и Гаспаром уже с ума сходили от этого вероломства, но герой дня так и не показался на нашем этаже.

— Вы разве не любите своё дело настолько, чтобы посвятить ему всего себя? — подал голос трижды разведенный, но неприлично богатый мистер Канн, с горящим от намечающейся перебранки, взглядом.

— Если я и люблю что-то, чему готов всего себя посвятить, то это моя жена!

Наконец, он обернулся. Сказать, что в душе пятнадцатилетней девочки случился переворот, ничего не сказать. Взгляд мистера Ли был таким тёплым, таким влюблённым и нежным, что я даже лицо его рассмотреть не смогла. Просто стояла и трепетала в надежде, что и мне однажды (желательно сейчас!) подарят такой взгляд. Я как маленькая шпионка следила за ним из-за ветвей китайской розы. «Если я и люблю что-то, то это моя жена!» — всё твердила я про себя, как будто хотела запомнить эту фразу на всю жизнь. Впервые в жизни я увидела “любовь”, именно в кавычках, именно увидела. И от восторга меня била нервная дрожь, с которой не сравнится никакая лихорадка. Я хотела так же! Я уже мечтала о любви и предвкушала свое счастье.

Отец никогда не говорил так о матери, никогда не смотрел на неё так откровенно влюбленно, никогда не упоминал её в разговорах с друзьями. Молодой бизнесмен, невероятно привлекательный даже для пятнадцатилетней девчонки, и особенно для неё, казался потусторонним, инопланетным. И в то же время невероятно здешним и правильным. Остальные мужчины в одну секунду стали просто невозможными мужланами.

Я прижала ладони к пылающим щекам и отчего-то засмеялась.

— Ксавье! Ксавье, слушай меня! — шепнула я Ксавье, который крутился рядом. Он ещё не осознал всей прелести только что увиденного мной, как и того, что имел яркую и необычную внешность, которой можно было бы уже пользоваться. Он пока был лишь мальчишкой, но мне некому было рассказать кроме него, о чём страдает (уже целых пять минут) моё несчастное сердце.

— Чего тебе?

— Я знаю, какой у меня будет муж!

— Замуж собралась? Ага! Я так и думал, — он заржал, совершенно неприлично, для почти-взрослого-молодого человека в элегантном фраке.

— Дурак, Ксавье! Вот таким будет мой муж! Как этот мистер Ли! — я снова мечтательно вздохнула и на секунду прижала руку ко лбу, будто проверяя температуру. Неожиданно захотелось стать взрослой, отбить красавца-бизнесмена у его невероятно милой жены и знать, что это про меня так пылко говорят.

— Ты же… ну ты же знаешь, что я буду тебя дразнить, да?

— Тебе ничего рассказать нельзя! Ты невыносим! — совсем по-взрослому заявила я, закатила глаза и, бросив напоследок взгляд на мистера Ли, удалилась в свою комнату.

— Эй! Соль Ли! Ну-ка подожди меня, — хохочущий Ксавье бросился следом.

Глава 1. Притон Ксавье

Настоящее

— Невозможно уместить в голове эти уродские даты! — с порога заявляю я, швыряя сумку прямо в коридоре.

Не раздеваясь заваливаюсь на кровать, которая ещё пару часов назад была, очевидно, пристанищем на одну ночь для какой-то пьяной девицы. Ксавье себя не утруждает, даже не освобождает мне клочок места, лениво откидывает с глаз тёмную чёлку и закуривает.

— Что, Соль Ли, история это не твоё? — он немного щурится, затягиваясь, и я не могу не признать, что сейчас он до тошноты привлекателен. У него худое, крепкое тело, по-мальчишески длинное, упругое, как будто соткано из энергии в чистом виде. Он в сущности похож на подросшего и полного сил щенка, красивого, но слишком бешеного. Его тёмные волосы контрастируют с алебастровой кожей, а глаза всегда озорно светятся и я знаю, что он свёл с ума сотни две девушек по меньшей мере. Я перекатываюсь на бок, чтобы лучше его видеть.

— Совершенно! Я пошла по неверной дорожке, — вздыхаю, кручу в руках пачку его сигарет и бесцеремонно швыряю её на пол. По лицу Ксавье пробегает тень улыбки, наигранного возмущения и может быть… гордости? Да, он мною гордится. Я — его бриллиант, к которому он не прикасается, боясь запачкать, но гордится безумно.

На часах ещё нет и десяти утра, а я уже сбежала с пар, чтобы валяться в кровати, в прокуренном «притоне» Ксавье. Тут не просто хорошо, тут есть лучший человек, которому и в голову не взбредёт сказать, что не ходить на пары — это плохо. Его тёплая, сильная рука гладит меня по волосам и делает это удивительно аккуратно, так что я борюсь с желанием свернуться рядом с ним калачиком и молча лежать, пока не наступит ночь, а может и конец жизни. Сопливо, но я отнюдь не про любовь, я про дружбу, а это почему-то зачастую расценивается фривольно, даже если вы с другом одного пола.

— Изучать бизнес не так плохо, просто ты станешь занудой, испортишь зрение и вкус в одежде, а я стану сексуальным доктором и буду трахать медсестёр в подсобках. Каждому по талантам! — жмёт плечами Ксавье, и только чудом успевает затушить сигарету, до того, как подушка приземляется ему прямо на лицо.

— Если ты будешь все время кого-то трахать, тебе самому понадобится доктор!

— Нет, дорогая! Я чист, как столетняя девственница! Во-первых: я ответственный пользователь своего тела, и сдаю анализы раз в три месяца. Во-вторых: я не трахаю абы кого, у меня в конце концов наметан глаз и хороший вкус! В-третьих: я тебя умоляю! Всё лечится!

Ксавье откидывает одеяло (слава богу в трусах, я до последнего сомневалась) и шлёпает босыми ногами по полу, лениво, по-кошачьи медленно идёт в сторону душа. Я отчётливо понимаю, что если сейчас же не встану, то просто усну. Нигде не спится так хорошо, как в кровати этого засранца. Порой, в минуту абсолютной бессонницы, так и хочется прыгнуть в “Кристину” и приехать сюда.

Я встаю и принимаюсь ходить по комнатам, открывая окна, чтобы хоть немного проветрить помещение. Достаю мусорный пакет и скидываю туда бутылки, опустошаю пепельницы и сминаю коробки от пиццы. Этот ритуал «очищения» — верный помощник в прочистке мозгов.

— Мне начать тебе платить за уборку? — Ксавье возвращается, и я спиной чувствую каждое его движение. Он яростно трёт волосы на голове полотенцем, при этом вокруг разлетаются капли воды и распространяется запах шампуня.

— Если хочешь. Я принимаю оплату едой или хорошей выпивкой! — вздыхаю я, доставая из-за кресла початую бутылку виски. — Это, кстати, нехорошая!

— Выделываешься?

— Могу себе позволить! — бросаю бутылку в раковину и тащу мусорный мешок ко входу. Ксавье и пальцем не шевелит. Не из лени, из чистого удовольствия наблюдать меня за работой.

— Как твоя очень важная учеба? — я знаю, что Ксавье совершенно не интересны такие подробности моей жизни, но он всегда задаёт этот вопрос, зарабатывая на всякий случай очки.

— Неплохо. Бизнес-курс будет вести какой-то молодой богач. Такой ажиотаж… — в квартире дышится уже легче и я с наслаждением падаю обратно на кровать, намекая, что уборка окончена. На меня смотрят в недоумении (как и каждый раз), но ничего не говорят.

— Молодой богач? Знакомый?

— Вроде нет, я по крайней мере не слышала чтобы кто-то из папиных друзей занялся чтением лекций, — Ксавье жмёт плечами, кивает и снова прикуривает сигарету.

— Что там твоя подружка? — он очень характерно щурится, и на этот раз я точно знаю, что это не от дыма. Умело прикрываясь такими глупыми жестами, он мог провести кого угодно. Сейчас, например, ему было неловко, но он даже помыслить не может, чтобы кто-то это заметил.

— О тебе не спрашивала, если ты об этом, — я смотрю на него, стараясь придать выражению как можно более невинный вид. — Плохая, все-таки идея сводить лучшего друга…

— С мерзкой шлюх…

— Ну только не надо переходить к низменным проявлениям своей натуры! Ты же не святой!

— Не насмехайся над моими чувствами, дорогая, это я тут пострадавшая сторона! — Ксавье закрывает окна, он не любит сквозняков, и ложится рядом, будто и не было этого почти активного пробуждения. — Будем объективны, она шлюха!

— Она экспериментирует и не зацикливается!

— Ох, как ты красиво всё задрапировала, — Ксавье смеется, будто мы говорим о чём-то отвлеченном, но не личном. Он относился почти ко всему с присущим ему легкомыслием, и если про кого-то и можно сказать «экспериментирует и не зацикливается», то это он.

Глава 2. Апартаменты Майи

Выхожу на улицу и тут же ощущаю всю тяжесть города на своих плечах. Он дымит и ноет перетруженными дорогами, чихает и кашляет, сопливит моросящим дождём и требует лекарств и отдыха. Хочется вернуться в квартиру Ксавье, но там почему-то ещё печальнее. Неугомонная, легкая энергия друга иссякает всегда к утру, и до обеда он громоздкий, как старый шкаф посреди комнаты. Он становится занудным, страшно мерзким и не вдаётся ни в чьи заботы, кроме своих. Сбежать от него хоть до вечера — банальная необходимость.

Я открываю "Кристину" ключом (на эту ржавую банку, даже не поставить сигнализацию!) и сажусь на кожаное, некогда алое, сиденье. Машина не отвратительна по своей сути, но я её ненавижу всей душой. Усаживаясь в красную «Фурию», я всегда жду, что та взбесится и выкинет какой-то финт, но машина благополучно заводится, послушно везет куда нужно, и терпеливо делает остановки на всех светофорах, даже не пытаясь проявить свою истинную натуру. Древний «Плимут» принадлежал ещё старому Томпсону, моему дедушке, который приобрёл «красотку» на первые заработанные деньги. Уже к началу следующего месяца, предприимчивый Терри Томпсон накопил на отличный «Форд», а «Фурия» оказалась погребена под брезентом в гараже, однако через десять лет её снова поставили на ход уже для моего отца. Так «Плимут Фурия» шестидесятого года стала принадлежать девчонке, которая, (вот сучка), не ценит её грациозной старости.

Даже отремонтированная настолько, что внутри почти не осталось «родных» запчастей, машина имеет исключительно свой “ретро-шарм”, упивается эксклюзивностью и гордится перед собратьями, пылящимися в музеях и гаражах коллекционеров, своей независимой вольной жизнью на дороге.

«Фурия» останавливается на парковке общежития, где вот уже третий месяц обитает Майя. В очередной раз потеряв надежду стать «не криворукой» официанткой, она решила, что образование — это то, чем она должна сейчас заниматься в первую очередь, а стипендии вполне хватит, если жить в общежитии, а не на съемной квартире. Так Майя впервые в жизни обзавелась соседками, общим душем и личной полочкой в холодильнике.

— Как там твой дружок? — первым делом интересуется Майя, выуживая из шкафа тёмно-синее платье на бретелях, на которое без слёз и тёплой кофты, не взглянешь. Я усмехаюсь, припоминая, что не далее как пару часов назад вела подобную беседу с “дружком”.

— О тебе не спрашивал, — как заученное заклинание повторяю я, но усмешка с лица не сходит. Выпендрёж про их “взаимную ненависть” порядком надоел и превратился в “семейную шутку”. — Что там за «первоклассная» идея у тебя?

Майя была частью того общества, которое не одобряли мои родители. А также Ксавье, бабушки, дедушки и даже горничная Марта. Если Ксавье был «заигравшимся» мальчишкой, которому простительны и алкоголь, и травка, и бесконечные девушки, охраняющие его постель, то Майя была «неправильной», хоть вела если не более скромный, то уж точно не худший образ жизни. На Майю в моей семье закрывали глаза, ворча про себя что-то про «эту девчонку», а Ксавье были рады всегда, будто надеясь втайне, что однажды Томпсоны и Рье породнятся.

— Ты с ума сойдешь! Отпросишься сегодня? — Майя откидывает платье и достаёт вместо него подарок из прошлого века, сверкающую пайетками кофточку со шнуровкой на спине.

— Да никто не заметит, не проблема! Куда идём?

— Бои без правил! — Майя ничем не выражает энтузиазма, будто “бои без правил” это то, что мы говорим друг другу каждый день. Её взгляд останавливается на моём кружевном топе, а в голове уже созревает коварный план, как этот топ с меня снять.

— Что за чушь, Майя? С каких пор?

— Я кое с кем познакомилась, он там вроде как судья, или охранник, не знаю. Обещал, что там очень будет весело! А одна я боюсь!

— Ещё бы ты не боялась. Ты уверена что это так уж волнующе? Или ты просто хочешь встретиться с этим судьей-охранником?

— Он сказал, — Майя падает на свою узкую односпальную кровать и подкидывает в воздух розового плюшевого зайца, — что это не просто драка двух ребят. Это реально невероятное зрелище! Там будут какие-то финалисты чего-то там, и билеты уже месяц как не купить. А мы сможем сидеть у сцены!

— И как же ты этого добилась?

— Фу, какой мерзкий вопрос! Никак не добилась! Я с ним даже не спала, он вообще очень приятный тип, просто такой немного… туповатый. Не важно. Вроде как эти места в первом ряду оставляют для членов семьи или вроде того. А у этих, которые сегодня дерутся никто не придёт и вот, чтобы места не пустовали их быстренько занимают. Осталось два, рядышком. И мы должны на это посмотреть!

— Звучит уже не так плохо, только я не одета для такого… мероприятия. Что вообще туда надевают? Развратные платья? — я пристально смотрю на гору вещей, в которой угадываются и монашеские платья-свитера, и миленькие сарафанчики, и “удушливые чехлы” из плотной ткани. Даже один корсет приветливо машет шнуровкой, раскачиваясь на металлической спинке кровати. Я не в восторге, но мероприятие может оказаться занятным, если уж в первый ряд и на места для родственников, а Майю всё равно не переубедить. Она уже смотрит на мир томным взглядом ленивой завоевательницы, в этом они с Ксавье похожи до смешного.

— Не знаю, наверное нужно одеться как-то круто? — Майя снова лезет в шкаф. — Это моё? — она достаёт короткий топ.

— Не знаю, точно не моё…

— Софи-и-и, — Майя выглядывает в коридор.

— Что?

— Чего тебе?

— Занята! — сразу три Софи подают голос.

— Блин, дуры! Софи Манро!

— За-ня-та! — повторяет Софи, но всё-таки появляется в дверном проёме. — Мм?

— Это твоё? — Майя крутит у неё перед носом топом.

— Ты для этого… вот, ну вот ты только для этого меня звала? — Софи скрещивает руки на груди и обиженно выпячивает губу. — Если тебе это нужно — просто бери! НО НЕ МЕШАЙ!

— Истеричка! — Майя фыркает и закрывает перед носом Софи дверь. — У француженок не всё в порядке с головой. Я иду в этом! А ты?

— А я домой видимо поеду… Во сколько приехать?

— Ты на “Кристине”?

— Не называй эту уродку “Кристиной”. Это мерзкая старая “Фурия”! Конечно на ней, а ты планируешь там пить?

— Я вообще не знаю пьют ли там… ну давай на “Кристине”! Если что ты не пьёшь! — мой злобный взгляд Майя успешно игнорирует и через мгновение уже стоит совершенно голая и пытается натянуть узкий топ Софи.

Глава 3. Особняк Томпсонов/грязный клуб

Мама что-то быстро-быстро строчит в блокноте карандашом. Она не признаёт современных гаджетов и считает ноутбуки “не романтичными”. А потому у неё имеется десяток новых блокнотов для разных целей и целый архив, уже исписанных, в коробке в гардеробе.

— О! Дорогая! У меня по-тря-са-ю-щая идея!

— О чём ты? Фото? Обложка? — я закрываю лицо руками, будто камера уже нацелена в мою сторону, но мама не обращает на это ровно никакого внимания.

— Да, да, да! Мы с тобо-ой!

— Нет! Я против, — я машу руками, точно мама уже набросилась, чтобы взять интервью. — Я знаю как это будет. Выберут самую ужасную фотографию, потом напишут под ней что-то глупое, типа: “Нота Соль в семье Томпсон”! Я на это не подпишусь, мамочка!

Уже убегая в свою комнату, я отчётливо слышу, как мама шепчет: “Нота Соль в семье Томпсон! Гениально!”.

Мама была своеобразной женщиной. В ней присутствовал вагон мудрости и рвения ко всему, за что бы она ни бралась. Она сама (без помощи папы имеется ввиду) организовала целый журнал и даже (почти) не брала у него денег на первоначальный капитал (зато брала у своего отца), а ещё она была чертовски милой. Ингрид была способна расшибиться в лепёшку ради друга, заветной мечты или семьи, но в остальном создавала впечатление исключительно ленивой и до крайности томной женщины. Я горжусь ею пожалуй, просто оттого, что она точно не такая, как многие другие мамы. У Маргарет мать представляет собой дьявола в юбке-карандаше, а у Ксавье — мама-блондинка, во всех смыслах блондинка, без шуток.

Я бегу на второй этаж, чтобы спрятаться у себя в комнате, но ещё не дойдя до двери, понимаю, что сейчас Гаспар просочится следом. Мой брат, очаровательный и загадочный на первый взгляд, являет собой самое милое и безобидное существо на планете. К тому же он объективно не самый умный парень, что выражается… во многом, на что в семье предпочитают закрывать глаза.

— Гаспар, что случилось?

— Ничего!

— Тогда дай мне собраться! У тебя синяк на скуле, — я роюсь в шкафу в поисках “крутых” шмоток, пока брат, нерешительный и как всегда крайне потешный, топчется за моей спиной.

— На тренировке упал. Ну типа толкнули, прикинь!

— Я очень опаздываю, давай я вернусь вечером, и мы поговорим! — я ещё надеюсь на душ, иначе волосы точно не уложить, но времени на него всё меньше. Гаспара выставлять совсем не хочется, не люблю его обижать, но рассчитываю, что заглажу вину картошечкой фри, которую он ест только тайком и в очень ограниченных количествах.

— С Майей встречаетесь? — спрашивает он.

— Да, с Майей. Ей что-то передать?

— Не, ничего, — скромно улыбается Гаспар, будто получил от ответа всё, на что рассчитывал. Его мягкие пронзительно-голубые глаза наполнятся светом, он будто весь плавится и смеётся сам себе, глядя в окно. Пытается унять улыбку, но она возвращается, и я млею от созерцания этой сумасшедшей односторонней любви. Хочется взять Майю за волосы и притащить к брату, мол, на! Люби свою Майю. Но увы… он даже близко не смог бы соответствовать её темпераменту.

— Хорошо. Так я пойду? — Гаспар явно хочет поделиться чем-то ещё, но не может решиться, меня чуть не пробивает на слезу от его вида, но я с детства уяснила, что мой мир не может быть сконцентрирован на нерешительном брате. Ещё в школе, я, первоклассница, ходила как-то за ним по пятам целый месяц. Решила, что буду его защищать и налаживать его личную и общественную жизнь. Потом брата побили, а меня наказали, чтобы не повадно было.

— Ага, давай. Хорошего вечера…

— Если что, прикроешь перед родителями?

— Да, да. А там не опасно? Ну, куда вы идёте?

— Нет, конечно! Что ты! Просто небольшая студенческая вечеринка! — вру не думая, но этого хватает, чтобы в глазах Гаспара рассеялась тревога. Его лицо расплывается в самой добродушной улыбке.

***

Фурия “Кристина” заводится ровно, почти удивительно сговорчиво, и всю дорогу радует тем, что не кашляет на светофорах.

— Ну, это знак хороший! — говорю я Майе, которая пытается докраситься прямо в машине. — Так ты уверена, что мы едем не в гадкий притон?

— Уверена-а! — повторяет в сотый раз Майя.

— Навигатор говорит, что мы на месте, — бубню я себе под нос, сверяясь с картой в телефоне. Майя нетерпеливо ёрзает на месте. — Вот это?

Я смотрю на подругу в недоумении, потому что машина остановилась перед переполненной парковкой возле бетонного клуба, вроде бывшего спортивного комплекса. Для центра города усыпанного викторианскими постройками, кричащими о скромном, но дорогом шике, эта серая конструкция — бельмо на глазу.

Толпа у входа заранее кажется душной и не похожей на гостей светского мероприятия. Из дорогих огромных машин выходят разряженные “тёлки” в компании жирных кавалеров, от которых за сто метров разит лосьоном после бритья и тяжелым запахом виски и сигар.

— Ты уверена, что мы одеты подобающе? — я смотрю на свой незамысловатый наряд: рваные джинсы, топ и объёмная джинсовка. Майя одета чуть откровеннее, но не сравнить с барышнями из “лексусов”.

— Хочешь приодеться в пошленькое платье?

— Уже хочу домой, — вздыхаю я и глушу мотор. “Кристина” на этой парковке смотрится, как вызов обществу. Не то чтобы на неё оглядываются, но из ровного ряда премиум тачек она выделяется. К счастью, “Фурия” настолько стара, что выглядит как каприз коллекционера, а не как проклятый таз.

— Не трусь. У нас спецприглашение. — Майя достаёт телефон. — Чёртов Мик, вечно он трубку не берёт…

У Майи дурная привычка по-идиотски сокращать имена кавалеров. Я морщусь, но как обычно терплю. Подруга мне любима в любом виде, даже когда ведёт себя вот так, вызывающе.

— А если не возьмёт?

— Аллилуйя! Мик, привет, мы приехали! Ой, как хорошо, мы у входа! — она прячет телефон и тащит меня к огромному охраннику, который отсеивает случайных гостей и слишком много выпивших мужчин.

Охранник смотрит на нас, как на букашек. На эскорт богатых дядек мы обе не тянем, а для журналисток слишком молоды и неудобно одеты.

— Приглашения!

— А нам их сейчас вынесут! — щебечет Майя, пока я смотрю по сторонам.

— Тогда документы, даже если у вас есть приглашения, вам должно быть больше восемнадцати, — басит охранник. Фраза слишком длинна для этого недалёкого с виду громилы.

Я достаю права и протягиваю охраннику, морщась, когда его пальцы касаются моего розового чехольчика. Майя очень долго возится со своей сумочкой.

— Мисс? — настойчиво говорит охранник.

— Сейчас, сейчас. Ой, Мик! Вот и ты! — поёт она, невинно хлопая ресницами. Мик, светловолосый парнишка, никак не подходящий ни на судью, ни на охранника, шепчет что-то громиле.

— Пока мисс не покажет документы, не пущу.

— Вот! Вот, нашла! — она машет у него перед носом своими правами и закатывает глаза.

— Магдалена? — шёпотом переспрашиваю я, придерживая руку Майи, чтобы ещё раз перечитать имя.

— Ненавижу, когда просят документы, — Майя недовольно морщится и закатывает глаза.

— Я тебя знаю пятнадцать лет, но понятия не имела, что тебя зовут… Магдалена!

— А ты бы трепалась про такое?

Мы стоим на пороге пыльного зала, и за спиной уже раздаётся предупреждающее покашливание. В центре располагается ринг, ещё пустой, а вокруг него неудобные стулья, почти половина из которых уже занята возбуждённо перешептывающейся толпой. Мик ведёт нас прямиком к рингу, к первому ряду, и с горделивой улыбкой усаживает ровно по центру, так что до гладкого бортика рукой подать. Я борюсь с желанием коснуться ограждения ринга, будто это святой алтарь, но боюсь выглядеть ещё более глупой. По правую руку от нас сидит жирный, лысый тип с подружкой. Блондинка с невероятно пышными формами в обтягивающем платье воодушевленно щебечет что-то в телефон. Я сажусь рядом и понимаю, что в таком виде выгляжу не так уж плохо. Рядом с барышней, от которой разит дешевыми мятными духами, я будто супер-звезда, которая на такие мероприятия ходит “в чём придётся”, это, якобы, как за хлебом сходить. Блондинка косится на меня, но в глазах к счастью нет презрения. Конечно, её платье стоит вдвое дешевле моего топа.

— Я тут умру, — шепчу я, чувствуя, как от сильного запаха исходящего от дамочки, начинает кружиться голова. Пустой желудок отзывается мгновенной тошнотой.

— Ой, не преувеличивай! Битва ещё не началась! — Майя жмёт плечами, но в ответ на мою немую просьбу принюхаться, тут же изображает рвотный позыв. — Можно и потерпеть, ради таких мест.

Мы смеёмся, и блондинка на нас косится. Но Майя предпочитает отыгрывать ту же карту. что и я, делая вид, что выше всего этого. Она разводит руками, мол: “Чего уставилась?”, и блондинка отворачивается.

К тому моменту, как на ринге появляется судья и два рослых крепких тренера, зал уже полон людьми. и я понимаю, что все они намерены источать самые разнообразные запахи. Как это ни ужасно, я чувствую их все разом (вполне возможно, что это просто волнение подсовывает такую свинью). Я сижу будто на фабрике по производству освежителей воздуха и проклинаю минуту, когда согласилась прийти с Майей на это мероприятие.

— Соль, Соль, смотри! — Майя кивает в сторону ринга, и я поднимаю глаза. При этом приходится запрокинуть голову, чтобы хоть что-то рассмотреть, потому что мне пока видны только колышущиеся на ограждении ринга тени.

Когда Он появляется в поле моего зрения, зал меркнет и выцветает, как старая газета. Я вижу только соломенные волосы, упавшие на лоб, что-то смутно напоминающее изгиб губ и блеск глаз. Но энергетика, исходящая от Него, явно зашкаливает. Как натура склонная преувеличивать и додумывать, я уже представляю, как капюшон упадёт с Его головы и весь зал ахнет вместе со мной, потому что, по моему мнению, этот человек — произведение искусства, как супер популярный киноактёр. Он не такой крупный, как второй тип, более подвижный на первый взгляд, идёт легко, как будто под ним пружинит пол. Мне даже кажется, что он на меня смотрит, и хоть я понимаю, что это отнюдь не может быть правдой, мне всё равно нравится так думать. Мысленно я уже поднимаюсь по его зову на ринг после того, как его рука наносит противнику решающий убийственный удар. Мысленно я вообще уже “перевлюбилась”, потому что в голове сто и один сценарий, как этот… (как его там?) подойдёт ко мне после боя и скажет, что заметил меня в толпе. Он как Орландо Блум, который снизошёл до Соль Л… Томпсон. Орландо Блум, который снизошёл до Соль Томпсон!

— Вы готовы? — раздается голос из больших колонок. Толпа выплёвывает в ответ какую-то звуковую кашу, но первые ряды безмолствуют, а значит я даже не могу оказаться в числе тех, кто приветствует Его.

— Чёрный тигр против Серого воина! ПОШЛА ЖАРА!

И почти сразу я закрываю глаза руками, даже не успев увидеть его лица. С первого ряда и так ничего не видно, а мужчины ещё и скачут по всему периметру то спиной, то боком оказываясь ко мне. Я искренне недоумеваю, даже первые ряды оживились и подначивают то одного, то второго, нанести удар, а мне тошно от одних этих звуков.

Он пострадает, а я его так и не увижу.

— Смотри! Смотри! Он его убьёт сейчас! — дёргают меня за рукав почему-то справа, а не слева. Это не Майя, это блондинка.

— Не хочу я смотреть!

— А зачем тогда пришла? — надувает губы блондинка.

— Вас не спросила! Сами смотрите, если это так интересно!

Я снова прячусь от “приятного зрелища”, прикрывая лицо полой джинсовки. Теперь уже Майя пихает в бок.

— Смотри! Падает!

— Да к чёрту и одно и дру…

Я не успеваю договорить, потому что Майя отрывает мои руки от лица, и я возмущённо вскакиваю с места как раз в ту секунду, когда могла бы привлечь наибольшее внимание. Моё возмущение на подругу со стороны выглядит как беспокойство за… Него. Он лежит на краю ринга, в каких-то сорока сантиметрах от моего (уверена ошарашенного) лица. Лежит и смотрит! Прямо на меня смотрит, что не удивительно, коль уж я как истинная фанатка вскочила ему навстречу. Хорошо, не кинула розу или надушенный платочек, дабы кровь утереть.

Я не могу вернуться назад и сесть, потому что кажется, будто за спиной пропасть, а шагать можно теперь только в его сторону. Хочется вмиг показаться более смелой и менее перепуганной, но не могу. От его пронзительного взгляда только хуже, и я понятия не имею, отчего мужские глаза так на меня влияют. Я умоляю сама себя посмотреть уже на его лицо, волосы, на то, что с ним делает противник, но увы. Вижу только глаза… Но я готова поспорить, что не смогла бы даже сказать, какого они цвета.

— Защищайся, — я слышу свой голос, вижу его переменившиеся вмиг глаза, он усмехается.

Меня отпускает, и в голову возвращается проблеск ясной мысли: “Мне нужно выйти…”

Глава 4. Грязный клуб

Я дрожу сама не знаю почему, стоя в пыльном темном коридоре. Тут душно, сыро и промозгло, а скачок адреналина вскружил голову. Не так шокировало увиденное, как этот странный тяжёлый взгляд, будто я тут лишняя. Да, весь этот магнетизм, конечно, прикольная штука, но уж простите, я реально здесь лишняя. И он это знал, когда смотрел на меня, вскочившую не к месту на ноги.

Бой окончен. Из колонок какой-то неразборчивый шум. И я даже не хочу знать, кто победил. Я слежу за ударами сердца, они отсчитывают секунды до того момента, как откроются тяжелые двери и народ выйдет в коридор.

Шаги и скрип, двери открыты. Я бегу на чудом оживших ногах, чтобы не ощущать снова удушливый запах дешевых духов, которые моя изящная мать даже под страхом смерти не нанесёт на кожу. Мне виделось, как этот парфюм их мерзких уже стареющих тел липнет ко мне и не даёт дышать коже. Мне кажется, что я сама пропахла им и уже не ощущаю тонкий аромат собственных волос, который так люблю.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я, пытаясь открыть хоть какую-то дверь.

За поворотом очередного коридора я уже понимаю, что заблудилась. Мало того, что не знаю куда идти, так ещё чёртов коридор бесконечен, и где я повернула не туда, понятия не имею. Все двери закрыты, и надежды, что за одной из них лестница, никакой.

Я мечусь, уже не стесняясь ломиться в глухие двери без табличек, пока очередная ручка не щёлкает, сообщая мне, что удача повернулась нужным местом.

Я в комнате, пустой и тихой, почему-то сразу становится спокойнее, как будто я нашла выход на улицу. Мысль, что поиск был затеян для совершенно другой цели, пока голову не посещает. Но стоило только выдохнуть с облегчением, как накатывает новый ужас. Я не знаю, где Майя, не знаю, как вернуться, и не помню, где оставила свою сумку. Вдруг стало так жалко «Кристину», которая стоит на парковке одна.

Тёмная каморка совсем не выглядит опасной, пока не происходит страшное: где-то вдали мелькает полоска света. Я вжимаюсь в стену. Помещение захламлено, много стеллажей и спортивный инвентарь, поэтому меня могут и не найти.

— Не прячься, я тебя заметил!

— Мамочки, — почти не слышно шепчу я.

Только бы не тот, гипнотизирующий глазами!

— Что ты тут делаешь?

— Мамочки… — снова, совсем тихо.

Я не слышу даже саму себя, куда уж ему… Стоит довольно далеко, при желании я даже могу сбежать.

— Что. Ты. Тут. Делаешь? Тебе тут не место.

Я вижу только те самые глаза в темноте, под капюшоном. Приглядевшись, замечаю кровоподтек, уже запекшуюся кровь. Немного опухшее, вероятно, довольно красивое при других обстоятельствах, лицо. По крайней мере, у него нет носа-картошки и не выдаётся вперёд уродливый подбородок.

Где мне не место? Тут в этой комнате или тут вообще?

— Так и будешь молчать?

Он приближается и останавливается так близко, что я от удивления что-то пищу, не совсем членораздельно или убедительно. От него не пахнет удушливыми духами, почему-то это очень важно. Кровью, потом, пылью от грязного ринга, но не духами. В голове не укладывалось, что стою рядом с таким человеком. А каких-то полчаса назад я представляла, что Он меня в толпе заметит и посвятит мне, счастливице, победу. От этого страшного контраста становится и неприятно, и интригующе. Одна его рука ложится куда-то за мою голову, он опирается о стену, и у меня создаётся ощущение, что это не для устрашения, а просто приступ головокружения.

Ему же черепушку стрясли, наверняка…

Я прислушиваюсь к своим ощущениям: всё ещё очень интригующе, но коленки трясутся очень сильно. Этого человека только что били. По лицу. Кулаками. Он лежал прямо напротив меня и гипнотизировал.

— Тебе тут не место.

Жестокий, очень не вежливый голос. Почему бы ему не замолчать? Просто постоим вот так молча, потом я убегу и попробую найти «Кристину».

— А… — начинаю было я, но не могу сформулировать мысль.

— Прорезался голос? Ещё чуть-чуть, очень прошу, — тихо просит он, сощурившись, наклоняя голову, будто, чтобы лучше меня разглядеть.

— А… можем помолчать? — я нервно смеюсь и даже поднимаю голову, чтобы понять улыбнулся он или нет, он не улыбнулся. Может краешком губ, но из-за крови на лице и капюшона этого не видно.

— Можем. Молчи.

Дверь открывается, и кто-то входит, Чёрный тигр разворачивается и закрывает меня собой. Я тихонько мычу, и он заводит руку, чтобы дать мне понять, что нужно заткнуться. Видимо он хотел взять меня за запястье или типа того, но наткнулся на обнаженный бок и замер, сжимая кожу. Я тоже замираю. Моей кожи, тем более на животе, ещё никогда не касались незнакомые мужчины. Её там вообще, кроме доктора Рье и может быть Ксавье, никто не касался.

— А вас там… п-потеряли…

— Да. Сейчас вернусь.

— Ждём. Журналисты спрашивают.

— Сегодня никаких комментариев. Сразу домой.

Дверь закрывается, и мы остаёмся одни. Снова. И я уже сомневаюсь, что это интригующе. Он так и стоит спиной ко мне, сжимая обнаженный бок. Большой палец давит на живот, это не больно, но грубо. Когда он всё-таки шевелится, я громко выдыхаю, прижав руку ко рту. Сейчас развернётся и отпустит. Сейчас, сейчас.

Он стоит теперь ко мне лицом, но место одной руки занимает другая. Он держит меня за талию и внимательно смотрит прямо в глаза. Мурашки разбегаются от его руки вниз и вверх. Вверх прямо в грудь, а вниз… куда-то непонятно куда. Он наклоняется чуть ниже. Я снова выдыхаю в ужасе, ожидая чего угодно, от удара до поцелуя.

— Пошла. Вон отсюда!

Глава 5. Квартира мистера Ли

Кло всегда чувствовала Кайда на расстоянии. Она была его отражением, один мозг на двоих, одни мысли и совершенная система ментальной связи. Это повелось с тех пор, как у Кло были тонкие косички с бантиками, а у Кайда красная игрушечная машинка в кармане. Они были нужны друг другу и в те годы, когда Кло мазала тональником первые подростковые прыщики, а Кайд проводил целые дни на старом футбольном поле с какой-то шпаной. Они пережили первые влюблённости, первые поцелуи и первый секс, доверяя друг другу все секреты на кухне. Впервые напились вместе, впервые попробовали сигареты, тоже вместе. В четырнадцать катались без прав и чуть было не разбили тачку. Скрывали синяки и боевые раны, учились всему, даже плохому. И все это вместе.

Сейчас, стоило ему ввалиться в собственную квартиру, держась за голову, она уже была там. На столике стояла оприходованная бутылка белого сухого, по телевизору “Дневник памяти”.

— Опять подрался? — весело спросила она, привставая с дивана и падая на спинку животом, как маленькая.

— Ага. Поможешь?

— Почему бы тебе не нанять личную медсестру?

— Личная медсестра не придёт в мою квартиру без приглашения, просто потому что поймёт, что так нужно. Открывай вторую бутылку, я знаю, что она у тебя есть.

— Э, нет, ты будешь ворчать. Я лучше виски тебе налью!

Клотильда и Кайд Ли родились в один день, в одной из тех семей, где дети в определенный период времени растут как сорняки, набираясь жизненного опыта и моральных сил где попало и от кого попало. Их отец, Джолли Ли, был музыкантом и все дни напролёт в доме гремели то Бах, то «Рамштайн», а в гостиной часто оставались на ночь какие-то непонятные люди, которые много курили. Семья Ли не была неприличной, не была нищей, но деньги у них водились не впрок, а на эту конкретную красивую жизнь. Их мать, Холли Ли, была художником по костюмам и так в этом продвинулась, что трижды оказывалась на церемонии вручения премии «Оскар» в одном ряду с Дженни Беван и Джоном Брайтом. Она «одевала» добрую половину фильмов BBC и в доме вечно валялись шляпные картонки и куски кружев, будто это был старинный замок, а не фешенебельный особняк в более-менее престижном районе. На Хеллоуин Кло зачастую была Скарлетт О`Харра, а Кайд — Сидом Вишесом.

Джолли и Холли Ли, как будто в шутку нашедшие друг друга, так же в шутку и жили душа в душу. Они не совершали крупных покупок, месяцами пропадали то на съемках Холли, то на концертах Джолли и были просто безответственными родителями. Жизнь с ними была простой и веселой, а потом пришёл дедушка и сказал, что дальше этот кошмар продолжаться не может. Холли тогда красила Джолли волосы в чёрный, высунув от усердия язык, а на её домашнем манекене висела крутая кожаная концертная куртка. Дедушка сказал, что теперь Кло и Кайд будут жить с ним.

Родителям потребовалось четыре года, чтобы остепениться. А потом они стали очень невесёлыми, как два наказанных ребёнка, которые смирились с тем, что уроки делать нужно. С тех пор семья Ли стала «правильной» семьей, Кайд и Кло посещали оплаченные дедом частные школы и развивающие секции, перестали прогуливать уроки, когда вздумается, и стали образцовыми детьми.

Это были дети о которых можно только мечтать. Самостоятельные, благодаря жизни «на чемоданах», умеющие позаботиться друг о друге, и при этом настоящие вольнодумцы. Друзья своих родителей. Похожие друг на друга и в то же время очень разные. С годами многое пошло не так, как они видели в детстве. Кло уже не мечтала стать цирковой артисткой или стюардессой, а он забыл, что когда-то хотел быть пилотом «Аэробуса».

Сейчас Кло — редактор модного журнала с богатым модельным портфолио. А Кайд — умный, хладнокровный бизнесмен. Оба несчастны и оба счастливы. Кло в разводе из которого вынесла больше пиара, чем переживаний, Кайд вдовец, который не афишировал это и никогда не обсуждал с прессой подробности. Кло завоевала популярность ещё в восемнадцать, когда её фото украсили баннеры нескольких рекламных компаний и обложку средненького журнала. А Кайду потребовались время и силы, чтобы добиться всего, что у него есть. В девятнадцать Клотильда Ли стала иконой, которая мелькала в жёлтой прессе, а ещё через год вышла замуж за режиссера Ковальски, и теперь ненавидит поляков. Кайд Ли в девятнадцать был студентом престижного вуза, а в двадцать один стал счастливым супругом Пенни Ли.

Нынешние Кло и Кайд совсем не походили на тех детей, что сидели в домике на дереве во дворе особняка Ли, зарываясь носами в шерсть семейной дворняги по кличке Мо. Тогда мальчик Кайд изо дня в день терял один носок, всегда правый, и потом весь день сверкал грязной пяткой, даже не замечая этого. Девочка Кло бесилась из-за длинных спутанных волос и вечно ломала в приступе ярости расчески, а к вечеру колтун на голове можно было разве что выстричь. Они считали, что вечно будут мотаться по тусовкам с родителями, а однажды уедут с ними на трейлере в Ирландию, где все вчетвером будут варить эль и танцевать кейли.

Взрослая девочка Кло подошла к пульту аудиосистемы и включила Paddy And The Rats. В комнате сразу стало весело и как будто пропали проблемы. Маленькие и большие. В бокале Кайда оказался виски, в бокале Кло снова было вино.

— Больно тебе? — она стояла над братом и вытирала ссадину.

— Да нет, ничего страшного. Бывало и хуже.

— Кай, доживи до сорока, а?

— Эм… ок, постараюсь, — усмехнулся он и сделал большой глоток виски, о чём тут же пожалел и сморщился. Всё-таки виски нужно потягивать а не глотать.

— Не думай, что я стремлюсь к смерти или самоуничтожению, ладно? Это никак не связанно с Пенни или моими страхами, просто… это адреналин и все его получают так, как могут. Мои способы могут казаться неправильными.

А ещё тебе нравится двойная жизнь, — подытожила Кло, падая рядом с Кайдом на диван. — Романтично-о, — протянула она.

— Очень. Да, нравится. От меня там никто ничего не ждёт. Я даже могу не прийти, даже не лгать, что заболел, представь! А ты — становишься ледышкой!

— Ой, не начинай! — Кло тряхнула соломенными, как у брата волосами. — Что ты как поляк, будь хоть немного хорошим парнем.

Кайд улыбнулся, а сестра будто на глазах помолодела. Для женщины за тридцать она ещё достаточно молодо выглядит и красива, но ей становится всё больше свойственна некоторая нервозность и истеричность, когда речь заходит об изменениях её характера. Скажи Кло, что она становится мудрой/глупой/строгой/холодной/горячей, и с равной долей вероятности будет скандал. Кло терпела свою жизнь и печально вздыхала, провожая новый её этап, который не вернуть. В этом году она “проводила” гипотетических детей. И сразу стала остро реагировать на любые упоминания о том, что становится бездушной.

— Сегодня произошло что-то смешное, — спустя пару минут молчания сказал Кайд. — Прямо за пару минут до того, как всё закончилось, упал, смотрю в зал, руку заломили, скидывать этого воина или как его там, просто лень уже. Решил хоть пять секунд дух перевести, смотрю, прямо напротив вскакивает с места девчушка, на вид лет… восемнадцать, чтобы не соврать. Одета — блин, как будто случайно забежала с пар в университете в лучшем случае. Джинсы какие-то, майка. Вскакивает и вопит “Защищайся!”. Я в недоумении, зал тоже.

— А потом?

— Ничего, встретился с ней случайно, она забилась в угол в раздевалке, видимо слишком испугалась. Прогнал.

— Ты что, только что рассказал мне про девушку?

— Эм… ну вроде она не была парнем.

— Ну… главное чтобы она не была…

— Полячкой, я догадываюсь. Я, кажется, не про свидание рассказывал, а про забавный инцидент. И ты должна похихикать, а не думать лишнее.

— Выпьем-ка, брат, за женщин не полячек! — Кло подняла руку и отсалютовала.

Кайд усмехнулся и выпил, давая сестре право насмехаться над "девушкой из клуба" и скорыми романтическими отношениями с ней.

— Что с "Би Соейр"?

— Не знаю. Завтра схожу и приму решение. В конце концов мне не нужно этот клуб покупать, только стать инвестором, ничего страшного, никакой ответственности. Почему не поддержать идею?

— Потому что история мутная.

— Откуда знаешь?

— Ниоткуда. Просто этот клуб вылез неожиданно, как и сама эта Би Соейер, и вот её парень связывается с тобой насчёт инвестиций. Эллиот Райт не бедный чувак, бабки у его семьи есть. Это просто клуб, где проводят время студенты. У него даже нет особых проблем с доходами, я видела документы…

— Всё-то ты видела! Не знаю. Мне предложили вложиться — я не против, поиграю в начальника, почему нет? Завтра посмотрю и непременно отчитаюсь, мамочка Кло.

От неуместной шутки Кло снова замолчала. Её всё обижало, и она отчаянно пыталась это остановить, но процесс никак не останавливался.

Глава 6. Притон Ксавье

Я отчаянно барабаню в дверь уже добрых три минуты. На словах кажется, что это совсем недолго, но на самом деле три минуты, это сто восемьдесят секунд, а за это время легко можно сделать сто восемьдесят ударов в чёртову дверь. Я уверена в том, сколько раз стукнула, потому что считаю каждый удар.

Ксавье, наконец, открывает и не выглядит так, будто очень рад меня видеть. Его бледные щёки характерно красные, волосы в беспорядке, а на идеальном, будто отточенном из белого мрамора плече, алеет засос.

— Очень отвлекла? — жалобно спрашиваю я, прекрасно зная, что это совершенно не важно.

— Нет, — он машет рукой. Неудовольствие тут же сменяется преданностью, и я понимаю, что он совершенно не искусно врёт. — Ты серьёзно?

— Ну вообще да, — я всхлипываю, всё больше напоминая жалобную бродяжку.

— Ладно, только барышню сама выгонишь? Она не очень… — Ксавье чешет затылок и отступает, пропуская меня в квартиру. Я киваю, лохмачу волосы и влетаю в спальню, будто на пожар. Сверкнув глазами в сторону раскинувшейся на кровати девушки, набираю в грудь побольше воздуха, имитируя бешенство.

— Ксавье? Милашка, что слу… — девушка в первую секунду не понимает, на что нарвалась и теперь выглядит ошарашенной. — Вы… вы…

— Да нет уж, это ВЫ! Кто эта шлюха, Ксавье? Какого чёрта, я прихожу домой с работы, с ночной, блин, смены и вижу в своей кровати ЭТО?

Ксавье в спектакле не участвует, наблюдает за происходящим через открытую дверь, сидя за кухонным столом. Невозможно выглядеть более привлекательным, но он может: лениво покуривает сигарету и выпускает дым, который теперь туманом окружает его чёрные волосы. В равнодушном взгляде на ещё обнаженную, но уже прикрывающую голую грудь девушку ни капли жалости или стыда, но это ему простительно сейчас. Он даже кивает в такт моим словам, будто лично руководит процессом изгнания. А потом добивает сцену тем, что достает телефон и начинает листать ленту новостей.

— Но… но я не знала… Тут такой холостяцкий… — бормочет девушка, и её не в чем упрекнуть. Квартира и правда холостяцкая, я смотрю с выражением абсолютной уверенности в себе. На глаза попадается фото в рамочке, там мы с Ксавье в горнолыжных костюмах. Фото старое, нам там едва исполнилось семнадцать, но лучше это, чем ничего. Оно стоит на прикроватном столике, но даже судя по пыли вокруг, упало уже очень давно. Подлетаю к столику, поднимаю фото и тычу им в лицо девушки, а потом оборачиваюсь к двери.

— Ты что, перевернул наше фото, чтобы глаза не мозолило? Да? ДА? — швыряю рамочку и она раскалывается о стену. Жалко, конечно, но стоит того, тем более давно стоило сделать новое фото. В порыве вдохновения иду на кухню, достаю из шкафа свою кружку. — А это что? Или может он сказал, что это “бывшая” забыла? Да? Он всегда так говорит! Знаешь что? А я не буду ничего доказывать… просто. Просто собирай свои манатки и проваливай!

Пока я делаю вид, что рыдаю в ванной, девушка собирает вещи, что-то бормоча под нос. Первую минуту просто смотрю на воду, которая хлещет из открытого душа, а потом решаю, что добру ни к чему пропадать. Вообще-то я осознаю, что мы гадкие люди и поступаем по-свински, но почему-то эта мысль не держится в голове долго. Девушка, явно из клуба, явно была на всё согласна и явно не ценила свои силы, своё время и свою честь, до того, как переступила порог квартиры. Я не оправдываюсь (хоть и очень хочется), но это правда. Девчонки всегда готовы прыгнуть в постель Ксавье, да ещё считают это за честь. Они думают, что весело проводят время, а на деле сами ложатся ему под грязные подошвы, потому что он ничего не скрывает.

Смыть с себя “это место” оказывается не просто приятно, а даже необходимо. С удовольствием стою под душем, тихо, чтобы нельзя было решить будто я не страдаю. Иногда высовываю голову и изображаю рыдания. Через пару минут спектакль уже кажется забытым и пройденным этапом, я нахожу свой гель для душа в корзине, остатки шампуня и теперь, в окружении знакомых запахов чувствую себя совершенно точно дома. Ринг кажется давно забытым, будто я там и не была вовсе, будто мы сходили "куда-то" с Майей, а потом я завалилась к Ксавье и вот стою под душем и наслаждаюсь тишиной после шума музыки. Ещё я запросто могу представить, что пришла после работы, как и сказала девчонке, и теперь просто мечтаю об отдыхе. Я разминаю шею, тру мочалкой тело, а потом вспоминаю, что вообще-то сегодня меня касался мужчина! Открываю глаза и понимаю, что хохочу, и слабые попытки сдержать хохот не помогают. Во мне бурлит какая-то подростковая энергия глупости и влюблённости, будто я стою на пороге целого мира. В моём мире прыгают пони, а может и чёрные лошади с лоснящимися боками. В моём мире Тигр скидывает капюшон, и я любуюсь его красивым лицом (оно точно красивое). А ещё он там такой же таинственный и красивый, но выделяет меня из толпы. И непременно на глазах у той блондинки с вонючими духами.

— Ну, рассказывай, — Ксавье ставит передо мной, укутанной в его халат, чашку с кофе. — Что там такого важного?

Вздыхаю в ответ и улыбаюсь:

— Спасибо, ты так благородно сейчас поступил… — говорю я, и мы оба смеёмся, сознавая, что поступили совершенно недопустимо. Ксавье, явно, утешает себя тем, что дурочка мечтала опустошить наутро его кредитку. Я знаю этот его взгляд: "мне это аукнется, но, допустим, на этот раз нам сойдёт с рук наша шалость!"

— Ну что ты, это ты звезда вечера! Я не пойму, ты счастлива или нет?

— Я ходила на бои без правил! — смотрю ему в глаза, но он тут же отводит взгляд и воцаряется неприятное, напряженное молчание.

— Это Майя тебя затащила?

— Ну какая разница? Это неважно! Там такой кошмар, совсем другие люди. Я таких не видела. Они вроде как богатые, на крутых тачках, но такие вульгарные, ужасно. Там грязно, пыльно, я не думала, что увижу что-то такое. Можешь себе представить, я сижу в зале, на первом ряду, а потом он падает! Этот Чёрный Тигр, боец с ринга! Падает и смотрит на меня, прямо в глаза, долго смотрит. Не знаю сколько, как будто время остановилось, честно, я даже пошевелиться не могла, а потом увидела, как к нему приближается этот тип, второй. Я закричала что-то, а потом убежала. Так страшно… Они же избивали друг друга, это ужасно, кровь везде, я такого не видела ещё, как в бойцовском клубе! Это законно вообще? И потом я забежала в какую-то комнату, и он там. И в общем…

— Он приставал к тебе? — Ксавье совсем напрягается. Его кофе остывает нетронутым.

— Нет… Ну я не знаю. Он меня за талию держал, — создаётся впечатление, что я оправдываюсь. Ксавье оборачивается, мои вещи всё ещё лежат на диване. Дырявые джинсы, короткий топ.

— А ты в этом была?

— Ну ты же видел в чём я была… Стой! А причём тут это?.. Да какая разница, я же не рыдаю тут! Я в восторге! — я лукавлю. Всего час назад я в панике выпроваживала Майю из машины у её общежития, чтобы рвануть сюда и в компании Ксавье прорыдаться от души. Сейчас, в безопасности, все дурные мысли прошли.

— Какая ты глупая… Обнималась с каким-то побитым мужиком в каком-то тёмном углу! Как… — он достает очередную сигарету и поджигает её с третьего раза.

— А ты-то чего нервничаешь?

— Ничего! Ладно, я понял, давай ляжем спать?

— Да, давай, я родителей предупредила, чтобы не волновались.

— Я у себя сплю, на диван не пойду. Ты со мной?

— Только простыни смени и в душ сходи, от тебя шлюхами несёт, — как всегда улыбаюсь я.

Ксавье застывает, облокотившись о стол, наклоняется и тихо, вкрадчиво произносит:

— Не командуй!

Но послушно идёт менять простыни.

Когда Ксавье входит, Соль уже спит. Она оставалась порой в его квартире под разными предлогами для родителей. Когда не хотела пьяной возвращаться домой после вечеринки, когда гуляла до поздна с подругами, когда просто хотела посидеть с Ксавье.

Он всегда хотел, чтобы у подруги появилась хоть какая-то личная жизнь, очень хотел. А она всё твердила, что не сдастся, пока не встретит «того самого», который был глупым образом сформирован пятнадцатилетней девочкой. Сейчас уже реже, конечно, но раньше она всё время твердила о том, каким благородным и любящим будет её муж. Со временем образ оброс кучей положительных качеств, но все они относились к тому мистеру Ли, который на счастье или на несчастье встретился на пути Соль, сказал три умные фразы и зачем-то поселился в уме и сердце. Она не помнила бы даже его фамилии, если бы Ксавье её не дразнил. Она не знала, как он выглядит, видела только затылок и мельком лицо, она ни разу с ним не говорила. Девчонки мастера себе напридумывать.

Ксавье лёг рядом с Соль и легко обнял за талию, привычно. Кто бы ни спал в его многострадальной постели и ни льнул к нему по ночам, Соль он всегда обнимал сам. Она послушно что-то пробормотала, удобно устроилась и совсем отключилась. Это была такая дружба, которая охраняла даже неосознанно. Ксавье поцеловал её в макушку, а потом поймал себя на мысли, что это ненормально, даже для них. Просто ему немного страшно даже от такого пустяка, что она рассказала.

Глава 7. Клуб "Би Сойер"

— Аееее, — ору я в микрофон и толпа послушно откликается. Большая часть сидит за столиками и примерно треть послушно толпится на танцполе.

Я стою на сцене клуба «Би Сойер», простецкого и возможно потому такого многолюдного. Толпа беснуется, но пока рано отдавать им на съедение первого артиста, и я начинаю толкать свою привычную речь.

— На часах двадцать два ноль ноль! Все несовершеннолетние разошлись под юбки к мамочкам?

— Да! — из толпы вверх взмывают руки с неоновыми браслетами. Такие выдают совершеннолетним.

— Тогда вместе со мной: «Аееее»! — под мой визг подстраивается толпа, и вверх взмывают кружки с пивом. — Сегодня на сцене Соль Ли, значит это не просто вечер, а…

— Вечер Ли! — отвечает толпа.

— И… барабанная дробь! — Гарри послушно дробит. — Живая народная музыка! Я собрала каждой твари по паре. И начнёт ирландец Стью с песней «Ненси Миллиган»! А я эту песню, ой, как люблю, так что разошлись все, мы будем плясать!

Народ у сцены расходится и огненно рыжий Стью занимает мое место.

— Не так быстро, торопыга-Стью! Прежде всего мы научимся танцевать кейли? Да? А ну-ка, встали все ко мне!

Стою на танцполе с лиловым микрофоном в руке и подначиваю толпу повторять движения за танцорами с большой плазмы, висящей на заднем плане сцены. Я знаю, что Стью сносно пародирует Эда Ширана и звучать будет неплохо, а значит и танец должен быть на пятерочку.

— Так! Последняя проверка! На танцполе все умеют танцевать?

— Да! — рёв толпы за спиной.

— Как насчёт бара?

Бармен Лео поднимает руки и отплясывает прямо на стойке под шокированные взгляды девушек, трущихся вокруг моего брата.

— Красавчик Лео! А теперь угости моего брата самой вредной картошкой фри, какая у тебя есть!

— Кто-то раскомандовался! — слышу я голос начальника. Он беседует с гостем, сидящим ко мне спиной.

Я слышала, что сегодня большой день для «Би Сойер», клуб висел на волоске последние пару месяцев.

— А кто-то должен уже танцевать, — парирую я и даю знак Стью начинать, а сама пробираюсь к столику, где сидит Эллиот Райт.

— Дамы и господа! — вворачиваю я на проигрыше. — Мистер Эллиот Райт и его гость!

Вообще-то мне нельзя так делать, но какая-то высшая сила тянет к столику, и уже я сама тяну Эла танцевать. Почти сразу на лице начальника появляется улыбка и долго уламывать его не приходится. Его большое красивое тело тут же оживает, подхватывает меня, и мы скачем в такт музыке по кругу, протанцовывая что-то мало похожее на кейли, но хохочем до упаду. Танцпол как никогда оживлён, и моя аудитория в восторге. Круг заканчивается, и мы оказываемся у столика, где в одиночестве сидит гость Райта.

— А вы не желаете?.. Потанцевать… — начинаю было я, но замолкаю.

Светло-карие глаза смотрят на меня, близоруко щурясь, и я ощущаю знакомое чувство пропадания.

Нет. Это не он, но я снова в капкане, как это ни странно. Второй раз за неделю я любуюсь мужчиной, как дура.

— Я…

— Не-а, — отвечаю я за него. — Не желаете!

И… убегаю.

***

— Дура! Дура! Дура!

Гаспар следит за моими перемещениями по подсобке и жуёт свою заслуженную картошечку фри. Он съел уже полторы порции: одну макал в соус, вторую нет и теперь сравнивает ощущения, пока брошенные за стойкой барышни недоумевают почему их кинули ради картошки. Гаспар слишком красив и мил, чтобы его можно было ненавидеть. Он практически невинен, и все единодушно скажут, что если он уходит со свидания ради еды, значит время свидания ещё не пришло.

— Ты не дура, сестренка, — вздыхает Гаспар, приглядываясь к очередному ломтику картошки.

— Аргументируй? — я хожу из угла в угол и уже сбила несколько швабр с полки, теперь они лежат на полу под ногами и их приходится пинать. В клубе уже коллапс, Стью поёт третью песню, так как никто ничего не объявляет.

— Ты ничего не сделала плохого.

— Но я сбежала.

— Ну… молчание — золото.

— Ох, это ты — золото, Гас. А я — лохня. Надо на сцену идти… мм, — я продолжаю метания. — А иди ты, а? За меня!

— Не могу-не могу-не могу!

— Давай, Гас! Ты же знаменитость! Иди и объяви, что дальше будет выступать Энтони Берд с латино-американским сетом! М?

— Не могу!

— Ради сестренки? — я умоляюще складываю руки, и Гаспар куксится как маленький.

Я уже знаю, что победила, и через минуту наблюдаю через «смотровую щель», как он идёт к сцене и, заикаясь, объявляет Энтони Берда.

Я облегченно выдыхаю и сажусь на мешок с сахаром, в этом положении удобнее всего биться головой о деревянную стену.

— Соль Ли — идиотка,

Таких как она в целом мире нет!

И если кто-то не знает ответ,

То Соль — идиотка,

Инфа со-отка! — пою я, аккомпанируя себе ударами головой о стену.

Гаспара все нет, и в голову закрадываются подозрения, что он что-то напортачил. Иду к двери, и встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до особенно удобной «смотровой щели» в деревянной двери, но сегодня я не на каблуках и это проблематично. Трёхтомник сестёр Бронте, на который я вставала до этого, по прежнему лежит у двери, и я не долго думая опять использую его не по назначению.

Прижимаюсь к двери.

Дверь щёлкает.

Я падаю прямо на пол! Меня, блин, никто не подхватил!!

А тот, кто открыл дверь и в общем-то должен был стать настоящим героем, так и стоит рядом, не шелохнувшись. Я понимаю, кто это. Во-первых, это закон жанра. Во-вторых, его взгляд дыру в футболке прожег, не понимаю почему это так отчётливо ощущается. В-третьих, он не помогает подняться, а любой другой бы помог, зуб даю.

Я переворачиваюсь на спину, как жук, и снизу вверх смотрю на него.

Красивое лицо в тени упавших на него пшеничных волос, гладких и красивых, как у Капитана Америки. Он в сером костюме без галстука, пиджак на одну пуговку. Более тонкий и подвижный, чем тот же Эллиот, с таким я бы кейли танцевать не пошла по собственной воле.

Потому что ноги так и так не слушаются!

Опять-таки как жук, лежу согнув ноги в коленях и пялюсь, пялюсь, пялюсь, пока он… пялится на меня. Прикидываю какой портрет составит обо мне “Капитан Америка” и остаюсь крайне недовольна. Одета по-простецки, как и в каждый «Вечер Ли», когда нет никакой особенной темы. Волосы собраны в два пучка (тоже не самый романтичный образ). Макияжа — ноль, потому что утром проснулась с особенно приятным цветом лица и решила не портить естественный образ. Ах да, лежу на полу! В пыли! По правую руку трёхтомник Бронте, на всякий случай пододвигаю его поближе.

— Соль! Что с тобой стряслось? — слышу голос Эллиота. — Вот, хотел с тобой мистера Ли познакомить.

Ли?? И этот человек слышал, как я представляюсь со сцены «Соль Ли»?

Хватаю томик, открываю и накрываю им лицо.

Я — Соль-жук,

Неудачница, которую пристукнули книжкой.

Если честно, для меня это слишком!

Добейте, избавьте от всех этих мук!

Мысленно пропеваю я, под звон укулеле, на которой играет длинноволосый афроамериканец с дредами.

***

— Познакомьтесь, мистер Ли. Это — Соль Томпсон, ведущая «Вечера Ли». Соль проводит что-то вроде авторских мероприятий. Можно сказать, что «Би Сойер» многим ей обязан!

— Интересно, — улыбается Кайд Ли. Больше он ничего не говорит, и я аж вздрагиваю от нетерпения. Вот бы он что-то интересное сказал, оказался умным и милым, мы бы поговорили, а потом свидание, свадьба, дети, я познакомлю его с мамой, может, и Ксавье подтянется.

— Я объясню, — как в тумане, до меня доносятся слова Эллиота, и я срочно возвращаюсь в реальность из успевшего захватить мой мозг розового мира. — Изначально клуб принадлежал моей… невесте. Вообще-то я, пожалуй, не должен вмешиваться, но я знаю, что ей нужна помощь.

Эллиот что-то говорит, а я в надежде, что ко мне не обратятся с вопросом, подпираю щеку кулаком и возвращаюсь к розовым очкам.

Значит, они хотят, чтобы мистер Ли выкупил у Брайт Сойер часть клуба? То есть, теперь он мой начальник?

Я улыбаюсь сама себе, представляя, как это было бы мило, а следом думаю, что если буду так же сидеть воды в рот набрав, ничего хорошего-то и не выйдет! Разозлиться бы на него, чтобы отпустило хоть немного… но пока, я только сижу, и как меланхоличная дурочка вздыхаю.

Я давно не прислушиваюсь к балагану за спиной, но там уже явно началось самоуправство. Кто-то поёт Лану Дель Рэй, причём поёт не хорошо, а разве что сносно. Беру микрофон и не вставая из-за столика говорю: "А ну-ка вырубайте эту дичь! Следующий Мартин Скоулз!"

— Вы разве не расстроили сейчас человека? — интересуется мистер Ли.

— А… нет, — до смешного тупо отвечаю я, хоть минуту назад спокойно говорила в микрофон со стопроцентной уверенностью в себе.

— Ну что, мистер Ли?

Болтовню про бумажки и условия я снова пропускаю. Мистер Ли… бывают же совпадения?

За спиной кто-то делает кавер на Kongos, аккордеон качает, и я сама себе смеюсь. Никак не могу прекратить выглядеть глупо и искренне этому радуюсь, а мистер Ли и… (как там второго?) не обращают никакого внимания на меня. Ну и хорошо! Иначе это было бы уж слишком.

— Я так понимаю, вы тут не каждый день? — мистер Ли делает глоток из своего стакана с содовой.

— Я? Вообще не появляюсь, это место имеет ко мне мало отношения в юридическом смысле. Моя… невеста, — Эллиот делает паузу. — Это заведение принадлежит ей. Она сейчас не совсем здорова… А я не могу управлять…

Глаза Эллиота увлажняются, и он встаёт с места слишком быстро, чтобы это было приличным, но мы молчим, наблюдая, как он уходит, даже не прощаясь.

— Би в коме, — произношу я. — Я не знаю почему, он об этом не говорит, — веселость снимает, как рукой.

— Он был веселым, когда танцевал с вами, — отвечает мистер Ли.

— Ему так проще, никто его за это не осуждает, — я мотаю головой слишком неестественно и не артистично, а мистер Ли сдержанно кивает.

Мы сидим рядом за одним столиком, и я прямо-таки растекаюсь от волнения, руки и ноги дрожат, а в голове рождаются один за другим куплеты про Соль-жука.

В этот момент в голове настоящий мисо-суп, потому что там поселились… мужчины! Нет, не как у портовой девки или какой-нибудь нимфоманки, а вот в самом, блин, прелестном и романтическом ключе. Я влюблена в целый мир сразу, потому что открыла удивительнейшую способность сердца учащённо биться при виде… Него. И все это с большой мечтательной буквы!

Правда, позавчера это был Тигр, а сегодня это мистер Ли, а ещё, помнится, был на приёме тот прекрасный человек…

Я вздыхаю.

Бывают же совпадения!

Глава 8. Квартира мистера Ли

Он в собственной квартире не узнает ни звуков, ни запахов, ни настроения. Так бывает, когда приходят гости или появляется домашнее животное, но животных у него нет, а гостям нечего делать в квартире, когда отсутствует хозяин.

Спустя секунду он понимает, что именно не так. Со второго этажа, из его комнаты, из его убежища доносится музыка и даже ощущается чье-то присутствие, в неуловимом практически шуме. В скрипе, тихих щелчках и приглушенном стуке. Так бывает, когда кто-то занимается обыденными вещами, не заботясь о том, чтобы вести себя тише и незаметнее.

Он поднимается наверх и замирает на середине лестницы, оттого что сердце стучит слишком сильно. На минутку садится на ступеньку и вытирает со лба испарину. Ему кажется, что волнение не случайно и он прекрасно знает, что там, но просто забыл, и теперь боится, что это что-то слишком важное.

Когда и сердцебиение, и дыхание успокаиваются, Кайд встаёт и наконец преодолевает лестницу.

В спальне действительно есть и музыка, и посторонний. Из аудиосистемы доносится что-то скрипичное, мелодичное и незнакомое, а когда к музыке присоединяется томный французский вокал, девушка сидящая за туалетным столиком начинает подпевать. Она не очень хорошо знает французский и пропускает половину слов, вместо них она мычит и издаёт похожие звуки. Она сидит прикрыв глаза, раскачивается в такт музыке и попутно наносит на руки крем, касаясь кистей легкими движениями пальцев. Она невозможно поэтична и несомненно желанна до дрожи, даже представлять ее тело без этого легкого бежевого кимоно кажется слишком заманчивым. Настолько, что он представляет и усмехается. А она открывает глаза и усмехается в ответ, будто представляла то же самое. К своему ужасу он не помнит ее имени, что-то на С, потому никак к ней не обращается.

— Чего уставился? — спрашивает беззлобно, она.

— Ничего, — он качает головой и окончательно теряется. Поэтичная С встаёт и подходит совсем близко. От неё исходит еле уловимый приятный запах чего-то чистого и свежего, пожалуй, так бы пах хлопок.

— Ты выглядишь таким усталым, и снова шрамы, я люблю их чуть ли не больше, чем тебя, но я так устала… — она замолкает и качает головой, будто говорит: “Это не моё дело, и я не стану тебя пилить!”. — Я набрала тебе ванну, — она привстает на цыпочки и касается губами его шеи. Он вздрагивает. — Идем?

Поэтичная С тянет его за собой, не физически, а на уровне какого-то магнетизма. Он сам идёт следом, не в силах отказаться. В ванной комнате стоит пар, и она теряется в нем, скрывается из виду, будто они в туманном лесу. Хочется позвать её по имени, убедиться, что она не потерялась, но имени он не знает. Он делает шаг вперёд и угадывает лежащее на полу кимоно и ее красивое молодое тело, стоящее у ванны. Она раскидывает по пене соль, потом оборачивается на него и улыбается.

Поэтичная С сама снимает с него одежду, как-то привычно, легко. Он мысленно благодарит, потому что склонен рухнуть на кровать прямо как есть и уснуть даже без душа, но теперь это кажется невозможным, потому что за ним ухаживают (и явно не в первый раз) эти тонкие красивые руки. Она заглядывает ему в глаза, пока расстегивает пуговки на рубашке.

— Люблю тебя раздевать, — вздыхает, как будто ей жаль что она делает это не так уж и часто.

— Кажется, мне нравится, когда ты меня раздеваешь, — отвечает он севшим голосом. Поэтичная С краснеет и улыбается. Из обольстительницы она превращается в невинность. Снимает с него рубашку и прижимается губами к его груди, потом к шее и щеке. — Я же грязный, — шепчет он, предполагая, что после зала весь покрыт пылью, а может даже кровью, раз уж висок так саднит.

— Ничего. Мне нравится, — она морщится, хмурится и обнимает себя руками, точно чего-то хочет, но не может получить. — Я бы всю ночь тебя целовала. Но тебе нужно принять ванну и поесть. Я приготовила кое-что.

— Себя? — очень глупо шутит он и торопится посмеяться раньше, чем она сама это сделает.

— Если бы я могла давать тебе энергию и силы, вместо еды, я бы ни на шаг от тебя не отходила.

— Не отходи, — снова возвращается тягучее напряженное настроение. Ему хочется уточнить, кто она, но он боится. А ещё любая откровенность дразнит, как случайный секс с незнакомкой. Только тут-то совершенно домашняя поэтичная С, которая массирует плечи и покрывает спину поцелуями, от чего всё тело вибрирует и безумствует.

— Здорово, правда? — шепчет она.

— Что?

— Ты увидел меня лишь один раз… два, если считать с тем вечером на ринге, а я уже в твоей голове, — она садится в ванну у него за спиной, обнимает его талию обнаженными ногами и продолжает целовать спину. У неё очень тёплые и сухие губы, а руки мягкие и невесомые.

— Увидел…

— Ну да, не помнишь? — она смеётся и смех щекочет кожу.

— Это сон, да? — обреченно спрашивает он, вытягивая ноги и наваливаясь на неё, так что она смеется и отбивается. Теперь он окончательно устроился в её руках, и она гладит его грудь, бездумно водит пальцами, о чём-то задумавшись. — Значит, ты не настоящая?

— Настоящая, просто я сейчас в своей комнате, а не с тобой.

— А я?

— Ты лёг спать, когда вернулся. Прямо в рубашке и брюках лёг. Не ужинал.

— А что ты приготовила?

— Паэлью с мидиями.

— Мне нравится… поужинаем? Или по правилам сна, это невозможно?

— Поужинаем, — кивает она и целует его шею. Она опирается подбородком на его плечо и изучает собственные пальцы, которых теперь касается он. Их пальцы переплетаются как медузы под водой, она смеётся. — Если ты отсюда выйдешь. Тут приятнее, чем…

— Где бы то ни было. Почему ты мне снишься?

— Почему бы и нет?

— Как тебя зовут?

— Сам вспомни, — пальцы Поэтичной С зарываются в его волосы и тихонько тянут, массируя кожу головы, он снова откидывается на неё, блаженно закрыв глаза.

— Не помню. Я даже не обратил внимания…

— Обратил. Иначе меня бы тут не было…

— Приходи каждую ночь, — просит он, сам не понимая, что говорит.

— А это ты здорово придумал, — вдруг совершенно иным, холодным и даже жестоко-обиженным тоном, говорит она ему на ухо. — Развлекаться с девчонкой во сне, чтобы и пальцем не шевелить в жизни.

— Какого?.. — он садится, но когда оборачивается, за спиной уже никого нет.

А потом Кайд понял, что сидит не в тёплой ванне, а в холодной не расправленной постели и смотрит по сторонам, точно надеется, что кого-то увидит. Никакого туалетного столика и в помине нет. Аудиосистема молчит. Лежащий рядом телефон сообщает, что @jollyhollylee выставили новую фотографию в instagram. Ниже сообщение от Кло: “Не спится, если тебе тоже — набери.”. Ещё ниже уведомление о новом письме от Эллиота Райта, прямо сейчас он может согласиться и стать начальником той девчонки, что только что приснилась. И потерять покой. Это уже окончательно понятно.

Глава 9. Дочки-матери

После радости — неприятности по теории вероятности. Так говорила моя школьная учительница, а я протестовала, что у меня-то ничего такого точно не будет. Оказалось, что чем ты старше, тем вернее работает идиотское правило! Солнечных дней становится всё меньше, а после них непременно наступают дожди. После особенно весёлого вечера с друзьями, приходишь, а в гостиной ждут разгневанные родители. После пятёрки идёт, рано или поздно, двойка. После вечеринки — похмелье.

И у меня было похмелье.

Я так отчаянно упивалась в прошедшие два дня своим грандиозным счастьем, что неожиданно… загрустила? Всё мне стало казаться теперь пресным, меня мутило от непрерывного волнения “неразделённой любви”, мне было скучно смотреть сериалы, каждая песня казалась “про любовь” и я терзалась и терзалась, как героиня романа.

Романа…

Я хотела “романа”! И всё остальное мне опостылело. В голове была каша из боксёрских перчаток, светлых глаз (я называла их “глаза цвета виски”, но никак не могла понять, так ли это или показалось) и старого-доброго мистера Ли с его… словами. Эх, образ первой любви был безвозвратно утерян, но сохранились слова, голос и какое-то настроение, я называла его “преданность”. Другой мистер Ли точно был не таким (ну я так решила, не обессудьте, я его видела раз в жизни!). Он виделся мне таинственным суровым королём, с удивительными глазами цвета виски и соломенной шевелюрой. А Тигр был вообще на них не похож, и этой маленькой тайной я больше всего гордилась! Таинственный… разбойник с большой дороги! Принцессе Соль остаётся выбрать: благородный принц, суровый король или разбойник из леса.

Я выбрала больничный. Сказала маменьке, что мне грустно и та диагностировала глубокую депрессию. Хотела отправить к морю, чтобы дочь отдохнула от промозглого туманного города, но сошлись на том, что курс спа-процедур и новый гардероб помогут куда лучше. И вот уже шестой день мы проводим «как подружки».

Мама щебечет что-то, а я слушаю. Потом наоборот, я что-то рассказываю, жалуюсь на профессоров, а мама слушает и поддакивает. И всё это на ходу, в блаженной спешке за прекрасным. Старый добрый «больничный» нам не впервой, ещё в школьные годы зародилась эта глупая традиция. Мне тогда едва исполнилось пятнадцать, и я подошла к маменьке после вечеринки в нашем доме и сказала, что грущу. Ингрид долго выпытывала, в чем дело, а потом услышала то, чего так ждала с того момента, как ей сообщили, что родилась девочка: «Мама, я кажется влюбилась!». Ингрид тут же собрала всю свою силу воли, чтобы не умиляться, а быть «взрослой подругой».

— Может обновим твой гардероб? — без лишних вопросов предложила она, и я благодарно закивала. Я хотела именно этого: пройтись по магазинам «как взрослая», купить красивой одежды и вообще измениться с головы до ног.

Мама отвела меня в большой торговый центр, и мы ходили по магазинам вместо школы, потом сделали мне новую стрижку и даже выкрасили несколько прядей в розовый цвет. Домой пришли с пакетами из магазинов одежды, счастливыми улыбками и моей первой настоящей косметичкой.

В ту неделю я научилась краситься, делать стильную укладку, а не детские кудряшки, встала на настоящие, но не пошлые каблуки, и впервые примерила самое настоящее красивое белье. Не кружевное, но шелковое и без бабочек. В воскресенье мама спросила: «Тебе больше не грустно?», а я ответила: «Нет, но я всё ещё влюблена. Он тоже меня полюбит?». Ингрид сказала: «Почему нет? Но я бы не делала на него ставку, может ты встретишь кого-то ещё более особенного?».

Сейчас я вспоминаю слова мамы с благодарностью и гордостью, что она у меня такая особенная. Прошло пять лет, мы снова ходим вместе по торговому центру, и я снова хочу спросить: полюбит ли меня… один из них? Мистер Ли? Ужасный боксёр? Или я столкнусь в папиной гостиной с тем Первым мистером Ли?

— Какое боди, — вздыхаю я, стоя у витрины магазина с нижним бельём.

— Ну так идём скорее! Оно будто для тебя сшито, — Ингрид подталкивает меня вперёд.

— Чем могу помочь? — перед нами тут же, будто из-под земли, вырастает девушка-консультант.

— Вот это боди на девушку, а мне вот тот чудный комплект, — мама улыбается консультанту, которая тут же бросается выполнять просьбу, прихватив с собой молоденькую стажерку. Мы всегда производим такое впечатление на консультантов, особенно когда заходим в отделы вдвоём.

Если отвлечься и посмотреть на Ингрид, она даже не походит на мою мать. Имея двух взрослых детей, она ещё в прекрасной форме, до сих пор не красит волосы и не выглядит на сорок три. Конечно, сама про себя она шутит, что это все ранние роды в восемнадцать и хорошая генетика, но на самом деле она просто очень хорошо вложилась в себя, как в многообещающий бизнес. Нет, речь не о пластике, а об институте красоты, который она прошла за свою жизнь. Не было другой такой женщины, которая бы столько знала о своём теле и о том, как его сохранить, будто речь шла об эксклюзивном бриллианте в платиновой оправе.

Фитнес, два литра воды, брокколи и зубная нить каждый день — вот четыре столпа, на которых зиждилось умение Ингрид быть в форме. Сейчас мы с ней выглядим почти ровесницами: темноволосые, большеглазые, с гладкой кожей и стройными фигурами. И если я ещё позволяю себе пропускать тренировки и отступать от здорового образа жизни, то миссис Томпсон к себе строга и непреклонна.

— Что-то ещё? — не унимается девушка-консультант. На кассе уже лежит десяток новых комплектов.

— Нет, нет. На сегодня достаточно, — улыбается Ингрид, подавая карту. — Новое платье, дорогая?

— Да, идём. До свидания.

Мы выходим из отдела и медленно идём по широкому коридору торгового центра. На языке крутится вопрос, который я уже отчаялась задать. Я не трусиха. Не стыжусь выступать или задавать вопросы, мне не это в первой. Я не боюсь показаться глупой из-за излишней откровенности, но вот именно сейчас я отчего-то пасую перед мамой, хоть и не знаю мудрее женщины, чем она.

— Мам, а если я влюблюсь в плохого парня?

— В Ксавье?

— Да что вам с папой дался этот Ксавье? Это из-за его семьи? — устало спрашиваю я. Мы уже прохаживаемся по очередному отделу, отдавая понравившиеся модели консультанту.

— Мы обожаем мистера и миссис Рье, но дело не в этом. Ксавье с тобой уже много лет, он уважает тебя, как мне кажется. Заботится о тебе. Думаешь мы не знаем, что чуть что, ты бежишь к нему? Или что ты у него ночуешь, а не у Валери или Маргарет? Нет, нет, ты и дальше привирай на этот счёт, я понимаю, этого требуют приличия, — мама касается моего плеча, пока я схожу с ума от неожиданного разоблачения. — Я знаю, что он тебя не тронет, наш Ксавье.

— А что насчёт плохого парня?

— Я тоже женщина, надеюсь это до сих пор заметно. И я знаю, что иногда наш выбор, мягко говоря, необычен. Если ты решила влюбиться в кого-то, взвесь все за и против. Однако ты довольно постоянна, уже пять лет мечтаешь о совершенно незнакомом человеке, теперь та же история?

— Боюсь, что да, — вздыхаю в ответ.

— Тогда для кого мы всё это покупаем?

— Видимо, для меня, — я пожимаю плечами и прикладываю к себе очередное платье. Цвета виски, как я бы назвала его цвет. — Вот это тоже в примерочную!

Глава 10. Дочки-сыночки

Мой брат как футболист почти состоялся. Он сидит на замене в одном из старейших клубов Англии, получает почти полтора миллиона фунтов в год и имеет собственное жильё, хотя так и не съехал из родительского дома. Имея небольшие рекламные контракты, крутую тачку и эффектную внешность, он остается всё тем же маминым сынулей, папиной гордостью и бабушкиным чудом. Дед строго смотрит на него, особенно когда приходит на «Крейвен Коттедж» и не видит Гаспара Томпсона ни в заявке, ни на замене. Внук гордо восседает на лавке, демонстрируя участие и единение с командой, сыграв в трёх-четырёх матчах за сезон. Однажды его даже вызвали в сборную Англии, дважды он забил мяч за родной «Фулхэм» и один раз он чуть было не был продан вовремя одумавшемуся «Арсеналу». А ещё у Гаспара Томпсона однажды был секс. Настоящий, с девушкой, под музыку. С того памятного дня прошло три года, а он до сих пор думает, что это было только вчера, просто Майя Кавано очень занята и не может найти минутку, чтобы написать-позвонить.

Гаспар Томпсон — славный парень, добрый и местами очень чуткий, но совершенно не гений.

Я возвращаюсь из торгового центра и нахожу его в своей комнате, мирно спящим на кровати прямо в футбольной форме. Трудно поверить, что этот красивый двадцатипятилетний футболист может лежать на кровати, укрывшись пушистым кремовым пледом, и обнимать плюшевую подушку.

— Гас? Родной, вставай! Нельзя спать после обеда, голова заболит, — я глажу брата по плечу.

— Мм? Встаю, встаю… — он садится, чешет затылок и сладко зевает. — Я поговорить.

— О чем?

— Мне пора забыть Майю. Я решил. Мне нужна девушка! — он со всей уверенностью в силе своего слова поворачивается ко мне, всё ещё сжимая подушку. — Поможешь?

— Конечно, милый! Все что угодно! Но что я могу?

— А можете вы с Ксавье сводить меня в клуб?

Я невольно кидаю взгляд на бумажные пакеты с одеждой, которую, конечно, хочется выгулять. А ещё понимаю, что мне осточертела эта комната, в которой я сама себя заточила. Да и причёска новая, цвет интересный, невероятные ботиночки, которые так и хочется обуть и пристукнуть ногой об пол. А в сумочке лежит новенькая палетка теней, и я уверена, что буду выглядеть потрясающе с этим цветом. Да, стыдно, что Гаспар сейчас не на первом месте, но в свое оправдание могу сказать, что это далеко не первая подобная просьба. Я расчесываю пальцами его волосы, и он закрывает глаза от удовольствия, как пушистый щеночек.

— Конечно! Я уверена, Ксавье тоже поддержит!

Ксавье поддерживает, но кривясь и тяжко вздыхая. Он относится к Гаспару как к брату, но больше всего на свете ненавидит участвовать в его жизни. Он пытался ходить с ним на закрытые вечеринки, но вечно все шло наперекосяк, устраивал ему «мальчишники», но Гаспар только неловко улыбался и в итоге уходил первым. И ни одно двойное свидание так и не закончилось ничем хорошим, кроме одного случайного, три года назад. Тогда, желая заставить Ксавье ревновать, Майя ушла с Гаспаром. И сломала моему брату восприятие мира и прекрасного.

— Что мне делать, друг? — серьезно спрашивает Гаспар. Он «во всеоружии». Я подобрала ему не слишком официальный, но и не простецкий наряд, на скорую руку подровняла волосы и попросила не бриться. Чуть отросшая щетина всегда в моде.

— Расслабься, — отвечает Ксавье и глушит мотор. Мы остановились перед клубом, я сижу на заднем сиденье, спешно поправляя волосы. Надо ещё успеть накрасить губы.

— Там будет толпа заинтересованных в тебе девушек! — как можно небрежнее говорю я, стараясь не спугнуть Гаспара, с которого станется ещё на пути ко входу вызвать такси.

— Откуда? — Гаспар сжимается, как испуганный мышонок.

— Я выставила в «Инсте» пост, что иду в клуб с любимым братом, написала куда и во сколько!

— Не надо было мне это затевать, — он качает головой и бьётся о приборную доску лбом.

— Успокойся, — Ксавье даже улыбается и хлопает друга по плечу. Гаспар переводит взгляд с него на меня. — На этот раз сделаем все по науке, а не как обычно. Доверься нам.

В клубе, который можно с тем же успехом назвать баром, действительно куча народу. Девушки, которых абсолютное большинство, затихают, когда входит Гаспар со мной под руку. Ксавье тут же пробирается к бару, чтобы “разогреть аудиторию”. Те кто не знаком с Гаспаром Томпсоном вне поля, уверены, что он очень интересный богатый молодой человек. На интервью он всегда говорит очень грамотно, а в рекламных роликах и вовсе неотразим. То как он мнётся сейчас на пороге, выглядит неважно. Ещё и напишут потом, мол, знаменитый футболист выглядел подозрительно.

— Не обращай внимание на них, просто иди вперёд. Ксавье у бара, — шепотом говорю брату, подталкивая его вперёд, будто малыша в первый учебный день..

— А как же я с ними познакомлюсь?

— Тебе со всеми знакомиться и не нужно. Тем более, что они все хотят к тебе в постель!

— Да?

— Да! Боже мой, как будто щенок глаза впервые открыл. Идём, ты не пьёшь, возьми себе сок или воду. Лучше какой-нибудь модный фреш. С сельдереем например.

— Фу! Не люблю сельдерей, — как маленький морщится Гас.

— Серьезно, Гаспар? — шепотом восклицаю я, так что связки неприятно скрипят.

Ладно. Фреш с сельдереем, понял, понял, — мы приближаемся к Ксавье, который выглядывает в толпе кого-то.

— Ну как? — интересуюсь я.

— Нормально, будем сидеть за баром, идём. Попросил бармена освободить места и сказал, что мой друг не в настроении, и мы хотим просто спокойно выпить.

— Отлично, пойду пущу красивый слух!

— Слух? О чем вы? — Гаспар заметно паникует, но это нам только на руку.

— Доверься нам!

Я не публичная персона, но благодаря брату и «Инстаграмму» моё лицо в определённых кругах вполне узнаваемо. Когда я покорно занимаю очередь в женский туалет, девушки выворачивают шеи. Я благодарю пивного бога, за эту очередь, потому что именно это мне и требуется: компания подвыпивших девчонок, которые станут ловить каждое моё слово. Достаю телефон, выключаю звук и делаю вид, что звоню.

— Привет, да, — говорю в телефон. — Я не могу, пришла в бар с братом, он совсем убит. Расстался с этой шлюхой! — пауза. — И не говори, хорошо, что пресса о них ничего не знала! — пауза, очередь «навострила уши». — Конечно! Эта стерва ещё и на расставании бы заработала! Хотя, зная Гаспара и его щедрость, она и так, наверняка в плюсе! А самое мерзкое, что всем этим курицам нужны только его деньги! Чёртовы проститутки! — пауза, вокруг царит красноречивое молчание. — Ну что ты, Гаспар не такой! Все было бы проще, если бы его интересовал секс на одну ночь, но он же ищет «ту самую». Конечно! — пауза. — Не знаю, у него такие высокие запросы, а все «эти девушки» из кожи вон лезут! Да и он сегодня двух слов связать не может! Он вообще не очень разговорчивый, но сегодня… — пауза. — Знаешь, они все пытаются говорить с ним о футболе! Как одна! “Фулхэм” то, “Фулфэм” это… Хоть бы одна подошла и сказала: “А я “Манчестер Юнайтед” люблю!». Да и почему обязательно футбол? Ты же его знаешь, он скорее пять часов про «Крепкого орешка” будет говорить, чем час о футболе,… Конечно! — я вижу, как все гуглят, наверняка что-то про “Манчестер Юнайтед” и “Крепкого орешка”. — Ладно, я побежала, моя очередь.

Я скрываюсь в кабинке, гордясь собой, потому что дала всю необходимую информацию, теперь Гаспар должен оказаться под пристальным вниманием молчаливых и сочувствующих дам.

Когда возвращаюсь к бару, вокруг Ксавье и Гаспара, потягивающего свой фреш, уже крутятся девушки. Это не успех, но уже кое-что. Настроение брата заметно поднимается. То одна, то другая, как бы случайно толкают его, или опираются о его локоть, а потом извиняются за неловкость. Я готова поспорить, что слышу от девушки, стоящей совсем рядом, как она яростно с кем-то спорит о Брюсе Уиллисе.

— Ты как? — сажусь рядом с Ксавье, оставив справа от Гаспара свободное место.

— Не знаю… кажется они даже не хотят со мной говорить, все такие милые, это нормально?

— Это очень нормально. А теперь просто позволь им всё сделать за тебя. И запомни, у тебя плохое настроение, но ты не хочешь об этом говорить! — я серьезно киваю и перегибаюсь через стойку, чтобы заказать «Маргариту».

Ксавье в своей тарелке, он старается не быть обаятельным, отдавая все лучи славы другу, но и ему перепадают томные взгляды. И даже один неловкий вопрос: «А ты тоже футболист?».

— Мы ему нужны? — спрашивает Ксавье полчаса спустя.

— Нет… Наш малыш стал совсем большим… — отвечаю я с мечтательным вздохом.

— Ты только посмотри, его первая телочка, — с отцовской гордостью говорит Ксавье и мы смеёмся.

— Что дальше? Мы в баре, я не могу пить, потому что за мной следят все эти тёлки, хуже родителей. Мы его не можем оставить, и кажется это затянется надолго…

— Не грусти, Соль Ли. Не каждый день будет твоим днём, да? — Ксавье кивает бармену, который забрал бокал Соль, чтобы обновить. — Прости за то, что я… так отреагировал на ту ситуацию. Не поговорил с тобой, а ты хотела.

— Ничего страшного.

— Да нет, я понимаю, что это могло быть неприятно. Просто… Ты же кажется была все эти годы влюблена в этого принца Ли. Не слишком ли кардинально изменился вкус?

— Да я не влюбилась, Ксавье. Просто это было странно. Я не знала как реагировать. Что вообще могут значить такие… жесты? Ну у мужчин. Ты же мужчина.

— Спасибо, что заметила, дорогая! — притворно изумился Ксавье. — Не знаю. Почему это должно что-то значить? А если и так, меня там не было, и судя по твоим словам это длилось всего несколько секунд, разве нет?

— Ладно, я навыдумывала. Давай забудем, и я как и прежде буду Соль Ли, да? — я представила себя всего пару недель назад. Вспомнила свои мечты о герое-романтике, и вздрогнула от того, как затеплилось внутри воспоминание о грубой руке застывшей на талии. Как может одно прикосновение, ну ладно два, так сдвинуть мозги?

— Я надеюсь. Интересоваться плохими парнями не совсем в твоём стиле, — заявил Ксавье.

— Это как так? Я дружу с тобой сколько себя помню, а ты не самый “хороший”!

— Ну я же не был таким раньше. Помнишь, когда мы познакомились, я был обычным мальчиком из правильной семьи. Мы дружили и становились вот такими…

— Так это я тебя испортила?

— Ну… это всё с твоего молчаливого согласия, Соль Ли, заруби себе на носу! — он щелкнул меня по носу и взял у бармена два бокала со свежей “Маргаритой”. — У тебя всё окружение хорошенькие мальчики и девочки, а ты единственная из них пробовала сигареты, травку и крепкий алкоголь. Да ты сама “плохая компания”, мне становится страшно, когда я думаю, что свяжешься с кем-то ещё худшим!

— Не утрируй! Ты так описываешь, что самой страшно.

— Это не страшно. Всё под присмотром почти квалифицированного врача, а не в грязном притоне. Я не дам тебе зарваться. Но я не уберегу тебя от остального. Будь осторожна, пожалуйста. Ты впечатлительная, не ходи туда больше.

Я невольно убрала со стола телефон, всего пару секунд назад мне написала Майя и предложила снова сходить в тот клуб.

Глава 11. Клуб "Би Сойер"/кухня Ингрид Томпсон

— Мирись, мирись и больше не дерись! — говорю я, держа пальцы парней. — Если будешь драться, я буду… — сую одному микрофон прямо в нос, он морщится.

— Кусаться, — недовольно.

— А кусаться ни при чем, я ударю кирпичом! А кирпич сломается, дружба… — теперь микрофон предложен второму.

— Начинается, — ворчит крайне недовольный, озлобленный «драчун».

В «Би Сойер» драка и это нонсенс. Чудом установленный мир между двумя… вышибалами, (конечно, люди отвечающие за безопасность, обязаны продемонстрировать, какие они безбашенные ребята!) так шаток, что я спешу пристроить их в разные углы. Один недовольный идёт к бару, другой ко входу, но зритель остаётся крайне шокирован. И не мудрено. Я закатываю глаза как можно театральнее и спрашиваю: “Нормально ли это вообще?”.

Сегодня “вечер зануд”, как его называю я, и “Вечер стендапа”, как его называют верстальщики афиш. Конечно, в теории это должно быть весёлое мероприятие, но увы, Уорнер Стокмен не Джордж Карлин, он лишь Уоррен и шутит так отвязно, что никто даже не достаёт камеры. “Инста” не плачет по Уоррену, и его шутки про “университетскую столовую” смешны, оттого что глупы.

На самом деле даже поэзия собирает больше народу, чем стендап. И я рада, что этот позор свершается только раз в три месяца.

Драка Астерикса и Обеликса (вы бы их видели, там сразу ясно откуда прозвища) — самое оживлённое, что произошло вечером. И еще первое выступление, на котором кто-то достал телефон, чтобы снять смешное видео.

Я объявляю следующего стендапера и спускаюсь к бару, где сидят девчонки. В такие тихие вечера ко мне постоянно кто-то приходит. И сегодня это одногруппницы. Эми Смит уже прилично накидалась и утверждает, что она “пьяненькая”. Её ярко-рыжие волосы лежат пышной волной, и выглядит она максимально эффектно. К бару подсаживаются всё новые и новые персонажи, желая понять, что там за кружевной топик под чёрной кожанкой. Эми при всей своей “эффектности” совершенно приличная девушка, даже занудная в чём-то, но просто очень уж ей нравится быть “кошечкой”. Она строит глазки просто по приколу, чтобы понять, что всё ещё в форме.

— Я больше не пью, — решительно заявляет она.

— Ага, а потом танцевать на стойку? — хохочет Молли, беззлобно глядя на Эми.

— А кто это у нас такой котик? — спрашивает Эми и треплет Молли за щеку. — Вечеринка — тухлейшая! Это что вообще такое?

— Шутка про нашего мистера Ришара, была ничего, — смеётся Маргарет, закусывая соломинку торчащую из слабенького коктейля. — А мы потом пойдём покушать?

— Кто о чём, а Маргарет о еде, — Молли поднимает своё пиво и произносит тост за дружбу, я в последнюю секунду получаю от Лео свой бокал с вином и присоединяюсь.

— Без меня! — говорю им, и вижу как лица мрачнеют, а Эми уже тянет: “Ууу, нас кинули”. — Договорилась встретиться с Майей.

— Жалко, — вздыхает Маргарет. — Может тогда девичник на днях? Давно ничего такого не было.

— Да, я тоже за! — Молли кивает так активно, что хочется тут же согласиться на что угодно. Молли Мур одна из самых принципиальных и несговорчивых девушек из тех, кого я знаю.

— Я за, давайте у меня? — предлагаю я, уже выглядывая Майю в толпе. Когда она звонила, голос казался встревоженным.

— Малыш Гаспар снова будет нам мешать? — спрашивает Эми, которая никогда не относилась к Гаспару несерьёзно и старалась его поддержать. Он, правда, в отместку влюбился в неё, но отпустило быстро. Эми умела чётко выставлять границы дозволенного.

— Малыш Гаспар уже ждёт-не дождётся! — так же отрешенно отвечаю я.

Майя появилась. Она стоит, скрестив руки на груди, у музыкального автомата и, не мигая смотрит на нас. Выглядит жутковато. Её гладкие чёрные волосы висят по обе стороны лица, как-то безжизненно. Лицо бледное, взгляд решительный. Она ждёт, когда девочки уйдут.

— Между прочим у него недавно был выход в свет!

— О-о, я видела в “инсте”, - умиляется Маргарет. Она вообще поклонница всего милого. — Он так хорошо выглядит в последнее время! Прям молодец…

— И что? Его кто-то охомутал? — хихикает Эми.

— Эми, прекрати! — Молли как всегда разумна и холодна как лёд.

— Ай, как будто все такие цветочки и никто ничего такого не думает! — Эми закатила глаза. — Ладно, пошли, пока я заново не накидалась!

Девчонки встают и начинают поочереди меня обнимать. Я не большая любительница обнимашек, но ничего не поделаешь, нельзя им сказать: “Простите, не сегодня!” А ведь насколько проще был бы мир… Они уходят, а я перехватываю тяжелый взгляд Астерикса, который прямо таки молит: “Накажи этого придурка! Я был прав!” Поспешно отворачиваюсь, качая головой. Я знаю, что Майя не подойдёт, пока не убедится, что я одна. И вот она медленно шагает в мою сторону так, точно у неё пушка в кармане и вот-вот начнётся стрельба.

— Прости, но… — она замолкает, выставляет руки вперёд и эмитирует успокоительный выдох полной грудью. — Это — пи**ец.

— Лео, можно нам текилы? — прошу я, перехватывая умоляющий взгляд Майи. — И что же у нас тут? Ксавье?

— С чего ты взяла?

— Просто догадалась…

Майя мигом стихает, и весь её решительный, злобный вид становится… истеричным. От Майи такого я не ожидала: она кремень, хоть и вечно весёлый. Глядя на подругу, я думаю, что никогда не пойму, что в её голове. Мне недоступны и чужды её мысли, поступки. Она совсем не плохая, она просто очень от меня отличается. Майя носит кожанку и сексуальные вещи, у неё всегда при себе сменные каблуки в багажнике байка, она периодически начинает курить и забывает имена своих парней. Она похожа на крутую девчонку из молодёжной драмы. Она — Меган Фокс из “Тела Дженнифер”, только небогатая и не мёртвая (или Меган там жива?). Майю никогда особенно не трогали возможности моей семьи, для неё это всё скучные разговоры “ни о чём”, но я вижу порой, как ей некомфортно в наших совместных поездках. Наша дружба — настоящее безумие! История про богатенькую девочку, которую силой усадили за одну парту с малолетней хулиганкой и которая через месяц свалила в другой город, но оставила девочке адрес, чтобы та писала ей письма. Я не знаю, что Майя во мне нашла. Во мне одной из тех, над кем потешалась всегда.

— Мне интересно, ты не думаешь, что он зарывается?

— О чём ты? — не понимаю я.

— Он написал мне: “Ты плохо влияешь на неё. Отвали или будешь иметь дело со мной!" И чем это он мне угрожает? Позволь спросить, у Ксавье выросли яйца или что? С каких пор его грёбаное мнение должно меня волновать?

Майя одним махом уничтожает текилу, откусывает с лайма всю мякоть и кидает кожуру в пустую стопку.

— Чёртов докторишка! Он протрахал все мозги, он…

— Стой. Ксавье написал тебе…

— О, я полагаю, что он крайне недоволен нашим походом в клуб! Но знаешь что? Будь у меня пентхаус или, ещё лучше, модный лофт, о-он бы пел иначе! Я бы была тогда стильной штучкой, шаловливой чертовкой! А так, я грязная шлюшка, которая портит его подругу и сеет зло!

— Майя, Майя… — шепчу я, пытаясь поймать её руки.

— Ты даже не представляешь, как меня это бесит! Этот лицемер! Это животное! Да что он возомнил, если считает, что лучший друг, чем я? С каких пор, ему нужно что-то доказывать, чтобы получить место фаворита? М? С каких пор? Это что, грёбаная игра за место у Соль?

— Майя?..

— Нет, Соль! Это за гранью, — Майя дрожит, и я, кажется, впервые вижу её истерику. Всё по-настоящему, на нас даже пялятся люди. И я не знаю что делать. Я будто мама, у которой посреди торгового центра разрыдался ребёнок. — Да, Майя ужасная, Майя плохой друг, и у Майи нет трастового фонда!

— Да мне не важ…

— Я его ненавижу!

— Я знаю, знаю…

Я обнимаю подругу, потому что она безбожно разрыдалась у меня на плече и никак не может остановиться.

— А ещё… это не из моей комнаты тебе приходится выставлять всяких шлюх, — бормочет она.

***

Майя засыпает рядом со мной. По подушке разметались её длинные чёрные волосы, она тихонько сопит, будто ребёнок, и крепко обнимает подушку. Я не могу уснуть. Поругалась с Ксавье, который и правда ведёт себя как последний придурок. Выслушала кучу неприятных слов от Майи, которая ни в чём, конечно, не виновата. А перед мыслью, что завтра идти на учёбу, внутри всё содрогается, будто иду в первый раз, в первый класс. Это смешно, но я волнуюсь! Спускаюсь на кухню и не без удивления замечаю там свет. Мама сидит за кухонным островком, прижав к груди правую, согнутую ногу и поджав под себя левую. Она пьёт свой мятный чай и фотографирует на смартфон полароидные снимки из старого альбома.

— Ма?

— О, Соль-Султан, — смеется она и протягивает мне смартфон (хотя фотоальбом вот он, смотри не хочу). На фото я с нарисованными усами, в чалме и костюме Алладина.

— Точно… Я так ходила до декабря чуть ли не каждый день. Пробка так крепко въелась в кожу и не отмывалась…

— Да. Твоя родинка, кстати, из-за этого, — говорит мама и забирает смартфон. — То есть

— Не помнишь? Ты подралась с Ксавье и поцарапала щёку. И как-то так заросло, что навсегда осталось это тёмное пятнышко. Мы хотели убрать, но ты отказалась и ещё год была Мерилин Монро. Смотри, — мама снова протягивает смартфон. Я стою с накрученными в тугие локоны волосами и широко улыбаюсь, придерживая юбку. За кадром арт-директор фотосессии (папа) держит вентилятор, лежа на спине. — Такая милая…

— Удивительно, что я всё это забываю, а потом ты расскажешь, и я вроде помню…

— О, твоя память — это сущий ад! А какого-то мистера Ли помнишь, — мама перелистывает страницы, останавливаясь, чтобы сделать очередное фото.

— Ну мистер Ли был совсем недавно…

— Для тебя недавно… А у меня за это время выросла дочка. Стала студенткой. Крутой ведущей. И уже даже перевлюбилась в кого-то там!

— Да… Только на новую тачку не заработала!

— Ну не всё сразу! Это Би платит тебе копейки, — мама жмёт плечами, а потом замирает. — Прости, вы были хорошими знакомыми. Она не очнулась?

— Нет… Эллиот передаёт часть клуба новому хозяину, чтобы дело не развалилось, пока её нет…

— А кто теперь поёт?

— Никто не поёт. Но люди уже спрашивают, что с живой музыкой, когда будут вечера каверов и всё-такое..

— Возьмёшься?

— Не знаю. Я не такая крутая, как Брайт…

— Но что-то нужно делать?..

— Ага…

— Ну ты талантливая девочка, — мама жмёт плечами, совершенно не по-мамски. Ингрид Томпсон не бывает игривой кошечкой и не зовёт свою дочь "талантливой девочкой", — Правда, ты не умеешь готовить, потому что я никогда тебя не учила. Плоховато читаешь стихи, ещё ужаснее их пишешь. Тебе не даются современные танцы, а ещё вальсы и всё такое.

— Но я хороша в латино-американских, признай!

— Да уж, задом вилять ты умеешь!

— Как смешно, — я закатываю глаза, но Ингрид смеется, и я не могу удержаться. — Правда, что во мне такого? Я не дерзкая, как Майя. Не умная, как Ксавье…

— Зато ты невозмутимая, — хмыкает за нашими спинами Майя, которая, видимо, проснулась от трели моего забытого, мобильного. — Ксавье иззвонился, и я послала его к чёрту.

— И правильно, — улыбается мама и тянется одной рукой к Майе, а второй ко мне.

Мама не бывает дружелюбна к "это твоей подружке", но сейчас ночной чай на кухне превращает нас в равных во всех отношениях, симпатичных друг другу девчонок.

— Честно, Соль. Ты — невозмутимая. Очень смешная, с тобой что-то случается, потому что ты ударяешься в панику, а потом ты каким-то чудом выкручиваешься, — продолжает Майя. Её тихий голос звучит невероятно уверенно на нашей тёмной кухне, будто отражается от многочисленных поверхностей и еще усиливается.

— У тебя нет нерешаемых проблем. Даже когда ты поступаешь глупо или дурно, ты никогда не видишь в этом проблемы, — присоединяется мама. — Украдёшь булочку из вагончика с едой в парке, чтобы подарить бабке-бомжихе и пожмёшь плечами, скажешь, что ничего в этом такого нет.

— Помню эту историю, — вздыхает Майя. — Ты ни в чём и ни в ком не видишь реальных недостатков. И бываешь просто шокирована, когда тебя не любят. Порой мне кажется, что твоя уверенность в себе перевернёт мир.

— Ты невозможно ревнива. До крайней крайности.

— О да! Хочешь, чтобы тебя любили те, кого ты любишь, потому что ненавидишь безответную любовь!

— И романы с плохими финалами!

— Но бросишь всё, если тебе с третьего раза не откроют…

— Да, упорной тебя не назовёшь. Скорее…. полной энтузиазма на первых порах.

— И ты и правда талантлива, когда нужно что-то придумать!

— Точно! Ты всё так начинаешь: придумаешь себе очередное "хочу" и расшибаешься в лепёшку. И тут на природные данные плевать, главное взять напором!

— Но ты не многозадачна!

— О да! Та история, когда ты хотела организовать какое-то общество в школе, а потом увлеклась продвижением команды болельщиц шахматного клуба, и в тот же год Гаспару был нужен фан-клуб, а потом ещё решила заняться вокалом и игрой на гитаре, и… что же ещё было?

— Мм… блоггер, она хотела создать ютуб-канал с песенками собственного сочинения.

— В общем, из всего этого удалось только научиться играть на гирате и создать фан-клуб!

— Ээй! Я не забросила всё это, — наконец, беру слово и сурово смотрю на маму и Майю. — Не надо тут. Мне просто не хватает времени, я очень занятой и инициативный человек!

— Чем занятой? — в голос спрашивают они.

— Тем! — отвечаю я и с важным, потешным видом покидаю кухню, слыша смех за спиной.

Глава 12. Бизнесоведение

Я прихожу в институт, и за мной просто тянется шлейф великолепия. Отдохнувшая, в новом платье, с красивой укладкой. Всегда после долгих выходных я с особенным вдохновением собираюсь на пары.

Подруги ждут у главного корпуса, сидя на лавке в импровизированной курилке. Отсюда «берут ноги» все сплетни, тут обсасывают косточки преподавателей, студентов и “знакомых” знакомых. Идеальное место, где можно узнать последние новости после долгого отсутствия.

— Что нового? — я присоединилась к девочкам, которые что-то активно обсуждают. У нас есть пакт, по которому никто не говорит об учёбе вне стен университета, после одного неприятного случая. Так что сколько бы мы не виделись в моё отсутствие, всё важное я узнаю только сейчас.

— Милочка, да ты всё самое интересное пропустила! У нас вообще-то новый препод, — Эми изображает равнодушие. Это значит, что она невероятно заинтересована, но очень не хочет это показать.

— И что с ним? — я не сомневаюсь, что это либо старый вредный козел, либо дико симпатичный мужчина в самом расцвете сил.

— Он не-ве-ро-ят-ный! — присоединяется к нам глуповатая Эми-номер-два, которой не посчастливилось носить то же имя, что и мисс Смит.

— И что же в нём не-ве-ро-ят-но-го? — в тон ей отвечаю я, доставая зеркальце.

— Красивый и богатый! Он будет вести у нас бизнес-курс, а потом возьмёт пятерых на производственную практику в свою фирму! — Эми начинает вытирать туфли влажными салфетками. — У него строительная фирма или типа того…

— Ты дура? Он занимается земельными участками, — Эми-номер-два смотрит на Эми высокомерно. Она-то понимала кое-что в земле, её отец был не последним человеком в городе (сарказм).

— Сама ты дура, он говорил, что построил тот торговый центр!

— Он для него только землю продал! — не унимается Эми-номер-два.

— Вообще не слушаешь лекции! — Молли закатывает глаза. — Ладно! Идёмте уже! Опоздать хотите?

Девочки прихорашиваются перед большим зеркалом, пока у меня сдают нервы. В этом есть что-то прекрасное на первобытном уровне, самки приметили нового самца и хотят привлечь его внимание. Нет, я вовсе не мужененавистница и не монашка, но мне порой кажется, что нужно иметь смелость, чтобы вот так себя вести. А вот расстелиться в ногах красивого-нового-босса в мятой одежде и не понять с чем на голове — самое то!

Племя женщин-амазонок в боевой раскраске выхотдит на тропу войны из курилки. Во главе Эми-Зоркий Глаз, за ней Молли-Бордовая Помада и Маргарет-Пятый Размер. Эми-номер-два с гордым видом идёт в соседней колонне, дабы наступать как герой: в одиночку. В хвосте плетётся Соль-жук, уткнувшись в телефон. У неё идёт активная переписка с Майей, Ксавье и Гаспаром одновременно.

Ксавье

Ты всё ещё обижаешься??

Не знаю даже. Мой друг же не псих,

он просто странноватый! На больных не обижаются!

Братик

Гас, мать твою! Может ты со мной поговоришь?

У меня тренировка!

Ты всё время онлайн!

Занят. Потом

Майя

Что случилось? У Гаспара появилась тёлка?

Не знаю. Он мне не отвечает.

Ты что, оставила его без присмотра?

Ну конечно, я же его мамочка!

Соль! Его нельзя оставлять одного!

Да чтоб вас всех!!

И хватит притворяться, что тебя интересует

Гас. Нет, Ксавье о тебе не спрашивал. Сорян,

за прямолинейность.

Ксавье

Ты вчера меня не убедила. Сунешься опять в этот

гадюшник — откручу голову

Я перевожу телефон в “авиарежим” и яростно пихаю его в сумочку. Сразу становится легче жить, будто глаза на мир открылись. Я часто пропадаю в телефоне слишком много, и это, мягко говоря, подбешивает окружающих.

— Ты идёшь? — оказывается, что я уже прилично отстала от девочек.

— Ага, — руки чешутся снова достать телефон и спрятаться.

Аудитория непривычно тиха, богатые наследницы и наследники составляют девяносто процентов группы. Все они сидят уткнувшись в гаджеты. Остальные десять процентов — студенты по гранту — явно волнуются и что-то перечитывают в конспектах.

— Что, блин, с ними? — спрашиваю у Эми.

— Ну этот препод красавчик, конечно, но задаёт такие вопросы, всех дрочит, честное слово. Придирается, — сама Эми была студенткой очень ответственной, что совсем не соответствовало “богатой” тусовке и несколько лёгкому отношению к жизни.

Никаких различий по статусу в группе не было, разве что те, чьи семьи были обеспеченными, ходили на одни и те же тусовки и отдыхали в одних и тех же семейных клубах. В остальном все были условно равны. Глядя на ту же Молли, никто бы не подумал, что она берёт семь смен в неделю официанткой, а по выходным работает в магазине отца.

Он входит в кабинет не глядя. Смутно знакомый, но любой более-менее успешный бизнесмен был мне знаком. Я пока не вижу его лица, сначала профиль, потом затылок. Будто оживает старое воспоминание, в первые тридцать секунд я просто отчаянно повторяю себе: "Нет, нет, нет". Сотни молодых и успешных рано или поздно появляются в гостиной моего отца. Может, и он один из них… Но не может же так совпасть, что именно он, тот самый преподаватель-красавчик?

Он пишет что-то маркером на доске.

— Вот всегда так по пять минут что-то там строчит… — вздыхает Маргарет.

— Наверное, уже даст задание! Обещал, что скоро что-то там такое даст на дом, а потом выберет стажёров, — кивает Эми.

— Итак. В прошлый раз мы обсуждали структуру бизнес-плана и его важность для начала бизнеса, — он закрывает маркер, но задерживается лицом к доске (издевательство чистой воды!). — У нас вышел небольшой спор с мистером Роджерсом…

— Роджерс как всегда. Заранее за него стыдно, — шепчу я.

— Это было ужасно! — отвечает Маргарет.

— Я не против того, чтобы студенты выражали свои мысли, — он повышает голос, обратив внимание на нас, приняв наши невинные реплики за болтовню. — Только делать это нужно так, чтобы слышали все. И предметом разговора, должна быть тема лекции.

Я вижу его.

Светло-карие глаза. Соломенного цвета волосы, такие гладкие, что по ним скользят солнечные зайчики. Прямой нос. Сурово сжатые губы. Он весь суров, строг. Он весь… мистер Ли. Мой мистер Ли, перед которым я предстала Соль-Жуком-Ли.

— Простите, вы ещё не озвучили тему лекции, и я… — я стараюсь дерзить, потому что он не так вежлив, как мне показалось в клубе. Мне это придаёт сил.

— Вы? Представьтесь пожалуйста.

— Соль Томпсон, сэр, — прекрасно же знает моё имя, что за шутки?? Или это попытка отыграться на мне перед публикой? Или я действительно настолько незначительна, что уже забыл?..

— Соль Томпсон, — без улыбки. Он не смотрит на меня, и становится всё обиднее. Я сейчас так зла, что выгляжу максимально эффектно, особенно по сравнению с невинной восхищённой Соль-из-клуба. — Вы не умеете читать, мисс Томпсон?

Я удивлённо дёргаюсь и чувствую, как… краснею. Впервые в жизни Соль Ли Томпсон краснеет как девчонка из любовного романа. По аудитории пробегает смешок. Если быть откровенной, я просто не удосужилась посмотреть на доску, а там и правда была написана тема занятия: “Деловое и личное. Как правильно расставить приоритеты”.

— Де…

— Нет, нет, — он перебивает, и я не успеваю закончить даже первое слово, а я терпеть не могу, когда меня перебивают!

Мистер Ли, вы только что убили мою любовь к вам! Я внутренне вооружаюсь, чтобы расстрелять это противное красивое тело с тупой башкой сверху! Неужели можно быть таким придурком? А я вас любила, мистер Ли! Ох, как любила! Целую, мать её, неделю!

— Мистер Роджерс. Прошу вас, помогите однокурснице, прочитайте за неё.

— Деловое и личное. Как правильно расставить приоритеты, — с гордостью объявил Томас Роджерс, поправив предварительно очки на худом длинном носу.

— Спасибо, мистер Роджерс. Мисс Томпсон?

— Да? — сквозь зубы давлю я, будто слова это патока.