"Современный зарубежный детектив-24". Компиляция. Книги 1-20

Stacy Hackney

The Primrose Murder Society

© Голыбина И., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

С виду дочь Лайлы Шоу и божью коровку не обидела бы, не то что учительницу, несмотря на выдвинутые обвинения. Для начала: Беа едва доставала Лайле до локтя. Потом, руки у нее были не толще прутика, нежные и слабенькие. И наконец, ее большущие голубые глаза всегда поблескивали, будто в них стояли слезы. Сердце Лайлы сжалось, и она потянулась к соседнему стулу, поставленному почти вплотную, чтобы ободряюще погладить дочь по колену. Беа вскинула голову и гневно прищурилась на мать.

Однако внешность бывает обманчива.

Если миссис Гивенс, директриса школы, и заметила их мимолетный контакт, то никак его не прокомментировала. Вместо этого она сложила ладони домиком над столом. Лайла обратила внимание на розовые ногти директрисы, покрытые лаком: свои она в последнее время преимущественно обкусывала, а обязательный маникюр раз в две недели остался для нее воспоминанием.

Миссис Гивенс сделала глубокий вдох, будто ей потребовалось больше воздуха, чтобы наконец начать.

– Я понимаю, что у Беа выдалось несколько трудных месяцев из-за неприятностей с ее отцом.

Неприятностей.

Ну да, еще один способ обозначить тот факт, что Департамент юстиции обвинил Райана в мошенничестве крупного размера после того, как он полгода назад удрал из страны, чтобы избежать ареста.

– К сожалению, за это время Беа оказывается у меня в кабинете не в первый раз, – продолжала миссис Гивенс.

И правда, где-то в пятый. Лайла успела досконально изучить и бледно-голубые стены, и впечатляющие стеллажи с книгами, и дипломы в золотых рамках, и бархатные портьеры цвета сливок, обрамлявшие вид на безупречно подстриженный газон Академии Меритт. Тем не менее семья Шоу оставалась одной из самых известных и уважаемых в Восточной Виргинии, пусть отзвуки скандала с Райаном еще и витали в воздухе. Шоу десятилетиями делали в Меритт существенные благотворительные взносы. Лайла сама ее окончила. Она сумеет это уладить, как и в предыдущих четырех случаях.

– Я понимаю вашу озабоченность, но уверена – это недоразумение. Беа не хотела бросаться книжкой. Вероятно, та просто выпала из рук… а может, дети баловались. Моя дочь никому не хотела навредить, – заговорила Лайла, пытаясь изобразить улыбку. Когда-то люди эту улыбку обожали.

Беа что-то буркнула себе под нос, и Лайла поджала пальцы ног в кроссовках. Вот бы Беа умела держать язык за зубами и позволила ей все решить, но когда это дочь делала, что Лайла хочет? Ее одежда – наглядное тому доказательство. На Беа была футболка «Атланта Брейвз» [78], свисавшая чуть ли не до колен и испачканная в нескольких местах коричневыми пятнами неизвестного происхождения. Некогда футболка принадлежала Райану, и Беа не хотела носить ничего другого. Поначалу Лайла запрещала Беа выходить в ней из дому, но была вынуждена уступить, когда дочь заявила, что школу станет посещать только так и никак иначе… разве что согласилась заправить футболку в форменную темно-синюю юбку. После всех правонарушений в их семье Лайла рассудила, что добавлять к списку еще и прогулы точно не стоит.

– Ты хотела что-то сказать, Беа? – спросила миссис Гивенс.

– Кажется, она сказала: я хочу извиниться, – торопливо вмешалась Лайла, прежде чем Беа успела ответить.

– Нет, я сказала, что бросила книжку специально, но целилась в другого человека, – отрезала дочь.

Желудок Лайлы завязался в узел. Миссис Гивенс побледнела, шокированная замечанием Беа.

– В нашей школе мы ни в кого книжками не бросаемся. У миссис Рэнсер остался синяк, и она очень задета твоим поведением, – ответила миссис Гивенс. – Ты должна перед ней извиниться.

Другой ребенок, возможно, поморщился бы, или заплакал, или виновато повесил голову. Беа же, глядя прямо перед собой, отчеканила:

– Мне жаль, что миссис Рэнсер попалась под руку.

Мисс Гивенс вздохнула и несколько секунд молча разглядывала Беа.

– Беа, ты не могла бы подождать снаружи, с миссис Уэнрайт? Нам с твоей мамой надо поговорить наедине.

Беа ловко соскользнула со стула, явно испытывая облегчение от того, что ее участие в совещании закончено. Она даже не оглянулась на мать – ни со страхом, ни с извинением. Нет, дочь просто распахнула тяжелую деревянную дверь кабинета и тихонько прикрыла ее за собой.

– Я с ней поговорю. Уверена, случившемуся есть объяснение, и она непременно извинится как следует перед миссис Рэнсер, – сказала Лайла в воцарившейся тишине.

– Боюсь, теперь этого будет недостаточно. Наша школа против насилия в любой его форме.

Миссис Гивенс опустила глаза на аккуратно сложенные стопки документов; поправила одну, чтобы та лежала параллельно краю стола. Потом встретилась взглядом с Лайлой, и уголки ее рта поползли вниз.

– Видите ли, я полагаю, что Академия Меритт для Беа больше не подходит.

Лайла откинулась на спинку стула; из ее легких словно выкачали весь воздух. Академия Меритт была одной из немногих констант в их нынешней жизни. Родители мужа согласились оплачивать обучение после того, как Райан сбежал. Это была самая стабильная часть существования Беа, и теперь им грозило лишиться и ее тоже.

Лайла наклонилась к директрисе, сознавая, какие белые у нее губы и как дрожит голос.

– Пожалуйста, если еще можно пересмотреть ваше решение… примите во внимание, что происходило у Беа дома, как вы сами говорили. Уверена, такого больше не повторится. Обещаю, никогда! Дома я с этим разберусь, вы можете быть уверены, и…

– Лайла, мне очень жаль. Я никогда не верила тому, что пишут про Райана в газетах, и была более чем готова проявлять к Беа снисходительность в трудный период ее жизни, тем более что вы с Райаном оба – наши выпускники. Но, к сожалению, ее поведение не улучшается. Она отвратительно вела себя с другими детьми, а теперь еще и это. Знаю, вы не это хотели от меня услышать, но так будет лучше для всех. Возможно, новая школа – именно то, что ей требуется, чтобы начать с чистого листа.

– Я могу что-нибудь сделать, чтобы вы передумали? – в отчаянии тихонько спросила Лайла.

– К сожалению, нет.

Миссис Гивенс встала, обозначив тем самым завершение их встречи.

Лайла тоже поднялась на дрожащих ногах, услышав окончательную точку в тоне директрисы. Она пришла сюда в ожидании худшего – отстранения от уроков, возможно, счетов за лечение и наверняка ужасной неловкости, – но никак не рассчитывала, что ее дочь исключат из четвертого класса. Отчасти в том была ее вина. Надо было построже обойтись с Беа после прошлых выходок. Она пыталась. Конечно же, пыталась. Ограничила время за телевизором, прочла кучу нотаций, которые Беа в основном проигнорировала. Лайле трудно было проявлять к дочери суровость, понимая, насколько та скучает по отцу.

Миссис Гивенс еще говорила что-то: мол, она не видит необходимости включать записи о последних прегрешениях Беа в ее личное дело. Называла отчисление Беа из Меритта их совместным решением, а не исключением. С ее стороны то был кивок в сторону семьи Шоу, ну и доброта, конечно, но поблагодарить директрису у Лайлы не поворачивался язык. У нее в голове вихрем крутились вопросы: в какую школу Беа пойдет? Что подумают другие родители? Что, бога ради, она скажет Патрисии, своей свекрови?

Кое-как Лайла добрела до двери и вышла в приемную. Миссис Уэнрайт, школьная секретарша, уставилась на нее с напускным сочувствием. Рядом с ее столом стояла Эми Маршалл, нынешняя глава Ассоциации родителей. При виде Эми Лайла содрогнулась всем телом. Ей-то казалось, день не может быть хуже… Может, еще как!

Глаза Эми широко распахнулись от удивления, а брови приподнялись на миллиметр – максимум, на который были способны с учетом регулярных уколов ботокса.

– Боже мой, Лайла! Тысячу лет тебя не видела.

Эми окинула Лайлу взглядом, отметив и спортивные штаны, и старую толстовку «Клемсон». Лайла знала, что выглядит кошмарно. Надо было переодеться, прежде чем мчаться в школу, но она думала только о том, чтобы выручить Беа и исправить ситуацию, – и вот во что вылился ее план. Эми же явно подготовилась к визиту в школу. Лайла узнала обманчиво простенькое платье от «Эликс оф Богемия» и кроссовки «Голден Гус», в сумме стоившие тысячи полторы долларов. Примерно так же она сама оделась бы для встречи с директрисой до того, как Райан сбежал.

– Привет, Эми, – сказала Лайла и опустила голову, чтобы та не заметила отсутствие туши для ресниц. Жестом показала Беа вставать и подхватила с пола ее фиолетовый рюкзак. – Мы немного спешим.

– У меня все еще проблемы? – встряла Беа.

– Позже, – шепнула ей Лайла.

– Поверить не могу, что у такой славной девчушки, как ты, могут быть проблемы! – воскликнула Эми звонким до визгливости голоском, который, Лайла знала, Беа просто ненавидит.

– Я бросила книжку и попала в учительницу, – равнодушно ответила Беа и добавила: – Специально.

Эми выпрямилась. Каким-то образом ее брови приподнялись еще на миллиметр. Она покосилась на миссис Уэнрайт; та неодобрительно поцокала языком. Лайла направилась к двери, таща Беа за руку за собой. Ситуация была достаточно унизительной и без того, чтобы Эми донесла каждой мамаше в Академии о склонности ее дочери к насилию.

– Ты сто лет не показывалась в книжном клубе, – заметила Эми.

От этого укола Лайла покраснела; они с Эми обе знали, что в книжном клубе ей больше не рады. Кто-то удалил Лайлу из общего чата сразу после того, как новость о мошенничестве Райана просочилась в прессу.

– Я была занята, – ответила Лайла.

– О, у нас тоже все расписано буквально по минутам! Только вернулись с Теркс-энд-Кайкос [79], ездили на весенние каникулы. У Калеба на следующей неделе турнир по лакроссу. Шарлотте пришлось добавить четвертую тренировку в неделю в конном клубе – она так обожает лошадей! Я сама целыми днями в школе, занимаюсь подготовкой к весеннему балу. Просто с ног сбилась.

Эми улыбнулась – улыбка была натянутая, без малейшей теплоты.

– Ну, удачи тебе, – сказала Лайла, устремляясь к выходу. Беа пронырнула у нее под мышкой.

Не успели они сделать и пары шагов по коридору, как Эми возникла из приемной.

– Лайла, погоди минутку.

– Да? – Лайла притормозила, сожалея, что ей недостает храбрости, чтобы продолжить идти. Беа, не остановившись, проследовала к питьевому фонтанчику.

Лицо Эми скривилось в гримасу, и она заговорила, тихо и угрожающе:

– Думаю, тебе надо знать, что все вас по-прежнему обсуждают. Можешь отрицать сколько тебе угодно, но весь город знает, что ты участвовала в схемах Райана. Ты, может, и не особо сообразительная, но украла кучу денег у кучи народа. Даже не смей показываться в клубе, или в балетном классе, или на винной вечеринке, или еще где. Никто не желает тебя видеть.

Поле зрения Лайлы сузилось до выпяченных губ Эми в оранжево-розовой помаде – цвета переваренной лососины. Та явно готовила свою речь несколько месяцев в надежде на случайную встречу.

– И что ты на это скажешь? – прошипела Эми.

Лайла открыла рот, но не издала ни звука. Ей хотелось объяснить, что о «схемах Райана» она понятия не имела, а если бы была в курсе, обязательно бы его остановила. Хотелось воскликнуть, что Райан обманул и ее тоже, бросив ни с чем. Однако слова застряли в горле.

– Какая же ты жалкая!

Эми промаршировала обратно в приемную и захлопнула за собой дверь. Стук эхом разнесся по коридору.

Сердце Лайлы отчаянно колотилось, в груди теснило. Она отшатнулась от приемной, будто та была радиоактивной, уставившись на рисунок дерева двери. А мгновение спустя двинулась по коридору к Беа.

– Твоя подруга на тебя разозлилась? – спросила дочь.

– Она мне не подруга, – ответила Лайла. – Скорей бежим отсюда.

По парковке они прошагали в молчании. Эми не сказала Лайле ничего нового. Она получала разъяренные электронные письма от знакомых; все комитеты, в которых она участвовала, вежливо попросили ее самоустраниться; никто больше не приглашал Беа на детские праздники. Круг ее подруг сузился до Дафны, и даже с той, несмотря на периодическую переписку, они не виделись с Рождества. Райан уехал почти семь месяцев назад, и большую часть из них она пряталась от людей у себя дома. Лайла знала, что все в городе ее ненавидят, но отповедь Эми сделала эту ненависть еще более реальной.

– Меня отпустили домой до конца уроков? – поинтересовалась Беа, когда они дошли до машины.

Лайла прикрыла глаза; на нее волной накатила усталость.

– Беа, это не каникулы. Зачем ты бросила в учительницу книгу?

– Я уже говорила – я целилась не в миссис Рэнсер. Я бросила книгу в Джексона, потому что он козел и он заслужил, – парировала Беа без малейшего раскаяния. – И потом, она была в бумажной обложке. Я не собиралась забивать его до смерти. – В последнее время Беа увлеклась просмотром «Она написала убийство» [80], а там постоянно кого-нибудь забивали, и именно до смерти.

– Раз уж мы едем домой, сможешь приготовить мак-энд-чиз [81] на обед? Только не в микроволновке, как в прошлый раз. Сыр был на вкус как резина, – продолжала Беа.

Лайла не верила своим ушам. Беа вела себя так, будто их беседа про миссис Рэнсер закончена, а ее наказание ограничится десятисекундным выговором, после которого вполне можно переключиться на критику материнских кулинарных способностей.

Из горла Лайлы вырвался хриплый рык.

– Мы сейчас не про обед! Это серьезно. Тебя исключили! Это означает, что ты не вернешься в Академию Меритт. Никогда.

Беа застыла. У нее отвалилась челюсть и расширились глаза. На короткий миг Лайла испытала удовлетворение. Вот оно. Беа наконец-то осознала последствия своего поведения. Может, теперь она пожалеет о том, что натворила, и извинится перед Лайлой за месяцы хулиганства.

Закрыв рот, Беа распахнула заднюю дверь машины.

– Вот и хорошо. Ненавижу Академию Меритт. – Она уселась на заднее сиденье и захлопнула дверь.

Лайла с колотящимся сердцем потянулась к ручке. Разговор был не закончен. Беа придется выслушать самую грандиозную нотацию в ее жизни. В кармане зажужжал мобильный телефон; Лайла вытащила его и увидела название – «Уиллингем, Бейтс & Картер», – бегущее на экране. Ее затошнило. Это была адвокатская контора, представлявшая Райана. Она нажала на зеленую кнопку и поднесла телефон к уху.

– Алло?

– Лайла, это Джеральд Партридж. – Джеральд откашлялся. – У меня новости. Боюсь, не самые приятные.

Ноги Лайлы стали ватными. Она прислонилась к машине; голова отчаянно кружилась. Что на этот раз? Что еще? Она глянула на Беа – дочь смотрела на нее из-за стекла.

– Как вам известно, власти выпустили распоряжение о конфискации собственности мистера Шоу, включая дом на Блафф-Лейн. Я сделал все, что мог, но, поскольку Райан сбежал, а дом оформлен на его имя, аргументов у меня было немного. Судья одобрил конфискацию, – сказал Джеральд.

– Что это означает для нас? – спросила Лайла. Она знала, что такая возможность существует. Джеральд предупреждал ее, что власти попытаются отнять у них дом в ходе процесса против Райана, в качестве компенсации, как он это назвал, но ей не верилось, что такое и правда может произойти. В конце концов, это был их дом, они там жили, а Райан больше не являлся частью семьи.

– Это означает, что вам придется освободить дом… до следующей недели. – Джеральд снова откашлялся. – Мне очень жаль. Понимаю, это неожиданно. Сегодня я вышлю вам по электронной почте все детали и копии документов, но вам надо сейчас же начать собираться.

Лайла уронила телефон; он ударился об асфальт и замолчал. Тошнота подкатила с новой силой. Она согнулась пополам, упираясь руками в колени. Главное было дышать… и постараться, чтобы ее не вырвало на парковке Академии Меритт.

Она потеряет дом. А им больше некуда идти. На прошлой неделе ее уволили с работы, из отдела по обслуживанию клиентов, потому что Беа приболела и Лайле пришлось взять отгул. Деньги на счете таяли с головокружительной скоростью, и у нее не оставалось средств на залог, чтобы снять квартиру. Родители мужа в прошлом году переехали в Палм-Бич, чтобы избежать скандала, связанного с сыном, и ясно дали понять, что, хотя и будут платить за защиту Райана и обучение Беа, Лайла больше ни на что не может рассчитывать.

Если Лайла когда-то и задавалась вопросом, в какой момент ее жизнь пошла не туда, ответ на него был очевиден. В тридцать пять лет она оказалась бездомной, соломенной вдовой, с пустым банковским счетом и ребенком, которого только что отчислили из четвертого класса. У нее внутри разверзлась черная дыра. Никогда в жизни она не чувствовала себя более одинокой.

Присев на бордюр, она подняла телефон и увидела трещину, бегущую по экрану. Других вариантов не оставалось. Она пролистала список контактов, выбрала один и дождалась ответа.

– Мам, мы возьмем квартиру в «Примроузе».

Глава 2

«Примроуз» вовсе не походил на типичное место убийства. Пятиэтажный особняк с остроконечной крышей и круглой башенкой, он был построен из розового кирпича, с большими арочными окнами и наличниками молочного цвета. Кольцевую подъездную дорожку обрамляли цветущие азалии и седаны «Мерседес». Казалось, что среди такого покоя и роскоши ничего плохого случиться просто не может. Беа никогда не узнает о его темном прошлом; опять же, у Лайлы полным-полно других проблем. Нераскрытое убийство двадцатилетней давности не входит даже в топ-пятьдесят.

– Красивенько, – сказала Беа, задрав острый подбородок и разглядывая башню.

Неожиданно оптимистическое замечание дочери заставило Лайлу выдохнуть с облегчением. Она боялась, что Беа возненавидит «Примроуз» с первого взгляда.

– Ну, это же приключение. Мы с тобой здорово тут заживем. Я так и знала! – воскликнула Лайла и сжала плечо дочери, постаравшись вложить в свой голос максимум энтузиазма. Честно говоря, приключением она бы это не назвала. Отчаяние – вот каким словом она описала бы их нынешний жизненный статус.

– Мне тут уже нравится. – Беа улыбнулась, что случалось крайне редко. – В основном из-за убийства.

Лайла сглотнула; Беа выжидательно уставилась на нее.

– Но как… то есть… я имею в виду, откуда ты знаешь?

– Гугл, – коротко объяснила дочь.

Ну конечно. Гугл. Любой, кто потратит две минуты на поиск по названию «Примроуз», наткется на историю Софии Кент и ее нераскрытого убийства. Надо было Лайле все-таки установить родительский контроль на свой ноутбук.

– Давай-ка посмотрим, как там внутри, – сменила она тему разговора. Если притворяться, что никакого убийства не было, Беа скоро о нем забудет.

Лайла взяла в обе руки по чемодану. В одном лежали фотоальбомы и бабушкины подсвечники, в другом – одежда. Беа катила за собой маленький чемоданчик на колесах. Это было все, что у них осталось. Лайла уже тосковала по своей кофеварке «Бревиль» (конфискованной вместе со всем прочим) и сандалиям от «Изабель Маран» (проданным, чтобы заплатить за электричество), а также по свечам с ароматом розы (Беа снесла их с подсвечника в приступе гнева).

Они двинулись вперед по серой сланцевой брусчатке. Поверх белого козырька над двойными входными дверями большими черными буквами было выписано название особняка: Примроуз. Лоуренс Пфайфер, знаменитый виргинский архитектор, построил его в начале ХХ века под дорогущий доходный дом. «Примроуз» был признан памятником архитектуры из-за его эстетического влияния на облик Ричмонда и теперь являлся элитным жилым комплексом для арендаторов старше пятидесяти пяти.

Через массивные двойные деревянные двери они вступили в холл. В обе стороны простирались полы из белого мрамора, потолок высотой не меньше шести метров обрамляли терракотовые узорчатые карнизы. Стены, обитые золотистой парчой, поблескивали в свете больших арочных окон. Хрустальная люстра с подвесками сыпала радужные блики на круглый стол из полированного дерева с латунным торцом, по центру которого стоял букет из свежих гортензий и пионов. Беа восторженно ахнула, и Лайлу посетила надежда, что она в кои-то веки приняла правильное решение.

Мужчина и две женщины сидели на парных диванчиках, обитых серым бархатом, лицом друг к другу в небольшой гостиной справа от блестящего рояля. Был только час дня, но все трое что-то потягивали из больших бокалов с кубиками льда – какую-то бронзовую жидкость, определенно содержащую алкоголь. Всем было лет по семьдесят пять, и все таращились на Лайлу.

– На ней нет кроп-топа. – Одна из женщин надела очки, висевшие до этого на цепочке у нее на шее; в ее голосе сквозило разочарование. Кардиган с вывязанными котятами причудливо сочетался на ней с кроссовками на платформе от Александра Маккуина.

– Я же говорила тебе – не вся молодежь носит кроп-топы. – Другая пожилая дама была выше ростом, с седыми волосами, подстриженными в каре до подбородка.

– Но только таких я вижу в тик-токе, – запротестовала та, что в кардигане. – Ну и еще как девицы наносят макияж, а сами болтают о тех, кто ранил их чувства.

– Мужские чувства тоже можно ранить. Так говорит психотерапевт моей внучки, – вставил мужчина. – Я собирался сказать Флоренс, что она ранила мои чувства вчера, когда рассказала про развод Фаберлеев.

– Я просто констатировала факт. К тебе он не имел никакого отношения, – отрезала женщина с седым каре.

– Развод для меня триггерская тема, – произнес мужчина торжественно.

– Надо говорить «триггерная», – поправила женщина с каре.

Лайла шагнула вперед и обратилась к троице:

– Здравствуйте! Мы ищем Сюзанну Мур.

Прежде чем те успели ответить, слева от Лайлы распахнулась дверь и женщина лет тридцати с небольшим в строгом черном платье встала на пороге.

– Сюзанна Мур – это я.

– О, привет! И как это вы появились так незаметно! Простите, мы немного опоздали. Здесь просто замечательно! – заторопилась Лайла.

– Минутку. – Сюзанна без всяких объяснений снова скрылась за дверью.

Две женщины и мужчина тем временем поднялись с диванов настолько быстро, насколько позволяли их трости и ходунки, и разбрелись по холлу. С Лайлой никто не заговорил. Она поглядела вниз, на свой розовый свитер в катышках. Ничего удивительного – в таком виде она никак не могла претендовать на статус обитательницы этого шикарного особняка. Боже, и не сможет! Наверняка все уже проголосовали против новой жилицы, вполне вероятно, преступницы, которую бросил муж и которая не носит кроп-топов. Ей вспомнилось, как бывшая спарринг-партнерша по теннису, Линли Мур, сделала вид, что не узнала Лайлу в продуктовом магазине на прошлой неделе. Вспомнился тяжкий вздох Патрисии по телефону, когда Лайла сообщила ей об исключении Беа, – господи боже, Лайла, ты хоть что-нибудь можешь сделать по-человечески? У нее вспыхнули щеки. Ее жизнь – сплошной провал. Естественно, что люди ее избегают.

Дверь снова распахнулась. Лицо Сюзанны было бледным, а выражение – суровым.

– Я ждала вас десять минут назад.

Лайла заставила себя улыбнуться.

– Прошу прощения. Я оставляла сообщение: на шоссе случилась крупная авария, и…

– Мне пришлось отложить другие мои обязанности. – И без того тонкие губы Сюзанны сжались в еще более узкую прямую линию.

Удар сердца, потом другой. Лайла пыталась придумать, что ответить. Десять минут – не такое уж непростительное опоздание, тем более что она два часа добиралась по пробкам из Норфолка.

– Не беспокойтесь о нас. Мы прекрасно найдем дорогу сами. Просто покажите, куда идти, и мы вас больше не потревожим.

– Но сначала можете рассказать мне об убийстве Софии Кент? – встряла Беа. – Обожаю убийства.

– Прошу прощения? – выдохнула Сюзанна с нескрываемым ужасом. На ее щеках проступили красные пятна, сделав бледную кожу похожей на мрамор.

– Она шутит. Просто мы долго ехали, – быстро вставила Лайла. Как будто долгая поездка оправдывала, что ее ребенок любит убийства.

– Я не шучу. Я люблю убийства. Прочитала все, что было про убийство Софии в интернете, и посмотрела эпизод про нее в «Дейтлайне» [82], – без тени смущения заявила Беа.

Лицо Сюзанны искривилось в злобную маску. Она с упреком воззрилась на Лайлу. Ее гримаса так и кричала: что ты за мать, раз позволяешь своему ребенку любить убийства? Что с тобой такое? Честно говоря, иногда Лайла сама задавалась этими вопросами.

– Мы можем обсудить это позже. – Лайла положила руку Беа на плечо и сжала, приказывая замолчать.

Беа стряхнула ее ладонь.

– Я никогда не встречалась ни с кем, кто знал бы того, кого по правде убили, если не считать Джейка Флетчера из третьего класса: он подслушал, как его родители говорили, что их дядя Фрэнк кормит рыбок. Джейк думал, что дядя Фрэнк работает в аквариуме… пока я ему не объяснила, что кормит рыбок означает, что его убила мафия. Джейк только один раз виделся с дядей Фрэнком, так что он почти не в счет. А вы знали Софию?

Сюзанна покосилась на нее поверх своего весьма выдающегося носа, задержав взгляд на потрепанном подоле футболки «Атланта Брейвз».

– Наша беседа приняла нежелательный оборот. – Она перевела глаза на Лайлу. – Насколько мне известно, вы здесь с единственной целью – освободить квартиру 2В и подготовить ее к продаже. И я уверена, что вы знаете, что наш комплекс предназначен для жильцов старше пятидесяти пяти лет. Управляющий совет «Примроуза» сделал редкое исключение для вас и вашей дочери. Наши жильцы на заслуженном отдыхе и рассчитывают на тишину и покой. Совет поручил мне решать все вопросы относительно вашего пребывания. Если ваша дочь кого-то побеспокоит или создаст какие-либо проблемы, я имею право немедленно вас выселить.

Сюзанна снова посмотрела на Беа, которая стояла откровенно хмурая и выглядела как живое воплощение проблем.

Лайла сглотнула желчь, подступившую к горлу. Последний бойфренд ее матери, Стэнли Рейнджер, владел в «Примроузе» квартирой. Она простояла пустой пять лет с тех пор, как умерла Глория, его мать. Вот мама и предложила план – Лайла поживет в квартире бесплатно, получая от Стэнли небольшое пособие, на которое приведет ее в порядок. Лайле не хотелось полагаться на очередного маминого ухажера, но после того, как Беа исключили и власти отобрали у них дом, другого выбора у нее не осталось. «Примроуз» был необходим ей хотя бы на следующие два месяца, чтобы сэкономить деньги и подыскать работу. Пульс у нее подскочил, кровь так и побежала по венам. Они не могут лишиться этого места. Им в буквальном смысле некуда идти.

– Я понимаю вашу обеспокоенность. Поверьте, прекрасно понимаю. Но вам абсолютно не о чем волноваться, вот увидите. Беа ни в коем случае никого не побеспокоит… разве что подозреваемых в убийстве, а их будет допрашивать до тех пор, пока не сознаются.

Лайла рассмеялась, показывая, что шутит, но Сюзанна даже не улыбнулась.

– Надеюсь, вы осознаете всю серьезность ситуации, – ответила она.

– О да. Конечно. Да, – заверила ее Лайла. Беа лишь пожала плечами.

Сюзанна нахмурила брови; похоже, убедить ее не удалось.

– Я провожу вас к лифту.

– А в лифте кто-нибудь умирал? – спросила Беа.

Лайла поморщилась; Сюзанна, развернувшись на каблуках, пошагала в сторону лифта. По пути она указала на большой зал с французскими дверями, эффектными резными панелями на стенах, банкетками с оборками и длинным обеденным столом из белого дерева. За окнами от пола до потолка начинался мощеный внутренний дворик, за ним – потрясающий сад.

– Это зал «Азалия», основное место сбора наших резидентов.

Подошвы Лайлы утонули в мягчайшей ковровой дорожке с королевскими лилиями, бегущей вдоль коридора. Стены украшали позолоченные бра, чередовавшиеся с пейзажами маслом.

Сюзанна кивнула в сторону комнаты поменьше, оклеенной обоями с цветочным узором: розовым, голубым и золотистым. Ее обстановку составляли три круглых стола и бамбуковые стулья. С бронзовых карнизов ниспадали каскады шелковых занавесей.

– Комната «Гортензия». Ее можно бронировать для мероприятий. – Она прищурилась на Беа. – Ни в одно из этих помещений дети не допускаются. Ткани и ковры очень ценные.

Беа заглянула в комнату и демонстративно оглядела потолок.

– Удивительно, что тут нет камер. Если кто-нибудь прольет красный «Гаторейд» [83] на ваш ценный ковер, вы никогда не узнаете, кто это сделал. Конечно, я надеюсь, что этого не случится, – с невинным видом добавила она.

Лайла вытаращила на Беа глаза, молча умоляя ее придержать язык. Сюзанна повела их дальше, к лифту с золотыми металлическими дверями, украшенными филигранным узором и обрамленными широким деревянным наличником. На уровне глаз в дверях были треугольные окошки из фасетчатого стекла, позволявшие видеть работу механизма в шахте.

Сунув руку в карман, Сюзанна вытащила ключ и карточку и протянула их Лайле.

– Ключ от квартиры. Карта открывает дверь на этаж с лестницы. На прошлой неделе я проверила, все ли в квартире работает. – Она запнулась. – Надеюсь, вам известно, в каком она состоянии.

– Я ни разу не встречалась с Глорией вживую, но знаю, что там много всего надо убрать, – ответила Лайла. – За этим я здесь.

На лице Сюзанны промелькнуло смущение – боже, неужели? – и, кажется, даже жалость. По спине Лайлы побежал холодок – дурное предчувствие. Мама сказала, что в квартире беспорядок… если это не было одним из ее преуменьшений, как в тот раз, когда она обещала, что ее вторая свадьба будет камерной, только для своих, а сама пригласила четыреста человек. Нет, она не могла поступить так с Лайлой – после всего, что ей пришлось пережить за этот год.

– Ну что же, устраивайтесь. И не забудьте, о чем мы говорили, – с нажимом напомнила Сюзанна.

– О да, конечно, – ответила Лайла. – Вы даже не заметите, что мы здесь.

Сюзанна недоверчиво хмыкнула и пошла прочь.

– Похоже, мы ей не понравились, – заметила Беа.

Лайла подумала, что это еще слабо сказано.

На лифте они поднялись на второй этаж. Дверцы разъехались в стороны, явив им ковровое покрытие цвета яйца малиновки и бледно-желтые обои с едва заметным узором из виноградных лоз. Напротив лифта стояла старинная консоль, над ней – зеркало в резной золотистой раме. Лайла бросила взгляд на свое лицо: круги под глазами, морщины в уголках рта, волосы, безжизненно свисающие до плеч. Раньше ей часто говорили, что она красивая. Теперь она выглядела постаревшей и уставшей.

Лайла с Беа прошли по коридору до двери с маленькой латунной табличкой 2В. Лайла отперла замок и толкнула створку. Изнутри пахнуло застоявшимся воздухом. В квартире было на удивление темно: будто снаружи стояла ночь, а не день-деньской. Когда ее глаза немного адаптировались к потемкам, Лайла поняла почему: она находилась в большой гостиной, каждый квадратный сантиметр которой был заставлен коробками, стопками газет, мебелью и прочей дребеденью, горы которой доходили чуть ли не до потолка, перекрывая окна, отчего казалось, будто весь этот хлам – живой организм, растущий и подвижный. Она едва могла заглянуть в столовую, расположенную слева, и кухню впереди. Это точно не был легкий беспорядок, как выразилась мама. Квартира представляла собой полномасштабную катастрофу.

Щелкнув выключателем, Лайла прислонилась спиной к двери и сжала рукой лоб. Что она натворила, переехав сюда и все бросив?

– Мам, мы не можем тут жить, – сказала Беа, кружась на месте. По-другому бы и не получилось – тут едва можно было сделать пару шагов.

Лицо Беа начало меняться: губы оттопырились, лоб наморщился, глаза смаргивали слезы. Она была потрясена и напугана, так что взрыв мог последовать в любой момент. У Лайлы неприятно засосало под ложечкой.

Она спешно начала утешать дочь:

– Все не так плохо. Ты и оглянуться не успеешь, как я наведу тут порядок. Могу поспорить, нам попадется масса сокровищ. Только представь, что мы можем найти!

– Выглядит это все как мусор, – возразила Беа.

Она была права – именно мусор.

– Зачем ты притащила нас сюда? – спросила Беа.

Потому что у Лайлы не было выбора.

– Почему мы не могли остаться в своем доме? – Голос Беа опасно дрогнул.

Потому что власти его отобрали.

– Это часть приключения, – сказала Лайла нарочито бодро. В виске уже пульсировал сосуд, предупреждая о приближающейся мигрени.

Беа пнула ногой ближайшую коробку. Она перевернулась, и на ковер высыпались кукольные головы – отнюдь не те сокровища, которые Лайла обещала.

– Меня теперь даже убийство не радует. Я хочу домой! – выкрикнула Беа.

– Не ори! – рявкнула Лайла. Получилось громче, чем она хотела. Пришлось выдохнуть и заставить себя повторить уже мягче: – Мы с этим разберемся.

– Это ты во всем виновата! Оставь меня в покое! – Беа резко развернулась и выскочила в коридор.

Лайла последовала за ней до порога спальни и заглянула внутрь. Кровать была погребена под десятками покрывал всех мыслимых цветов и почему-то кучей ковбойских шляп. Вдоль стен высились горы коробок. Всю столешницу трельяжа занимали флаконы с духами; рядом на полу стояло ведерко с тюбиками губной помады. Беа влетела в комнату и захлопнула за собой дверь. Лайла уставилась в узор дерева на дверной панели; плечи ее бессильно упали. Она понятия не имела, что сказать, чтобы Беа успокоилась. Проковыляв по коридору обратно в гостиную, она свалила с голубой лохматой козетки стопку книг и рухнула на сиденье. Ее окружила тишина – непроницаемая и ледяная.

Глава 3

На следующий день Лайла записала Беа в начальную школу Либерти-Фоллз. Они сидели на жестких пластмассовых стульях в приемной директора и ждали, пока секретарь отведет Беа в ее класс. Стены в приемной были веселенького канареечного цвета; на одной висела доска объявлений, украшенная цветами из кальки. Секретарь отошла на минуту, и в приемной стояла тишина. Через окна за ее рабочим столом им были видны группки родителей и детей, толпившихся перед школой: все здоровались и приветствовали друг друга. За исключением нескольких вежливых кивков и улыбок, никто не обратил на Лайлу внимания, пока они шли до школы, – большое облегчение после косых взглядов, на которые она регулярно натыкалась в Академии Меритт.

Беа сидела с прямой спиной, сжимая обеими руками лямки рюкзака. Наверняка она сильно волновалась, потому что за все утро произнесла от силы пару слов. Лайла беспокоилась, что только усугубит ситуацию, если попытается заговорить с дочерью, поэтому тоже помалкивала. Но это был первый день Беа в новой школе, и надо было хоть как-то ее подбодрить.

Лайла наклонилась к стулу Беа:

– Помни, что нервничать – это нормально.

– Я не нервничаю. – Беа скрестила руки на груди.

– Ну, если бы нервничала, – осторожно продолжила Лайла, – я бы сказала тебе, что все пройдет прекрасно. Директор говорила, что твоя учительница очень милая, и я уверена, что ты найдешь себе новых друзей. Попробуй больше улыбаться, чтобы показать всем, что ты дружелюбная.

– Это очень странно, мам.

– Ладно, а как насчет того, чтобы заговорить с кем-нибудь на переменке? Спроси, например, про любимые фильмы.

– Тоже странно. – Беа так и смотрела прямо перед собой. – И большинство детей не смотрят столько фильмов про убийства, сколько я.

Пожалуй, это было справедливо… в том числе потому, что ни один родитель этого бы не позволил.

– Может, тогда поговорить про любимые книжки? – предложила Лайла.

– Совсем странно. – Беа закатила глаза.

Мгновение Лайла думала.

– В крайнем случае ты всегда можешь упомянуть, до чего странненькая у тебя мама. Могу поспорить, об этом тебе есть что порассказать.

Несмотря на скованную позу, уголок рта Беа слегка дрогнул.

– Одной перемены не хватит.

Лайла немного расслабилась. В детско-родительских разговорах она была не сильна, но Беа почти улыбнулась. Да и в любом случае она сделала все, что могла.

После того как Беа отправилась в свой новый класс, Лайла вернулась в «Примроуз» и припарковалась на боковой стоянке. Ее старенький «Джип Чероки» казался не на своем месте среди «Лексусов» и «Ауди». Их новый «Субурбан» конфисковали месяц назад. На покупке этого гиганта настоял Райан; она еще дразнила его, что он купил внедорожник, потому что точно такой недавно появился у их соседей через дорогу. Райан тогда обнял ее за плечи и ответил: «Ну извини, что, по моему мнению, моя очаровательная жена достойна дорогой машины». В этом был весь он: вечно рассыпался в комплиментах. Вплоть до того самого дня, когда бросил их. Может, поэтому она и не заметила надвигающегося конца.

Их последний разговор навеки врезался в память Лайлы. Райан позвонил из аэропорта и сообщил, что должен уехать из-за неприятностей на работе. Она начала задавать вопросы, он внезапно притих, а потом вдруг заявил: «Мне очень жаль, но мы оба знаем, что нашему браку конец. Я не могу заниматься тобой, пока занимаюсь всем остальным». Она запомнила свою ответную реплику: «О чем ты вообще? Ты что… ты меня бросаешь?» Ее голос сел, и Лайлу это смутило: такая демонстрация эмоций, в то время как муж, вполне себе деловито, объявляет о конце их брака. Райан дал ее вопросу повиснуть в воздухе, а после паузы продолжил: «Да, именно так. Я хочу развестись».

С тех пор у нее не было от мужа вестей, да она их и не ждала. Они еще не развелись официально, но он ясно дал понять, что не желает иметь с ней дела. Развод был лишь вопросом времени. Лайла знала, что между ними не все в порядке. Он перестал писать ей сообщения, когда уезжал в командировки. Она откровенно скучала, когда он рассуждал о политике. Он спокойно смотрел, как после ужина она прибирает на кухне, и не предлагал помощь. Они не обсуждали разные мелкие происшествия, просто находились в одном пространстве, не более. И секса у них не было уже… ну, она не могла сказать точно, но давненько.

И все равно Лайла наивно полагала, что это всего лишь такой этап. Райан по-прежнему покупал ей дорогие подарки, приходил на выступления Беа и на родительские собрания. Она считала, что если игнорировать эти небольшие недоразумения, они сойдут на нет сами по себе, тем более что им вдвоем еще надо воспитывать Беа. Она никогда всерьез не верила, что их семья может распасться. Райан был ее будущим, но она не потрудилась закрепить его за собой.

Повесив голову, Лайла побрела по коридору «Примроуза» к лестнице. Ей попалась на глаза трещина в стене – шириной не больше волоса, едва заметная под причудливым бра. Единственный огрех, обнаруженный ею в общих помещениях «Примроуза». Наверняка к следующей неделе Сюзанна его уже устранит.

– Отцепись от меня, – раздался слабый голос в тишине коридора.

– Мистер Кент, вы должны делать, что я говорю. – Другой голос, твердый, значительно моложе.

– Оставь меня в покое! – Снова первый, слабый.

Лайла покрутила головой в поисках ответственного лица, которое сейчас вмешается и положит конец перебранке, происходившей в зале «Азалия», но поблизости никого не оказалось. Послышался шелест, потом стук, опять ругань. У нее ускорился пульс – надо было что-то делать. Распахнув дверь, она увидела возле французских дверей седовласого джентльмена, вырывавшегося из рук медбрата в синем костюме.

– У вас все хорошо? – спросила Лайла.

Крепыш в синем тут же отпустил руки старика, который потянулся к серебристым ходункам, стоявшим чуть поодаль. Пошатнувшись и едва не рухнув на пол, он сделал один-единственный неуверенный шажок. Лайла бросилась к старику и подставила ему ходунки. Он наклонился вперед и уцепился руками в пигментных пятнах за рукоятки.

Крепыш втиснулся между Лайлой и ходунками.

– Спасибо за помощь. – Он понизил голос. – Я пытаюсь отвести его назад в комнату, ради его же безопасности.

Лайла поколебалась, потом ответила, тоже тихонько:

– Я могу еще чем-то помочь?

– Нет-нет. У меня все под контролем. – Медбрат широко ей улыбнулся. – Я не видел вас раньше. Иначе наверняка бы запомнил. Я Крис Энгл. Работаю у мистера Кента.

Некогда Лайла нашла бы Криса симпатичным. Может, даже покраснела бы, разглядев за его улыбкой явный интерес, но сейчас лишь мазнула взглядом по мужественному подбородку. В этот момент она не чувствовала ничего, кроме озабоченности в отношении седого джентльмена, который потихоньку катил свои ходунки вперед в неловкой, но целеустремленной попытке сбежать от них.

Крис развернулся, уловив шорох колесиков. Его тон немедленно стал тверже.

– Мистер Кент, вы не можете находиться здесь один. Сколько еще раз я должен вам повторять?

Крис явно старался хорошо делать свою работу. Лайле не следовало бы вмешиваться. Она уже разворачивалась, когда Крис вдруг схватил мистера Кента за руку и оторвал ее от ходунков. Мистер Кент слабо запротестовал. Лайла замерла на месте. Нет, все не было в порядке. Она не могла оставить этого беднягу наедине с Крисом, пока тот не утихомирится.

Лайла сделала шаг вперед, уже понимая, что это плохая идея.

– Мистер Кент, а я вас узнала! Это я, Лайла!

Оба мужчины повернули головы и уставились на нее.

– Так вы знакомы? – спросил Крис, отпуская руку мистера Кента.

– Ну конечно. Давно это было… я бы не против вспомнить старые времена. Возьмите перерыв – я провожу мистера Кента наверх, в его квартиру, когда мы закончим с разговорами, – сказала Лайла.

Мистер Кент стоял, склонившись над ходунками. Лайла не видела его лица и понятия не имела, слышит ли он ее вообще.

Губы Криса сжались в линию, улыбки как не бывало.

– Моя работа – находиться при мистере Кенте. Я не могу оставить его с малознакомым человеком.

– На самом деле… мы знакомы очень даже близко. – Лайла судорожно сглотнула. Определенно плохая идея.

– Это как? Сперва вы вроде его не узнали, – скептически заметил Крис.

– Прошло несколько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, но у нас были… особые отношения, – сказала Лайла, не в силах экспромтом выдумать ложь получше.

Мистер Кент поднял голову, и их взгляды встретились через плечо Криса. Его рот дрогнул.

– Я никогда не забуду той ночи в Нью-Йорк-Сити, – сказал мистер Кент.

– Лучшая ночь в моей жизни. – Лайла подавила улыбку.

– Хотите сказать, вы встречались? – Крис недоверчиво перевел взгляд с Лайлы на своего подопечного и обратно. Лайла его понимала: между ними было добрых лет пятьдесят разницы.

– Не хотелось бы навешивать ярлыки, но я предпочитаю мужчин постарше, – призналась она.

– И ты сам говорил, что возраст – всего лишь цифра, – вставил мистер Кент торжествующе.

Крис нахмурился.

– Но если вы двое встречались, почему вы все еще зовете его мистером Кентом?

Хороший вопрос. Лайла откашлялась, давая себе время подумать.

– Это часть нашей игры – ну, знаете, не хотелось бы погружаться в детали. Дело интимное, только между нами. Вы должны понять. – Ее лицо раскраснелось; щеки полыхали огнем.

Крис опять нахмурился, но спустя мгновение, сдаваясь, поднял вверх руки.

– Понятия не имею, что у вас тут происходит, но с меня достаточно этого дерьма. Скажите Хелене, что я увольняюсь. – Он бросился из «Азалии» прочь, и его шаги пулеметной дробью простучали по мрамору пола.

От его вспышки Лайла невольно вздрогнула. Нормальный человек поговорил бы с Крисом спокойно. И не стал бы выдумывать фальшивую интрижку с восьмидесятилетним стариком.

– Боже, мне очень жаль! – вздохнула она, проводя ладонью по лицу.

Мистер Кент прищурился на нее.

– Часть с ролевыми играми мне понравилась.

Лайла поморщилась.

– Я запаниковала.

– К моему счастью. Благодарю вас за содействие и за развлечение. – Мистер Кент развернулся и попытался открыть французскую дверь в патио. Ручка не поддалась, и он пошатнулся.

Лайла шагнула к нему и повернула ручку. Отодвинула дверь и пропустила его вперед.

– Может, мне позвать к вам кого-нибудь?

Мистер Кент только отмахнулся и выкатил свои ходунки наружу.

– Лучше не надо. Но я не против, если вы ко мне присоединитесь. Если хотите, конечно.

Лайла поколебалась, стоя на пороге. Ей следовало бы подняться к себе и приступить к работе, но она не могла избавиться от опасения, что мистер Кент растянется на плитках патио в следующий же миг, как останется без присмотра.

– Пара минут у меня есть, – сказала Лайла и ступила в патио, держась сразу за мистером Кентом на случай, если он поскользнется.

Он прокатил ходунки по плитке до черной деревянной скамьи и объехал ее, чтобы усесться. Скамейка стояла под высоким деревом с мощными корнями и потрескавшейся корой, похожей на толченую корицу. Азалии в алых шапках соцветий образовывали живую стену по обеим сторонам скамьи. В теплом воздухе носился едва ощутимый ветерок. Лайла присела с ним рядом.

– Хорошая девочка. – Он похлопал ее по руке, будто сам ей помог, а не наоборот. – Можете звать меня Конрад. А вы – Лайла Шоу. Я считаю своим долгом знать всех жильцов «Примроуза».

– Приятно познакомиться. На этот раз по-настоящему, – ответила Лайла с улыбкой.

Конрад сидел, покосившись на один бок. Темно-синий пиджак с розовым платочком в нагрудном кармане болтался на сутулых плечах; из-под него выглядывала голубая сорочка на кнопках. Лицо покрывала густая сеть морщин. Он обвел взглядом деревья: от их крон на плитки патио ложились узорчатые тени. Потом сложил руки на коленях и умиротворенно прикрыл глаза.

– Я стараюсь выбираться сюда каждый день, – сказал Конрад. – Сады лечат душу.

Между ними воцарилось дружеское молчание. Лайла глядела на буйную зелень кустарников, обрамляющих патио, и чувствовала, что стала дышать глубже.

– Как далеко уходит лес? – спросила она.

– О, он большой. Тут есть тропинки, до самых скал над рекой. Я любил гулять по ним, но потом берег огородили. Какая-то девочка свалилась вниз и погибла.

Лайла оглянулась на ветки дерева за спиной; почему-то ей стало не по себе. Придется следить, чтобы Беа не бегала к утесам. У нее сжалось сердце при мысли о том, что дочь сейчас сидит одна за новой партой и притворяется, что играет с карандашом, лишь бы не поднимать голову и не встречаться с целым классом незнакомых лиц. Лайла надеялась, что учительница Беа улыбнется ей и что найдется кто-нибудь, с кем она сможет сесть за ланчем.

– Я прожил тут тридцать три года. Преимущественно хороших. Но бывали и плохие. – Конрад опустил глаза. – Моя внучка погибла здесь.

Лайла выпрямилась. Внезапно до нее дошло: ее собеседник – тот самый Конрад Кент, дед Софии Кент, жертвы нераскрытого убийства в «Примроузе». Гибель Софии была во всех новостях в две тысячи втором. Богатая, красивая, обожаемая София: ей было всего шестнадцать, когда грабители ворвались в пентхаус ее деда. Она была там одна. Убийцу так и не поймали.

– Мне очень жаль, – сказала Лайла.

Конрад ответил не сразу. Его взгляд был сосредоточен на какой-то точке далеко-далеко.

– Мне всегда казалось несправедливым, что София умерла вместо меня. Она была в моей квартире, когда на нее напали. Я подумывал ее продать. – Его голос дрогнул, глаза увлажнились. – Но это мой дом.

Лайла отвернулась, давая ему время прийти в себя. Боль была хорошо ей знакома: то, как она проникает в самый костный мозг, поселяется в каждой клеточке тела. Первым ее побуждением было сбежать, но не могла же она бросить старика в столь очевидном расстройстве?

– Вы не должны винить себя в смерти Софии и в том, что сохранили свой дом. – После секундной заминки Лайла накрыла его ладонь своей, ощутив, как тонкая старческая кожа подается под ее пальцами. – Я понимаю, что вы чувствуете. Трудно не погрузиться в уныние, когда происходит нечто столь ужасное, а вы не можете помешать.

– И правда. Мне это хорошо известно. – Конрад задумчиво кивнул. – Но думаю, для счастья тоже требуется мужество, не так ли?

– Даже не знаю, – ответила Лайла, убирая руку и усмехаясь, чтобы скрыть дискомфорт. Застеснялась собственной откровенности.

Губы Конрада дрогнули в улыбке.

– Я вам не верю.

Лайла встала и с облегчением увидела, что глаза Конрада снова сухи.

– Думаю, мне пора подниматься к себе. Проводить вас до вашей квартиры?

– Нет, спасибо. Посижу тут еще немного. В последнее время постоянно чувствую усталость.

Лайла отряхнула брюки. Ей не хотелось оставлять Конрада в одиночестве, и она пообещала себе предупредить Сюзанну, что он здесь, по пути наверх.

– Надеюсь, скоро снова увидимся.

– И я. – Конрад внезапно посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд заострился. – И дайте знать, если найдете что-нибудь интересное в квартире у Глории.

Лайла склонила голову набок, чувствуя, что это не пустые слова.

– А что интересного я могу найти?

Конрад прикрыл веки. Когда он заговорил, его голос прозвучал очень мягко:

– Пока рано говорить, но присматривайте за своей дочерью. В «Примроузе» не так безопасно, как может показаться.

Лайла уставилась на Конрада; от его странного замечания у нее мороз побежал по коже. Он так и сидел с закрытыми глазами, глубоко дыша. Впалая грудь поднималась и опускалась – похоже, старик заснул. Лайла отступила от скамейки; воздух вокруг внезапно стал холодным.

Глава 4

Несколько дней спустя кто-то ночью подсунул под дверь квартиры 2В конверт. Лайла обнаружила его, потому что за эти дни расчистила маленькую прихожую. Она вытащила груду мешков с мусором и сгрузила их в бак за домом. После этого в коридоре остались только конверт, хрустальная люстра и прекрасный консольный столик из красного дерева, ранее похороненный под двухгодовой коллекцией старых таблоидов, в основном об инопланетянах.

Лайла подобрала конверт с пола, когда выпроваживала Беа за дверь. Ее имя было напечатано на лицевой стороне; секунду она рассматривала наклейку, а потом сунула конверт в карман. Что бы там ни было, это могло немного подождать. Сейчас всю энергию требовалось пустить на то, чтобы выгнать Беа в школу. За прошедшую неделю она так и не привыкла к Либерти-Фоллз. Говорила, что одноклассники все злые, а учительница отказалась ответить на ее вопрос о том, не убивали ли кого-нибудь на школьной территории. Собираясь туда, Беа максимально медленно обувалась и максимально медленно тащилась до машины, несмотря на отчаянные призывы Лайлы пошевеливаться. Когда они дошли до парковки «Примроуза», Лайла, не удержавшись, крикнула Беа ускориться, на что та посоветовала ей остыть.

Из-за утренней перепалки Лайла вспомнила о конверте, лишь когда вернулась в «Примроуз», доставив дочь в школу. Она села в кухне на стул и ногтем надорвала клапан. Развернула листок, и ей сразу же бросился в глаза заголовок: Адвокатское бюро Крэгмонт и Форрестер. Сердце Лайлы заколотилось. Письмо от адвокатов ничего хорошего не сулило.

Несколько секунд Лайла, застыв, вглядывалась в текст. Юридический вопрос, имеющий финансовое значение? Иными словами – новый гражданский иск против Райана? Если это так, ей нечего сказать. После того как его обвинили в сговоре с целью мошенничества в системе здравоохранения, Лайле пришлось месяцами убеждать ФБР, что она непричастна к его преступлениям. Она откинулась на спинку стула, ощущая головокружение от одного воспоминания обо всех этих разговорах в душных кабинетах госслужб, когда ее засыпали вопросами, на которые у нее не было ответа. Ее неосведомленность не помешала властям немедленно заморозить их банковские счета, а чуть позднее конфисковать машины, мебель и недвижимость.

Правда заключалась в том, что Лайла понятия не имела о мошенничестве Райана, выкачавшего у инвесторов миллионы долларов. Она была слишком занята ланчами с подругами, волонтерством у Беа в школе и тревогами насчет старинного персидского ковра, на покупке которого настаивала ее свекровь Патрисия. Чертова бездельница, назвал ее агент ФБР. Оскорбление запомнилось, потому что чертова бездельница и правда не потрудилась задать мужу простейшие вопросы насчет того, откуда берутся все их деньги. Лайла никогда не спрашивала, каким образом у них на счету появились средства на отпуск на Харбор-Айленде, переделку гостиной или покупку пляжного дома на острове Фигер-Эйт.

Лайле следовало заподозрить неладное. Райан был ее мужем: кому, как не ей, знать его лучше всех? Была ли это глупость, эгоизм или наивность с ее стороны? Она переживала, что разрушила жизнь дочери тем, что не остановила его. Сердце Лайлы болезненно сжалось, и она стянула свитер, почувствовав жар и липкий холодный пот одновременно.

Ей хотелось разорвать письмо на мелкие клочки. Тем не менее она положила его в сумку. Игнорировать такое нельзя.

В семь часов вечера Лайла сказал Беа, что должна спуститься на короткую встречу, и велела ей никуда не выходить из квартиры. Натянув свитер и джинсы, Лайла по лестнице сошла к залу «Азалия». Она боялась того, что последует дальше, – привычное для нее чувство в последнее время.

Вступив в зал, она сильно удивилась: там собралось по меньшей мере человек сорок. Обвела глазами помещение, пытаясь сообразить, что происходит. Вдоль стены стоял длинный фуршетный стол, заставленный блюдами и этажерками с закусками. Две хрустальные люстры по обоим концам комнаты лили мягкий свет. Сюзанна возилась с установкой переносной трибуны перед французскими дверями в патио. Лайла знала большинство остальных гостей по мимолетным встречам в холле или на парковке. Все это были, очевидно, жильцы «Примроуза». Лайла выдохнула – кажется, впервые с момента, как открыла конверт. Ей вспомнилось, что в конце что-то говорилось об угощении. Возможно, дело вовсе не в финансах: это просто светское мероприятие. В любом случае к Райану оно отношения не имеет.

– Ого! Привет. Вы здесь. Как замечательно! Вы, должно быть, Лайла. Я Зои Уолтерс, консьерж «Примроуза». – Зои протянула руку. Она была эффектной, с сияющей темной кожей и ровными белыми зубами. Молодая, в стильном облегающем платье в красно-розовую полоску. Лайла тут же почувствовала себя неприбранной и одетой кое-как.

Она пожала протянутую руку.

– Откуда вы меня знаете?

Зои широко улыбнулась.

– Вы моложе пятидесяти, и вы новенькая. И то и другое здесь редкость.

Лайла не удержалась от ответной улыбки, покоренная обаянием Зои. Обвела взглядом зал:

– Вы знаете, что тут происходит?

– Не-а. – Зои понизила голос. – Но, думается, это как-то связано с Конрадом Кентом. Его невестка, Хелена, попросила меня организовать фуршет.

Зои кивком указала на женщину, стоящую возле трибуны, – пепельную блондинку с волосами, собранными в низкий пучок. Ей с одинаковым успехом могло быть от сорока до шестидесяти пяти лет, и по любым меркам она считалась бы красавицей: с глазами цвета меда, светлой кожей и высоким лбом, не тронутым морщинами. Безупречный твидовый жакет сливочного цвета от «Бальман» делал ее вид еще более неприступным.

Лайла смущенно покосилась на собственный бесформенный синий свитер. Пять месяцев назад она сложила в коробки всю свою дорогую красивую одежду и отослала ее на сайт-комиссионку для дизайнерских вещей, чтобы оплатить счета за газ и электричество. Она постановила для себя (решительно!), что по тряпкам плакать глупо, но все равно смахивала слезы, сидя за рулем, когда везла коробки в офис службы доставки. Ее роскошная жизнь осталась в прошлом.

– Я разговаривала с Конрадом пару дней назад. А он здесь? – спросила Лайла.

Глаза Зои наполнились слезами.

– К сожалению, нет.

Сердце Лайлы упало. Похоже, с ним что-то произошло. Прежде чем она успела расспросить Зои, к ним подошли две дамы. У обеих были одинаковые кофточки-двойки, фиолетовая и желтая, одинаковый белокурый перманент и гигантские бриллиантовые серьги. За ними плелся джентльмен в черной рубашке-поло, плотно обтягивающей живот, и брюках цвета хаки. Несколько редких прядей оставшихся волос прикрывали розовую лысину.

– Зои, вы просто обязаны нас познакомить, – заявила парочка в двойках.

Зои сморгнула слезы и подобралась. Высоко задрала брови, будто предупреждая Лайлу о чем-то.

– Лайла Шоу, познакомьтесь с Айрис и Джун Уиллоби. Они сестры и живут на третьем этаже. А это Брок Андерсон. Он с четвертого.

Брок, уставившись на грудь Лайлы, протянул ей руку:

– Брок Андерсон к вашим услугам. Президент банка «Ривер-Сити».

– Брок, ты никакой не президент, – возразила Джун – та, что в желтом.

– Президент в отставке, – поправился Брок, и его румяное лицо приобрело багровый оттенок. – Привык, знаете ли, представляться официально.

– Не думаю, что это правильно, – вставила Айрис.

– Тебе-то откуда знать, – фыркнул Брок, снова оборачиваясь к Лайле. – А теперь скажите-ка, дорогуша, вы замужем? Я не вижу кольца.

Зои сделала шаг вперед, пытаясь оттеснить Брока.

– Брок, вы уже пробовали розе? Очень легкое и освежающее. Давайте-ка нальем вам еще бокал.

– Я был бы рад пригласить вас на ужин, так сказать, в качестве приветствия, – Брок отодвинул Зои и улыбнулся Лайле. Зубы у него были желтоватые и острые, как у койота.

Джун критически оглядела Лайлу с ног до головы.

– Значит, это правда. Вы действительно хорошенькая, но я бы вам посоветовала одеваться более изящно. В мои дни, чтобы подцепить мужчину, было принято наряжаться. Очень рекомендую мини-юбки.

– И блузки с глубоким вырезом, – кивнула Айрис.

– Да-да, – согласилась Джун. – Очень напоминает мое коктейльное платье от «Оскар де ла Рента», в котором я была на рождественской вечеринке в тысяча девятьсот семьдесят восьмом. Какое там было декольте! Я не смогла надеть бюстгальтер, и, должна признаться, множество мужчин это заметили.

– Вы любите стейк-хаусы? – с надеждой поинтересовался Брок.

– Может, она не хочет, чтобы мужчины ее замечали, – сказала Айрис.

Лайла сглотнула. Беседа полностью вышла из-под контроля. Зои глядела на нее, крепко сжав губы и стараясь не рассмеяться. Лайла почувствовала, как, впервые за день, уголки ее рта поползли вверх.

– Простите. – Громкий голос разнесся по комнате, усиленный микрофоном. Все головы повернулись к трибуне, разговоры стихли. За трибуной стоял мужчина в темно-синем костюме в полоску. Его темные волосы были аккуратно разделены пробором; он нервозно поправил очки на тонком носу.

– Да, спасибо. Благодарю, что собрались. – Мужчина за трибуной кивнул собравшимся. – Мое имя Джеймс Форрестер.

– Что мы тут делаем? Письмо было возмутительно туманным, – сказала одна из женщин; в тишине ее слова прозвучали чересчур громко.

– В наши годы надо рассылать приглашения заранее, – подала голос другая, в ярком кимоно. – Многим тут нужно время, чтобы просто дойти до двери.

Мужчина стукнул тростью о паркетный пол.

– Семь часов – слишком поздно для встреч. Я уже должен пить свой бурбон, чтобы к половине восьмого улечься в кровать.

По толпе пробежал шепоток – все явно соглашались с любителем бурбона.

Джеймс пригладил волосы, смущенный недовольством аудитории.

– Уведомление в последний момент и личное присутствие – условия, оговоренные фондом. Приношу свои извинения.

– Очень вовремя, – язвительно заметила Айрис.

Джеймс провел ладонью по лбу. Лайла со своего места видела, как он потеет.

– Я здесь по просьбе Хелены и Элис Кент. – Джеймс повернулся к Хелене, расположившейся слева от трибуны.

Она стояла неподвижно, с прямой спиной, чуть повернувшись к женщине помоложе, топтавшейся рядом, – очевидно, Элис. Та, розовая от волнения, сжимала и разжимала ладони. Судя по внешнему сходству и общей фамилии, молодая – догадалась Лайла – приходилась старшей дочерью.

Джеймс продолжил:

– Сказать это будет нелегко, но… Конрад Кент скончался два дня назад.

Толпа зашумела, голоса выдавали у кого недоверие, у кого потрясение и шок. Лайла глянула в сторону патио. Боль пронзила ей грудь. Снаружи сгущались сумерки, но все еще была видна скамья, где они с Конрадом сидели всего неделю назад. Их знакомство было недолгим, зато душевным.

– Прошу еще минутку внимания, – взмолился Джеймс в микрофон. Впустую – обитатели «Примроуза» только разогревались.

Шум стал еще громче, все заговорили хором. Джун возмущалась, что ей не сообщили немедленно, ведь они с Конрадом очень сблизились во время коротких ухаживаний в восемьдесят шестом году. Брок тыкал пальцем в свой мобильный телефон, грозя сейчас же позвонить управляющему Конрада и отчитать за то, что его не предупредили. Еще одна женщина стучала ходунками об пол, крича, что нельзя вот так вываливать на людей подобные новости. Иными словами, в зале воцарился полнейший бедлам, и успокаиваться никто не собирался.

– Пожалуйста, – Джеймс снова наклонился к микрофону. – Мне понадобится лишь пара минут вашего времени. Дело касается трастового фонда мистера Кента.

Наконец-то ему удалось привлечь всеобщее внимание. Толпа смолкла: рты захлопнулись, глаза, наоборот, широко распахнулись. Все уставились на трибуну.

– Спасибо. – Джеймс потер пальцем висок. – Как я уже сказал, мистер Кент учредил фонд Грейхевен за несколько недель до смерти. Как его душеприказчик, я обязан выполнить отданные мне распоряжения.

– А какое отношение это имеет к нам? – выкрикнул мужчина в инвалидном кресле.

– Вы – потенциальные бенефициары фонда, – ответил Джеймс.

Все в зале охнули. Лайла в растерянности нахмурила брови. Как она может быть бенефициаром фонда, учрежденного человеком, с которым всего-то поболтала с четверть часа?

– Деньги фонда – награда тому из вас, кто сможет предоставить информацию, которая приведет к аресту убийцы Софии Кент или к закрытию дела.

В зале повисло молчание.

Джеймс выждал несколько секунд, прежде чем продолжить:

– Понимаю, вы удивлены, но, смею вас заверить, все совершенно легально. Награды за раскрытие преступлений в наше время – обычное дело, и мистер Кент считал, что кто-то, – он сглотнул, сделав паузу, – кто-то в здании мог что-нибудь видеть в вечер убийства Софии. Его последним желанием было добиться ясности для ее матери и сестры.

Джеймс снова поглядел на Хелену и Элис. Хелена, задрав подбородок, смотрела прямо перед собой. На лице Элис проступили красные пятна, будто она старалась не заплакать.

Несколько бесконечных секунд никто ничего не говорил. Потом кто-то поинтересовался:

– И какова сумма награды?

Джеймс поколебался и посмотрел на Хелену, которая ответила ему кивком.

– Два миллиона долларов.

Наконец-то его слова произвели эффект. Тишина в зале взорвалась голосами. Вопросы сыпались со всех сторон с невероятной скоростью – о подозреваемых, и мотивах, и полиции. Джеймс пытался отвечать на каждый, хотя едва успевал произнести слово, прежде чем кто-то спрашивал о чем-нибудь еще.

Два миллиона долларов. От одной мысли о них в душе Лайлы проснулась надежда. Два миллиона долларов решат все ее проблемы. Они с Беа найдут где жить, смогут переехать и навсегда избавиться от прошлого. Будут в безопасности.

Но…

Но это же смешно, правда? У Лайлы не было никакой информации об убийстве Софии Кент и никакого способа раскрыть его самостоятельно. Она не жила тут, когда София погибла. То, что ее включили в список потенциальных получателей награды, скорее всего, ошибка. Более того, у нее нет опыта, нет возможностей, вообще ничего, что позволило бы установить, кто убил Софию. Глупо даже думать об этом. Лайла потрясла головой, прогоняя неуместный оптимизм. Фонд Конрада Кента не имеет к ней никакого отношения. Лайла отступила к дверям, выскользнула в коридор и побежала вверх по лестнице к дочери.

Глава 5

Беа стояла в прихожей, раскачиваясь с пятки на носок. Свет от небольшой хрустальной люстры падал на ее волосы, создавая вокруг головы подобие нимба. В ее лице было что-то необычное. Она улыбалась.

– Я знаю, что нам делать, – приветствовала Беа Лайлу. От восторга ее голос звенел.

Лайла прошла за дочерью в гостиную; на ее лице тоже проступила улыбка. Она с трудом могла поверить в то, что Беа так себя ведет. Та стала почти прежней – девочкой, которая зачитывалась фантастическими романами и издавала в их квартале новостной бюллетень. Девочкой, которая не ненавидела все на свете и не ходила постоянно в одной и той же грязной футболке «Атланта Брейвз».

– Что на тебя нашло? – спросила Лайла.

Беа встала перед ней, сцепив пальцы.

– Мы должны раскрыть убийство Софии Кент и получить награду.

Секунду Лайла смотрела на нее, а потом, застонав, осела на бежевый диван, который освободила буквально этим утром. Он был завален старыми видеокассетами и шубами из натурального меха.

– Откуда ты знаешь про награду? – спросила Лайла.

Беа чуть ли не подпрыгивала на месте от напряжения.

– Естественно, я прокралась вниз. Ты неплохо спрятала письмо от мистера Форрестера, но я все равно его нашла и не хотела пропустить собрание на случай, если там скажут что-нибудь важное.

Лайла держала письмо в кармане своей сумки. Уж не взяла ли Беа в привычку регулярно копаться в ее вещах? Она подозревала, что ответ ей не понравится.

– Я же тебе сказала сидеть дома, – резко начала Лайла, хотя нисколько не удивилась. Беа редко делала то, что велела ей мать.

– Мы можем получить два миллиона долларов, – парировала Беа. – Снова стать богатыми.

– Мы никогда не были богаты, – на автомате ответила Лайла. Теперь она знала, насколько это верно: последние два года они жили на краденые деньги.

– Мы сможем купить машину, которая не будет так странно фырчать, и время от времени ужинать стейками в ресторане. Найдем школу, которая мне понравится. – Давненько глаза Беа не блестели так.

У Лайлы перехватило дыхание. Все, чего хочет ее бедная дочка, – нормальная машина, школа, где ей будет хорошо, да изредка стейк. Лайла не может обеспечить ей даже такую малость, и Беа возлагает больше надежд на какую-то безумную затею с раскрытием убийства, чем на собственную мать.

Притянув Беа к себе, Лайла крепко ее обняла.

– Все наладится. Этот год доучишься здесь, я найду работу, и мы подыщем место, где нам понравится жить. Я все исправлю. Обещаю.

– Но если мы раскроем убийство, это все решит.

– Мы не умеем раскрывать убийства.

– Я многому научилась у Джессики Флетчер из «Она написала убийство», – возразила Беа с воодушевлением. – По крайней мере, мы можем повесить в столовой доску для схемы. Всего-то и надо, что несколько шнурков, большая маркерная доска, фотографии потенциальных подозреваемых и копия полицейского дела.

Лайла задумалась, как лучше отвлечь дочь от ее магического мышления.

– А что, если мы вместо доски со схемой напечем печенья?

– Можем сделать и то и другое. Проще простого, – фыркнула Беа.

Лайла вздохнула.

– Прости, но я понятия не имею, с чего начать расследование. Нам это не по силам. Но я не хочу, чтобы ты волновалась о деньгах. У меня все под контролем.

Улыбка Лайлы была неубедительной, краешки губ ползли вниз. Беа ни за что не купится на ее обман. Ни одна сторона их жизни не была у Лайлы под контролем. Ни в малейшей степени.

Беа встала с дивана.

– Ты даже попробовать не хочешь! Почему ты решила, что мы не сможем?

– Потому что мы не сможем, – ответила Лайла автоматически.

– Мы вообще не веселимся с тех пор, как уехал папа. – Лицо Беа опасно покраснело.

В определенном смысле Беа была права. Райан отвечал у них за развлечения: устраивал Беа дурацкие розыгрыши и сбрасывал ее в воду в бассейне загородного клуба. Лайла же заполняла школьные формуляры, покупала бананы и йогурт на перекус и договаривалась об осмотрах у педиатра. Наверное, ей недоставало чувства юмора, а теперь оно никогда и не появится – ей слишком о многом приходится волноваться. Но дочери об этом говорить нельзя. Беа не знает, что у Лайлы не получается найти работу и что власти конфисковали их дом.

Лайле хотелось защитить Беа, а та только все осложняла, требуя, чтобы они, забавы ради, раскрыли старое убийство. Лайла не могла и представить, чтобы она предложила своей матери заняться чем-то подобным. Она всегда соглашалась с мамиными решениями и ни разу не оспаривала их. Почему Беа не может вести себя так же и не требовать постоянно все больше и больше?

– Это не обсуждается, – отрезала Лайла.

Беа гневно прищурилась на нее.

– Ты самый ужасный человек на свете.

– Беа, хватит жаловаться. Я просто реалистка, – сказала Лайла устало.

– Терпеть не могу реалисток, – прошипела Беа. – Все вокруг терпеть не могу.

С этими словами она протиснулась мимо четырех кресел с торчащей из дыр набивкой и, промчавшись по коридору в свою временную спальню, с грохотом захлопнула дверь.

Лайла помассировала виски. Пружины дивана впивались ей в ягодицы. В одном она была согласна с Беа. Реализм отвратителен, как и все, что его сопровождает.

Лайла лежала в темноте, закутавшись в одеяло, и размышляла о Софии Кент. Она уже привыкла к тому, что ночью течение времени замедляется. В последние месяцы сон к ней не шел.

После того как Беа улеглась, она поискала Софию в интернете. После вечернего собрания ей стало интересно больше узнать про то дело. Осенью 2002 года в «Примроузе» произошла серия ограблений. Во время убийства все жильцы находились на коктейльной вечеринке в патио. По основной версии, тот же грабитель, что пробирался в другие квартиры, нацелился на пентхаус Конрада, полагая, что там никого не будет. Присутствие Софии застигло его врасплох, он запаниковал, схватил с кухонного стола нож и ударил ее. Убийцу так и не поймали.

Софии на момент смерти было шестнадцать. Она еще училась в школе, еще жила с родителями, еще росла; она была чьей-то дочерью, в точности как Беа. Ее жизнь оборвал удар ножа. Девочки – хрупкие и уязвимые. С тех пор как Райан их бросил, вся ответственность за Беа легла на мать.

Лайла вспомнила их последнюю годовщину свадьбы в «Ла Сен». Они почти не виделись в недели, предшествовавшие празднику; Райан был или в командировках, или на деловых ужинах. Но праздники всегда были его коньком. В тот вечер он забронировал отдельный зал, а Лайлу на столе ожидала маленькая голубая коробочка. «Я по тебе скучала», – сказала Лайла, у которой потеплело на душе впервые за долгое время. Райан улыбнулся и ответил: «Я тоже по тебе скучал. Обещаю, я постараюсь больше бывать дома». Что за момент: свечи, романтическая музыка… Лайла чувствовала, что муж говорит искренне. Но на следующей неделе он опять уехал в командировку, потому что на работе разразился какой-то кризис, снова начал задерживаться с друзьями, а на выходных играть в гольф в загородном клубе. Ничего не изменилось, а месяц спустя он бросил их навсегда.

Громкий крик раздался из спальни Беа. Лайла отбросила одеяло и побежала по коридору, петляя в темноте между грудами коробок. Секунду спустя она уже была в комнате дочери – включала свет.

Беа сидела в постели с широко распахнутыми от паники глазами, обхватив руками плечи.

Лайла села с ней рядом на край. Обвила шею дочки рукой.

– Все хорошо, милая. Ты в безопасности. Я здесь.

Беа уткнулась Лайле в плечо. Лайла погладила ее по спине, тихонько шепча слова утешения. От недавнего гнева Беа не осталось и следа, да и Лайла уже о нем забыла. Она пугалась ночных кошмаров дочери, но обожала моменты, когда та вот так прижималась к ней и ее волосы ласкали голую кожу на руке Лайлы.

– Снова плохой сон? – ласково спросила она.

Беа отстранилась и нырнула назад под одеяло. Лайла заставила себя не тянуться за ней, хоть ей и хотелось опять обнять дочь. Она не знала, что за кошмары будят Беа по ночам, заставляя просыпаться в слезах, – та никогда о них не рассказывала. Это был еще один повод для беспокойства – среди множества прочих.

Лайла наклонилась и подоткнула вокруг Беа одеяло: плотно, как той нравилось.

– Я могу еще с тобой посидеть.

– Не надо, – мгновенно ответила Беа.

Лайла постаралась не обращать внимания на быстроту реакции. Ей хотелось хоть чуть-чуть продлить этот момент.

– Ты рада, что завтра идешь играть в кикбол? [84] – В оптимистическом порыве она записала Беа в школьную секцию, рассчитывая, что это поможет ей вписаться в коллектив Либерти-Фоллз.

– Не очень. Придется больше времени торчать в школе, а хуже школы ничего на свете нет.

– Да ну! Неправда. – Лайла отвела волосы с лица Беа. – Миссис Мейзли славная, и я знаю, что у тебя появилась по меньшей мере одна новая подруга.

Беа прикрыла глаза.

– Ничего подобного. Я больше никому не нравлюсь.

У Лайлы сжалось сердце. Она сглотнула – в горле скопилась какая-то липкая жижа вроде патоки. Беа спрятала маленькое личико в подушку. Лайла видела, что она старается не заплакать. Ей захотелось, чтобы Райан был здесь. Чтобы хоть кто-нибудь сказал ей, что она все делает правильно. Но нет, она была одна и принимала важнейшие в жизни решения за другое человеческое существо.

– Ты много кому нравишься. Мне так уж точно, – сказала Лайла твердо.

– Я не о том, – ответила Беа.

Лайле хотелось продолжать. Хотелось говорить дочери правильные слова, вот только она не знала какие. Она выпрямилась и похлопала Беа по бедру.

– Позови, если я буду нужна.

Лайла подошла к двери и выключила верхний свет. Комната снова погрузилась во мрак. Беа никогда не спала с ночником, с младенчества предпочитая темноту. Как вышло, что Лайла знает привычки дочери, но понятия не имеет, что происходит у нее в голове?

– Когда папа вернется домой? – внезапно спросила Беа.

Вопрос заставил Лайлу зажмуриться, как от боли. В первый месяц после бегства Райана Беа спрашивала о нем постоянно, и каждый раз это было подобно удару кнутом по сердцу. Лайла объяснила ей, как могла, что ФБР считает, будто Райан украл чужие деньги, поэтому ему пришлось уехать и он не может поддерживать с ними связь, пока не докажет, что невиновен. Она заверила Беа, что Райан вернется очень скоро – надо только собрать достаточно доказательств, чтобы обелить его имя.

Некоторое время Лайла и сама на это надеялась. Однако после встречи с ФБР ее уверенность в невиновности мужа растаяла как дым. Она рассчитывала, что он заключит сделку с правосудием и через пару месяцев вернется в Виргинию. Но с течением времени это казалось все менее вероятным. Она не получала от него вестей с того самого дня, как он сбежал, и начинала опасаться, что они больше никогда о нем не услышат. Лайла не могла лгать дочери вечно, но и правду сказать не могла. Это было бы слишком болезненно. Беа даже не знала, что ее родители разводятся. Как дочь справится со всем этим вдобавок к исчезновению отца? Лайла сама-то не справлялась.

Она постаралась ответить как можно ровнее:

– Не волнуйся. Папа скоро будет дома.

И ей стало тошно от собственной лжи.

Глава 6

На следующий вечер Беа и Лайла вошли в двери «Примроуза» вместе. Беа выглядела подавленной больше обычного; футболка «Брейвз» свисала у нее ниже колен, а на щеке темнел потек грязи. Определенно матч в кикбол прошел не слишком удачно.

– Кикбол – дурацкая игра, – объявила Беа на весь холл. – Терпеть его не могу.

Сестры Уиллоби и Брок Андерсон, сидевшие на диванах на другом конце, повернули головы в их сторону.

Лайла наклонилась к Беа:

– Не так громко.

Беа только фыркнула.

Лайла не могла ее винить. Она и сама была разочарована. Раньше каждый свободный час дочери был занят футболом, софтболом и акробатикой. Потом Райан сбежал, и их жизнь развалилась. Последние семь месяцев Беа все время после школы просиживала перед телевизором, пока Лайла отвечала на звонки сердитых клиентов в службу поддержки или пряталась у себя в гардеробной и тихонько плакала. И вот теперь ее дочери не хочется даже играть в кикбол. Лайла отбила у Беа врожденную любовь к спорту месяцами пассивного времяпровождения. Ну ничего. Она это исправит.

– Играть в кикбол весело, и можно завести подруг по команде, – твердо сказала Лайла.

– Не завела я никаких подруг. Никто не хочет, чтобы я с ними играла, а Нора Рейнор крикнула, что я дебилка, когда тренер не слышал. – Дебилка Беа, как нарочно, произнесла особенно громко.

Зои и Сюзанна стояли возле большого рояля, склонившись над бумагами. Обе, услышав Беа, повернулись к ним. Зои глянула на Лайлу с сочувствием. Сюзанна – сердито.

Лайла подавила желание напомнить дочери, что дебилка – неподходящее слово, чтобы произносить его в элегантном холле «Примроуза». Беа была расстроена по вполне объяснимым причинам. Лайла сама раскалилась от гнева, представив, как Нора без всяких причин кричит на Беа. Ей хотелось немедленно сорваться в школу и объяснить Норе, что будет, если она не оставит Беа в покое. Лайла позвонит родителям Норы и директору; боже, да она, если надо, дойдет до управляющего совета! Буллинг в наше время – не шутки.

– Нора, похоже, не самая приятная девочка, – сказала Лайла, сворачивая к лифту. – Я позвоню в школу это обсудить.

– Мама, нет! Не вздумай. Я сама с ней разберусь.

Лайла сделала паузу, перебрав в голове последние подвиги дочери.

– Я не хочу, чтобы ты попала в неприятности за то, что разбиралась сама. Вспомни, что случилось в Академии Меритт.

Беа кивнула, вроде бы соглашаясь.

– Не беспокойся. Я усвоила урок.

Лайла немного расслабилась. В кои-то веки они сходились во мнении.

– На этот раз я не попадусь, – закончила Беа.

– Погоди, что? Нет! Ничего не делай Норе. Скажи мне, если она опять будет обзываться.

– Я об этом подумаю. – Беа прибавила шагу.

Лайла вздохнула и поспешила за ней. Она понимала, что Беа всерьез задумала разобраться с Норой самостоятельно, и не представляла, как ее остановить.

– Давай быстрее! Умираю с голоду после этого дурацкого кикбола, – поторопила Беа.

– Я тебя покормлю, а потом сядешь за математику, – ответила Лайла.

– Вообще-то, – Беа притормозила, и ее лицо скривилось в преувеличенно жалобную гримасу, – я сильно расстроилась из-за Норы. Думаю, мне лучше немного отдохнуть. После еды.

Лайла не собиралась на это покупаться.

– А твое внезапное расстройство никак не связано с нежеланием делать уроки?

Беа вздохнула.

– Сколько тебе повторять: для моей будущей работы детективом математика не нужна.

– А мне сколько повторять: ты все равно ее выучишь! – Лайла подтолкнула Беа локтем. – Ну же! Ничего трудного.

Хотя в действительности это было трудно. Лайла уже представляла себе, как они станут пререкаться, как только закроется дверь. Сначала Беа поест. Потом сядет за стол с рабочей тетрадью по математике и сразу же запросит передышку. Едва Лайла уговорит ее все-таки вернуться к заданию, Беа понадобится другая ручка, чистый листок бумаги, а потом опять перекус – что угодно, лишь бы оттянуть домашнюю работу. Если все пойдет как обычно, Лайла в конце концов не вытерпит и накричит на Беа: мол, она не встанет из-за стола, пока все не сделает. После этого она сразу же пожалеет о своих словах, а Беа объявит, что ей надо в туалет, и поинтересуется, отменяет нужда распоряжение матери сидеть не вставая или нет.

Когда Лайла с Беа дошли до лифта, там уже дожидались двое. Пожилая дама в мехах со множеством золотых цепочек на шее и в туфлях «Гуччи» на шпильках опиралась на ходунки. Она оглянулась на Беа и Лайлу и наморщила нос, будто от них плохо пахло. Мужчина, стоявший в нескольких шагах от нее, с холщовым шоппером в руке, не повернулся.

Дама в мехах окинула Лайлу взглядом с ног до головы.

– Я так понимаю, вы мать-одиночка из квартиры 2В. – Мать-одиночка в ее устах было похоже на оскорбление.

– Да, я Лайла Шоу, а это моя дочь Беа, – сказала Лайла, рассчитывая вежливостью смягчить явную неприязнь соседки. Она не собиралась заводить тут друзей, но не хотела, чтобы кто-нибудь пожаловался на нее Сюзанне.

Дама нахмурилась, после чего ворчливо представилась в ответ:

– Эвелин Харрисон.

Она мотнула головой в сторону мужчины, который так и стоял, уставившись в пол:

– А это Джаспер Филд. Мы оба тоже со второго.

Джаспер коротко кивнул и сразу же опять опустил голову. Золотистая стрелка с указателем этажа медленно переползла с цифры «пять» на «четыре», потом на тройку. Все неловко молчали. Лайла пожалела, что они с Беа не пошли по лестнице.

Эвелин развернулась к ним.

– Вам очень повезло оказаться здесь. «Примроуз» – лучший жилой комплекс в Ричмонде. Вы могли этого не знать, раз вы не отсюда. – Это прозвучало так, будто происхождение Лайлы – не из Ричмонда – оскорбляет ее в лучших чувствах.

– Здесь очень красиво, – улыбнулась Лайла.

– Само собой, – фыркнула Эвелин.

Наконец двери лифта разъехались в стороны, и они вчетвером вошли в кабину. Эвелин громко пыхтела, давая понять, что ей не нравится находиться в такой близости с посторонними. Джаспер забился в угол, постаравшись стать как можно незаметней. Никто ничего не говорил, пока лифт медленно полз вверх под шуршание тросов. Но на половине этажа кабина вдруг замерла на месте. Двери остались закрытыми, но механизм полностью стих.

Лайла посмотрела на панель с кнопками, ожидая, что зажжется лампочка, двери откроются или звякнет сигнал, означающий следующий этаж. Ничего не происходило. Ее сердце упало. Они застряли.

– Это совершенно неприемлемо! – воскликнула Эвелин, стукнув ходунками об пол кабины. – Ради всего святого, кто-нибудь из вас может нажать кнопку диспетчерской, пока мы все не задохнулись?

Воздух в кабине и правда был тяжелый, а стенки с деревянными панелями как будто медленно сдвигались, сокращая и без того тесное внутреннее пространство. Лайла шагнула вперед и нажала белую кнопку вызова.

Что-то пискнуло, и из решетки раздался голос Сюзанны, искаженный треском помех:

– Какие-то проблемы?

– О да, именно проблемы! – закричала Эвелин. – Разве так не понятно? Лифт снова застрял. Это неприемлемо, Сюзанна!

– Я сейчас же вызову техника, – ответила Сюзанна спокойно.

– Ваша работа – следить, чтобы лифт работал исправно. Я знаю всех важных шишек в Ричмонде! Всех до единого! Я прослежу, чтобы об этом вопиющем происшествии узнали по всему городу, – кипела Эвелин.

– Техник сейчас будет, – сказала Сюзанна и отключилась.

– Флоренс этого бы не потерпела! – рявкнула Эвелин. – Я ей обязательно расскажу.

Эвелин продолжала стучать ходунками об пол кабины каждые несколько секунд, выражая свое возмущение, и периодически выкрикивать недопустимо. Беа не поднимала головы, едва сдерживая смех.

Джастин тем временем дышал все громче и тяжелее. Лайла оглянулась: его лицо осунулось и побледнело. Обеими руками он держался за стену кабины. С ним определенно что-то творилось. Лайла отвернулась назад к дверцам, не собираясь вмешиваться.

Однако дыхание Джаспера стало таким шумным, что игнорировать его дальше не представлялось возможным. Лайла резко развернулась к нему лицом.

– С вами все хорошо? – спросила она.

Джаспер яростно затряс головой, выпучив глаза.

– Я не могу дышать.

– Он умирает? – спросила Беа громким шепотом, который в крошечной кабине прекрасно услышали все.

– Нет, – ответила Лайла, оттесняя Беа к стенке, чтобы дать Джасперу больше простора.

– Возможно, – с усилием выдохнул Джаспер.

– А вас могли отравить? – с надеждой поинтересовалась Беа.

– Вряд ли. Но у меня клаустрофобия, – сказал Джаспер и прислонился виском к деревянной панели, хватая ртом воздух.

– Никто не умирает. Думаю, у него паническая атака. – В панических атаках Лайла разбиралась: у нее случилась парочка, когда ФБР обыскивало их дом.

Лайла перевела взгляд на Эвелин, продолжавшую громыхать ходунками.

– Может быть, прерветесь на минутку?

– С какой это стати? – проворчала Эвелин.

– С такой, что вы делаете только хуже, – ответила Лайла.

Эвелин прищурила глаза, густо накрашенные тушью для ресниц и фиолетовыми тенями.

– Я – Эвелин Харрисон, и я не позволю какой-то грубиянке указывать мне, что делать с моими ходунками. Чтоб вы знали, они стоили две тысячи долларов.

Лайла не могла взять в толк, каким образом стоимость ходунков связана с их разговором, поэтому развернулась обратно к Джасперу, ненадолго отвлекшись от Эвелин.

– Почему бы вам не присесть? – предложила она.

– Да что с ним вообще такое? – спросила Эвелин.

– Он умирает! – с энтузиазмом воскликнула Беа.

Джаспер сполз по стенке и опустил голову между колен.

– Я не хочу находиться в одном лифте с трупом! – возопила Эвелин. – Никто не имеет права тут умирать! Неприемлемо!

В кабине стало заметно жарче. Лайла утерла бисеринки пота с верхней губы.

– Еще раз: никто не умрет, – повторила она. Вот тебе и нежелание вмешиваться! Она присела на корточки рядом с Джаспером и похлопала его по плечу. – Сделайте глубокий вдох, а потом медленно выдыхайте.

– Н-не могу, – пробормотал он себе под ноги.

– Попробуйте еще раз, – подбодрила Лайла.

Джаспер только крепче сжал ладонями колени.

Лайла должна была срочно что-то придумать. Может, Джаспера удастся привести в чувство, если он отвлечется от текущей ситуации? Она окинула взглядом лифт в поисках какой-нибудь зацепки. Шоппер Джаспера упал на пол, и его содержимое вывалилось наружу. Среди упаковок муки и сахара она заметила книжку в мягкой обложке с названием, отпечатанным курсивом над картинкой с окровавленным ножом. Какое-то криминальное чтиво; Лайла тоже таким увлекалась, пока Райан не убедил ее переключиться на биографии.

Лайла подобрала книжку.

– Интересная?

Джаспер поднял глаза и кивнул. На секунду его лицо расслабилось, потом напряглось снова.

– Любите триллеры? – спросила Лайла, пытаясь его отвлечь.

Джаспер выдохнул – коротко и шумно.

– Мне нравится угадывать убийцу. – Он выдохнул опять. – Я был детективом в Департаменте полиции Ричмонда.

– Настоящим детективом? – встрепенулась Беа, внезапно заинтересовавшись. – А какими вы преступлениями занимались?

Уголок рта Джаспера приподнялся.

– В основном против собственности. Грабежи, поджоги – всякое такое.

– Круто! – одобрила Беа. – А вы смотрели «Она написала убийство»? Это мой любимый сериал.

– Не очень-то подходит для пятилетней, – заметила Эвелин.

– Мне десять, – парировала Беа, пронзив ее взглядом.

Эвелин пожала плечами:

– Ты маловата для десяти.

– Зато я не старая, – хмыкнула Беа.

– Беа! – Лайла повысила голос. – О возрасте мы не говорим.

– Я не старая, – возмутилась Эвелин, хотя все говорило об обратном.

– Ой, ладно, – буркнула Беа себе под нос.

Джаспер откашлялся.

– Я смотрел все серии «Она написала убийство».

– Я тоже! – воскликнула Беа в искреннем восхищении. – А у вас есть любимый сезон?

– Мне нравится второй, – ответил Джаспер.

– А мой любимый – пятый. Там самая кровища, – доверительно сообщила Беа.

– Не понимаю, с какой стати мы принялись обсуждать древний сериал, – вставила Эвелин.

– С такой, что он потрясающий, – ответила Беа. – Лучшие эпизоды – когда жертв больше одной. Приходится раскрывать сразу несколько убийств.

– Ты хотела сказать, что тебе нравятся непростые сюжеты, – поправила Лайла, решив, что так лучше звучит.

Беа задрала подбородок.

– Нет. Мне нравится, когда убийца использует нож. Жалко, не было ни одной серии, где убийцей оказался ребенок. Такой поворот никто бы не угадал. Даже вы, – сказала Беа, обращаясь к Джасперу.

Тот поморгал.

– В этом ты, пожалуй, права.

Несколько секунд Лайла не могла поднять глаз на Джаспера с Эвелин. Как она, по их мнению, воспитывает дочь, если та рассуждает о детях-убийцах и маньяках с ножом? Райан немедленно вмешался бы, сменив тему – на какой-нибудь из последних фильмов «Марвел». Он всегда умел отвлечь Беа. Лайла нахмурилась, обдумывая эту мысль. Райан умел отвлечь Беа, когда находился рядом… а сейчас его не было. Зато она – да. Она была здесь.

– Уверена, что смогу определить убийцу в любом сериале, даже если это будет ребенок. Никому не хочется думать, что дети способны на зло. Но мне-то лучше знать! Вот почему я не доверяю молодежи, – заявила Эвелин, пристально глядя на Беа.

– Я бы не сказала, что дети – зло, – возразила Лайла.

Джаспер снова откашлялся. Его дыхание стало заметно ровнее.

– Некоторые – да, – протянула Беа, уставившись на Эвелин со зловещей улыбкой.

– Моя пятилетняя племянница как-то весной вытоптала все мои пионы, а я заплатила садовнику кругленькую сумму, чтобы он хорошо укрыл их на зиму, – торжествующе сказала Эвелин.

– А я как-то раз пнула куст пионов ногой, – ухмыльнулась Беа.

– Что и требовалось доказать, – заключила Эвелин.

Лайла покосилась на Джаспера и закатила глаза, призывая его в свидетели своего недовольства ходом беседы. В ответ Джаспер улыбнулся, и его лицо сразу же преобразилось. Вокруг глаз разбежались морщинки, а щеки приподнялись.

Лифт заскрежетал, потом дрогнул и снова пополз вверх. Лайла выдохнула с облегчением. Встав с корточек, она протянула Джасперу руку и помогла ему подняться. Беа собрала с пола покупки и протянула ему шоппер.

– Вы как, справитесь дальше сами? – спросила Лайла. – Может, кому-нибудь позвонить, вызвать к вам?

Джаспер посмотрел куда-то ей за плечо.

– Некому звонить, и… я в порядке. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста, – ответила Лайла.

– Отравление было бы круто, но я рада, что вы не умерли, – добавила Беа.

Эвелин издала звук, подозрительно похожий на хихиканье, который постаралась замаскировать возмущением, заявив напоследок:

– Дети в наше время отвратительно себя ведут, потому что никто их не воспитывает.

Двери лифта открылись на втором этаже. Эвелин прошествовала мимо Лайлы со своими ходунками. Джаспер выскользнул следом и поспешил к своей двери. Шагая за Беа по коридору, Лайла задумалась, увидятся ли они еще с соседями, прежде чем съехать из «Примроуза». Хотя она намеревалась и дальше держаться сама по себе, надо было признать, что Эвелин и Джаспер ее заинтересовали.

Глава 7

Было только четыре часа дня, но обитатели «Примроуза» толпились в холле с гигантскими бокалами вина, когда Лайла с Беа вернулись из библиотеки в воскресенье. В углу справа стоял стол, покрытый скатертью цвета слоновой кости, а на нем, в серебряных ведерках со льдом, охлаждались бутылки. Лайла замерла, впечатленная зрелищем, все еще в восторге от дивных мраморных полов, хрустальных люстр и терракотовых карнизов. «Примроуз» и правда был удивительным местом, пусть ее нынешнюю квартиру и стоило предать сожжению.

Беа прошла дальше, а перед Лайлой вдруг материализовались две женщины и мужчина в твидовой шляпе. Лайла признала в них троицу из холла со своего первого дня в «Примроузе».

– Привет. Я Флоренс Паркер, а вы, очевидно, новенькая. Добро пожаловать в «Примроуз». Вы пришли ровно к воскресному «счастливому часу». Это, кстати, моя идея. Я окончила курсы сомелье.

На Флоренс были брюки-палаццо цвета карамели; Лайла могла поклясться, что они от «Стелла Маккартни». Все во Флоренс – аккуратная стрижка-каре, расправленные плечи, стильные брюки – выдавало человека, привыкшего брать ответственность на себя.

– Мы видели, как вы въезжали на прошлой неделе, и хотели поздороваться, но в тот день старались держаться подальше от Сюзанны, потому что она задела чувства Эдвина, – сообщила вторая женщина, кивком указав на мужчину в шляпе. – Я Мэри Диксон Картер. Мы все с четвертого этажа.

На Мэри Диксон был свитер с весьма правдоподобно вышитой кошачьей мордочкой во всю грудь и шпильки «Баленсиага» с перышками.

Справа от нее как из воздуха возникла Зои.

– Вижу, вы уже познакомились с Лайлой.

Зои протянула Лайле бокал с вином; во второй руке она держала бутылку.

– О, я не могу, – ответила Лайла, возвращая бокал. – Мне надо домой.

Беа с подозрением наблюдала за ними с другого конца холла.

– Вино полезно для здоровья. Так нас учили на курсах сомелье, – высказалась Флоренс.

– Я сейчас правда сильно занята, – сказала Лайла на это.

Зои все-таки вложила бокал ей в руку.

– Хотя бы попробуйте. Пару глоточков. – И подняла бутылку: – Кому-нибудь подлить?

– Мне, пожалуйста, – попросила Мэри Диксон. – Я забыла купить вино, когда ходила за продуктами.

Уголки рта Эдвина опустились вниз.

– А у нас продукты закупала жена. Я недавно развелся.

– Эдвин, необязательно рассказывать об этом при первом знакомстве, – упрекнула его Мэри Диксон. – Выглядит так, будто ты в отчаянии.

– Я в отчаянии, – печально признал Эдвин.

Но не в таком, как я, – подумала Лайла. Она сделала большой глоток вина, торопясь прикончить бокал и сбежать как можно скорее.

Зои кивнула на бутылку:

– Что вы об этом думаете?

Эдвин вздохнул:

– Я думаю, развод – тяжелая вещь, особенно когда тебе шестьдесят шесть и ты против «виагры», что сильно ограничивает выбор кандидатур для свидания.

– Думается, ты из-за этого и развелся, – вставила Мэри Диксон.

– Это уж точно не помогло, – согласилась Флоренс.

Лайла обвела их глазами, даже не зная, что ответить. И, вероятно, поэтому не заметила, как Беа подкралась со спины и дернула ее за руку:

– Мам, что такое «виагра»?

Зои хлопнула в ладоши.

– Ну ладно! Флоренс, Мэри Диксон, Эдвин, я заметила, что Брок снова застрял у соленых орешков. Вы не проследите, чтобы он их все не съел, как на прошлой неделе? Только в этот раз, пожалуйста, без рукоприкладства.

Флоренс немедленно приступила к действиям: подхватила Мэри Диксон под руку и увлекла к столу. Эдвин со своей тростью поковылял за ними.

– Вы уж простите. Винные вечеринки тут проходят довольно бурно. – Зои понизила тон и заговорщицки договорила: – Они требуют, чтобы вино им наливали по самый край. Это объясняет частоту стычек.

Беа вмешалась снова:

– Я видела, как мама выпила целую бутылку прямо из горлышка. Это когда у нас был обыск.

Шея у Лайлы вспыхнула. Она искренне не могла разобрать, пытается Беа поставить ее в неловкое положение или просто поддерживает беседу. В любом случае ей захотелось провалиться сквозь землю.

Она заставила себя усмехнуться.

– Беа преувеличивает.

– Но я даже не упомянула вторую бутылку! – запротестовала дочь.

– Беа, почему бы тебе не посидеть на диванчике, пока я тут закончу? Начни новую книжку.

Лайла указала на диван возле стены. Надо было срочно занять Беа чем-нибудь, пока не последовали новые унизительные рассказы.

– Отлично. – Беа посмотрела на Зои. – У меня такое ощущение, что потом у нас с мамой состоится разговор насчет бутылок и вина.

Зои смешливо приподняла брови.

– У меня тоже.

Беа прошла к диванчику, устроилась поудобней, достала из рюкзака библиотечную книгу и погрузилась в чтение.

– Она забавная, – заметила Зои с улыбкой.

– Тут не поспоришь, – кивнула Лайла.

– Как дела в квартире? – поинтересовалась Зои.

– Продвигаются, – ответила Лайла слабым голоском.

Вчера она открыла тумбу письменного стола и обнаружила там груду из как минимум тридцати блокнотов на спирали, исписанных подробными заметками обо всех выходах и возвращениях жильцов «Примроуза». Лайла уже начинала думать, что Глория, помимо страсти к накопительству, страдала от агорафобии. Кажется, она все свободное время проводила в наблюдениях за соседями и коллекционировании разной дребедени, начиная с пробок и заканчивая высохшими ручками.

– Я слышала, квартира сильно захламлена. Вы как, обживаетесь? Мне вы можете рассказать. – Зои сопроводила свои слова ободряющим кивком.

– Честно говоря, там ужасный бардак. Я понятия не имела, во что ввязываюсь, – не подумав, призналась Лайла.

Зои наморщила лоб.

– А кто-нибудь может вам помочь?

– Мы не знаем в Ричмонде ни одной живой души, – вздохнула Лайла, но тут же поправилась, поняв, насколько жалко это звучит: – Но все в порядке. Мы справляемся. Честное слово.

Зои поцокала языком.

– Какая жалость. Бедняжки!

Лайла сжалась, смущенная ее прямотой, мечтая сменить тему. Она заметила Хелену с Элис, стоящих возле рояля, в сторонке от толпы. Крошечная Элис с ног до головы была закутана в кардиган цвета овсянки.

– Как у них дела? – спросила Лайла, кивнув в сторону матери с дочерью.

– Не могу сказать. Хелена живет в «Примроузе», а Элис сейчас у нее гостит, но я редко их вижу. Они обе были очень близки с Конрадом. Муж Хелены умер, когда Элис была еще крошкой, и Конрад заменил ей отца. Но мне кажется, Хелена не в восторге от его идеи с наградой. Я слышала, как Брок ее спрашивал, сообщил ли уже кто-то что-нибудь насчет Софии. Она явно рассердилась и не захотела это обсуждать. Хотя Брок, конечно, изрядно нагрузился вином, и у него заплетался язык… может, она просто пыталась от него отделаться.

Зои ухмыльнулась.

– Я ее не виню, – кивнула Лайла, вспомнив его острые желтые зубы.

Зои снова поцокала языком, потом посерьезнела и заговорила тише:

– Все знают, что Хелена терпеть не может шумихи вокруг Софии. Она волнуется, что это плохо подействует на Элис. Той и так досталось. Она недавно порвала с женихом… и разрыв был тяжелый. Хелене даже пришлось привлечь адвокатов, чтобы получить охранный ордер [85].

Хелена тем временем взяла Элис под локоть и повела к лифту. Одного роста, склоненные головами друг к другу, они двигались абсолютно синхронно. Лайла залюбовалась их родственной гармонией. Потом глянула на Беа и пожелала, чтобы и у них когда-нибудь сложились такие же отношения. На данный момент это казалось маловероятным.

Зои вгляделась в лицо Лайлы, словно принимая решение.

– А давайте-ка вместе поужинаем. Вам нужна передышка.

Лайла отпила вина, выигрывая себе время подумать. Приглашение ей польстило; мало того, она с удивлением поняла, что хочет пойти. Может, причина заключалась в том, что она давным-давно никуда не выбиралась, а может, Зои просто проявила к ней искреннюю доброту. Она потянулась за телефоном, чтобы позвонить няне, которую обычно приглашала посидеть с Беа, но вдруг сообразила, что в Ричмонде никакой няни у нее нет.

– Я не могу. У меня Беа, – сказала Лайла.

– Моя сестра учится в колледже совсем рядом. Уверена, она не откажется присмотреть за девочкой. – Зои кивнула, словно они обо всем договорились. – В рабочее время я не пользуюсь мобильным, но дам вам мой номер.

Лайла все еще колебалась.

– Или могу написать в директ в «Инстаграме» [86], – предложила Зои. – У вас же есть аккаунт, да?

Аккаунт в «Инстаграме» у Лайлы был, хотя она не постила туда ничего уже много месяцев. Вот только если Зои заглянет в ее профиль, то увидит тщательно отредактированную череду семейных отпусков и приторных поздравлений Райана с разными праздниками. Идиллические фото идеальной жизни, которой никогда в действительности не существовало. Пот выступил у Лайлы под мышками от воспоминания о том, какой жалкой она на самом деле была во время всех этих поездок. Взять хоть их лыжный отпуск в Парк-Сити: на фотографиях она хохочет с Беа и Райаном на фоне заснеженных гор. А в действительности Райан каждый день договаривался об ужине с новыми друзьями, с которыми познакомился на склонах, и заявлял, что Лайле они обязательно понравятся. Ей не хотелось сидеть за столом с незнакомцами, но она все равно шла, пряча обиду под пуховиком «Монклер» из последней коллекции, и слушала, как Райан развлекает компанию своими историями.

Женщина на страничке Лайлы в «Инстаграме» была подделкой. И как бы настоящей Лайле ни хотелось подружиться с Зои, о чем она могла с ней говорить? Разве Зои хочется слышать, как Лайла три месяца прорыдала после бегства Райана? Хочется обсуждать ее унылую работу в колл-центре, откуда Лайлу еще и уволили? Нет. Совершенно точно.

– Спасибо за приглашение, но я очень занята с квартирой, – сказала Лайла, не предложив перенести встречу.

Улыбка Зои померкла.

– Ничего. Я все понимаю.

Идя с Беа к лестнице, Лайла испытала неловкость от того, как отвергла предложение Зои, но что еще она могла сделать? Слишком унизительно было показывать свою нынешнюю жизнь кому-то кроме дочери.

Стоило Лайле отпереть дверь, как Беа кинулась внутрь. А мгновение спустя выскочила обратно в коридор, сжимая в руках коричневый бумажный пакет.

– Что ты делаешь? – спросила Лайла. Она складывала взятые в библиотеке книги на журнальный стол, недавно освобожденный от стопки коробок. Его ножки, украшенные резьбой, очаровательно блестели – Лайла натерла их специальной полиролью.

– У меня дела, – заявила Беа. – Личные.

Лайла нахмурилась.

– В десять лет не полагается иметь секретов от родителей.

– Почему ты не можешь дать мне хоть немного личного пространства? – Беа возмущенно наморщила нос.

– Опять же дело в том, что тебе всего десять.

– Я как будто живу в Алькатрасе [87]. – Беа скрестила руки на груди. – Ладно, я скажу. Я кое-что сделала для Джаспера и хочу это ему передать.

Лайла растерянно поморгала.

– Ты имеешь в виду мистера Филдинга, нашего соседа?

– Он попросил меня звать его Джаспером, – оскорбилась Беа.

– И когда это было? – спросила Лайла.

– Ну, ты вчера возилась в спальне, а я дошла до его квартиры. – Лайла с шумом втянула носом воздух, и Беа в ответ пожала плечами. – Я ничего такого не сделала. Он пек печенье, и я учуяла запах.

Лайла не видела Джаспера с той его панической атаки в лифте, но на следующий день он оставил у них под дверью контейнер с вкуснейшими шоколаднейшими брауни на свете. Судя по брауни, печенье тоже должно было получиться великолепным. Но это не означало, что Беа позволено расхаживать по гостям без разрешения.

И тут Лайла сдулась. Как она могла не заметить, что дочь вчера выходила из квартиры? Разве у нее не должно было сработать материнское чутье? Узнав, что после побега Райана Беа два дня прогуливала школу, она чувствовала себя так же: растерянной и убитой, будто у нее недостает того самого материнского инстинкта, который, казалось, есть у всех остальных.

– Ты не должна выходить из квартиры, не предупредив меня, – сказала Лайла.

– Я не ребенок. Вполне могу пройти пару метров, и меня не похитят. – Беа закатила глаза.

– Возможно, но у нас есть правила. Тебе нельзя ходить к людям, которых я не знаю.

– Ты знаешь его. Он наш сосед, и он отлично печет. Вчера он готовил печенье с шоколадной крошкой и арахисовым маслом и дал мне шесть штучек с собой.

– Я не видела никакого печенья.

Взгляд Беа скользнул в сторону.

– Наверное, я все их съела. Точно уже не помню. Но сейчас я тебе говорю, куда иду, то есть делаю именно то, что ты хотела. Ты же всегда твердишь, как важно проявлять благодарность. Ну так я написала Джасперу записку с благодарностью за печенье и за брауни. Видишь, мне не плевать на хорошие манеры! – Она сунула руку в пакет и достала листок плотной бумаги, исписанный разноцветными фломастерами с блестками.

Лайла что-то не припоминала, когда Беа в последний раз беспокоилась о манерах. Она подозревала, что за этой историей кроется нечто большее – какой-то замысел, которого она пока не могла разгадать. А может, все очень просто и Беа хочет еще печенья.

– Мам, ну же! – умоляюще обратилась к ней дочь.

Лайла не уступила.

– Можешь подсунуть записку ему под дверь. Не надо его беспокоить.

– Вчера Джаспер сказал, что я его нисколько не беспокою.

– Ну да, – недоверчиво протянула Лайла.

Беа надулась, почувствовав, что мать ей не верит. Демонстративно выскочила за порог и захлопнула за собой дверь. Лайла подошла ближе и приложила к двери ухо. Тишина. Потом в соседней квартире прошуршали шаги. Раздался низкий хрипловатый голос, высокий – Беа – что-то ему отвечал. Совершенно точно Беа не подсунула записку под дверь, как Лайла велела. И почему она не удивлена?

Глава 8

Лайла выглянула из квартиры. Беа покосилась в ее сторону; коридорные лампы бросали золотистые блики на ее футболку «Брейвз». За стеклянной дверью видна была лестница.

Джаспер стоял у себя на пороге, слегка ошеломленный, держа в руке записку на плотной бумаге.

– Не думаю, что я гожусь для этого, – сказал он.

– Привет, Джаспер. Рада вас видеть. Большое спасибо за брауни. Беа, нам пора, – позвала Лайла.

– У нас тут важный разговор, – возразила дочь.

Лайла вышла из квартиры, пытаясь придумать, как заманить Беа обратно, чтобы та не устроила сцены.

– Думаю, Джасперу тоже надо возвращаться… к тому, чем он занимался.

– Тебя это не касается, – выпалила Беа.

Лайла вспыхнула. Беа не имела права так с ней говорить – тем более в присутствии посторонних. Лайла резко бросила, повысив голос:

– Сейчас же домой.

Беа уперла руки в бока.

– Нет!

Джаспер помертвел. У Лайлы на лбу выступил пот. Беа делала все, чтобы показать: она совсем не контролирует своего ребенка. И пускай технически так оно и было, Лайла не хотела, чтобы соседи это узнали.

– В последний раз прошу по-хорошему, – предупредила Лайла, гадая, что станет делать, если Беа продолжит не слушаться: отберет у нее футболку «Брейвз»? Запишет на еще один матч по кикболу?

– Оставь меня в покое! – выкрикнула Беа.

На другом конце коридора распахнулась дверь квартиры Эвелин. Та встала на пороге: в вечернем платье, расшитом бисером, и с тяжелыми изумрудными серьгами в ушах, явно раздраженная.

– Что тут происходит? Я собственных мыслей не слышу за вашими криками.

– Криков было не так и много, – пробормотал Джаспер.

– Простите, – спешно сказала Лайла. – Мы будем потише.

Если придется, она силой затащит Беа внутрь! Эвелин запросто может нажаловаться Сюзанне… да и Джаспер тоже.

Беа развернулась к Джасперу – на ее лице читалось отчаяние.

– Мы можем раскрыть убийство Софии! Я уверена.

Сердце Лайлы упало. Она поняла, почему Беа так хотелось повидаться с Джаспером, – дело было в награде.

– О, Беа! Мы же это обсуждали.

– Джаспер работал детективом. Ты сказала, у нас нет опыта, чтобы найти убийцу Софии, но у него-то есть, – сказала Беа.

Джаспер с испугом ответил:

– Я вышел в отставку два года назад.

– Но вы можете раскрыть дело, если постараетесь, – с надеждой сказала Беа. – У вас больше опыта, чем у Джессики Флетчер, а посмотрите, сколько она всего раскрыла.

Лайла помассировала висок и извиняясь поглядела на Джаспера.

– Простите, пожалуйста.

Беа топнула ногой. Ее плечи были подозрительно напряжены; Лайла опасалась, что Беа может расплакаться. У нее самой глаза уже покалывало.

– Все хорошо, – сказала Лайла то ли Джасперу, то ли самой себе. Она не была уверена.

– А с виду не скажешь, – вмешалась Эвелин.

– Извините? – От изумления Лайла отступила на шаг назад. Эвелин что, не знает правил? Богатые люди всегда говорят, что у них все в порядке. Она научилась этому у Патрисии, которая принимала оскорбленный вид всякий раз, когда Лайла упоминала о своей простуде или проблемах Беа с математикой.

– Вы живете в квартире, которая вам не принадлежит. Дочь вас не слушается. Вы устраиваете сцену и беспокоите соседей. Я бы не сказала, что у вас все хорошо, – заявила Эвелин.

Лайла судорожно сглотнула.

– Мы вас больше не потревожим.

– Сомневаюсь, – отрезала Эвелин.

– Это было невежливо, – мягко отозвался Джаспер.

– Джаспер Филдинг, я известна множеством вещей – моим безупречным стилем, щедрыми пожертвованиями на благотворительность, способностями хозяйки дома. Но я никогда не славилась – и не буду – вежливостью, – утомленно заявила Эвелин.

Джаспер привалился спиной к своей двери.

Эвелин задрала подбородок, не сводя глаз с Лайлы.

– Хоть вы и не ждете от меня советов, один я вам дам. Несмотря на то что утверждает Флоренс, многие люди ценят мое мнение. Вам следует направить энергию этой юной леди на что-нибудь полезное. Если она так увлеклась убийством Софии Кент, почему не поискать какие-нибудь зацепки в этой квартире? Наверняка есть причина, по которой нас всех сделали бенефициарами. И возможно, она связана с чем-то спрятанным в «Примроузе».

Лицо Беа покраснело от слез. Секунду она молчала, не в силах признать свое поражение. Именно так дочь реагировала, когда Лайла огорошила ее новостью о бегстве Райана. На мгновение она представила, как здорово было бы раскрыть убийство Софии – ради Беа. Но это нереально. Как она отыщет зацепки относительно убийства во всем этом хаосе? Она даже не знает, где искать, если забыть об…

– Я… вообще-то я нашла блокноты. Я заглянула только в один или два, но, похоже, Глория вела дневники о своих соседях, – призналась Лайла неосмотрительно.

Эвелин шагнула вперед.

– Вот именно. Глория как-то упомянула при мне, что записывает все необычное. Возможно, она видела что-то в ночь смерти Софии и записала это.

Беа подняла глаза – огромные, голубые и полные надежды.

– Я считаю, нам надо их просмотреть. Правда, я сомневаюсь, что мы что-нибудь найдем, но так, развлечения ради… – пробормотала Лайла, стараясь не задумываться, с каких пор развлечение подразумевает поиск зацепок в расследовании убийства.

Эвелин пересекла коридор и встала перед Лайлой, опираясь на ходунки, у входа в квартиру Глории.

– Давайте-ка посмотрим, с чем мы имеем дело.

Беа подошла за ней следом; Лайла обратила внимание на балетки «Шанель», бежевые с черным, у Эвелин на ногах. Джаспер поднял на них недоуменный взгляд, Лайла ответила ему умоляющим.

– Вы идете? – спросила Лайла, отчаянно надеясь, что он ответит согласием и ей не придется иметь дело с Эвелин один на один.

Джаспер сделал глубокий вдох и кивнул; довольным он не выглядел, но, похоже, решил сжалиться над Лайлой и не оставлять ее в одиночестве с упрямой десятилетней дочерью, одержимой убийствами, и норовистой восьмидесятилетней старухой, одержимой самой собой.

Эвелин встала посреди гостиной, обводя ее потрясенным взглядом.

– Это катастрофа!

Брови Джаспера взлетели чуть ли не до макушки лысой головы.

– Полиция обыскивала когда-нибудь настолько захламленные дома? – спросила Беа.

– Никогда, – ответил Джаспер. – Это крайне необычно.

Лайла переступила через несколько коробок, четыре приставных столика и кучу складных стульев, подойдя к гигантскому комоду, занимавшему левую часть стены. Взяла с него стопку блокнотов и вынесла на середину комнаты.

Эвелин взяла тот, что лежал сверху, открыла и пробежала глазами содержимое. С триумфальным видом подняла голову:

– Я была права насчет Глории. Память у меня – как стальной капкан. И пусть доктор только посмеет снова предложить мне свой дурацкий тест на память, который давал пару месяцев назад. Я еще тогда ему сказала, что в нашей семье деменцией никто не страдал!

Она присела на пушистую козетку и выжидающе посмотрела на Лайлу.

– Можете нести их все сюда, мы начинаем. И я бы не отказалась от мятного чая.

Лайла уставилась на Эвелин, недоумевая, как той удалось так быстро подчинить себе их всех.

– Кажется, у меня только ромашковый, – пробормотала она.

– Не самый мой любимый, но сойдет, – последовал ответ.

Эвелин потянулась к журнальному столу, взяла другой блокнот и передала Беа. Они немедленно погрузились в чтение. Беа что-то замурлыкала себе под нос. Лайла пожала плечами, глядя на Джаспера: он ответил таким же пожатием и опустился в большое каминное кресло, тоже с блокнотом в руках. И сразу увлекся, пролистывая страницы. «Поиск зацепок» начался – хотела Лайла того или нет.

Заварив чай, она принесла в гостиную оставшиеся блокноты и заняла место напротив Джаспера. Открыла один и начала читать. На каждой странице была проставлена дата, записи делались ежедневно и были весьма подробными.

Спустя некоторое время Джаспер поднял голову:

– Кажется, я кое-что нашел. Тут как раз о том периоде, когда убили Софию.

– Не отвлекайся. Лучше посмотри, что она писала в день убийства.

Джаспер перелистнул несколько страниц. Желудок Лайлы сжался. Беа раскачивалась на кушетке, ее лицо горело от возбуждения. Все это было полнейшим безумием, но вдруг Глория оставила им подсказку насчет того, кто убийца?

Джаспер пробежал страницу глазами, и его плечи опустились.

– Тут ничего нет.

– А можно мне посмотреть? – спросила Лайла. Она взяла блокнот и прочитала записи со дня смерти Софии. Джаспер оказался прав: ничего стоящего. Люди выходили и возвращались в свои квартиры, неся кофе, снизу доносился шум с винной вечеринки (Глорию он очень разозлил), а в восемь вечера прибыла полиция. Никаких указаний на то, кто убил Софию.

– Мы хотя бы попытались, – мягко заметил Джаспер, не обращаясь ни к кому конкретному.

Беа замерла; ее губы задрожали. Лайла потянулась погладить дочь по руке, но та отдернула ладонь. Лайла сжала и разжала кулаки, словно пытаясь за что-то уцепиться. Снова взяла блокнот, чтобы хоть что-то делать. Перечитала страницу и заметила слово ограбление.

– О, вот тут интересно! – воскликнула она, надеясь умилостивить Беа другим преступлением. Глупо, но что еще ей оставалось? – Глория упоминает об ограблении.

– Да, примерно в это время в «Примроузе» ограбили несколько квартир. Когда убили Софию, я даже думала переехать, но мне недавно повесили новые шторы, из чистого шелка, – заметила Эвелин.

– И что там сказано? – слегка заинтересовавшись, спросила Беа.

– Давай посмотрим. – Лайла начала читать. – Вот оно:

Пока Лайла читала, до нее постепенно доходило значение этих слов. Несмотря на абсурдность ситуации, что-то щелкнуло у нее внутри.

– Погодите-ка. Я не понимаю. Двери на лестницу всегда закрыты. Карточки открывают проход только на тот этаж, на котором живешь. В две тысячи втором действовала такая же система?

– Двери на лестницу запирались все время, что я здесь живу. До карточек у жильцов были обычные ключи, открывавшие дверь на их этаж, – сказала Эвелин.

Лайла ткнула пальцем в страницу:

– Вы понимаете, что это означает?

– Глория видела грабителя и должна была сообщить полицейским. Но она им не открыла, что лично меня нисколько не удивляет, – ответила Эвелин.

– Не только это! – воскликнула Лайла. – Если Глория видела грабителя наверху, он мог проникнуть только на этаж…

– На котором жил, – громко закончила Эвелин. – Именно на это я и собиралась вам указать.

Глаза Джаспера широко распахнулись.

– Если убийца жил в «Примроузе», это объясняет, почему его не осталось на записях с камер наблюдения при входе.

– Мы нашли зацепку! – заорала Беа, вскакивая на ноги. – Мы как настоящий убойный отдел в полиции, если не считать, что двое из нас суперстарые!

Лайла поглядела на дочь; ее грудь так и распирало от радости. Ей не хотелось даже упрекать Беа за то, что она назвала Эвелин и Джаспера стариками, – ни за что, когда она так счастлива.

– Мы можем раскрыть убийство! – провозгласила Беа в полном восторге.

– Пока что нам известно лишь то, что грабитель мог жить в «Примроузе» и что этот же грабитель мог убить Софию Кент, – напомнил Джаспер.

– Но это уже больше, чем знает полиция. Мы можем составить список подозреваемых. Я принесу бумагу. – Беа обвела их всех глазами, и ее губы растянулись в улыбке. – Надо скорей начинать! Это так весело.

С этими словами она выбежала из комнаты.

Лайла посмотрела на Эвелин, потом на Джаспера: оба провожали глазами Беа. Шея Лайлы покраснела. До чего странно! Она не собиралась полагаться на людей, которых едва знала, – тем более в расследовании убийства двадцатиоднолетней давности – вместе с ее дочерью.

Она кашлянула.

– Спасибо, что заглянули помочь, но я ее отговорю.

Эвелин погладила двойную нитку жемчуга на шее.

– Ваша дочь – весьма целеустремленная юная леди. Большая редкость по нынешним временам. Конечно, я ужасно занята всеми своими светскими обязанностями, но я могла бы помочь со списком подозреваемых. Я знаю всех в «Примроузе» и, признаться, не расстроюсь, если кое-кто из них окажется за решеткой.

Джаспер уставился в пол и торопливо, тихим голосом проговорил, будто боясь, что его перебьют:

– Я мог бы подсказать Беа, как правильно вести расследование.

– Но мы не можем всерьез им заниматься. Это просто смешно! – возразила Лайла.

Эвелин нахмурила брови.

– Что тут смешного? Джаспер работал детективом, а я отлично разгадываю загадки – помимо того, что у меня IQ гения. Почему мы не сможем раскрыть убийство?

– Может, потому, что не знаем, во что ввязываемся? – съязвила Лайла, пытаясь вернуть остальных к реальности.

– Говорите за себя, – отрезала Эвелин. – Верно, Джаспер?

Джаспер посмотрел на свои руки – сначала одну, потом другую, – лежащие на подлокотниках кресла. Потом рискнул поднять глаза на Эвелин и быстро кивнул в ответ на ее пристальный взгляд. Лайла не могла сказать, согласен он с Эвелин или просто боится ее. Возможно, и то и другое.

Беа влетела в комнату со стопкой бумаги для принтера. С разбега затормозила возле Лайлы и обхватила ее руками за плечи. От этого объятия Лайла застыла на месте, ощущая в горле ком. Как давно дочь не обнимала ее вот так, ни с того ни с сего? Лайла притянула Беа к себе и заглянула в лицо. В кои-то веки Беа не отстранилась. Ее глаза сверкали – они в буквальном смысле излучали свет. Как могла Лайла не одобрить их безумную идею, если та делала ее дочь настолько счастливой? Может, это и правда смешно. Наверняка Райан так бы и подумал, но Райана тут нет. Решение за Лайлой. И она согласна взяться за расследование убийства Софии Кент. Она им подыграет. Что угодно, лишь бы заново ощутить связь с дочерью и вернуть назад ту радостную девчушку, которую потеряла одновременно с мужем.

Глава 9

Беа упрашивала мать разрешить ей остаться дома и вплотную заняться расследованием убийства Софии. Напирала на то, что награда в два миллиона долларов куда ценней, чем окончание четвертого класса. Лайла выгнала ее в школу – пообещав, что Беа сможет уделить внимание расследованию, как только вернется домой.

Лайла разбирала коробку со счетами за электричество двенадцатилетней давности и консервными банками просроченного куриного супа «Кэмпбелл» с лапшой. Каждый сантиметр квартиры приходилось тщательно обследовать, поскольку драгоценности были перемешаны с мусором. Буквально вчера она наткнулась на кольцо с гигантским изумрудом во флаконе из-под аспирина и на набор столового серебра, запрятанный под отсыревшими скатертями, которые отложила для сына Глории, Стэнли.

В квартире было полно дел, но Лайла больше не могла терпеть тишину и одиночество. Причин скучать по Райану вроде бы не оставалось: он бросил ее в катастрофическом положении. Ей хотелось ненавидеть его, и большую часть времени Лайла так и делала. И все равно тосковала: по его раскатистому смеху, по шуткам, мгновенно выводившим Беа из хандры, по тому, как он мог явиться на вечеринку, где никого не знал, а через час уйти оттуда с десятком новых друзей. Ее глаза увлажнились от слез: Райан знал ее лучше, чем кто бы то ни было, но в конце концов и он ее не захотел. Теперь при любой попытке думать о будущем она впадала в прострацию. Бесконечные дни и месяцы пустоты, которые она проведет сама по себе, когда никто не будет заботиться о ней, никто не будет любить, только… нет, никто.

Она взяла телефон и пролистала список контактов, мечтая заполнить тишину хоть чьим-нибудь голосом. Остановилась на Дафне Брайант, занеся над ее именем палец. Дафна была ее ближайшей подругой в Норфолке, и самой старинной. Они познакомились на спевке хора в Академии Меритт, когда Дафне было еще наплевать, что Лайла не может себе позволить сумочку от «Коуч» или поездку на весенние каникулы в Мехико. Были подружками невесты на свадьбах друг друга и водили дочек на одни и те же занятия музыкой для малышей. Но в последнее время их дружба разладилась. Дафна была не виновата в том, что их больше не объединяли такие вещи, как мужья, не совершавшие преступлений, и стабильная обеспеченная жизнь. Лайла едва не задохнулась при воспоминании о том, как при их последнем разговоре Дафна предложила дать ей в долг. Лайла отказалась, но на какой-то момент… о, как ей хотелось взять деньги! Она была почти готова забыть свою гордость. Беа следовало купить новые туфли, предстоял платеж по ипотеке, она лишилась работы. Да, так и крутилось у нее на языке, и Лайла почувствовала унижение от собственного отчаяния.

Она пролистнула номер Дафны и вместо нее позвонила маме. С тех пор как они переехали в «Примроуз», она звонила ей несколько раз, но всегда попадала на автоответчик. Однако сегодня мама взяла трубку.

– Господи, Лайла, что происходит? Ты звонишь и звонишь, – сказала она.

– Привет, мам. Я тоже рада тебя слышать.

Мамин голос смягчился:

– Извини. Естественно, мне приятно поговорить с тобой, но что такого важного произошло, чтобы оставлять мне целых четыре сообщения? Ты же знаешь, что на этой неделе у меня в клубе турнир по бриджу.

– Я о нем забыла. Просто… ты не говорила мне, что в квартире такой разгром, – пожаловалась Лайла.

– И это все? Уверена, я упоминала, что она нуждается в уборке.

Мама рассмеялась – звонким переливчатым смехом. Лайла так и видела, как она сидит в залитой солнцем гостиной в доме Стэнли, поправляя рукавчики своей дорогущей блузки «Каролина Эррера» в тюльпанах.

– Здесь шагу нельзя ступить, – продолжила она. Ей до сих пор не верилось, что Стэнли позволял Глории жить в таких условиях. Он вообще когда-нибудь навещал мать? А если да, то почему не пытался как-то разобраться с этим?

– Бога ради, Лайла, Стэнли предоставил тебе жилье, не так ли? Единственное, что он просит взамен, – небольшая уборка. – Голос мамы стал жестче.

– Небольшой уборкой тут не обойдешься.

Несколько долгих секунд мама молчала. От этого молчаливого обвинения Лайла похолодела.

– Мне пришлось постараться, чтобы он согласился. Я не могла заодно проконтролировать и состояние квартиры, – сказала мама сухо.

Это было напоминание. Мама жила со Стэнли, но не могла рассчитывать на его деньги. Хотя Стэнли с мамой встречались восемь лет, они не были женаты. Существовали негласные правила, которых она должна была придерживаться, чтобы сохранить свое положение, и эти правила не позволяли ей слишком уж давить, когда речь заходила о поддержке ее дочери, замешанной в скандале.

– Знаю, – тихонько ответила Лайла.

Мама вздохнула.

– Мне бы хотелось еще как-то помочь. Знаю, у тебя сейчас нелегкое время. Райан оставил тебя ни с чем. Я всегда жалела, что ты не окончила колледж.

Лайла впервые слышала о ее сожалениях. Когда она объявила, что Райан сделал предложение, мама была на седьмом небе от счастья. «Академия Меритт наконец-то окупилась!» – воскликнула она, будто единственной целью обучения Лайлы в престижной частной школе было выдать ее за отпрыска богатых и влиятельных Шоу.

Предложение было сделано на вечеринке в честь выпускного в колледже. Они говорили о том, чтобы продолжать встречаться; она доучится последний год в Клемсоне и после этого приедет к нему в Норфолк. Но в тот вечер он вывел ее из общежития Каппа-Альфа во внутренний двор. Луна освещала мощеную площадку, а из окон доносились отголоски веселья. Райан опустился на одно колено и протянул ей бабушкино кольцо с бриллиантом в два карата. Я не хочу ждать. Я и так знаю, что буду любить тебя вечно. Сочетание лунного света и бриллиантов с перспективой богатства и счастья сделали свое дело. Она не задумываясь ответила «да». Он объявил о помолвке всем, кто был на вечеринке. Один из членов братства что-то пошутил насчет связанных рук: Райан в ответ только пожал плечами. Его раскрасневшееся лицо было таким красивым! Приятель, мне плевать. Я люблю ее. Парни добродушно посмеивались, девушки с завистью косились на Лайлу, гадая, как ей это удалось. О том, чтобы закончить учебу в Клемсоне, больше не было и речи.

– Я сделаю все, что в моих силах, с этой квартирой, – сказала Лайла наконец.

– Узнаю свою девочку! Немного оптимизма, и все получится. Как с поисками работы? – спросила мама.

У Лайлы заурчало в желудке. Она откликнулась на несколько вакансий в интернете – личным ассистентом, менеджером по продажам, в службу поддержки. Пока что ей никто не ответил. Она не очень удивлялась, поскольку последние десять лет посвятила воспитанию Беа.

– Я пока присматриваюсь. Надеюсь найти работу, которая позволит находиться дома, когда Беа возвращается из школы.

Мама поцокала языком.

– Милая, нельзя искать работу, отталкиваясь от своего расписания. Тебе бы немного снизить планку.

– Поверь мне, она не так уж высока, – возразила Лайла.

Мама выдохнула, будто эти слова задели ее.

– Стэнли любезно предоставил тебе крышу над головой, но он ясно дал понять, что вариант с квартирой Глории – временный.

– Я знаю, и я признательна, – резко ответила Лайла.

– Я знаю, что ты знаешь. Мы многим обязаны Стэнли.

Мама всегда так говорила – мы многим ему обязаны. Отец Лайлы погиб в автокатастрофе, когда ей было всего шесть. Они остались без сбережений, в съемной квартире, где плесень расползалась по потолку темными пятнами, и с «Фольксвагеном-жук», у которого сдох аккумулятор. Мама устроилась секретарем в адвокатскую контору. Они как-то справлялись, но с трудом. Лайла помнила, как им однажды на пять дней отключили электричество или как они шли пешком из супермаркета и ручки пакетов врезались ей в ладони, потому что у них не было денег на бензин.

Спустя несколько лет мама вышла за Дага. Он был адвокатом и заставил ее подписать брачный контракт. Они переехали к нему в дом. Лайла старалась не замечать, что Даг никогда не смотрит ей в глаза и не спрашивает, как прошел день. Старалась не плакать, вспоминая, как папа бежал рядом с ее велосипедом, когда снял с него тренировочные колеса. Мама говорила, что плакать по другому мужчине значит расстраивать Дага, и Лайла прятала свои слезы, потому что они были многим ему обязаны. Когда их брак через три года закончился разводом и мама начала встречаться с Дэвидом, потом с Пэтом, потом с Уильямом, Лайла тоже не плакала. Она не устраивала сцен, когда мама уезжала в отпуск без нее или пропускала выступление школьного хора, потому что должна была идти с очередным бойфрендом на деловой ужин. Бойфренды не задерживались надолго – возможно, потому, что мама выбирала их ради образа жизни, который они могли дать, и только. Но она заботилась о Лайле как могла, и они были многим обязаны ее мужчинам.

Мама продолжала:

– Я знаю, что ты сейчас в безвыходной ситуации. Но мне кажется, ты могла бы найти кого-то в Ричмонде. Ты по-прежнему хороша собой. Займись-ка этим.

Лайла закусила нижнюю губу. Не будет она никого себе искать!

– Я еще не готова.

– Он к тебе не вернется.

– Я в курсе, что мы разводимся! – взорвалась она.

Мама снова замолчала, ясно давая понять, что, по ее мнению, Лайла совершает ошибку, попусту растрачивая свои молодые годы и не занимаясь поисками нового мужчины, – после чего сменила тему.

– Не забудь отправить Кентам записку с соболезнованиями. Мы слышали про Конрада. Они влиятельная семья. Помни, ты представляешь Стэнли, пока живешь в «Примроузе».

– Мы встречались с Конрадом до того, как он умер. Он был очень славным.

– Ну конечно, он был славным! Один из богатейших людей в Виргинии. И я понимаю, почему он сдружился с Глорией, – сказала мама.

– Правда? – Лайла выпрямила спину. – А Глория когда-нибудь говорила о нем… или о его внучке, Софии?

– А должна была?

– Софию убили в «Примроузе» двадцать один год назад. Ты не помнишь? В свое время эта история наделала шума. Я думала, Глория могла упоминать о ней в ваших разговорах.

Спрашивать было глупо, но вдруг мама знает что-нибудь об убийстве Софии и Лайла сможет рассказать это Беа?

– Почему ты меня расспрашиваешь насчет смерти какой-то девчонки? Мне не нравится обсуждать такие темы, – заметила мама, и Лайле показалось, что между ними пробежал холодок.

– Конрад оставил награду тому жильцу «Примроуза», кто предоставит информацию, которая поможет раскрыть убийство.

– Ну надо же, до чего странно! Я не припоминаю, чтобы Глория вообще упоминала о нем.

– Может, тебе стоит спросить у Стэнли? – предложила Лайла.

Со смерти Софии прошло больше двадцати лет. За все эти годы полиция, детективы-любители из интернета и криминальные журналисты так и не смогли отыскать убийцу. Лайла до сих пор не понимала, с какой стати Конраду понадобилось учреждать награду. Если кто-то в «Примроузе» знал, кто убил Софию, то уже давно сказал бы… хотя, может, и нет. Возможно, у обитателей дома имелись свои резоны держать язык за зубами.

– Надеюсь, ты не думаешь сама расследовать это дело, – сказала мама с тревогой. – Тебе надо вести себя тише воды, ниже травы. Не хватало нам новой шумихи по твоей милости!

У Лайлы загорелись щеки.

– Ничего я не расследую. Мне просто стало любопытно.

В трубке опять раздался мамин мелодичный смех.

– Вот и хорошо. В любом случае это просто смехотворно. Куда тебе! Ты ведь не замечала махинаций собственного мужа, которыми он занимался у тебя под носом! Не подумай, я тебя не виню – для меня все эти цифры такая же китайская грамота.

– Я никак не участвовала в его делах, – холодно заметила Лайла.

– Ну конечно, – примирительно сказала мама. – Ладно, милая, мне пора. Через полчаса я должна быть в клубе. Поговорим через пару дней.

– Да, пока. – Лайла откинулась на спинку дивана. На нее навалилась тяжесть, будто ее похоронили под толстым слоем песка. Она сама не знала, чего ждала от этого звонка… Но понимала, что точно получила не это.

Глава 10

Лайла встала, отодвинув в сторону коробку с просроченным куриным супом. Постояла, качаясь с пятки на носок и барабаня пальцами по столешнице. Мамины слова так и крутились в голове: мы многим ему обязаны, займись-ка этим, куда тебе. Она решительно вышла из кухни: пора было сменить обстановку.

«Примроуз» находился в конце Гроув-авеню, главной улицы, тянувшейся через всю западную часть Ричмонда. Она была застроена дорогими жилыми комплексами и элегантными особняками, величественными каменными соборами и частными школами из красного кирпича; не меньше трех кварталов занимал торговый пассаж с дизайнерскими бутиками, ресторанами и гастрономическими лавками.

Кофейня «Воспрянь!» располагалась в боковом тихом переулке; перед ней была терраса с черными коваными стульями и столиками, где обычно собирались молодые мамаши в модной спортивной форме с дорогими колясками. Лайла хорошо знала этот тип: когда-то она сама была такой.

Этим утром террасу традиционно наводняли мамы с колясками, банкиры на пенсии в рубашках для гольфа и студенты в спортивных штанах. В воздухе витали дразнящие ароматы выпечки; на прилавке красовались булочки и кексы всех видов и размеров. Бледно-желтые стены кофейни заливал рассеянный солнечный свет с улицы.

Лайла заказала фильтр – самую дешевую позицию в меню. Ей сообщили, что кофе будет готовиться несколько минут, потому что сейчас заваривается свежая колба, и она заняла последний свободный стол. Вытаскивая ноутбук из старой сумки «Луи Виттон», она вгляделась в знакомый коричнево-бежевый узор и потрескавшуюся кожу на ручках. Это была первая дизайнерская сумка, которую Лайла купила, – после того как они отпраздновали первый год с основания бизнеса. С этой сумкой она почувствовала себя собой: не какой-то там девчонкой из Академии Меритт, мать которой не может позволить ей джинсы «Тру Релиджен» с низкой посадкой, в которых все остальные форсили по выходным. «Луи Виттон» был единственной сумкой, которую она не продала. Лайла спрятала ее под стол и открыла ноутбук, собираясь пробежаться по сайтам для поиска работы, куда отправляла отклики.

Пока что там не было ничего нового. Она услышала, как бариста назвал ее имя, и подняла голову. Возле прилавка топтались несколько человек, еще несколько – перед входом, явно надеясь занять стол, как только он освободится. Лайле надо было как-то сохранить за собой место, но она не могла оставить сумку или ноутбук без присмотра. Порывшись в сумке в поисках чего-то, что можно было положить на стол, она обнаружила лишь несколько блесков для губ, полупустую упаковку бумажных платочков и один из старых романов Глории.

Вчера Лайле попалась в картонной коробке большущая коллекция космической эротики с названиями вроде «Месть секс-ботов» и «Космические пещеры». Конкретно эта книга называлась «Проникновение», и у нее на обложке был мужчина с приметным бугром на ширинке комбинезона рядом с ракетой, из которой вылезала практически обнаженная девица. Когда Лайла рассматривала картинку, в комнату влетела Беа, и она, запаниковав, затолкала книгу в сумку. А сейчас вот вытащила. Ничего лучше у нее все равно не нашлось. Перевернув «Проникновение» обложкой вниз, чтобы видна была только задняя сторона, Лайла положила ее на столик.

Забрав с прилавка свой кофе, она вернулась и поняла, что столик у нее все-таки отобрали. Мужчина слегка за тридцать с каштановыми волосами, стоящими дыбом в пяти разных направлениях, и сердитым лицом.

Лайла кашлянула, рассчитывая привлечь его внимание. Ничего не происходило. Она кашлянула еще раз. Он по-прежнему игнорировал ее. Наконец она сказала:

– Простите, но вы, похоже, ошиблись. Здесь сижу я. – И добавила, нервно хихикнув: – Кажется, вы не заметили мою книгу.

Мужчина продолжал смотреть в телефон.

– Заметил.

Лайла выдохнула через нос, глядя прямо на него. Теперь захватчику придется встать. Это ее место, а все остальные столики заняты.

Мужчина покосился в ее сторону.

– Вы не могли бы так не нависать? У меня звонок.

– Вы просите меня уйти? – Лайла не верила собственным ушам.

Мужчина улыбнулся.

– О, спасибо, за предложение. – Он протянул ей книгу. – Вы ее забыли. Кстати, любопытный выбор. Как думаете, «Проникновение» касается космического корабля или… – Он высоко задрал брови и не договорил.

Лайла покраснела и вырвала книгу из его руки.

– Она не моя.

– Тем лучше. Вот и насчет стола определились.

– Вовсе нет! – Кожу на шее Лайлы закололо. – Я имела в виду, что книга принадлежит другому человеку, но я ее использовала, чтобы занять место.

Мужчина демонстративно обвел столик глазами.

– Другому человеку, значит? Кому-то воображаемому?

Лайла прищурила глаза.

– Книги – универсальный сигнал, что место занято. Это все знают.

Мужчина, безусловно, тоже это знал, но вставать не собирался. Решил небось, что она покладистая домашняя кошечка, которая побоится дать ему отпор. В целом он не так уж и ошибался. С Райаном она никогда не спорила. Жизнь была куда легче и приятнее без ссор. Так ее воспитала мама. Но сейчас Лайле не было никакого смысла стараться угодить этому грубияну или кому угодно, кто выведет ее из себя. Она села на свое первоначальное место напротив мужчины. Поставила стакан с кофе в самый центр стола, заявляя права на него.

– Вы же понимаете, что ведете себя по-детски?

– Нет, по-детски себя ведете вы, – возразила Лайла. Ей самой не верилось, что она так разговаривает с незнакомцем, – мало того, нисколько не смущена.

– Мне нужно уединиться для важного звонка.

– Тогда не надо было заявляться в кофейню, – парировала Лайла. Она открыла ноутбук, давая понять, что никуда уходить не собирается.

Его телефон зазвонил.

– Вот и мой звонок.

Лайла продолжала смотреть в экран, будто не слыша его.

Мужчина взял телефон в руки и ответил, сев к ней вполоборота:

– Да, Джон. Спасибо, что перезвонил.

Лайла все еще делала вид, что читает в ноутбуке. На деле же она пила кофе и подслушивала. Нахал это заслужил. Он явился в общественное место и уселся за ее столик.

Он продолжал:

– Да, я понимаю. Конечно, до завтра черновик будет. И в департаменте со мной согласились поговорить. – Снова пауза. – Я запросил копию из фонда Кента, и у меня уже назначено несколько встреч в «Примроузе».

При этих словах Лайла насторожилась. Он говорил про «Примроуз» и фонд Конрада Кента. Кто этот парень такой? Он встретился с ней глазами и нахмурил брови, давая понять, что недоволен ее присутствием. Он что, живет в их здании? Нет, не может быть. Он не такой старый, и она никогда его раньше не видела – такие абсурдно широкие плечи Лайла уж точно запомнила бы.

– Слушай, давай я тебе перезвоню через десять минут? Тут проблемы со связью. Ладно, договорились. Пока. – Он сбросил звонок и уставился прямо на нее. – Вам что, нравится подслушивать чужие разговоры?

Лайла захлопнула крышку ноутбука.

– Почему вы говорили про фонд Конрада Кента?

Мужчина наклонился к ней, и его глаза заблестели. Что-то в его внимании к ней, в этих зеленых глазах заставило Лайлу покраснеть. Она отстранилась, откинувшись на спинку стула.

– Что вам известно про фонд? – спросил он.

– Я живу в «Примроузе», – призналась Лайла.

Он прищурился:

– Но вам же не пятьдесят пять, да?

– Нет, – фыркнула Лайла, задетая вопросом. – Я там временно.

Лицо мужчины смягчилось до обаятельной, но явно фальшивой улыбки.

– Кажется, мы начали не с того конца. Могу я задать вам несколько вопросов?

– Кто вы такой? – спросила Лайла.

– Нейт Доннелли. Репортер «Ричмонд джорнэл».

Репортер. Вот же дерьмо! Лайла терпеть не могла репортеров.

– Какое вам дело до фонда? – поинтересовалась она.

– Я пишу статью про смерть Софии Кент. Ретроспективный взгляд на преступление и на провал в расследовании. После смерти Конрада Кента и учреждения фонда на два миллиона долларов интерес к этому делу резко возрос. Я опрашиваю полицейских, членов семьи, жильцов «Примроуза». Сколько вы живете там? И что думаете о фонде?

Нет уж, с ней этот номер не пройдет. Она ни капли ему не доверяла. Допив свой кофе, Лайла встала из-за стола.

– Интервью я не даю.

– Слишком заняты. Я понимаю. Если назовете мне ваше имя и телефон, я вам позвоню. Найдем более подходящее время побеседовать. – Нейт протянул руку, пытаясь ее остановить. – Клянусь, я славный парень, когда не жду звонка от моего редактора. Он заставляет меня нервничать.

Волосы Нейта были сущей катастрофой, будто он все утро провел, дергая за них. На короткое безумное мгновение Лайле захотелось самой пригладить его шевелюру.

– Ничем не могу помочь. Я не общаюсь с прессой, – отрезала Лайла сухо и решительно.

Ей вспомнились статьи про делишки Райана и про то, как он бросил жену и дочь. Шею словно огнем обожгло. Даже спустя все эти месяцы ее охватывал ужас при мысли, что совершенно незнакомые люди читают о самом страшном, что с ней когда-либо случалось, и судят ее.

– По-моему, с прессой обычно отказываются говорить те, кому есть что скрывать, – легко заметил Нейт.

Он понятия не имел, насколько близок к истине. Последнее, чего хотелось Лайле, – внимание прессы, которая наверняка упомянет о ее связи с Райаном и прошлогодним скандалом. Ричмонд и «Примроуз» были для нее чистым листом – новым, пускай и временным стартом для них с Беа. Она не хотела, чтобы одноклассники Беа прознали про преступления Райана.

– Я ничего не скрываю. – В конце фразы Лайла повысила голос и привлекла тем самым внимание четырех женщин, сидевших за столиком справа: все были в легинсах «Лулулемон» из разных коллекций и облегающих топах в тон, с волосами, собранными в тугие хвосты на затылках. Они поглядели в сторону Лайлы и Нейта: точнее, едва заметив Лайлу, сразу же перевели взгляды на Нейта, после чего захлопали ресницами, скрывая явный к нему интерес. Лайле это показалось смехотворным. Не такой уж он и привлекательный!

Нейт поднял вверх руки, сдаваясь.

– Не стоит так заводиться.

– Я совершенно спокойна. – Но это была ложь. Лайла определенно завелась. – Я просто не заинтересована в общении с вами.

– Ой! – Нейт глянул на ее безымянный палец без кольца. – Обычно меня все-таки не расстреливают через пять минут знакомства.

– Это если вы все пять минут молчите.

Лайла подхватила сумку и держала ее теперь перед собой как щит.

– Я ухожу.

– Гораздо лучше было сделать это пять минут назад, когда я говорил по телефону.

Лайла резко развернулась, ударившись голенью о ножку стола, и пошла к выходу. Мамаши в «Лулулемон» устремили на нее заинтересованные взгляды, перешептываясь между собой.

– Наслаждайтесь своим космическим порно! – крикнул Нейт ей вслед.

– Наслаждайтесь тем, какой вы козел, – дерзко ответила Лайла.

Она сошла с террасы; ее сердце быстро колотилось, но на губах порхала едва заметная улыбка. В кои-то веки она не грустила. Не чувствовала себя одинокой. И нисколечко не боялась.

Глава 11

В «Примроуз» Лайла вернулась в на удивление приподнятом настроении. Может, надо почаще злиться на людей? По пути она любовалась большими вазонами с геранями перед витринами магазинов и даже погладила золотистого лабрадора, который понюхал ее ноги. У нее в голове формировался список дел, которыми она могла заняться сегодня. Надо расчистить буфет на кухне и откликнуться еще минимум на две вакансии. Хоть откуда-то ей должны, в конце концов, ответить.

Идя через холл к лифту, Лайла заметила Айрис и Джун Уиллоби в зале «Гортензия», за одним из круглых столов, и помахала им рукой. Перед дамами были две колоды карт и два стакана с символикой «Тервис», до краев наполненные коричневатой жидкостью и кубиками льда. На бамбуковых креслах лежали подушки с зелеными узорами на бирюзовом фоне – в тон обоям.

– Лайла! – позвала ее Айрис. – Заходите к нам.

Лайла вошла в зал.

– Могу я предложить вам «Манхэттен»? – спросила Джун, поднимая свой стакан. – Мы приготовили с запасом.

Она кивнула на сумку, стоявшую рядом с ее ходунками; из сумки выглядывал большой термос.

– Немного рановато для меня, – заметила Лайла, глянув на часы над дверью – те показывали десять утра.

– Привыкайте, – посоветовала Джун.

Задняя стена зала была стеклянная; небо затянули облака, и приглушенный дневной свет смягчал черты Айрис и Джун. Зал казался на удивление уютным; узорчатые обои будто обнимали Лайлу, осыпая листьями и лепестками цветов.

– Умеете играть в канасту? [88] – спросила Айрис. Ее кольца – с темно-синим сапфиром и бриллиантом огранки «груша» – так и сверкали на руках, тасующих колоду. – Мы ждем Флоренс и Мэри Диксон, но можем дать одной от ворот поворот.

– Мэри Диксон, – тут же отозвалась Джун. – Она бестолковая.

– Чистая правда, – согласилась Айрис. – Вечно оглаживает свои жемчуга, когда наберет удачную комбинацию. Нельзя же так откровенно себя выдавать!

– А у вас есть свои знаки? – поинтересовалась Джун.

– У меня? О… я даже не знаю, – ответила Лайла.

– Ну, ваши мы хотя бы пока не знаем. Так что вы в любом случае предпочтительней Мэри Диксон, – сказала Айрис.

– Вы просто обязаны с нами сыграть, – заключила Джун.

Лайла отступила на шаг, чтобы дистанцироваться от настойчивых пожилых леди и всей этой ситуации. Ей надо было работать – она в «Примроузе» не для забав. А еще Лайла подозревала, что Айрис и Джун завалят ее кучей очень личных вопросов, на которые ей совершенно не хочется отвечать.

– Звучит заманчиво, но в канасту я не играю. А вам желаю победы, – попыталась распрощаться она.

– Скорее всего, так и будет, – с довольным видом заявила Айрис. – По крайней мере, нам есть что обсудить – последнюю причуду Конрада.

– Это так на него похоже – придумать какой-нибудь сюрприз напоследок. Даже после своей смерти! Он всегда был изобретательным. – Джун хитро прищурилась, склонив голову набок.

– Она имеет в виду в постели, – пояснила Айрис.

– О, понятно. – Лайла неловко затопталась на месте.

– Но ничего хорошего из этой награды не выйдет, – продолжала Джун.

– Почему? – спросила Лайла.

– Убийства Софии никому не раскрыть. Полиция возится с ним уже долгие годы, – ответила Джун.

– Четыре ограбления, убийство – и ни одного подозреваемого. – Айрис поцокала языком. – Нам еще повезло, что не ограбили нас. Только представьте, что было бы, стащи грабитель мамины рубины! Да она бы в гробу перевернулась, упокой Господь ее душу.

Джун кивнула.

– Достаточно плохо уже то, что у Кэтрин Ли украли коллекцию статуэток «Херенд». Там одному осьминогу цена – тысячи долларов, даже с учетом скола на переднем щупальце. В мире таких осталось всего пара штук. Кэтрин потом несколько дней рыдала.

– Ее хотя бы не было дома в тот момент… как нашей дорогой бедняжки Софии, – заметила Айрис.

Из коридора раздались голоса; пожилая дама с кудряшками медно-рыжего цвета в оранжевом кафтане шла в их сторону в сопровождении другой, тоже завитой, но брюнетки, с кислым выражением на физиономии. За ними шагала, цокая каблуками, Сюзанна в строгом брючном костюме. Вся троица остановилась; брови Сюзанны сошлись на переносице.

– Джун и Айрис, вы бронировали на сегодня зал? Не припоминаю, чтобы я видела ваши имена в электронной табличке. – Дама в оранжевом кафтане произнесла это приторно-сладким голоском, растягивая слова с характерным южным акцентом.

Лицо Джун помрачнело.

– Мы каждую неделю в одно и то же время играем здесь в канасту. Весь «Примроуз» об этом знает.

– Да что вы? А я-то не в курсе! Будет гораздо удобней, если вы станете пользоваться электронной формой. Это обязательное требование. Правило номер сорок пять в кодексе жильцов. – Дама кивнула Лайле. – Очевидно, вы Лайла Шоу. Добро пожаловать! Я Рут Бейлор, президент управляющего совета «Примроуза», а это Эмили Кэнтербери, вице-президент. Приятно наконец познакомиться лично.

– И мне очень приятно, – ответила Лайла со слабой улыбкой.

– Ничегошеньки приятного, – буркнула Айрис себе под нос.

Рут не попыталась подойти ближе – вероятно, из-за взглядов, которыми сверлили ее Айрис и Джун. Сюзанна смотрела в экран телефона, притопывая по мрамору носком туфли; ей явно не терпелось вернуться к своим обязанностям. Эмили окинула взглядом Лайлу с головы до пят. Лайла постаралась сохранить на лице приветливое выражение, хоть ей и хотелось поежиться.

– Вижу, вы уже пьете, – заметила Эмили, демонстративно покосившись на часы.

– Это кого-то смущает? – невинным тоном ответила Айрис.

– Завидую вашему графику, дамы. Наверное, очень приятно ничего не делать. Хотела бы я быть настолько свободной. – Рут погрозила им пальцем. – Не забывайте пользоваться подставками под стаканы – они в верхнем ящике буфета. Правило номер четыреста семь в кодексе жильцов.

– Я думала, эта юная леди здесь для того, чтобы навести порядок в квартире Глории, а не напиваться с самого утра, – сказала Эмили.

От осуждения в ее голосе лицо Лайлы вспыхнуло, хоть она и не пила.

– Я просто заглянула поздороваться. И уже ухожу наверх.

– Лайла расспрашивала нас про Софию Кент и про ограбления. Я как раз собиралась ей сказать, что в кодексе жильцов нет ни слова про то, как воздействовать на бесполезный управляющий совет, когда в доме вспышка преступности, – медоточиво изрекла Джун. – Кажется, тогда ты была президентом, Рут?

Щеки Рут покраснели, став почти одного цвета с волосами.

– Это не совсем подходящая тема для разговора.

– Я не спрашивала про кодекс! – торопливо воскликнула Лайла.

Рут гневно прищурилась. Лайла судорожно прикидывала, как разрядить ситуацию: ей никак нельзя было ссориться с президентом управляющего совета, но, судя по тому, как смотрела на нее Рут, было уже поздно.

– Прошу меня извинить. У некоторых из нас имеются важные обязательства, и мы не можем сплетничать дни напролет. – Рут бросила на Лайлу последний уничижительный взгляд, прежде чем выйти в коридор вслед за Сюзанной и Эмили.

Проводив их глазами, Лайла немного выдохнула.

– Кажется, Рут уже меня ненавидит.

– Она всех ненавидит, и нас ее притворством не проведешь. Мы давно в курсе, что Рут выпивает за ланчем по меньшей мере три бокала вина, – сказала Айрис.

– Рут и Эмили думают, будто они тут главные, – фыркнула Джун.

– То, что у них встреча с Сюзанной, – плохой знак, – заявила Айрис. – Обычно все заканчивается каким-нибудь новым правилом. Как в тот раз, когда они пытались запретить алкоголь в общих помещениях после того, как Мэри Диксон пролила бутылку красного вина в холле, споткнувшись в своих «Джимми Чу».

Джун отхлебнула коктейль – не меньше половины стакана.

– Это нечестно. Мэри Диксон не виновата, что она такая неловкая и плохо играет в канасту. Сюзанна думает, что может протаскивать свои дурацкие правила только потому, что к ней хорошо относится семья Кент. Но Конрад взял ее на работу лишь по той причине, что пожалел после смерти Софии. А теперь он мертв.

Джун и Айрис много знали про обитателей «Примроуза» и, вероятно, про саму Софию. Ничего страшного не случится, если она задаст им парочку вопросов: Лайла уже представляла, как расскажет Беа, что допросила важных свидетелей.

– Что вы имеете в виду, говоря, что Конрад нанял Сюзанну из-за смерти Софии? – спросила Лайла, присаживаясь рядом с Айрис.

Айрис и Джун переглянулись, высоко задрав нарисованные карандашом брови, прежде чем синхронно друг другу кивнули.

Айрис жестом показала Лайле придвинуться ближе и понизила голос:

– Сюзанна была лучшей подругой Софии Кент в старшей школе. И тяжело переживала ее смерть.

Это объясняло, почему Сюзанна так расстроилась, когда Беа спросила ее об убийстве.

– Ей пришлось на целый семестр уйти из школы, и я слышала, что родители отправили ее в психиатрическую лечебницу, – сказала Джун.

– Ужас! – воскликнула Лайла, уже жалея, что спросила. Сюзанна имела право на частную жизнь, а они сплетничали у нее за спиной.

Лайла задумалась, что Айрис и Джун скажут о ней, когда она уйдет. Скорее всего, будут судачить, что она не могла не знать о незаконной деятельности Райана, про которую наверняка уже пронюхали. Ей следовало бы привыкнуть к сплетням, но нет – Лайле было не все равно.

Джун, не обращая внимания на замешательство собеседницы, продолжала:

– Наша теория такова: Сюзанна винила себя за то, что не помогла Софии перед смертью. Они ведь постоянно были вместе. Наверняка она знала про угрозы в ее адрес.

– Что за угрозы? – встрепенулась Лайла.

Джун вздохнула.

– Мы вам ничего не говорили.

– Мы не сплетницы какие-нибудь, – кивнула Айрис.

– Ну конечно, нет, – успокоила их Лайла.

– В день смерти Софии мы были в зале «Гортензия», собирались поиграть в бридж, – начала Айрис.

– Тогда мы предпочитали бридж, да, – подхватила Джун.

– А потом переключились на канасту. Она забавнее и лучше подходит для коктейлей, – объяснила Айрис.

– Вот именно, – подтвердила Джун.

Лайла кивнула, мысленно торопя их продолжать.

– В общем, мы садились за бридж и тут услышали голос Софии в патио. Хелена принесла ей мобильный телефон… и она в него кричала. Не услышать было невозможно, – сказала Джун.

– Мы и дверь-то приоткрыли совсем чуть-чуть, – добавила Айрис.

– София заплакала, а потом опять закричала. Боже, до чего трагическая сцена! Она воскликнула: «Это шантаж!» – повысила голос Джун. – Именно эти слова. Никогда не забуду.

Айрис широко распахнула глаза.

– А потом она сказала: «Нам надо встретиться, сегодня же, пока это все не всплыло».

Лайла откинулась на спинку стула, потрясенная их рассказом.

– А вы сообщили в полицию?

– О нет. Не хотели пятнать имя Софии. Вдруг бы ее заподозрили в чем-то неподобающем? – покачала головой Джун.

– Полицейские расследования – грязное дело, дорогуша. Мы не собирались вмешиваться. Это не в нашем стиле, – добавила Айрис.

Лайла не верила сама себе. Каким-то образом она обнаружила новую зацепку! Все считали, что София была убита при неудачной попытке ограбления, а про шантаж полиция даже не знала! И хотя тяжеловато представить повод для шантажа шестнадцатилетней девчушки, он может существовать. Что, если София позволила кому-то сфотографировать себя голой или кто-нибудь узнал, что она списывала на экзаменах? Вдруг кто-нибудь грозил рассказать ее родителям о чем-то незаконном, что она натворила, и требовал денег за молчание? Но если София действительно влипла в неприятности, почему она не обратилась к Хелене? Лайла очень надеялась, что Беа придет к ней, если столкнется с серьезными проблемами, но ее надежды могли и не оправдаться. Дочь даже о своих кошмарах с ней не говорит.

– Как, кстати, продвигается ваш проект? Я слыхала, в квартире Глории полная разруха, – сказала Джун.

– Однажды Глория пригласила нас к себе, и я боялась, что подцеплю мандавошек, посидев у нее на диване. – Айрис потянулась за термосом и подлила себе в стакан.

– Мандавошки – это лобковые вши, – объяснила Джун. – Вызывают ужасный зуд. Айрис с ними здорово намучилась в семьдесят пятом.

Лайла сглотнула, не желая обсуждать лобковых вшей с парой восьмидесятилетних старух.

– Я никаких насекомых не заметила. К счастью. Только кучи бумаг. – И миллион других странных вещей, – подумала Лайла. Но по какой-то причине не стала говорить об этом Айрис и Джун.

– Уверена, она хранила копии всех своих жалоб. Глория постоянно жаловалась управляющему насчет нарушений: то ей шумно, то люди ходят туда-сюда. – Джун прикончила коктейль одним большим глотком.

– Она целыми днями сидела у себя в квартире, таращилась в окно и за всеми шпионила, – добавила Айрис.

Лицо Лайлы напряглось, как всегда, когда ей хотелось плакать. Ее обуревала жалость к Глории и к себе самой. Познакомившись с жизнью Глории поближе, Лайла чувствовала, что по-настоящему узнала ее и даже поняла. Как Глория, Лайла весь прошлый год сидела у окна, одна-одинешенька в огромном доме. Отказывалась выйти поужинать с Дафной, потому что даже на это у нее не было сил. Пропустила выпускной концерт в Академии Меритт и баскетбольный турнир, солгав Беа, что у нее мигрень. По выходным, вместо того чтобы пойти развеяться, листала ленту в «Инстаграме», рассматривая фотографии женщин, с которыми раньше переписывалась практически постоянно, и скучая по их притворно-утомленным жалобам вроде терпеть не могу эти школьные проекты и комментариям недавних вечеринок – твое платье было огонь! Теперь она боялась даже лайкать их посты. Ее жизнь превратилась в тень той, что она вела до бегства Райана. Внезапно Лайле стало трудно дышать. Как будто лошадь ударила ее в грудь копытом.

– Мне пора, – сказала она, вставая.

– Удачи с уборкой. Если найдете жалобу Глории от двенадцатого апреля девяносто второго, сразу же порвите. Айрис не виновата, что появилась на людях без белья, – усмехнулась Джун.

– В прозрачном платье. – Айрис подняла одно плечо.

– Совершенно случайно. – Джун снова подлила себе коктейль.

Глава 12

В тот же день после обеда Лайла готовилась усаживать Беа за домашнее задание, включавшее страницу упражнений по математике и четверть часа чтения вслух. Она сделала глубокий вдох, настраиваясь на уговоры и подкуп.

– В школе я думала про Софию и поняла, что нам надо сосредоточиться на мотиве. В «Она написала убийство» мотив преступления всегда приводит к убийце, – объявила Беа, расхаживая вокруг стола.

– В школе надо думать про школу, – ответила Лайла.

Беа остановилась.

– К твоему сведению: миссис Мейзли сегодня выбрала меня, чтобы я читала вслух перед классом, и сказала, что я справилась великолепно. Ни в одном слове не ошиблась. Вот так.

– Серьезно? – Лайла улыбнулась: отзываться положительно о школе было для Беа крайне нехарактерно. – Милая, как здорово!

Беа пожала плечами.

– Теперь мы можем поговорить о Софии?

Лайла похлопала по стулу рядом с собой, и Беа села.

– Давай заключим сделку. Ты делаешь домашнюю работу. А после этого я тебе рассказываю про мой разговор с сестрами Уиллоби. Они слышали, как София в день убийства говорила с кем-то по телефону. И выглядело это так, будто ее шантажируют.

Глаза Беа вспыхнули.

– Шантаж? Да это же мотив!

– Знаю, – сказала Лайла, польщенная реакцией дочери.

– Мам, ты допрашивала свидетелей! – воскликнула Беа под впечатлением. – Круть!

– Да ничего особенного. – Однако Лайла и сама была впечатлена собой и тем, как, проявив инициативу, разузнала кое-что новенькое об убийстве Софии.

До обеда она успела расчистить столовую, вытащив из нее все коробки. Стулья там были старомодные, с высокими спинками и сиденьями в бело-синюю полоску. На полу лежал старинный персидский ковер разных оттенков розового и голубого. В окно лился солнечный свет, и от хрустальной люстры по стенам разбегались золотистые блики. Лайла подтолкнула домашнее задание к Беа через стол.

Беа взяла карандаш и приступила к работе. Лайла не верила своим глазам. Это была мелочь, но она гордилась тем, как ее дочь методически решает один пример за другим. Кончик ее языка чуть заметно высунулся между маленьких белых зубов – как всегда, когда она старалась сосредоточиться.

Беа перевернула листок с заданием на другую сторону. Карандаш царапнул по бумаге. Она внезапно заговорила, не глядя на Лайлу:

– Ты скучаешь по нашему старому дому?

Лайла закусила губу, думая, как ответить. Скучает ли она по их прекрасному чистому дому с джакузи в ванной и собственной гардеробной? Да, сто раз да. Но ради Беа ей надо сохранять оптимизм.

– Не особенно.

– А я скучаю. И по тому, как папа приходил на мои соревнования по софтболу и называл меня своей Беа номер один.

В груди у Лайлы стало жарко. Райану следовало быть здесь. Нельзя, чтобы Беа так по нему тосковала.

– Уверена, папа тоже хотел бы пообщаться с тобой, – сказала Лайла.

– Тогда почему он не звонит? – еле слышно спросила Беа.

– Я же говорила, он не может связываться с нами, потому что тогда ФБР узнает, откуда был звонок, и арестует его. Нельзя, чтобы это случилось, пока он не собрал доказательства своей невиновности.

У Лайлы на лбу выступил пот. Сколько еще она сможет скармливать Беа эту ложь? Когда уже признается, что доказать невиновность Райана невозможно и он, скорее всего, больше не вернется? Ей бы хотелось, чтобы он прислал хотя бы открытку или электронное письмо, что угодно, лишь бы Беа знала, что отец ее не забыл.

Несколько секунд Беа молчала, не отрывая глаз от листка. А когда подняла голову, на ее лице опять было раздражение.

– Тебе не обязательно сидеть и следить за мной. Я и сама справлюсь.

Лайла оперлась ладонями о стол и встала. Притворилась, что разбирает коробку с кошачьими игрушками в гостиной, а сама потихоньку посматривала на Беа. Какие еще мысли крутятся в голове ее дочки насчет Райана? Подозревает ли она, что его бегство может быть окончательным?

Райан был прекрасным отцом до того, как бросил их: ходил на все детские концерты и праздники, смешил Беа за обеденным столом. Легко мог успокоить, когда она сердилась, – гораздо лучше, чем Лайла. Лайла скучала по тому, как они с ним разговаривали про Беа; как обсуждали самые обычные вещи: что она быстро читает или смешно коверкает слово кривой. Это была одна из причин, по которым Лайле хотелось сохранить их брак. Беа заслуживала жить с обоими родителями, которые поддерживают ее, пусть даже не всегда ладят между собой. Лайле надо было стараться лучше. Она зажмурила глаза, почувствовав, как подступают слезы. Бегство Райана причинило Беа боль, но развод причинит еще большую. Единственным человеком, на которого Лайла злилась больше, чем на Райана, была она сама.

Когда они только поженились, все было так легко! Лайла и Райан вместе начали бизнес. У его семьи был завод по производству медицинского оборудования, а они с Райаном учредили торговую фирму, продававшую инвалидные кресла, костыли и ходунки. Обсуждали, какие товары заказывать для магазинов, сидя у себя на крыльце по вечерам. Утром он оставлял ей на столе сюрприз – стаканчик латте – и целовал сзади в шею возле принтера в офисе, когда рядом никого не было. Они были командой. Райан стал лицом компании: харизматичный президент, ведущий дела с акционерами, которых по большей части знал с самого детства, – а она держалась в тени и следила, чтобы бизнес шел гладко. Но с появлением Беа все изменилось.

Они еще были в госпитале – собирались вечером возвращаться домой. Лайла вспомнила, как разглядывала свою новорожденную дочь, восхищаясь ее темными ресничками, которые, словно шелковая бахрома, лежали на розовых лепестках щек. Этот крошечный человечек полностью зависел от нее – сама его жизнь. Это было поразительно. Еще день назад ей надо было заботиться только о себе. А теперь у нее появился ребенок. Она опустила внезапно потяжелевшую голову на подушку. Поглядела в глаза Райана – в них стояли слезы. Он никогда не плакал.

«Думаю, тебе лучше сидеть с ней дома», – сказал Райан. «Ты имеешь в виду, не возвращаться на работу?» – спросила Лайла. Что-то шевельнулось у нее в груди: недовольство? Нет, облегчение. Совершенно точно облегчение. «Я смогу прокормить вас обеих. Моя мама сидела со мной дома, и мне очень нравилось. Но решать, конечно, тебе», – сказал Райан. Беа лежала у нее на груди, легкая как перышко и одновременно увесистая. Лайла задумалась: что она будет делать одна с ребенком весь день?

В офис она больше не вернулась. Они даже не обсуждали с Райаном такую возможность. Он считал, что она останется дома, как он предложил, а Лайла не возражала. Был ли это правильный выбор и делала ли она выбор вообще? Теперь Лайла не была уверена. В глубине души она сердилась, когда Райан говорил: «Хотелось бы мне тоже остаться дома и играть с Беа», как будто только в этом и заключался ее вклад в их семью. Иногда Лайле хотелось накричать на него за брошенные на полу в гостиной носки или грязную кружку из-под кофе на столе в кухне, но он работал целыми днями, и ее жалобы выглядели бы мелочными, поэтому она без слов прибирала за ним. Может, ей не следовало молчать. Может, надо было говорить ему о своих чувствах.

В дверь квартиры постучали. Лайла поморгала, возвращаясь к реальности. Поспешила в прихожую и распахнула дверь, радуясь возможности отвлечься. На пороге стояла Эвелин, опираясь на ходунки и хмурясь, как всегда.

– Важная вещь, которую тебе следует знать обо мне: я терпеть не могу ждать. Пожалуйста, учти это на наши будущие встречи. Боже, ты в этом пойдешь? – сказала Эвелин, оглядев Лайлу с головы до пят и поморщившись от ее спортивных штанов и растянутой футболки.

– О чем вы? Пойду куда? – изумилась Лайла.

В прихожую выскочила Беа:

– Мы куда-то идем?

– Я договорилась, что мы занесем ужин Хелене и Элис Кент – в знак сочувствия после смерти Конрада. Кроме того, это отличная возможность расспросить их о Софии. Я говорила тебе с утра, – ответила Эвелин раздраженно. На ней было длинное розовое платье и бриллиантовое колье – то и другое больше подходило для коктейльной вечеринки, чем для послеобеденного визита.

– Мне захватить блокнот? – немедленно откликнулась Беа.

– Не стоит. Сомневаюсь, что у тебя разборчивый почерк в твои семь, – фыркнула Эвелин.

– Мне десять, и пишу я получше вашего, – возмутилась Беа. – Вон как у вас руки трясутся.

– Беа! – шикнула Лайла на дочь.

– Руки у меня стальные, хоть за скальпель берись. И почерк великолепный, – парировала Эвелин.

Лайла откашлялась.

– Извините, но я ничего не знаю про визит.

– Уверена, я тебе говорила сегодня утром, – возразила Эвелин.

– Не думаю, – настаивала Лайла.

– Значит, ты забыла. – Эвелин задумчиво взглянула на Беа. – Ты тоже можешь пойти, но только если будешь помалкивать. Они охотнее поговорят с нами; если ты станешь держаться застенчиво и печально – тогда они тебя пожалеют. И смени уже эту майку. У тебя есть что-нибудь розовое?

На Беа была ее обычная футболка «Атланта Брейвз». От ланча спереди осталось большое пятно кетчупа.

– Футболку я не переодену, – твердо заявила Беа.

Эвелин склонила голову набок и еще раз окинула Беа взором, после чего кивнула.

– Ладно.

– Но могу заправить, – предложила Беа.

– Пойдет. Не забывай делать вид, что вот-вот заплачешь. Причина не нужна. Они решат, это потому, что у тебя нет отца, – сказала Эвелин невозмутимо.

Лайла втянула носом воздух, не в силах поверить, что Эвелин упомянула Райана.

– У Беа есть отец, который беспокоится о ней.

– Но он сейчас не здесь, – подхватила Беа, нисколько не смущенная замечанием Эвелин. – По-моему, это отличный план. Еще я могу немного прихрамывать.

– Прекрасная идея, – похвалила Эвелин.

– Никто хромать не будет, – сказал Лайла и пошла искать какой-нибудь приличный наряд из своей прошлой жизни. Она была почти уверена, что у нее за спиной Беа подмигнула Эвелин, а та подмигнула ей в ответ.

– И не забудь про помаду. Надо придать лицу красок, потому что сейчас ты похожа на труп, уж извини. Поторапливайся! – напутствовала ее Эвелин. – Джаспер ждет нас у квартиры Кентов через пять минут.

– Джаспер тоже в курсе? – удивилась Лайла.

– Само собой. Я говорила вам обоим. – Эвелин развернулась и пошла обратно в коридор, Беа – за ней по пятам.

Глава 13

Пять минут спустя Лайла, Беа, Эвелин и Джаспер уже стояли перед дверью на пятом этаже. Джаспера они встретили в холле – он ждал их. В руках он держал два больших бумажных пакета с угощениями, которые Эвелин заказала в местном кейтеринге. Беа быстро проинформировала Джаспера и Эвелин о том, что Лайла узнала от сестер Уиллоби этим утром. Джаспер почти все время молчал, уставившись на свои ноги. Лайла гадала, не жалеет ли он о решении помочь с расследованием. В этот момент, похоже, да.

Хелена Кент открыла дверь по первому же стуку и пригласила их войти. В фойе квартиры красовался огромный круглый стол с позолоченным торцом, на нем – гигантская икебана из живых роз и лилий. Обои были восхитительного аквамаринового цвета, ковер на полу – синий с золотыми узорами – стоил, вероятно, как небольшая машина.

Лайла заметила свое отражение в зеркале и поразилась: впервые за долгое время она, по не слишком деликатному указанию Эвелин, воспользовалась косметикой. Лайла уже привыкла видеть бледные запавшие щеки и сейчас порадовалась краскам на лице. Давным-давно она не выглядела так привлекательно.

– Добрый день. Очень приятно видеть вас всех, и как заботливо с вашей стороны принести нам ужин, – сказала Хелена, протягивая каждому по очереди изящную руку, унизанную кольцами с крупными камнями. Она куталась в мягкий серый кашемировый кардиган; Элис стояла с ней рядом с волосами, собранными в низкий хвост.

Хелена вежливо спросила, как Лайла находит «Примроуз», и Лайла солгала, сказав, что квартира просто чудесная. Хелена упомянула, как была рада повидаться со Стэнли и мамой на премьере «Мадам Баттерфляй». Лайла в ответ улыбнулась, соглашаясь, что «Стэнли – удивительная личность, а мама никогда не пропускает оперу». Она надеялась любезностью сгладить эффект от того, ради чего Эвелин затеяла их визит. Беа лишь печально улыбнулась и последовала за Хеленой, которая повела их в гостиную. При ходьбе она хромала.

– У тебя что-то болит, дорогая? – спросила ее Хелена.

– Я стараюсь не позволять страданиям испортить мне жизнь, – торжественно провозгласила Беа, волоча за собой ногу с таким преувеличенным усердием, что симуляция становилась очевидной.

– С ней все в порядке, – сказала Лайла.

– На прошлой неделе я почти не плакала перед сном, – вздохнула Беа, устраиваясь в плюшевом кресле яблочно-зеленого цвета в полоску.

Эвелин одобрительно кивнула, а Джаспер крепко сжал губы, стараясь не рассмеяться.

– Примите наши соболезнования в связи со смертью Конрада, – начала Эвелин.

– Спасибо. Он уже давно болел, и мы благодарны, что он скончался ночью, во сне. – Хелена сложила руки на коленях. Она сидела на стуле с высокой спинкой и зеленой обивкой в белый цветочек. Обои в гостиной были салатовые; большие окна выходили на сад внизу.

– Хелена, должна сказать, мы все были удивлены новостью о фонде, который Конрад учредил. Довольно странная идея вернуться к убийству Софии спустя все эти годы, – сказала Эвелин. – Как по-вашему, он под конец был в здравом уме?

Лайла охнула, изумленная резким замечанием Эвелин. Элис уронила голову и уставилась в пол, однако Лайла успела заметить на ее лице болезненную гримасу.

Хелена выпрямила спину.

– Конечно, в здравом. София была любимой внучкой Конрада, и он так до конца и не оправился после ее гибели. Он хотел для нее справедливости.

– Но это было очень давно, – настаивала Эвелин, полностью игнорируя впечатление, которое ее слова произвели на Хелену и Элис. – Удивительно, что он не предложил вознаграждение раньше, раз так и не смирился с ее смертью.

Напряжение повисло в комнате, густое, как дым, и такое же удушливое. Лицо Хелены обратилось в камень. Элис переплела пальцы рук; Джаспер не отрывал глаз от пола. Беа переводила взгляд с одного лица на другое – с нескрываемым интересом.

– Наверняка у него имелись причины, – торопливо заметила Лайла.

– Вообще-то, – начала Элис дрожащим голосом, – дедушка учредил фонд из-за меня.

– Серьезно? – встрепенулась Эвелин.

Элис кивнула.

– Мне было всего одиннадцать, когда София умерла, и я ее обожала. У меня была тяжелая астма, и я тогда часто пропускала школу. Друзей у меня было немного, но София всегда находила время побыть со мной и как-нибудь развеселить. Мне хотелось быть похожей на нее. Я даже уговорила маму купить мне такие же ботинки «Доктор Мартенс», как у Софии. Дедушка знал, что я пойду на что угодно, лишь бы раскрыть ее убийство. Фонд – его последний подарок мне; последняя попытка разобраться, что произошло.

– А как вы относитесь к фонду, Хелена? – поинтересовался Джаспер.

Лайла подняла голову, пораженная тем, что он заговорил. Она почти забыла, что Джаспер здесь.

– Не понимаю, о чем вы, – сказала Хелена в ответ.

– Наверняка у вас есть свое мнение о том, для чего мистеру Кенту понадобилось учреждать фонд и назначать награду за поимку убийцы Софии, – объяснил Джаспер.

И куда только подевалась его застенчивость! Он не был напорист или груб, но его лицо приобрело твердое выражение, пока он вглядывался в глаза Хелены, дожидаясь ответа. Впервые Лайла разглядела в нем детектива: уверенного, делового и практичного.

Наконец Хелена ответила, дернув плечом:

– Мое мнение: Конрад мог распоряжаться своими деньгами по собственному усмотрению. Уверена, он считал, что поступает правильно.

– Но вы бы предпочли, чтобы он этого не делал? – спросил Джаспер, уловив напряженность в ее словах.

– Я бы предпочла, чтобы мы все сосредоточились на настоящем. Как вам, должно быть, известно, мы учредили благотворительный фонд имени Софии в помощь жертвам насильственных преступлений. И за эти годы собрали миллионы долларов пожертвований.

Хелена перевела взгляд на Элис.

– Мы не можем вернуть Софию. Надо двигаться вперед.

– Но я хочу знать, что случилось с моей сестрой в ночь ее смерти. Я хочу увидеть ее убийцу за решеткой! – Голос Элис дрогнул.

Лайле показалось, что она не в первый раз озвучивает эти желания.

Хелена наклонилась к Элис и взяла ее за руку.

– Твои чувства совершенно нормальны, но я не позволю, чтобы смерть Софии определяла твою жизнь. Ты – больше ее трагедии.

Элис опустила глаза на руку матери. Они переглянулись; Лайла отвела взгляд, смущенная тем, что присутствует при столь интимном моменте.

– Мы обе по ней скучаем, – тихонько сказала Элис, не обращаясь ни к кому конкретному.

По лицу Хелены пробежала судорога: морщины стали глубже, глаза прищурились, лоб прорезали глубокие складки. На долю секунды каждая его мышца сжалась в полнейшем и беспросветном отчаянии, после чего лицо опять разгладилось, превратившись в бесстрастную маску.

От мимолетной гримасы Хелены Лайла поежилась. Она и представить не могла, каково той пришлось, когда умерла ее дочь, – каково было потерять самое дорогое в жизни. Лайла была знакома со скорбью: в детстве она лишилась отца, а теперь – Райана. И все равно она была уверена, что потерять ребенка в разы тяжелей, чем кого бы то ни было в этом мире. Она поглядела на Беа, на россыпь веснушек у нее на носу. Ей было трудно даже помыслить о смерти дочери и о черной дыре, которую та оставила бы в ее душе. Наверняка она провалилась бы в эту дыру и никогда больше не выбралась. Но Хелена каким-то образом выстояла и направила все свои силы на другого ребенка, продолжая жить и не утратив цели.

Лайла поерзала в кресле.

– Мне очень жаль, что вы через такое прошли.

– Мне тоже, – кивнула Эвелин. – Но раз гибель Софии до сих пор продолжает тревожить бедняжку Элис, мне хочется спросить: не задумывались ли вы, что кто-то из живущих в «Примроузе» может быть ответственным за ограбления и за ее смерть?

Лайла скривилась. Не очень-то гладко Эвелин подвела к своему вопросу.

Хелена, однако, осталась невозмутимой.

– Не представляю, кто это может быть. Я знаю большинство жильцов долгие годы. Уверена, полиция рассмотрела все версии.

– Безусловно, – сказала Лайла, поднимаясь с места. – Можно не сомневаться. Спасибо, что поговорили с нами. Еще раз примите соболезнования насчет Конрада и…

Джаспер остановил Лайлу, едва заметно качнув головой. Она проглотила конец фразы и опустилась обратно в кресло.

– Хелена, вы действительно считаете, что полиция рассмотрела все версии? Например, им было известно, что кто-то шантажировал Софию перед смертью? – спросил Джаспер.

Элис охнула.

– Она никогда не зашла бы так далеко, чтобы шантажировать Софию…

– Элис, прошу! – Хелена, нахмурившись, развернулась к Джасперу. – Понятия не имею, откуда у вас эта информация, но вы ошибаетесь.

– Мы получили ее из очень надежного источника, – вмешалась Эвелин.

– Под присягой, – многозначительно добавила Беа.

От столь бесцеремонной лжи глаза Лайлы широко распахнулись.

Хелена встала, давая понять, что разговор окончен. От гнева ее движения стали дергаными.

– Боюсь, у нас с Элис много дел. Спасибо, что принесли еду.

Лайла знала, что они и так перешли все границы. Хелена не собиралась озвучивать свои мрачные мысли и подозрения в присутствии четверых людей, которых едва знала. Лайла представила, что сказала бы Патрисия насчет их разговора, – невежливо и бессовестно давить на потаенные человеческие чувства. Но в то же время ей не было стыдно за свое участие в визите. Элис что-то знала и пыталась им сказать, пока Хелена не помешала.

Эвелин так и сидела в кресле, опустив веки.

– Здесь вдруг стало невыносимо жарко. Боже, мне кажется, я сейчас в обморок упаду!

– Вы побледнели, – заметила Беа.

– О господи! У меня перед глазами черные пятна. Стены так и давят. И зрение ухудшается, да-да! – Голос Эвелин ослаб.

Беа бросилась к ней, лишь через пару шагов вспомнив, что должна хромать. Последние несколько шагов она с натугой волочила ногу – еще более демонстративно, чем раньше. Добравшись до дивана, она присела рядом с Эвелин.

– У вас не найдется воды? И чего-нибудь соленого? – попросила Эвелин.

Беа умоляюще воззрилась на Хелену.

– Это может спасти ей жизнь!

Хелена выглядела одновременно встревоженной и сердитой, но все-таки хорошие манеры одержали над ней победу.

– Конечно. Одну минутку.

Как только Хелена скрылась за дверью, Джаспер повернулся к Элис:

– Вы знали про шантаж.

Плечи Элис опустились; ей явно было не по себе.

– Нет, не знала. Почему вы задаете все эти вопросы? Дело в награде?

Прошло несколько секунд; Лайла не знала, что ответить на вопрос Элис, хоть тот и прозвучал без всякой обиды или напора.

Беа нашлась первой; ее голос был тих, но настойчив:

– Я хочу докопаться до правды. Мне не нравятся нераскрытые преступления. Я не знаю, где сейчас мой папа, и это просто невыносимо.

Лайла сделала два глубоких вдоха, с трудом заставляя себя сохранять лицо. Оказывается, для Беа расследование касается отнюдь не только Софии. Это ее способ обрести контроль, сделать что-то со своей жизнью, которая полностью выпущена из рук.

При взгляде на Беа лицо Элис смягчилось. Она покосилась в сторону, куда ушла Хелена.

– Все, что мне известно, – прямо перед смертью София кое с кем поссорилась. Но я не представляю себе, чтобы этот человек мог шантажировать ее.

Эвелин, давно бросившая притворяться, что ей дурно, сидела, наклонившись вперед и ловя каждое слово Элис. Беа подтянула под себя «больную» ногу, зачарованная новой информацией.

– С кем поссорилась София? – задал вопрос Джаспер.

Прежде чем ответить, Элис пару секунд поколебалась.

– С Сюзанной Мур. Я слышала их из моей комнаты. Сюзанна была в гневе и кричала что-то вроде: «Ты обещала держаться подальше от Джереми. Ты мне заплатишь за то, что натворила».

Она поглядела на свои сцепленные руки.

– Сюзанна влюбилась в Джереми Бэкингема еще в младших классах, но они были просто хорошими друзьями. Он и с Софией тоже дружил. Иногда он заглядывал сюда, и мне казалось, что София нравится ему… в романтическом смысле. Когда я услышала, как Сюзанна на нее кричит, то подумала, что София могла ответить ему взаимностью. Но я никогда никому не рассказывала. Не хотела, чтобы люди считали Софию предательницей, которая подвела лучшую подругу. В детстве мне казалось, что хуже этого ничего и быть не может.

Но это не было самым худшим на свете. Даже близко.

Глава 14

Лайла подъехала к маленькой арт-галерее в переулке в центре Норфолка. Утром она получила от Патрисии сообщение, где говорилось, что свекровь вернулась в Виргинию на несколько дней и хочет встретиться с Лайлой в галерее «Тайдуэлл» для обсуждения важного вопроса. То, что Лайле придется провести больше двух часов за рулем, Патрисию, очевидно, нисколько не волновало. Лайла подумывала отказаться, но потом не решилась. Важный вопрос мог касаться Беа, или ее грядущего развода, или даже дела Райана. По крайней мере, Лайла надеялась, что Патрисия вызвала ее в Норфолк не для того, чтобы отчитать за исключение Беа из школы.

Кирпичное здание было узеньким, трехэтажным и находилось в тесном историческом квартале с мощеными улицами и дорогущими ресторанами. Когда-то Лайла любила бывать тут с подругами. На первом этаже располагалась ярко освещенная галерея с яркими современными полотнами, а на втором – оживленный ресторан с баром в задней части, бледно-розовыми стенами и дивным полом из натурального дерева.

Одернув длинную юбку, Лайла взглянула на себя и вздохнула. Она надеялась, что Патрисия не заметит обтрепанный подол… хотя, конечно, заметит. Наверняка она обратит внимание и на растоптанные туфли, и на ногти без маникюра. Патрисия замечает все.

Лайла вошла внутрь и направилась прямиком к лестнице посередине галереи. Поднялась по ступеням на второй этаж и обратилась к хостес, которая проводила ее до столика в дальнем углу, где уже дожидалась Патрисия. Круглые столы были расставлены по всему залу, окна распахнуты настежь, и по ресторану порхал весенний ветерок. Все места были заняты, и мерный гул голосов заполнял зал.

В левом углу, за столом на шестерых, сидели женщины в балетках «Кайт» и с сумками «Боттега Венета». Лайла когда-то состояла с ними в одних комитетах и организовывала праздники для их детей. Вне всякого сомнения, они сейчас планировали заказ безглютеновых сладостей для ярмарки искусств в Академии Меритт или изготовленных вручную кубиков для игровой в младшей группе. Шарлотта Уэйверли заметила Лайлу, окинула взглядом с головы до ног и, обернувшись обратно к столу, зашепталась с остальными. Остальные пятеро сразу же покосились в ее сторону; никто не улыбнулся и не помахал.

Казалось, будто все так и пялятся на Лайлу, осуждают ее и выискивают недостатки. Она гадала, что они говорят, хотя была уверена, что ничего хорошего: ужасно выглядит, у них конфисковали дом, как она смеет тут показываться, никогда ее не любила. Она позволила волосам соскользнуть на лицо, прикрыв его с одной стороны и отгородив от настороженных взглядов. На ходу сжала и разжала кулаки, вцепившись в юбку.

Патрисия сидела у окна. В ее светло-каштановых волосах играли золотистые блики. Она была в кремовой шелковой блузке и не стала вставать при приближении Лайлы.

– Рада вас видеть, – поздоровалась Лайла.

– Я заказала нам обеим шпинатный салат. Подумала, ты предпочтешь здоровую пищу, – сказала Патрисия, многозначительно глянув на бедра Лайлы, пока та садилась.

– О, хорошо, – ответила Лайла. Не имело смысла напоминать, что она не ест шпинатный салат. Даже осмелься она сказать об этом, что толку: Патрисия лишь равнодушно посмотрела бы на нее, прежде чем изречь что-нибудь вроде не глупи, Лайла. Все любят шпинатный салат.

– Как там во Флориде?

Патрисия натянуто улыбнулась.

– Палм-Бич чудесен. Так жаль было уезжать, но я должна была проверить состояние нашего дома. Двор содержится кое-как. Мои розы совершенно заброшены. – Она отпила ледяного чая. – А как поживаете вы?

Лайла откашлялась.

– Немного трудновато, но все потихоньку устраивается. На новом месте всегда приходится привыкать.

Патрисия кивнула.

– Это верно, и стресс может сильно сказываться на организме. Уверена, что ты очень занята, но тебе надо бы получше за собой ухаживать.

Патрисия снова отпила чай. Лайла уже подумала, что она собирается предложить ей оплатить няню или массажиста.

– В твои годы нельзя отказываться от ботокса, и ты сразу почувствуешь себя лучше, когда вернешься к регулярным тренировкам, – заметила Патрисия, кивнув на живот Лайлы.

Лайла немедленно его втянула. Она прекрасно знала про новые морщинки на лбу. Понимала, что не в лучшей форме… но совсем не хотела слышать об этом от свекрови.

– Как я понимаю, Беатрис поступила в новую школу? – сказала Патрисия.

– Да. Она отлично справляется, – ответила Лайла, пытаясь изобразить энтузиазм.

Отлично было большим преувеличением. В действительности Беа продолжала почти каждый день жаловаться на свой класс, но Лайлу хотя бы не вызывали к директору. По сравнению с прошедшим годом это можно было считать прогрессом. Беа отказалась играть в догонялки и заявила, что преследование других детей – именно то, чем занимались на переменах все будущие серийные убийцы. Миссис Мейзли попросила старшего по площадке вместо догонялок предложить детям поиграть в «Саймон говорит» [89].

Официант в белом фартуке поставил перед Лайлой салат и минеральную воду; еще один салат оказался перед Патрисией.

– Могу я предложить вам что-нибудь еще? – спросил официант.

– Не нужно, – ответила Патрисия за них обеих.

Лайла с неприязнью посмотрела на кучу шпинатных листьев и скудные крупицы козьего сыра и орехов пекан. Судя по всему, Патрисия заказала салат без заправки.

– Должна признаться, мы до сих пор сильно разочарованы уходом Беатрис из Академии Меритт. Там учились три поколения Шоу. Невероятно, что дочь Райана не закончит его альма-матер, – с упреком сказала свекровь. – Не представляю, как ты такое допустила.

Лайла кашлянула.

– Это все просто ужасное недоразумение. Один мальчик был груб с Беа, и она резковато отреагировала. Мы с ней все обсудили. Она понимает, что плохо поступила, и я не думаю, что такое повторится еще раз.

Патрисия продолжала уничижительно взирать на нее. Лайла с трудом заставила себя сидеть спокойно. Ее заранее отрепетированные объяснения, похоже, не сработали.

– Последние месяцы дались ей нелегко, – озвучила Лайла финальный аргумент.

Патрисия отложила вилку.

– Видишь ли, Лайла, последние месяцы были трудными для нас всех. Только подумай про бедняжку Райана – ему пришлось поставить всю свою жизнь на паузу из-за недоразумения на работе.

– Райан не только поставил свою жизнь на паузу. Он бросил нас. Все это время мы не получали от него вестей, – сказала Лайла, проскрежетав вилкой по тарелке.

– Боже, не надо так драматизировать! – воскликнула Патрисия. – Мы все знаем, что Райан вернется, как только решит вопросы с законом.

Лайла стиснула челюсти. Она вовсе не была уверена, что Райан вернется, но не видела смысла спорить с Патрисией. Все плохое, касающееся ее сына, свекровь пропускала мимо ушей.

Внезапно Патрисия улыбнулась, что при общении с невесткой было для нее нехарактерно.

– Уверена, ты знаешь, что всегда нравилась мне. Ты – глоток свежего воздуха по сравнению со всеми девушками, с которыми Райан встречался. Ты простая, милая, понимающая…

Боже, она выставляла Лайлу какой-то недотепой!

– Но я очень волнуюсь из-за стресса, которому ты подверглась, – продолжала Патрисия. – Я не полностью виню тебя за то, что произошло в Академии Меритт, но я думаю, мы обе понимаем: пока Райан был рядом, дела шли гораздо лучше.

Лайла выпрямила спину.

– Я делаю что могу.

– Благослови тебя Господь, конечно же! – Тон Патрисии стал почти дружелюбным. – Но мы видим, как тебе трудно воспитывать Беатрис в одиночку. Мы с Робертом хотим вам помочь.

– Серьезно? – удивилась Лайла, пытаясь не выдать свой скепсис.

Патрисия никогда не помогала ей. Ни разу. Не предлагала посидеть с Беа или взять ее к себе на выходные. Единственный раз, когда она проводила время с внучкой, – на ежегодных рождественских представлениях «Щелкунчика». Она настаивала, чтобы Беа наряжалась туда в неудобное платье из клетчатой тафты и лаковые черные туфельки. И то и другое Беа от всей души ненавидела.

– На соседней от нашего дома улице в Палм-Бич есть чудесная частная школа для девочек. Одна из самых престижных в стране. Условия там идеальные: конюшни, плавательный бассейн, мишленовский шеф на кухне. Все, чего душа пожелает. Их выпускницы поступают в Лигу Плюща [90]. А самое главное, я с ними уже договорилась. Они готовы принять Беатрис немедленно, – заявила Патрисия.

– Но мы теперь живем в Ричмонде, – сказала Лайла.

– Да, Лайла, – мягко произнесла свекровь. – Конечно, для этого Беатрис придется переехать во Флориду. Мы с Робертом готовы нанять ей няню и оплатить ее обучение. Подумай как следует. Мы обеспечим девочке стабильность и дисциплину. Это не навсегда, но у тебя появится шанс встать на ноги, пока Беатрис получает самое качественное образование. Так будет лучше для всех.

Патрисия предлагала увезти Беа от Лайлы, в другой штат. Неужели она считает, что Лайла неспособна воспитать собственного ребенка? Что Беа нужны стабильность и дисциплина? Может, она и права. Лайла сама понимала, что не очень-то справляется. Беа выгнали из Академии; в качестве хобби она выбрала расследование убийства. Они ругаются… часто. Такое впечатление, что большую часть времени Лайла даже не нравится Беа, а временами она то же самое чувствует к дочери. Может, ей и правда будет лучше с Патрисией и Робертом, в роскошной частной школе во Флориде. Не эгоизм ли это – держать Беа в Ричмонде, в квартире, где все вверх дном?

Патрисия выжидающе смотрела на нее.

– Я могу сегодня же договориться о переводе.

– Нет, – услышала Лайла собственный голос.

– Нет? – Патрисия поморщилась, будто лизнула лимон.

Лайла села прямо, удивляясь собственной дерзости. Сердце билось у нее в груди, повторяя в такт: нет, нет, нет. Она говорила серьезно. Беа не поедет к Патрисии. Ее дочь терпеть не может свою бабку, которая вечно читает ей нотации и жалуется на ее поведение. А главное, Лайла хочет, чтобы Беа была с ней – даже если все пока плохо. Она оглянулась на шестерых женщин у них за спиной, сгрудившихся за столиком, вероятно все еще обсуждающих ее. Да, пока что все плохо. У нее нет ни доброго имени, ни денег, ни работы и жилья. Но она все равно сумеет вырастить дочь. По крайней мере, постарается. Лайла придумает, как наладить их отношения – без частных школ, без нянек и без Райана.

– Беа останется со мной, – твердо произнесла Лайла, убирая волосы за ухо.

Патрисия снова взялась за вилку. На ее лице явственно читалось отвращение.

– Ну ладно, Лайла. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Лайла кивнула.

– Знаю.

Она не знала. Даже близко.

Глава 15

Джаспер и Беа пекли печенье на вопиюще древней кухне Глории с бытовой техникой цвета авокадо и покоробленным линолеумом на полу. Лайла с Беа встретили Джаспера в лифте, и Беа предложила научить его своему коронному рецепту. Джаспер сперва отказался, но после некоторой заминки – прошло три долгих секунды, прежде чем он покачал головой. Лайла подумала, это что-то да значит, и, прежде чем успела себя отговорить, обратилась к нему через голову дочери: «Мы правда будем очень рады, если вы зайдете. Конечно, если у вас есть время». Джаспер порозовел и, глядя прямо перед собой, ответил: «Ладно».

Лайла сидела на табурете возле кухонного островка, наблюдая за тем, как они отмеряют сахар. Но к их разговору она не прислушивалась. Слова Патрисии за ланчем продолжали преследовать ее: мол, Беа будет лучше у бабушки с дедом. Лайла надеялась, что правильно поступила, ответив отказом.

В дверь постучали; на пороге стояла Зои.

– Заглянула занести вам почту. – Зои протянула Лайле конверт, подписанный маминым почерком. Наверняка внутри был чек, который она давно ждала.

Лайла взяла конверт и положила на столик в прихожей.

– Спасибо, что занесли.

Зои заглянула в квартиру, и ее рот округлился в комичной гримасе.

– Черт, да тут и правда настоящая катастрофа!

– Именно, и учтите, что это после недели разбора. На самом деле сейчас гораздо лучше, – улыбнулась Лайла.

В квартире правда стало лучше, хоть она все еще внушала ужас. Лайле удалось перетащить все коробки на одну половину гостиной. Остальная часть теперь была заставлена разномастными козетками и креслами: они сбились в кучку, будто укрываясь от шторма – точнее, от окружающего хаоса. Лайла позвонила в «Гудвилл» [91] и договорилась о пожертвовании; мебель должны были вот-вот вывезти. Она надеялась, что, избавившись по меньшей мере от трех четвертей обстановки, они смогут наконец ходить, не спотыкаясь о ножки кресел.

Джаспер выглянул из кухни и приветственно помахал рукой. У него из-под мышки торчала Беа.

– Может, сходим чего-нибудь выпить? Вы это заслужили, и мне не помешает после тяжелого дня. – Зои нерешительно улыбнулась. На ней был черный комбинезон и туфли на шпильках цвета жженого сахара. Темные волосы собраны на затылке в узел. Ярко-красная помада на губах.

– У вас такие яркие губы! – обратилась к Зои Беа. – Как кровь.

Лайла подавилась.

– Она это сказала как комплимент.

– Точно, – кивнула Беа. – Кровь – это круто.

Зои высоко задрала брови.

– Тогда спасибо?

– Знаете, есть такие люди, называются криминалисты, которые по брызгам крови воссоздают картину преступления. Бывает, кровь разлетается по всему полу, и по стенам, и на потолок, и на мебель, так они по ней понимают, как все произошло. Потрясающе, правда? Я узнала об этом в школе, – выпалила Беа с горящими глазами.

– Вам в школе рассказывали про брызги крови? – спросила Лайла.

– Я почитала про брызги в интернете, на перемене, – объяснила дочь.

Оставалось надеяться, что в школе не проверяют историю поиска.

– Мам, тебе надо пойти с Зои, – сказала Беа. – Тебе понравится, а Джаспер побудет со мной.

– Мы не можем просить Джаспера об этом. Уверена, у него свои планы, – ответила Лайла.

– Сомневаюсь, – возразила Беа. – Он постоянно торчит один у себя в квартире.

– Беа, прекрати! – рявкнула Лайла и тут же пожалела о своем резком тоне. Надо было отвести Беа в сторонку и растолковать, почему невежливо комментировать образ жизни соседей.

– Я не против задержаться. С печеньем в любом случае возиться еще около часа, – быстро вставил Джаспер.

Лайла потерла лоб, шокированная тем, как Беа умудрилась уговорить Джаспера посидеть с ней. Лайле было невыносимо думать, что Джаспер станет им помогать. Она не хотела привыкнуть полагаться на кого бы то ни было в «Примроузе», потому что жила здесь лишь временно. Однако выпить бокал вина в настоящем ресторане… внезапно предложение показалось ей невероятно заманчивым: с учетом того, как скривилась Беа, перспектива сидеть в квартире потеряла всякую привлекательность.

– Хорошо. Дайте мне минутку переодеться, – сказала Лайла. – Я ужасно выгляжу.

Зои склонила голову набок и оглядела Лайлу.

– Пожалуйста. Но выглядите вы отлично.

Щеки Лайлы вспыхнули от нежданного комплимента, и она поспешила в спальню, где вытащила из шкафа длинную шелковую юбку, которую не надевала уже с год. Они вышли из «Примроуза», пересекли Гроув-авеню и направились к уютному ресторану в переулке. Перед ним раскинулась терраса под навесом, с открытым очагом, вокруг которого теснились люди. Горел приглушенный свет; на столиках трепетали свечи. Длинная барная стойка из полированного дерева занимала всю правую часть ресторана; за ней сидели посетители. Зои знала хостес, и их усадили за угловой стол. Заказав по бокалу совиньон блан, они принялись обсуждать других жильцов «Примроуза», новую школу Беа и семью Зои. Потом Зои подперла подбородок ладонью и посмотрела Лайле в глаза.

– Я знаю о проблемах с законом у отца Беа. Хотела сама сказать, чтобы вы не гадали. Не подумайте, я не шпионю, просто…

– Просто все в курсе, – ровно сказала Лайла.

Зои в подтверждение пожала плечами.

– Жаль, что вам через такое пришлось пройти. – Зои посмотрела на Лайлу, как обычно смотрят, ожидая, что собеседник раскроет душу. С сочувствием и готовностью выслушать.

Слова, однако, застряли у Лайлы в горле. До скандала она с готовностью делилась всеми неурядицами и личными заботами с Дафной и другими подругами. Рассказывала не только про целлюлит на бедрах и про то, как свекровь ее терпеть не может. Но и о важных вещах: как мама стала уезжать на каждые выходные, когда ей исполнилось пятнадцать, со своими новыми бойфрендами. Теперь Лайла научилась никому не открывать своих чувств, ведь их запросто могли использовать против нее. Люди чаще разочаровывают, чем наоборот.

Лайла улыбнулась.

– Спасибо. Все хорошо. Расскажите про ваш тяжелый день.

– О да, правда. Хуже некуда. Есть одно дело… оно просто меня убивает.

– И какое? – поинтересовалась Лайла.

– Мы с братом Алексом унаследовали от дедушкиного брата дом. Он минутах в пятнадцати отсюда. Простоял пустым пятнадцать лет, но мы получили разрешение превратить его в ночной клуб. Место казалось идеальным – в двух кварталах открылась парочка пивных баров, и мы решили воспользоваться местным вайбом. Всех, кого знали, привлекли к инвестированию и на днях закончили с ремонтом. Открытие меньше чем через месяц, мы пригласили дорогую рок-группу, а билеты почти не продаются. – Зои отпила вино. – Я ужасно волнуюсь, что мы потеряем все эти деньги.

Лайла нахмурилась, вспомнив о том, как обошелся со своими инвесторами Райан.

– Кошмарное ощущение.

Зои жалобно кивнула.

– Просто не представляю, как привлечь посетителей.

– А что за группа? – спросила Лайла.

– Крутая, с Западного побережья, Алекс нашел. У них контракт со звукозаписывающей фирмой, и через пару лет они точно будут греметь, но пока их мало кто знает. Я подумала, люди захотят заглянуть, посмотреть новое заведение. – Зои повесила голову. – Думала устроить там парочку мероприятий для «Примроуза», но это совсем другое.

Лайла похлопала Зои по руке.

– Это отличная идея! У тебя все получится.

– Даже не знаю.

– Нет, правда. Ты справишься. Попробуй заманить студентов колледжа: предложи в соцсетях напитки со скидкой. Отмечай в постах местные студенческие союзы. Потом надо будет привлечь других людей, которые готовы тратить деньги, – молодых профессионалов. Может, нанять для открытия местную группу? Тех, кого тут знают, на кого захотят посмотреть? – Лайла сделала паузу, осознав, что сыплет предложениями, не переводя дух. – Уверена, ты сама все это знаешь. Я не хотела лезть не в свое дело.

– Шутишь? – Зои уже вытащила телефон и быстро записывала за ней. – Я все фиксирую. Ты что, организатор мероприятий? Или кто-то в этом роде?

Лайла усмехнулась.

– Нет, если не считать работу в куче комитетов, устраивавших церемонные благотворительные балы. Мое главное достижение – председательство на аукционе в Академии Меритт. Все это были сущие пустяки; просто маленькое хобби.

Эти слова – маленькое хобби – засели у нее в голове: слабое эхо воспоминаний с прошлого года. Она была в восторге, когда Райан вернулся домой, мечтала рассказать ему о подготовке к аукциону: ей удалось договориться о крупном пожертвовании и добиться скидки в кейтеринговой компании. Пока она говорила, Райан кивал головой, но по телевизору показывали матч «Клемсонов» [92], и он поглядывал на экран через ее плечо. Когда Лайла закончила, он улыбнулся, не сводя с экрана глаз. «Очень славно, дорогая. Рад, что тебе приносит удовольствие твое маленькое хобби». Ее былое разочарование сменилось гневом. Райану не следовало принижать то, что так важно для нее.

– Ты отвечала за целый аукцион? – спросила Зои, и ее вопрос вернул Лайлу в реальность.

– Да, но за мной стоял оргкомитет, и они проделали кучу работы.

Зои прищурилась на Лайлу.

– Ты должна мне помочь. Много я заплатить не смогу, но что-нибудь придумаю. Что скажешь?

Лайла откинулась на спинку стула и покачала головой.

– Ты справишься сама. Ну или найми настоящего организатора.

– Ничего настоящего мы себе позволить не можем. Ты оказала бы мне огромную услугу, – ответила Зои.

Прежде чем Лайла успела еще раз отказаться, к их столику подошел долговязый парень. Его светлые волосы падали на карие глаза; с плеч свисал расстегнутый кардиган, на бедрах болтались поношенные брюки цвета хаки. Он был худой и обаятельный, а в руках держал хрустальный бокал с прозрачной жидкостью и четырьмя дольками лайма, качавшимися, как крошечные потопленные лодки.

– Зои, привет, дорогая! Как делишки? – Долговязый широко улыбнулся, глядя на них.

Зои встала из-за стола, и он обнял ее за плечи одной рукой. Он был старше, чем Лайле сперва показалось, – лет тридцати пяти, а то и сорока, – с морщинками вокруг глаз и кожей, пересушенной избытком солнца.

– Тедди, что ты тут делаешь?

– Да я в последнее время частенько здесь тусуюсь, – ответил тот и посмотрел на Лайлу, ожидая, что их представят.

– Это Лайла Шоу. Наша новая жительница «Примроуза». С этажа твоей мамы, – сказала Зои и обернулась к Лайле. – А это Тедди Харрисон. Сын Эвелин.

– Не знала, что у Эвелин есть сын.

Тедди широко ей улыбнулся; он был похож на стареющего члена студенческого братства, которым, очевидно, когда-то и являлся.

– Не знал, что у матушки такая очаровательная новая соседка.

Лайла поерзала на стуле под пристальным взглядом карих глаз. Чтобы скрыть неловкость, отпила из бокала.

– Было очень приятно познакомиться с Эвелин.

Тедди сделал притворно изумленное лицо.

– Вы, кажется, говорите о ком-то другом. Никому не нравится быть знакомым с моей мамой.

– Тедди, неправда! – запротестовала Зои.

– Чистая правда! Она сущий дьявол. Я ее обожаю, но она злющая, как кобра. – Тедди усмехнулся, постаравшись смягчить резкие слова очаровательной улыбкой.

– Вообще-то Эвелин была очень ко мне добра, – сказала Лайла, сильно польстив характеру Эвелин, лишь бы не согласиться с Тедди. – И особенно к моей дочери.

– Теперь я уверен, что мы о какой-то другой леди. Мама ненавидит детей. От меня она держалась подальше до тех пор, пока я не подрос достаточно, чтобы смешивать ей коктейли. Но если ваша дочь похожа на вас, я понимаю, почему мама так очарована, – заметил Тони.

Лайла едва не закатила глаза, но предпочла вместо этого отпить вина, не ответив на комплимент. Зои села, давая понять, что разговор окончен. К счастью, Тедди понял намек.

– Мне пора возвращаться к друзьям, – он махнул рукой в сторону бара. – Буду с нетерпением ждать встречи с вами обеими в «Примроузе».

Как только Тедди достаточно удалился, Зои наклонилась к Лайле.

– Он придурок – на случай, если ты не поняла.

Лайла рассмеялась.

– Поняла, еще как.

– Он редко навещает Эвелин, насколько я могу судить, и ни дня толком не работал. Он инвестирует в разные рестораны в городе и растрачивает семейные капиталы. А еще играет в группе. Или поет, точно не помню.

– Ясно.

Зои потрясла головой.

– Знаю, Эвелин бывает крутовата, но мне всегда было жаль, что сын практически игнорирует ее. Думаю, она очень одинока.

– Правда? Она всегда говорит, что ужасно занята, – сказала Лайла.

– Говорит, но ты когда-нибудь видела, чтобы она выходила из дома? – Зои приподняла идеально уложенные брови. – Раньше Эвелин проводила все время с Флоренс Паркер. Они были лучшими подругами, но год назад рассорились и с тех пор не разговаривают.

– А что произошло? – спросила Лайла.

– Понятия не имею. – Зои глянула в телефон. – Уже поздно. Тебе пора возвращаться, но спасибо, что слушала мое нытье. Обещай, что мы как-нибудь повторим.

Приглашение Зои казалось искренним, и Лайле стало приятно. Она успела забыть, как хорошо бывает поболтать с другой женщиной, обсудить проблемы, послушать. А еще было полезно вспомнить, что сложности есть не у нее одной. Каким-то образом прошедшие несколько месяцев она упускала это из виду. Проблемы есть у всех – даже у таких внешне идеальных людей, как Зои.

– С удовольствием, – ответила Лайла.

– И я не хочу, конечно, настаивать насчет нашего клуба, но мне бы правда хотелось, чтобы ты поучаствовала. – Зои подняла вверх руки. – Не подумай, я не давлю. Серьезно.

И снова Лайла услышала искренность в голосе Зои.

Ей нравилось планировать школьные аукционы и гала-ужины общества борьбы с диабетом. Копаться в деталях, искать способ сделать каждое мероприятие особенным – все это приводило ее в восторг.

– Ладно, – сказала Лайла, не оставляя себе возможности передумать.

Зои пискнула и сжала ее ладони.

Через плечо Зои Лайла снова заметила Тедди. Он стоял в окружении большой компании, прислонившись спиной к барной стойке и потягивая коктейль, с таким видом, будто ресторан принадлежит ему. Три женщины из компании взрывались безудержным смехом всякий раз, когда Тедди что-то произносил. Лайла заметила свитер «Улла Джонсон», жакет «Вероника Берд», сложное окрашивание волос, требовавшее коррекции каждые полтора месяца. Всем было под сорок, вероятно замужем и с детьми. Мужчины, стоявшие с ними рядом, были примерно того же возраста, с наметившимися пивными животиками и в бейсболках, прикрывавших редеющие волосы. Они пили дорогие коктейли и носили дорогую одежду. Вероятно, учились с Тедди в одной частной школе, где он был тем самым парнем, у которого всегда имеется выпивка и который встречается с самыми хорошенькими девушками.

– Ты сказала, Тедди играет в группе, – протянула Лайла. У нее в голове вырисовывалась идея.

– Ага.

– Можно позвать эту группу на ваше открытие. Тедди с приятелями всех своих знакомых приведут, а я уверена, он знает всех в Вест-Энде. – Она еще раз глянула в его сторону. Тедди продолжал болтать, прихлебывая, вероятно, свою пятидесятую текилу с содовой.

Секунду Зои обдумывала ее предложение. Лайле немедленно захотелось забрать свои слова назад. Кто она такая, чтобы давать Зои советы насчет ее бизнеса? Лайла даже не знала, хороша группа Тедди или нет.

– Это же гениально! – воскликнула Зои.

Лайла выдохнула, только теперь осознав, насколько ей хотелось быть полезной.

– И знаешь что? Я с удовольствием тебе помогу.

Зои чокнулась с ней бокалом.

– Это лучшая новость за день.

Лайла улыбнулась, искренне надеясь, что сможет помочь Зои успешно открыться.

Глава 16

За прошедшую неделю Лайла и ее самопровозглашенные детективы сумели побеседовать со многими жильцами «Примроуза» насчет ночи убийства Софии Кент. Но никуда особенно не продвинулись. Эдвин во всех подробностях поведал Лайле о своем разводе, а Беа научил играть в новую видеоигру. Последующие расспросы сестер Уиллоби привели лишь к тому, что Джун погрузилась в воспоминания об их с Конрадом забавах, мало подходящие для ушей Беа. Флоренс только и делала, что жаловалась на Эвелин, а потом одолжила Лайле любовный роман, который, по ее словам, должен был изменить всю ее жизнь. Роман был о женщине, влюбившейся в дракона, и содержал крайне откровенные сцены с участием драконьего хвоста. Лайла не представляла, откуда Глория – а теперь и Флоренс – черпали рекомендации для чтения, но уж точно не из «Нью-Йоркера» [93].

Несмотря на отсутствие прогресса, расследование затягивало. Лайла убеждала себя не привыкать к соседям по «Примроузу», но не могла игнорировать тот факт, что они оказывают положительное влияние на ее дочь. Беа постоянно пребывала в хорошем настроении и даже охотно делала домашнюю работу. Улыбалась всякий раз, когда к ним заглядывали Эвелин и Джаспер, и заваливала их своими теориями. «Вдруг София работала на разведку и погибла в неудавшейся операции? Может, у нее имелся тайный возлюбленный, убивший Софию из ревности? Что, если шантажист все-таки добрался до нее, разозленный тем, что София не платит?» Версии у Беа рождались одна за другой, в основном вдохновленные просмотрами «Она написала убийство». Эвелин говорила ей, что эти предположения слишком далекоидущие, зато Джаспер внимательно их выслушивал, прежде чем осторожно развенчать. Они собирались почти каждый вечер, чтобы обсудить свои новые открытия и последние соображения Беа за кулинарными шедеврами Джаспера, пусть шансов раскрыть убийство Софии у них не было, и, по мнению Лайлы, все об этом знали, кроме разве что Беа… и Эвелин.

В каком-то смысле проще было спорить о безумных теориях ее дочери, чем столкнуться с реальностью смерти Софии. Но Лайла все равно не могла забыть, что София была шестнадцатилетней девочкой, которая трагически погибла, оставив горевать целую семью. У нее сжималось сердце всякий раз, как она вспоминала убитое горем лицо Хелены во время их визита. Хелена была такой же матерью, как она, Лайла, и убийство Софии не являлось для нее теорией. Она жила с осознанием смерти своего ребенка, в то время как дочка Лайлы играла в соседней комнате.

Сегодня Джаспер убедил Эмили Кэнтербери встретиться с ним и с Лайлой, пока Беа была в школе. Эвелин настаивала, что разговор с Эмили – пустая трата времени, потому что она не жила в «Примроузе» во время убийства. Они решили все равно пойти на встречу. Эмили жила по соседству с Конрадом Кентом, на пятом этаже. Ее мать владела квартирой на момент смерти Софии, и это она первая позвонила по 911.

Эмили со вздохом открыла дверь и впустила их. Туго завитые волосы темным шлемом обрамляли худое лицо. Она выглядела хрупкой, но губы ее были крепко сжаты.

Лайла с улыбкой протянула ей руку.

– Я Лайла Шоу. Мы встречались на прошлой неделе.

Эмили с отвращением уставилась на протянутую ладонь.

– Я не жму руки чужим людям. Ничего личного.

Лайла покосилась на Джаспера, не отрывавшего глаз от пола.

– Я и не обижаюсь. Много кто по-прежнему боится COVID.

– Дело не в микробах, – заявила Эмили, прежде чем отвернуться. – Входите. Репортер уже тут. Давайте покончим с этим.

Лайла и Джаспер переглянулись, следуя за Эмили по пятам и думая, очевидно, одно и то же. Что за репортер?

Гостиная Эмили находилась в дальней части квартиры. Окна выходили на Гроув-авеню и были обрамлены каскадами розового шелка. Мебель – два дивана, два кресла и оттоманка – обита одинаковым розовым ситцем: те же узорчики с бутонами роз, зеленым плющом и желтыми лилиями. В центре кофейного столика росла орхидея в горшке и стопками лежали книги. А напротив сидел Нейт Доннелли.

Лайла застыла на месте.

Нейт встал и широко улыбнулся ей.

– Лайла Шоу! Очень рад снова повидаться.

Лайла отступила к одному из диванов.

– Не могу сказать того же о себе.

Репортер узнал ее имя. Это означало, что он гуглил ее. Плохой знак.

Поглядев на ту же самую унылую длинную юбку с обтрепанным подолом, Лайла пожалела, что не явилась на встречу в алом мини-платьице от «Дольче и Габбана», некогда принадлежавшем ей. Оно было слишком короткое, зато выгодно демонстрировало ноги. Об этой юбке она такого сказать не могла. Сейчас Лайла выглядела той, кем и являлась, – усталой задерганной мамашей, которая все утро разбирала в туалетном столике ящик с клоунским гримом. Судя по фото, одно время Глория и Стэнли увлекались клоунами… что объясняло отсутствие у Стэнли в школе девушек-подруг.

– Значит, вы знакомы. Очень хорошо, – бесстрастно заметила Эмили. – Мне не хотелось высиживать два интервью подряд, поэтому я решила их объединить.

Она устроилась в одном из кресел.

– Вообще мы здесь по разным поводам, – заметила Лайла, нахмурившись на Нейта.

– Совершенно верно. Мы здесь по разным поводам, – повторил Нейт, постучав рукой по блокноту на коленях. Он выглядел красивым и уверенным, олицетворением настоящего джентльмена. – Я здесь, чтобы написать статью для известной газеты. А зачем пришли вы, Лайла?

Лайла прожгла его взглядом. Она гуглила Нейта после их стычки в кофейне, поэтому знала, что он журналист-расследователь, который пишет захватывающие материалы о преступности и коррупции в правительстве, собирает тысячи долларов для благотворительных фондов и постит фото своей маленькой племянницы в соцсетях. Но ничто из этого не оправдывало тот факт, что Нейт временами ведет себя как полный придурок. Даже его скулы не могли убедить Лайлу, что он – приличный человек.

Эмили приосанилась, уловив не слишком тонкий намек Нейта на то, что Лайла и Джаспер могли явиться к ней с какими-то подозрительными намерениями.

– Я полагала, вы помогаете Элис Кент. Она, насколько мне известно, ищет убийцу своей сестры и поддерживает всю эту затею с вознаграждением. Я считала, что вы действуете как частный сыщик в отставке по ее просьбе, разве не так? – Она посмотрела на Джаспера.

У него над губой выступили от нервов капельки пота.

– Мы действительно помогаем Элис, – быстро вмешалась Лайла. Ее ответ был совершенно правдивым, хотя они не то чтобы работали на нее.

Нейт открыл рот, чтобы сказать что-то еще – скорее всего, ужасное и обидное, – но Эмили заговорила первой:

– Давайте к делу. Мне через час ехать к парикмахеру, и надо еще позвонить, чтобы мой «БМВ» подогнали к подъезду.

– И правда! Приступим. Я надеялся узнать ваше мнение о том, что произошло с Софией. Как я понимаю, ваша мать позвонила в службу спасения, но вы тоже были в квартире во время убийства, – сказал Нейт.

Глаза Лайлы широко распахнулись – новая информация делала Эмили куда более интересной свидетельницей.

– Вижу, вы изучили вопрос. Вы правы. Я была здесь, когда убили Софию. Полиция не сочла нужным открывать мое имя прессе, и я предпочитаю, чтобы так оно и осталось, – ответила Эмили, прищурив глаза. – Я – частное лицо.

– Понимаю. Я не собираюсь разглашать ваше имя, ни в коем случае. Я только хотел бы разобраться, что случилось тем вечером, – ответил Нейт доверительным тоном, который Лайла тут же возненавидела.

Эмили коротко кивнула.

– Я это ценю. На момент убийства моя мать владела этой квартирой и она была больна. Я являлась ее опекуном. Бросила работу преподавателя и временно переехала сюда за два дня до того, как София погибла.

– Невероятно благородно с вашей стороны, – заметил Нейт.

– Да, мне пришлось нелегко, но я была рада помочь. Мама во мне нуждалась, – сказала Эмили.

– Могу поспорить, муж дома очень по вам скучал, – закинул удочку Нейт.

Лайла с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Как же грубо он действует – Эмили Кэнтербери ни за что не купится!

Однако Эмили Кэнтербери купилась. Она взмахнула руками:

– К сожалению, мой бывший муж не разделял ваших взглядов. Он был против того, чтобы я помогала матери, но иногда приходится принимать непростые решения, чтобы поступить как до́лжно.

– Нужна храбрость, – поддакнул Нейт.

Лайла громко фыркнула, чем привлекла внимание Эмили – та нахмурилась, посмотрев на нее. Лайла сделала вид, что кашляет, маскируя свое раздражение. Нейт улыбнулся ей во весь рот, будто в точности знал, что она думает на самом деле, и наслаждался ее недовольством.

– Эмили, можете нам рассказать про вечер смерти Софии? – попросил Джаспер, возвращая беседу к изначальной теме.

– В патио внизу была коктейльная вечеринка для всех жителей «Примроуза». Мама плохо себя чувствовала и не могла пойти. Я решила не бросать ее в одиночестве, так что осталась дома. Я разогревала на кухне суп, когда мы обе услышали крик из коридора. – Эмили помотала головой. – Он был ужасно громкий и никак не кончался. Крик разбудил маму, и она сразу же вызвала полицию.

– А вы не выглянули в коридор посмотреть, кто там? – поинтересовался Джаспер.

Эмили опять помотала головой.

– Я слишком испугалась. Надо было выглянуть, конечно.

Что-то тут не сходилось. Эмили явно была не из тех, кого легко напугать. Она не побоялась заявить гостье, что не станет пожимать ей руку просто потому, что ей это не нравится. Лайла не могла поверить, что Эмили, услышав крик, не бросилась к двери посмотреть, что происходит.

– Полиция приехала очень быстро. Вечеринку сразу прервали. Никогда не забуду, как Конрад мчался по коридору к своей квартире. У него было такое лицо, будто он ожидал самого худшего… что, собственно, и получил. – Эмили сжала губы и побледнела.

– Я так понимаю, вы работали преподавателем в Академии Стрэтфорд, – сказал Нейт. – Можете рассказать мне, чем София…

– Простите, но у нас еще остались вопросы насчет вечера ее смерти, – перебила Лайла, не желая отдавать главенство Нейту. Она покосилась на Джаспера, ища поддержки, но он обводил взглядом квартиру, предмет за предметом, и не смотрел на нее.

– Прошу, Лайла, вперед. – Нейт откинулся на спинку кресла и скрестил ноги, игриво улыбнувшись. Солнце золотило его волосы и подчеркивало смуглость лица.

Лайла напрягла мозги, стараясь придумать вопрос, который задал бы настоящий детектив.

– А вы не заметили… хм… чего-нибудь подозрительного перед смертью Софии?

Эмили сморщила нос.

– Подозрительного? Чего, например?

– Например… ну не знаю, каких-нибудь незнакомцев, слонявшихся по зданию или, может, по лестнице? – В сторону Нейта Лайла старалась не смотреть.

– Нет. Я бы обязательно сообщила о них полиции, когда меня допрашивали, – заявила Эмили, хмурясь.

– Очень проницательный вопрос, – заметил Нейт, ухмыльнувшись в сторону Лайлы.

Та глянула на него с нескрываемым отвращением.

– Как я уже сказал, – продолжил Нейт мягко, чтобы обратить на себя внимание Эмили, – вы работали преподавателем в Академии Стрэтфорд. София Кент была вашей ученицей?

При этом вопросе Эмили вся подобралась; ее плечи подтянулись чуть ли не к ушам. Впервые Лайла заметила огромные бриллианты в ее серьгах. Когда Эмили сложила руки на коленях, крупные камни – рубины, изумруды, бриллианты – заблестели почти на каждом пальце. Лайла повнимательней присмотрелась к ее наряду, отметив лоферы «Гуччи» и шарф «Эрмес», повязанный на шее. Для бывшей учительницы Эмили одевалась с немыслимой роскошью.

– Я знала Софию. Преподавала ей английский в первый год обучения. До того, как она умерла. Она была умной и симпатичной девушкой, – сказала Эмили бесстрастно.

Лайла наклонилась вперед. Дело было не в словах – они были вполне подходящими, пусть и звучали выхолощенно. А вот ее тон подсказывал: тут должно быть что-то еще. Лайла хорошо знала этот прием южанок: банальный комплимент при полном отсутствии энтузиазма. Ни одна взрослая женщина не скажет так про девочку – только если та ей категорически не нравится.

Нейт с Джаспером оба глядели в свои блокноты, записывая что-то, и не заметили невысказанной неприязни Эмили к Софии.

– А у Софии было много подруг? – спросила Лайла.

– Как будто бы да, – сказала Эмили и отвела глаза.

– Я читала, что она состояла в нескольких благотворительных организациях, – заметила Лайла.

– Мне тоже так говорили, – ответила Эмили.

– Наверняка на факультете ее очень ценили, – сказала Лайла.

– Мы ценили всех наших девочек, – последовал ответ.

Эмили явственно давала понять, что терпеть не могла Софию.

– Так почему она вам не нравилась? – спросила Лайла.

Нейт и Джаспер разинули рты от изумления. Эмили опустила голову, признавая, что Лайла ее раскусила. Лайла сама едва не ахнула: она поверить не могла, что высказала свое подозрение вслух и оказалась права.

Эмили снова сложила руки на коленях, подобравшись.

– Большинство девочек в Академии Стрэтфорд были из привилегированных семей, но не таких, как у Софии. Она получала все, что захочет, – «Мерседес» на шестнадцатилетие, новый гардероб каждый сезон, эксклюзивные вечеринки по любому поводу. Это сделало ее заносчивой и эгоистичной. – Эмили подняла ладони, словно защищаясь. – Знаю, ужасно говорить подобное о шестнадцатилетней девочке, которая трагически погибла, но так оно и было.

Стоило Эмили заговорить, и у нее внутри словно прорвало плотину. Слова перегоняли друг друга, сыпясь с пулеметной скоростью. Эмили явно хотелось рассказать свою историю. Хотелось высказать все, что думала о Софии, и она не собиралась упускать возможность очернить ее.

– В классе ее любили? – спросила Лайла.

– Понятия не имею, – ответила Эмили. – У нее была кучка подружек, которые, казалось, обожали ее, хотя я не видела, чтобы она была особенно дружелюбна с кем-то за пределами своего круга. После смерти Софии все об этом забыли. Большинство людей в городе скажут вам, что она была совершенством, но это не так. Все эти часы работы в благотворительных организациях, когда она вроде как занималась с детьми из неблагополучных семей, – сплошная ложь. Она там не появлялась. Или блестящая успеваемость – тоже вранье. Ей ставили двойки и тройки, но мамаша умудрялась решать ее проблемы, убеждая учителей пересмотреть оценки Софии и заставляя закрывать глаза на ее прогулы.

– У богатства свои способы убеждать, – заметил Джаспер.

Его слова отозвались в душе Лайлы – колокольный звон истины. Она не росла среди дизайнерской мебели и не носила туфли за шестьсот долларов. В Академию Меритт попала благодаря стипендии и подрабатывала каждое лето, чтобы купить себе учебники и пару джинсов «Гэп» на распродаже. Только когда она начала встречаться с Райаном в старшей школе и попала в его дом на побережье с оригиналами картин известных художников, где его мамаша с изумлением взирала на ее старенький «Додж» («господи боже, на нем безопасно ездить?»), Лайла по-настоящему осознала, как живут ее одноклассники. Членство в загородных клубах, постоянные переделки домов, невероятные путешествия по Европе и курортам на Карибах. По какой-то причине она начала считать, что деньги делают их умней и значительней остальных людей. Она принимала богатство Райана как должное, уверенная, что он знает, как его сохранить и преумножить. Он говорил ей «купи что-нибудь симпатичное» и настаивал, что они должны «наслаждаться тем, что имеют». Его родители всегда выставляли Райана успешным предпринимателем, сидя за пережаренными стейками в ресторане загородного клуба по субботам, укрепляя ее в вере в мифический образ Райана Шоу. Она купилась на ложь – наживка, крючок и чертова ловушка.

Нейт поглядел на Лайлу так, будто прочитал ее мысли, прежде чем снова обратиться к Эмили:

– Интересно. У меня запланированы интервью с некоторыми ее бывшими одноклассниками ближе к концу недели. Любопытно, что они скажут о ней.

– Все будут вспоминать историю, которую им с ложечки скормили Кенты после ее смерти: какая София была умная и удивительная и как не жалела времени, чтобы помогать другим. Это просто нелепо, но Кенты – влиятельная семья, и они превратили Софию в святую.

Слова Эмили так и сочились ядом. Ее лицо раскраснелось, скривилось и стало злобным. Она долгое время подавляла в себе неприязненные чувства, и Лайла невольно задумалась, не было ли у нее более личных причин ненавидеть Софию.

– Я слышал, у Софии были проблемы с наркотиками. Это Кенты тоже скрыли? – спросил Нейт.

У Лайлы отпала челюсть. Проблемы с наркотиками? Вот так сюрприз!

– Само собой, – сказала Эмили. – Вне всякого сомнения, они об этом не упомянули.

– У нее в крови нашли кое-что, – заметил Нейт.

– Откуда вы знаете? – воскликнула Лайла. Неужели семья Софии была в курсе? Хелена и Элис ни словом об этом не обмолвились во время их разговора.

Нейт ухмыльнулся.

– Личный источник. У настоящих профессионалов всегда есть подобные контакты. После смерти Софии полиция искала ее дилера. Вы, конечно, не знаете, кто это был?

Эмили пожала плечами.

– Боюсь, тут я вам не помогу. Честно говоря, я никогда особо не верила в теорию с неудавшимся ограблением. У Софии было полно врагов, хотя некоторые из них и притворялись, что заботятся о ней. – Прикрыв глаза, она поднялась на ноги. – Мне пора.

Лайла последовала за ней в коридор вместе с Нейтом и Джаспером, чуть ли не по щиколотку утопая ногами в пушистом ковре. Она пребывала в восторге от того, сколько они узнали о Софии. Каждый разговор приближал их к разгадке. Неважно, насколько абсурдным ей порой казалось их расследование, убийство Софии Кент было куда интереснее, чем расчистка квартиры Глории. Она дождаться не могла, когда поведает Беа о том, как прошла эта встреча.

Эмили открыла входную дверь, выпуская их в холл. Лайла заметила на столике в прихожей фото в серебряной рамке: Эмили в молодости с женщиной постарше на фоне бушующего океана. Лайла наклонилась и взяла рамку в руки. Никогда не могла устоять перед чужими фотографиями. Но эта ее удивила: Эмили, оказывается, была настоящей красавицей.

– Не трогайте! – рявкнула хозяйка дома.

Лайла отступила на шаг, застигнутая врасплох враждебностью в ее голосе. При этом она уперлась в теплую грудь Нейта и пошатнулась, споткнувшись о его ногу. Руки Нейта подхватили ее; от его кожи шел жар. У Лайлы заколотилось сердце, пальцы дрогнули, и рамка упала на паркетный пол.

– Посмотрите, что вы натворили! – вскричала Эмили.

Лайла стряхнула руки Нейта, снова шагнув вперед. Стекло из рамки разбилось на мелкие осколки, рассыпавшиеся по полу. Лицо Лайлы вспыхнуло.

– Простите! Я сейчас же все уберу, – торопливо заговорила она.

– Убирайтесь! – рявкнула Эмили, указывая пальцем за дверь.

Лайла вздрогнула.

– Вы уверены, что мне не следует…

– Просто уйдите, – сказала Эмили.

– Конечно. – Джаспер взял Лайлу под локоть и перевел через осколки стекла в коридор.

Нейт плелся за ними следом, в кои-то веки молча, хотя до них доносился звук его еле сдерживаемого смеха. Стоило им переступить порог, как Эмили с грохотом захлопнула дверь.

– Надеюсь, вопросов у вас не осталось, потому что она вряд ли захочет снова с вами разговаривать, – забавляясь, заметил Нейт.

– Да заткнитесь уже! Все это ваша вина, – выпалила Лайла.

Нейт поднял вверх руки.

– Я рамку не ронял.

– Вы меня напугали, – возразила Лайла с упреком.

– Я не виноват, что заставляю вас нервничать, – ответил Нейт.

– Ничего я не нерв… да мне на вас плевать… – Лайла запнулась и сделала паузу, переводя дух. Нейт не стоил того, чтобы с ним спорить. – Джаспер, идем. С меня хватит.

Джаспер кивнул, и они вдвоем пошли по коридору прочь от Нейта. Лайла не собиралась оборачиваться, но ощущала на себе его взгляд, пока они не свернули за угол.

Глава 17

В тот же день, ближе к вечеру, Беа с Лайлой, подходя к лифту, увидели Мэри Диксон. Ее лицо при виде них засветилось; сегодня на ней был комбинезон из розовой джинсы и те же кроссовки на платформе от «Александра Маккуин», в руках – розовая трость.

– О, девочки, как я рада, что мы встретились! После нашего разговора я вспомнила еще кое-что насчет Софии. Вам может быть интересно, – сказала Мэри Диксон.

Они побеседовали с ней чуть раньше на этой неделе, и оказалось, что ей нечего особо сказать про грабежи или убийство. В основном она болтала про своих кошек и показывала Лайле фотографии внуков.

Беа состроила серьезную гримасу, от чего Лайле захотелось схватить ее в объятия. Она выглядела такой милой и торжественной.

– Расскажите нам все. Даже самая мелкая деталь может иметь значение.

– Значит, так, – начала Мэри Диксон, понизив голос. – Не хочется плохо говорить о мертвых, но я помню, что неоднократно видела Софию в патио «Примроуза» в разгар рабочего дня. – Она многозначительно подняла брови. – Вы понимаете, что это значит?

– Она встречалась с тайным бойфрендом? – ахнула Беа.

Золотая стрелка над лифтом переползла с пятого этажа на четвертый. Он, как всегда, еле тащился. Но Лайла уже привыкла и ничего не имела против.

Мэри Диксон схватилась за грудь.

– Господи боже, я понятия не имею о тайном бойфренде! Я просто хотела сказать, что София прогуливала уроки.

– О! – Беа поникла; она явно надеялась на более впечатляющие новости.

– Однако Беа подняла важную тему, – бросилась Лайла на помощь дочери.

– Правда? – встрепенулась та.

– Ну конечно! Ты хотела убедиться, не встречалась ли София с кем-то, пока прогуливала школу. Когда ее и видела Мэри Диксон.

Беа надула щеки.

– Совершенно верно. Именно это я и хотела спросить. А еще почему она слонялась в патио, а не сидела у себя дома.

Беа покосилась на Лайлу в поисках одобрения. Лайла улыбнулась ей. Беа отлично воспользовалась ситуацией.

– Я никогда не видела, чтобы София с кем-то встречалась. И не знаю, почему она была в «Примроузе». – Мэри Диксон отвела глаза, будто новый поворот разговора ее смутил. – Однако я рассказала Хелене. Я беспокоилась, что прогулы могут помешать учебе Софии.

– И как отреагировала Хелена? – поинтересовалась Лайла.

– Вышла из себя и начала швыряться вещами? – вставила Беа.

– Вовсе нет. Она поблагодарила меня и сказала, что разберется. Мне не хотелось выставлять Софию в дурном свете, но прогулы – это очень опасная привычка.

– Прогулять школу куда хуже, чем швырнуть в кого-нибудь книгой, – торжественным тоном заметила Беа. – Хотелось бы, чтобы люди это понимали.

– С какой стати швырять в кого-то книгу? – встревожилась Мэри Диксон.

– Для самозащиты, – ответила Беа. – Ну или потому, что кое-кто заслужил.

– Знаешь, иногда я смотрю на этих девчушек в тик-токе, которые жалуются на свои проблемы, и думаю, уж лучше бы они швырнули что-то и выпустили пар, – заметила Мэри Диксон.

– Полностью согласна, – кивнула Беа.

Лифт прибыл – слава богу – до того, как Беа выдалась возможность подробнее осветить ситуацию или оправдать свою склонность швыряться книгами в глазах Мэри Диксон. В лифте Мэри Диксон спросила, не хочет ли Беа зайти к ней посмотреть на котенка, которого она взяла на передержку на эту неделю. Беа, конечно, хотела, и Лайла разрешила ей пойти. Она вышла на втором этаже, а Беа с Мэри Диксон поехали на четвертый. Свернув за угол за лифтом, Лайла увидела Тедди, топтавшегося возле квартиры Эвелин с каким-то пакетом в руках.

– Что вас сюда привело? – спросила Лайла, сбавив шаг. Появление Тедди ее не порадовало, но и игнорировать его было неловко.

Тедди наклонился к ней и коснулся губами щеки. Они оставили на лице Лайлы влажное пятно, и ей инстинктивно захотелось вытереть его. От одеколона мужчины, слишком мускусного и терпкого, у нее защекотало в носу. Лайла отступила на шаг.

– Пришел вернуть маме контейнер, но ее нет дома. Она всегда напоминает, чтобы я возвращал ее «Таппервэр», – объяснил Тедди.

– Ее нет, потому что каждую среду после обеда она ездит к парикмахеру, – сказала Лайла холодно.

– Да что вы? Надо же, а я и забыл. Какая жалость, что мы разминулись. – Тедди подмигнул ей и улыбнулся.

Лайла была совершенно уверена, что он решил завезти контейнер как раз потому, что знал: Эвелин не будет дома. От раздражения у нее свело челюсти. Эвелин заслуживала большего. Она использовала контейнер, чтобы привезти Тедди угощение, – позаботилась о нем, хоть он и был взрослым мужчиной, да к тому же неблагодарным. С другой стороны, может, и неправильно ожидать благодарности за естественное материнское стремление побаловать собственное дитя. Она вспомнила о том, что рассказала Эмили, – как Хелена заглаживала провинности Софии. Лайла понимала потребность Хелены облегчить дочери жизнь.

– Я могу передать Эвелин контейнер, если хотите, – предложила Лайла.

– Спасибо. – Тедди шагнул к ней, протягивая пакет.

Лайла взяла его и прижала к груди. Через пакет было видно, что к стенкам контейнера присохли остатки еды – Тедди даже не потрудился его вымыть. Вот же козел! Лайла двинулась дальше по коридору, но Тедди увязался за ней.

– Может, вы позволите мне подождать маму у вас? – спросил он, остановившись перед ее дверью.

Лайла не спешила вынимать ключ. Она едва знала Тедди и не собиралась развлекать его у себя в квартире. Ее заминка его нисколько не смутила: Тедди Харрисон привык получать желаемое. Лайла хорошо знала этот тип мужчин-южан: несмотря на морщины, редеющие волосы и сдувшиеся мышцы, он все еще мнил себя капитаном команды по лакроссу, заслуживающим всего, чего ему хочется.

– Квартира пока не годится для приема гостей, – ответила Лайла.

На секунду улыбка Тедди померкла, но сразу же вспыхнула снова.

– Тогда, может быть, я угощу вас обедом? В благодарность за то, что вы устроили моей группе концерт в новом клубе Зои. Она сказала, это ваша инициатива.

Лайла не собиралась никуда выходить с Тедди. С какой стати он так пялится на ее грудь? Да еще и пытается встать как можно ближе!

– Я бы не прочь, но моя дочка скоро вернется домой. Простите, – извинилась Лайла, сама не понимая за что – она ведь отказывалась от обеда, на который вовсе не хотела идти.

– А как насчет завтра? Мы могли бы заглянуть в «Оливию». Лучшая греческая кухня в городе. Клянусь, – сделал Тедди новую попытку. – Я один из инвесторов. Шеф-поваром там Энди Бурас. Он феноменальный шеф, но ресторан не приносил ни копейки, пока я не пришел на помощь. Я там все переделал.

Лайла внутренне застонала, слушая, как Тедди похваляется успехами ресторана, которым он даже не управлял.

– Не могу. Очень занята с квартирой, – твердо сказала она.

Тедди поднял вверх руки.

– Ну, я хотя бы попробовал. А теперь придется садиться в лифт и надеяться, что я не наткнусь на Сюзанну. Повторно.

– Вам не нравится Сюзанна? – удивилась Лайла.

Тедди хохотнул – неприятным смешком со злорадными нотками. Лайла явно не ошиблась в своем предположении.

– Мы с Сюзанной знакомы с детства. Выросли практически в соседних домах. И дружелюбной ее не назовешь.

Лайла кивнула.

– Да, она немного колючая.

– Вы невероятно снисходительны. На самом деле она – настоящая сука. В прошлом году я пришел к маме подписать кое-какие бумаги. Запрыгнул в лифт, не отметившись внизу. Я имею в виду: господи боже, это же пустяк! Моя мама живет тут целую вечность. Но Сюзанна узнала, что я в доме, и вызвала полицию. Заявила о незаконном проникновении.

– Ничего себе! – Лайла представила сцену с полицией, Эвелин и Сюзанной. – Могу поспорить, Эвелин ей это не спустила.

– Она хотела, чтобы Сюзанну уволили, но Конрад, как обычно, вмешался и защитил ее. Он всегда питал к Сюзанне слабость. Из-за Софии.

Снова София! Странным образом практически все разговоры Лайлы в последнее время так или иначе приводили к Софии Кент. Как будто дух этой девушки впечатался в «Примроузе» в кирпич и мрамор.

– А вы знали Софию? – спросила Лайла.

Тедди взмахнул рукой.

– Немного. Я учился в Стрэтфорде на два класса старше. Видел ее на вечеринках, но мы почти не общались. Тогда еще можно было устраивать вечеринки в скалах за «Примроузом», и все собирались там. София тоже. Это было до того, как Мелани Ливингстон свалилась с обрыва и погибла.

Наверное, это то самое происшествие, о котором упоминал Конрад при их первой встрече.

– А что там произошло? – спросила Лайла.

Тедди помрачнел.

– Просто ужас! Дело было летом, я как раз выпустился. Мелани перепила на одной из вечеринок в скалах и решила в одиночку пойти домой. Поскользнулась, наверное. Ее тело нашли только на следующее утро. После этого скалы и огородили.

– Кошмар! – вздохнула Лайла.

– О да. Жуткие вещи иногда случаются, – с мрачным видом кивнул Тедди. – Взять хоть Софию: люди не оправляются от такого дерьма. Посмотрите на Сюзанну – она так и не стала прежней после ее смерти. Даже наоборот, обозлилась.

– Я слышала, они были лучшими подругами, – сказала Лайла.

– Были. – Зубы Тони блеснули. – Точнее, вроде как считались, но иногда казалось, они друг друга ненавидят. Как-то раз Сюзанна рассердилась на Софию – уж не знаю за что – и врезала ей по морде.

Лайла в шоке уставилась на него.

– Серьезно? У Сюзанны потом были из-за этого неприятности?

– Без понятия. Я и знаю об этом лишь потому, что был на вечеринке, где все произошло. Сначала они кричали друг на друга, потом София попробовала уйти, а Сюзанна схватила ее за руку и давай месить кулаками. – Тедди потряс головой. – Половина народа сбежалась посмотреть. Сюзанна буквально накинулась на Софию – явно хотела надрать ей зад. Чистое безумие! София орала и пыталась отбиваться, но Сюзанна словно взбесилась. Как будто у нее крышу снесло.

– Когда это было? – спросила Лайла.

Тедди пожал плечами.

– Незадолго до смерти Софии. Я видел, как Сюзанна рыдала на похоронах, и все думал, как странно, что она так убивается – после такой-то ссоры. Но, с другой стороны, они же девушки, кто их разберет? – Он усмехнулся, явно имея в виду, что девушки – настолько бестолковые и непоследовательные создания, что понять их просто невозможно.

– Обычно девушки не затевают драки, – сказала Лайла негромко. – Как по-вашему, Сюзанна была способна – ну, не знаю – по-настоящему навредить Софии?

– Хотите сказать, могла ли она ее убить? – Тедди отпрянул, шокированный ее вопросом. – Да никогда!

Он задумался, крепко сжав губы.

– А вообще, всякое может быть.

Кое-как избавившись от Тедди, Лайла заперлась у себя в квартире, прислонилась спиной к двери и попыталась успокоить колотящееся сердце. Полиция вообще знала про ссору между Сюзанной и Софией? Если Сюзанна сорвалась один раз, возможно ли, чтобы она сорвалась повторно и убила Софию?

Что-то будто лопнуло у Лайлы в груди – как гитарная струна, что рвется с жалобным звуком. Чувство было настораживающее. Вроде дурного предзнаменования. Несмотря на интервью, встречи и обсуждения, она никогда не думала, что они действительно смогут найти убийцу Софии Кент. Их «расследование» было развлечением – игрой для Беа, способом восстановить связь с дочерью. Оно не должно было стать настоящим… но становилось.

Глава 18

Клуб Зои располагался в переулке, в промышленной зоне. Неприметная серая дверь, фасад из белого кирпича, тоже не бросающийся в глаза. Сразу за входом начинались небольшие комнаты, недавно перекрашенные в темно-серый цвет, с низкими диванами в стиле лофт и такими же креслами. Все они выходили в общее пространство, похожее на пещеру, с десятиметровыми потолками и двухэтажными колоннами. Сцена возвышалась над деревянным полом примерно на метр; вдоль дальней стены тянулась барная стойка.

– Место просто потрясающее! – воскликнула Лайла с восторгом.

Беа скрылась, как только они вошли, и где-то исследовала местность; оставалось только надеяться, что никакого ущерба она не причинит.

– Тебе правда нравится? – спросила Зои, заглядывая Лайле в глаза.

Лайла почувствовала, что ее ответ для Зои много значит.

– Очень! Уверена, тебя ждет огромный успех. Похоже на спикизи [94], со всеми этими маленькими комнатами и общим залом. Вообще-то… – Она погладила ладонью бетонную стену, побарабанила по ней ногтями. – Ты могла бы устроить открытие в стиле спикизи. Как во времена сухого закона. – Лайла заговорила быстрее, прикидывая возможности клуба: – Первую комнату надо отгородить… или превратить в сувенирный магазинчик, чтобы выглядело так, будто дальше идти некуда. И спрашивать у всех пароль. С точки зрения декора понадобится совсем немного: свечи и, может, цветы. Я так и вижу: официантки и бармены, одетые в стиле «ревущих двадцатых», и можно подавать «Сайдкар» и «Френч‑75» как фирменные коктейли [95]. – Лайла запнулась. – Обожаю тематические вечеринки. Не обращай внимания, меня иногда заносит.

Зои широко улыбнулась.

– Пусть заносит и дальше! Надо позвонить Алексу, кое-что подправить в нашей лицензии. Я хочу скорей рассказать ему про твою идею. Ты же не против?

– Конечно. Звони! А я сделаю пару фото этого места, чтобы выложить в соцсети. Я заметила, что ты постишь маловато. Подумала, надо отметить кое-каких местных репортеров, инфлюэнсеров…

– Да, точно! Пожалуйста, займись этим. – Зои уже убегала, вытаскивая из кармана мобильный телефон. – И да, Лайла?

– Что?

– У тебя отлично получается. Спасибо тебе, – сказала Зои.

Лайла отвернулась, чтобы Зои не увидела, насколько ей польстил неожиданный комплимент. Пусть она сделала немного, Лайле приятно было услышать, что ее предложения кто-то оценил. Она вспомнила, как ей нравилось работать в их с Райаном компании до того, как родилась Беа, – общаться с клиентами и сотрудниками, координировать открытие магазинов. Она обожала все планировать и, возможно, была действительно в этом хороша.

За сценой раздался грохот. Лайла поспешила в кладовую за неприметной дверью в стене. Распахнула ее и увидела Беа, стоящую посреди дюжины металлических стульев, разбросанных по цементному полу.

– Беа, что ты тут делаешь? – прошептала она. Покосилась через плечо, надеясь, что Зои уже вышла на улицу и не слышала шума.

– Просто осматриваюсь, – ответила дочь с невинным видом.

– Если ты просто осматриваешься, почему эти стулья на полу? – спросила Лайла.

– Прежде чем ты разозлишься, хочу предупредить: я проводила научный эксперимент, а ты всегда говоришь, что наука – это важно.

– Я о школьной науке. Не о такой, – прошипела Лайла сквозь стиснутые зубы. – Что произошло?

Беа закусила губу, выражение лица стало виноватым.

– Стулья стояли штабелем, и мне захотелось проверить, смогу ли я забраться наверх.

Лайла охнула.

– Как тебе в голову пришло! Ты могла пораниться!

– Но не поранилась же, – возразила Беа и пнула стул носком туфли.

– Еще и стулья могла повредить.

– С ними все в порядке, – ответила Беа, закатывая глаза. – Ничего страшного.

Лайла все больше распалялась от ее беспечности.

– Нельзя вот так врываться и устраивать беспорядок, рискуя испортить мебель Зои. Это ты понимаешь?

– Все вышло случайно.

– Вовсе нет! Ты специально залезла на эти стулья! – Лайла повысила голос.

– Ты злишься на пустом месте, – парировала Беа, тоже громче.

– Я злюсь, потому что ты не признаешь свою ошибку! – крикнула Лайла.

Беа прожгла ее взглядом.

– Папа никогда на меня не кричит.

В легких у Лайлы стало горячо, гнев так и распирал изнутри. Да как Беа смеет сравнивать своего сбежавшего отца с Лайлой, которая рядом и заботится о ней каждый чертов день!

– Потому что его с тобой нет!

– Он скоро вернется! – рявкнула Беа в ответ и сердито прищурилась.

Лайла знала, чего Беа ждет, что мама с ней согласится и скажет: папа обязательно вернется домой. Но Лайла в этот момент была слишком сердита, чтобы поддерживать вымысел, который повторяла Беа снова и снова. Она крепко сжала губы и, сохраняя суровое молчание, начала собирать стулья обратно в пирамиду.

Лицо Беа сморщилось. Она резко развернулась и выбежала из кладовой.

Лайла бросила стулья и прислонилась к стене, чувствуя, как вся злость уходит, оставляя после себя опустошение. Да что с ней такое? Ей следовало согласиться с Беа, заверить дочь, что папа по-прежнему ее любит и хочет скорее увидеть. Надо было сохранять спокойствие, вытерпеть вспышку Беа и не терять самообладания. Однако мягкое родительство явно никогда не было ее сильной стороной. Почему она дала гневу взять над собой верх? Потому что утратила контроль. Это была истина, неоспоримая и жестокая.

– Лайла!

Лайла услышала, как ее зовут снаружи. Она закончила собирать стулья и вышла из кладовой. В зал, опираясь на ходунки, входила Эвелин, а за ней Джаспер – он с интересом оглядывался вокруг. Беа нигде не было видно.

– Мало того, что это место невозможно найти, так еще и Джаспер – самый медленный водитель в Ричмонде! – воскликнула Эвелин.

– Я просто осторожен, – возразил Джаспер. – И ты могла бы сама сесть за руль.

– У меня отобрали права после последнего штрафа за превышение скорости. Судья устроил целую мелодраму: заявил, что я представляю опасность для себя и для других. Я поставила его в известность, что водить быстро – безопасно с моей идеальной координацией зрения и рук, но он заверещал, что я не уважаю суд, – раздраженно заявила Эвелин. – Почему ты написала в сообщении, что мы встречаемся здесь?

Лайла нахмурилась и полезла за мобильным. Естественно, там было сообщение, отправленное час назад Эвелин и Джасперу – с просьбой приехать.

– Простите. Это Беа вам написала, не я. Я даже не знаю, где она сейчас. – Лайла пригладила рукой волосы.

– Я видел, как она пряталась за шторой у входа, – заметил Джаспер.

Плечи Лайлы напряглись. Она накричала на дочь, и та теперь прячется от нее. Не надо было так выходить из себя.

Зои влетела в зал:

– Алекс в восторге от идеи со спикизи. Мы уже составляем списки того, что может понадобиться.

Она замерла на месте, увидев Эвелин с Джаспером.

– О, здравствуйте! Не знала, что вы придете.

– Я тоже, – быстро вставила Лайла. Что может быть непрофессиональнее, чем пригласить соседей-пенсионеров на стройплощадку?

– Я так понимаю, это твой клуб, Зои? – сказала Эвелин. – Напоминает старый слесарный цех, которым владел мой отец. Конечно, его цех был поэлегантнее, но и тут в целом неплохо. Может, устроишь нам экскурсию?

– Я думаю, Зои сейчас занята другими вещами, – вмешалась Лайла.

Зои мельком улыбнулась ей.

– Я не против провести Эвелин по клубу. Наверняка вы слышали, что на открытии у нас выступает Тедди со своей группой.

Болезненная гримаса проскользнула по лицу Эвелин. Лайла могла поспорить, что Тедди ей о выступлении ничего не говорил. Вероятно, он вообще мало общался с матерью.

Эвелин выпрямила спину.

– Если здесь будет играть группа Тедди, мне определенно надо осмотреться и проверить, годится ли помещение для его концерта.

– С удовольствием покажу вам кухню, – сказала Зои, провожая ее в правую дверь.

Лайла встала ближе к Джасперу.

– Простите, что Беа вам написала, не посоветовавшись со мной. У нее бывает.

Джаспер улыбнулся.

– Я не в обиде. Приятно, когда спрашивают мое мнение.

– А теперь она меня ненавидит, – выпалила Лайла неожиданно для себя самой.

– Уверен, это неправда.

– Правда! Я накричала на нее, а она сказала кое-что, и я не…

Лайла махнула рукой, смущенная тем, что у нее на глазах выступили слезы. Зачем вообще она рассказала ему?

– Вряд ли вам хочется это слушать.

– Мы все говорим то, чего не следует, когда расстроены.

– Да, но я должна держать себя в руках. Я же взрослая.

Джаспер пожал плечами.

– А еще вы человек, а Беа – девочка волевая.

Беа действительно была волевой. Лайла всегда это знала, но после бегства Райана дочь стала еще более упрямой и несговорчивой. Кричать на нее и раньше не имело смысла. Лайла мечтала найти ключик к дочке, чтобы та не сопротивлялась всему, что она говорит.

Взгляд Джаспера застыл, устремленный куда-то вдаль.

– Беа напоминает мне мою партнершу, Джордж. – Он сделал паузу и покачал головой. – Бывшую партнершу. Мы расстались два года назад. Она была эмоциональной и решительной, как Беа, и, как она, увлекающейся. Меня всегда восхищали такие люди.

Лайла давно гадала, был ли Джаспер когда-нибудь женат, есть ли у него дети или другая родня в Ричмонде. Теперь она знала, что у него в свое время были серьезные отношения.

– Сожалею о вашем разрыве, – сказала она.

Джаспер взмахнул рукой.

– Все в порядке. В целом я оправился.

Лайла задумалась, сможет ли она когда-нибудь в целом оправиться. Ей вспомнился последний разговор с Райаном и то, как замерло ее сердце при слове развод. Теперь она просыпалась по утрам, потягивалась, смотрела на лучи солнца на кровати, а потом у нее внутри все сжималось и она возвращалась в реальность. Райан ее бросил. Ей больше не с кем делиться историями о Беа, обсуждать вечеринки, принимать общие решения. Лайле было больно даже не оттого, что она потеряла Райана. Она потеряла семью и будущее, которое планировала для них.

– Мы прожили вместе тридцать лет, прежде чем она ушла. Я был убит, когда она сказала, что хочет закончить наши отношения, но… Джордж не была счастлива. Думаю, иногда я бываю не очень-то сообразительным.

Джаспер невесело усмехнулся. Было ясно, что он до сих пор страдает от их разрыва.

– В шестьдесят два я впервые за десятки лет остался один. Перестал интересоваться работой и ушел из полиции. От меня все равно было мало толку.

– Не верю, – возразила Лайла. – Вы отлично проводите допросы.

Щеки Джаспера порозовели.

– Ну не знаю. Сейчас мне немного стыдно за то, как я себя вел после ухода Джордж. Сидел целыми днями дома, никуда не выходил…

– Я делала точно так же, когда меня бросил муж, – сказала Лайла, преисполняясь сочувствием к Джасперу. Бывали дни, когда она почти не вставала с дивана – не говоря о том, чтобы куда-нибудь пойти.

Джаспер поскреб пол носком ботинка.

– В конце концов все наладилось. Одному мне лучше. Я принимаю плохие решения, только когда слишком привязываюсь к кому-нибудь.

– Я тоже кое-что знаю о плохих решениях. Я бы сказала, что переезд в квартиру Глории – в этот кошмар – и позволение Беа играть в детектива доказывают мою несостоятельность как матери. – Лайла постаралась придать своим словам видимость шутки, но прозвучали они весомей, чем она хотела. Вероятно, потому, что были правдой.

Джаспер нахмурился.

– Вы ошибаетесь. После всего, через что вы прошли… – Он замолчал и посмотрел Лайле прямо в глаза – впервые не отворачиваясь. – Я знаю про мошенничество вашего мужа. Думаю, вы отлично справляетесь. Похоже, вам нелегко пришлось.

– Это точно. – Внезапно Лайле захотелось выпрямиться – как будто с ее плеч упал груз. Когда ей в последний раз говорили, что она хорошая мать, и не обвиняли во всех смертных грехах? Она и сама не помнила.

– Беа столкнулась с враждебным отношением, когда сбежал ее отец. Ей пришлось сменить школу. Но она сохраняет положительный настрой – большую часть времени. Мне думается, это потому, что ее воспитываете вы.

У Лайлы перехватило горло, слезы снова выступили на глазах. Она сморгнула их, не желая смущать Джаспера своей сентиментальностью. Она и не догадывалась, насколько ей нужно было слышать, что с ней все хорошо. Слова Джаспера бальзамом пролились на раны у Лайлы в душе.

– Спасибо, – пробормотала она, как только к ней вернулся дар речи, а слезы высохли. – Это много для меня значит. Иногда мне кажется, я понятия не имею, что делаю.

– По-моему, так иногда кажется всем нам, – ответил Джаспер тихо. – И в этом нет ничего страшного.

Глава 19

Поговорив с Джаспером, Лайла разыскала Беа. Обняла, извинилась за то, что повысила голос, и постаралась не обидеться, когда Беа не извинилась в ответ. Пока Лайла обсуждала с Зои идеи декора для открытия, Беа в углу перешептывалась насчет расследования с Джаспером и Эвелин. По дороге домой, в машине, она приоткрыла матери завесу тайны.

– Сюзанна – мой подозреваемый номер один, – объявила Беа. – Эвелин со мной согласна.

– А как же грабитель и шантажист? Они тоже подозреваемые, – сказала Лайла. Ей не хотелось, чтобы Беа зацикливалась на Сюзанне. После того, что она узнала от Тедди – как Сюзанна напала на Софию незадолго до убийства, – Лайла начинала думать, что Сюзанна и правда могла пойти на преступление. И ни в коем случае не собиралась подпускать Беа к настоящей убийце. Кроме того, Сюзанна могла выгнать их из «Примроуза». Им не стоило конфликтовать с ней, а обвинение в убийстве однозначно было поводом для конфликта.

– Да, но мы не знаем их имен. Сюзанна – наш лучший вариант, – ответила Беа. – Она злилась на Софию за того парня, Джереми, как Элис говорит.

– Но это неточно, – вставила Лайла.

– Нет, но мы знаем, что Сюзанна злилась на Софию. Надо с ней поговорить. В «Она написала убийство» Джессика всегда многое понимает по тому, как подозреваемый реагирует на вопросы.

– Могу поспорить, что Сюзанна отреагирует остро, – сказала Лайла, включая поворотник и въезжая на парковку «Примроуза».

– Вот и Джаспер так говорит. Но Эвелин считает, что поймет, если Сюзанна будет лгать, потому что она в буквальном смысле живой детектор лжи. Она собирается обвинить Сюзанну в убийстве и посмотреть, что произойдет. А я пойду с ней на случай, если Сюзанна попытается сбежать.

– И что ты будешь делать, если Сюзанна попытается сбежать?

– Побегу за ней и остановлю. – Беа выпрямилась на сиденье. – На прошлой неделе я на физкультуре отжалась десять раз.

– И это впечатляет, – медленно произнесла Лайла. – Но тебе нельзя гоняться за людьми или обвинять их в убийстве. Это… это невежливо.

– Мама, детективы – не про вежливость.

– Ты четвероклассница, а не детектив.

Беа задрала подбородок:

– И то и другое.

Лайла выдохнула через нос. Спокойно, не спорь, – напомнила она себе.

– Знаешь что? А ты права. Ты можешь быть и тем и другим. Но я волнуюсь, что произойдет, если Эвелин обвинит Сюзанну в убийстве. Эвелин иногда бывает резковата. Сюзанна может расстроиться, а мы не хотим расстраивать ее. Не забывай, она может попросить нас съехать из «Примроуза».

– Об этом я не подумала, – нахмурилась Беа.

– Я попробую уговорить Сюзанну рассказать нам про Софию. Возможно, так мы что-то разузнаем, – продолжала Лайла. – Ты как считаешь?

Беа обдумала ее идею.

– Думаю, можно попытаться. Прежде чем предъявлять обвинение.

– Отличный план, – быстро ответила Лайла, обрадованная тем, что дочь согласилась.

Лайла поставила машину, и они пошли по парковке к входным дверям. Пока что Беа удалось уговорить воздержаться от обвинений, но Лайле нужен был план, как добиться разговора с Сюзанной, желательно сейчас же. В противном случае Эвелин и Беа могут пойти без нее, рискуя разозлить Сюзанну и поставить под угрозу свою безопасность. Она не могла не помнить о том, что кто-то ведь убил девушку и этот кто-то по-прежнему на свободе.

Они распахнули двери и замерли на месте при виде сцены, разыгрывавшейся внутри. Эвелин стояла посреди холла и кричала на Флоренс. Та кричала в ответ. Несколько других жильцов с интересом наблюдали. Сестры Уиллоби и Брок удобно устроились на серых бархатных диванчиках с бокалами вина. Эдвин прятался справа за колонной. Эмили трясла головой с нескрываемым отвращением.

– Ты мухлевала! – вопила Эвелин, водя скрюченным пальцем у Флоренс перед носом.

Флоренс сделала к ней шаг, грозно нахмурив брови. Ее обычно гладкое каре было растрепано на затылке.

– А ты швырнула в официантку джин-тоник, и нам навсегда запретили доступ в карточный зал клуба!

– Это была случайность, ты прекрасно знаешь! – выпалила Эвелин в ответ.

– Не похоже на случайность, – парировала Флоренс. – И точно так же не было случайностью, когда ты сказала Мэри Диксон, что я заявилась на Бал-дю-Буа [96] в слишком обтягивающем костюме.

– Так это же голые факты! Радуйся, что я не помянула, как неприлично наряжаться после шестидесяти в платья на бретельках. Тебе тогда было семьдесят четыре!

– Семьдесят три! – заорала Флоренс.

Беа переводила взгляд с одной на другую, будто следя за игрой в пинг-понг. Джаспер опасливо отступил в сторонку.

– Нам лучше уйти. Это личное, – сказала Лайла, пытаясь оттеснить Беа к стене в обход ссорящихся.

Беа осталась на месте – будто в пол вросла.

– Не личное, раз они ругаются при всех. Вдруг Эвелин понадобится поддержка?

Лайле даже думать не хотелось о том, какого рода поддержку Беа собирается ей обеспечить.

Тут между ругающимися возникла Сюзанна.

– Дамы, не будете ли вы так добры пройти в мой офис? Не стоит устраивать сцену у всех на виду.

– Эвелин обожает устраивать сцены, – немедленно отреагировала Флоренс. – Она же из Мэриленда.

У Эвелин отпала челюсть.

– Да я переехала в Ричмонд, когда мне не было и года!

– Вот именно. Те, кто родился здесь, никогда себя так не ведут, – презрительно заметила Флоренс.

– Тут она права, – вставила Айрис с дивана, резко ухудшив ситуацию.

Эвелин топнула ходунками по мраморному полу у самых балеток «Феррагамо» на ногах Флоренс. Точно такие обожала носить Патрисия. Лайла поморщилась, представив на миг, что бы случилось, попади ходунки на пальцы Флоренс. Сюзанна, очевидно, представила то же самое, потому что встала напротив Эвелин, увеличив расстояние между ногами Флоренс и Эвелин.

– Сюзанна, тебя это не касается, – фыркнула Эвелин.

– Пусть сами разберутся! – сказал Брок громко, допивая свое вино.

– У меня в офисе есть чай, – попыталась Сюзанна еще раз.

– Флоренс по утрам пьет чай исключительно с бурбоном, – съязвила Эвелин.

– В бурбоне с утра нет ничего плохого, – изрекла Джун. Айрис одобрительно покивала.

Эдвин высунулся из-за колонны.

– Психолог моей внучки говорит, нельзя использовать алкоголь для борьбы со стрессом.

– Всем известно, что я до полудня и капли в рот не беру, – проскрежетала Флоренс.

– Я видела тебя! – возопила Эвелин, обводя холл глазами, чтобы убедиться, что ее все слышат. – Не смей врать!

Флоренс уперла руки в бока.

– Я подаю жалобу в совет! Это травля.

– Ну-ну, никакой жалобы не нужно, – вмешалась Сюзанна. – Давайте присядем и все спокойно обсудим.

Лицо Сюзанны с каждой репликой Эвелин и Флоренс становилось все более красным. Она явно не представляла, как остановить перепалку. Спорщиц требовалось как-то отвлечь. Внезапно у Лайлы возникла идея.

– Эвелин, – позвала она, подходя поближе. – О, я вас перебила, очень жаль.

– И поделом! – рявкнула Эвелин.

– Но дело в том, что я нашла среди вещей Глории винтажное кимоно от «Пуччи». Можете в это поверить? – спросила Лайла.

Эвелин и Флоренс моментально замолчали и уставились на нее. В холле воцарилась тишина – все буквально затаили дыхание.

– Я подумываю его продать на сайте-комиссионке, но не представляю, какую ставить цену. Как думаете, сто долларов будет нормально? – продолжала Лайла.

– Сто долларов! Да это курам на смех! – в ярости выпалила Эвелин.

– Она права. Винтажный «Пуччи» – настоящее сокровище, – согласилась Флоренс. – Можете легко назначить тысячу и больше, в зависимости от состояния.

– И цветов, – заметила Эвелин.

– Ну это само собой. Если там есть бирюзовый или розовый, цена еще больше, – сказала Флоренс.

– Согласна, – кивнула Эвелин.

Лайла прижала руки к щекам.

– О боже! Как хорошо, что я вас встретила! Эвелин, может, я принесу кимоно к вам, посмотрите?

Эвелин слегка склонила голову.

– Безусловно. – Она покосилась на Флоренс. – Мне в любом случае пора подниматься к себе. Жду звонка от моего декоратора.

Флоренс пригладила седое каре.

– А я опаздываю на аквааэробику.

Не попрощавшись, Эвелин направилась к лифту. Флоренс развернулась и пошла к выходу из холла. Толпа разбрелась; Лайла отправила Беа проводить Эвелин наверх. До нее долетел обрывок их разговора: Беа спрашивала, умеет ли Эвелин пробивать апперкот. Эвелин громогласно заявила, что умеет, само собой.

Сюзанна подошла к Лайле.

– Я думала, они вот-вот сцепятся. Спасибо, что вмешались.

– Не за что, – ответила Лайла.

Сюзанна развернулась в сторону своего офиса. Холл опустел. Вот она – возможность, на которую Лайла рассчитывала, встревая в ссору. Теперь она могла поговорить с Сюзанной, опередив Эвелин и Беа.

– Погодите! Сюзанна, у вас найдется минутка? – спросила Лайла.

Сюзанна колебалась: она явно хотела остаться в одиночестве, но понимала, что обязана Лайле за то, что та помогла ей прекратить скандал.

– Конечно. Идемте.

Лайла сделала глубокий вдох и последовала за ней.

Глава 20

Сюзанна впустила Лайлу в свой офис. Комната была небольшая, с окном, выходящим на Гроув-авеню. Там стоял стол из темного дерева и рабочее кресло. Два стула с шелковой обивкой были расположены напротив, стол безупречно натерт и полностью свободен, за исключением небольшой лампы «Тиффани» и ноутбука.

Сюзанна указала на один из стульев:

– Прошу, садитесь.

Лайла присела. Стул был твердым как камень, с низкой спинкой, впивающейся в позвоночник. Лайла подумала, что такие неудобные стулья Сюзанна наверняка выбрала намеренно.

– Чем могу помочь? – деловито спросила Сюзанна, открывая ноутбук.

Лайла понимала, что действовать надо осторожно. Необходимо, чтобы Сюзанна полностью опровергла свое участие в убийстве, – тогда Лайла сможет с чистой совестью сказать Беа и Эвелин, что ее можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

– Я тут размышляла… – начала Лайла и сглотнула, силясь найти правильный подход.

– Да? – поторопила Сюзанна.

– Ну, дело в том, что у меня есть вопрос, – сказала Лайла. Придумать бы еще какой.

Сюзанна задрала брови.

– Вообще-то я очень занята.

Она не отрывала глаз от экрана, в котором что-то печатала. Плечи Лайлы напряглись, приподнявшись на едва заметные пару сантиметров.

– По дому ходят слухи насчет фонда мистера Кента, – выговорила Лайла наконец.

– Слухи ходят тут постоянно. Я не обращаю на них внимания, – сказала Сюзанна, продолжая смотреть в ноутбук. Она явно давала Лайле понять, что та попусту тратит ее время.

Внезапно Лайла перенеслась в свой старый дом – она говорила по телефону с менеджером Троем. Позвонила ему сказать, что Беа опять заболела – теперь у нее кашель – и ее придется забрать из школы, а это значит, что она раньше закроет смену. На прошлой неделе Лайла уже отпрашивалась – у Беа поднялась температура, – а за две недели до того у дочери случился понос. Трой по телефону все время отвлекался и выкрикивал распоряжения другим сотрудникам, пока она говорила. В конце концов Лайле удалось объяснить, в чем дело: «Простите, но мне надо закончить пораньше, Беа заболела, это больше не повторится, обещаю». С каждым словом ее внутренности все туже затягивались в узел. Трой замолчал. «Так не пойдет, – произнес он наконец. – Нам придется распрощаться». Он повесил трубку, не дослушав извинения Лайлы и мольбы о том, что ей очень нужна работа. Это было унизительно – то, как легко он уволил ее. Ему было плевать, что Лайла должна оплачивать счета, кормить семью и заботиться о больном ребенке. Он избавился от нее, будто она ничего не значила. А теперь и Сюзанна поступала так же.

Ярость, будто сыпь, мурашками разбежалась по ее телу. Сюзанна могла бы, по крайней мере, смотреть на нее, пока она говорит, и делать вид, что слушает. Лайла заслуживала хоть небольшого уважения.

Лайла выпрямила спину и отчетливо произнесла:

– Возможно, на этот раз вам стоит обратить внимание, потому что слухи касаются вас.

Вот тут Сюзанна оторвалась от экрана. Морщина залегла между ее бровей.

– Что за слухи?

– Люди болтают из-за вознаграждения. И говорят, что вы с Софией поругались перед ее смертью. Я слышала, что вы… напали на нее за несколько дней до убийства.

– Вы шутите? – спросила Сюзанна. Она наклонилась вперед – похоже, с угрозой.

Лайла вцепилась в подлокотники стула, заставляя себя сидеть неподвижно. На этот раз она не отступит.

– Нет, я не шучу. Люди гадают, не имеете ли вы… – Лайла остановилась. Нелегко обвинить человека в убийстве. Лучше уж высказать все напрямую. Как выразилась Беа, детективы – не про вежливость. – Не имеете ли вы отношение к смерти Софии.

– Простите? – ошеломленно произнесла Сюзанна. Краска сбежала с ее лица.

– По слухам, вы злились на Софию из-за ее отношений с Джереми, – продолжала Лайла. – Мне известно, что незадолго до ее смерти между вами произошла драка.

Сюзанна прижала морщинку между бровей указательным пальцем. На долгую секунду зажмурила глаза. А когда открыла, в них стояли слезы.

– Вы понятия не имеете, о чем говорите. Я никогда не причинила бы Софии зла. Она была моей лучшей подругой.

– Но вы поссорились с ней перед ее гибелью, – настаивала Лайла.

– Это не ваше дело, но да, мы поссорились. Я тогда сердилась на нее, но мы обязательно помирились бы. А получилось, что та ссора стала нашим последним разговором. Знали бы вы, как это мучило меня все прошедшие годы. Можете доложить вашим сплетникам, – горько заметила Сюзанна. – У нас были билеты на концерт в вечер ее смерти, а я отказалась пойти. Если бы мы не поругались, я была бы с ней, когда к ним проникли в квартиру.

Сюзанна заморгала, будто стараясь снова не заплакать. Лайле уже не верилось, что Сюзанна могла что-то сделать Софии: она определенно любила ее.

– Мне очень жаль, – мягко сказала Лайла.

Сюзанна откашлялась, приходя в себя.

– Почему вы вообще решили рассказать мне об этих слухах? Мы не подруги, и я не очень-то приветливо с вами держалась.

– Не очень-то, – подтвердила Лайла и замолчала. Она могла придумать достаточно разумных объяснений, почему обратилась к Сюзанне, но с учетом болезненной реакции той на обвинения Лайле показалось, что лучше будет ответить честно. Может, Сюзанна захочет открыться ей, если поймет, что Лайла просто пытается помочь. – Я расследую смерть Софии с Джаспером и Эвелин. Беа вбила себе в голову, что мы должны найти убийцу, и втянула меня тоже. Знаю, звучит безумно, но ведь то, что случилось с вашей подругой, – несправедливо, и я не могу смириться с тем, что ее убийство так и осталось нераскрытым.

Едва произнеся это, Лайла поняла, насколько искренни ее слова. Она продолжала себе твердить, что ввязалась в расследование из-за Беа и что ее единственной целью было порадовать дочь, но в действительности тут таилось много чего еще. Кто-то должен был заплатить за смерть молоденькой девушки. Каждая новая зацепка или открытие насчет Софии внушали ей ощущение собственной значимости – в то время как остальная часть ее жизни была сущей катастрофой.

Сюзанна наклонила голову, всматриваясь в лицо Лайлы.

– Не думаю, что у вас есть хоть малейший шанс раскрыть это дело.

– Я с вами согласна.

– Но, по-моему, награда, которую предложил Конрад, должна привести к новым зацепкам. Никто их больше не ищет, а Джаспер когда-то был детективом.

– То есть вы согласны поговорить со мной насчет Софии? – спросила Лайла, затаив дыхание.

– Я ее не убивала, – сказала Сюзанна.

– Тогда расскажите, из-за чего вы поссорились перед ее смертью.

Сюзанна побарабанила пальцами по столу, сохраняя молчание. Потом вздохнула.

– Это было очень давно. Сомневаюсь, что смогу вам помочь. Но когда-то, в старшей школе, мы с Софией тесно дружили с Джереми Бэкингемом. Он был на год старше, но мы все время проводили вместе. Он вырос в доме через дорогу от моего, а сейчас живет в Боулдере. Прямо перед смертью София узнала один большой секрет, касавшийся его. Пообещала никому не рассказывать, а потом нарушила слово. Это изменило всю его жизнь. Я тогда очень на нее разозлилась.

– Так это не был любовный треугольник, – протянула Лайла.

– Любовь была только с моей стороны. Я влюбилась в Джереми еще в детстве. Мало того, мои родители спали и видели, как бы нас свести. К сожалению, он мной не интересовался – в романтическом смысле. Я была ужасно нескладная. Родители даже предлагали мне сделать пластическую операцию – исправить нос, потому что «это поможет с мальчиками».

Губы Сюзанны скривились от отвращения.

Лайла прекрасно ее понимала. Она помнила, как мама как-то заметила в разговоре с подругой по телефону: «Да, это печально. Она не особенно привлекательная, и, думается, выбирать ей будет не из кого». На следующий год у Лайлы начала расти грудь, а последний детский жирок растаял как не бывало. Райан начал увиваться за ней. Мама тут же подобрела к Лайле, на кухне могла обнять ее без причины, расспрашивала, как прошел день, и покупала ей новую одежду, которую с трудом могла себе позволить, чтобы Лайла ходила ужинать с Райаном и его родителями в загородный клуб. Лайла купалась в мамином внимании, но с тех пор успела осознать, до чего отвратительно, когда материнское одобрение зависит от твоей способности подцеплять бойфрендов.

– Звучит так, будто София не была лучшей подругой для вас или Джереми, – сказала Лайла, надеясь подтолкнуть Сюзанну поделиться новыми деталями насчет той ссоры или секрета.

– Это не так. Она была отличной подругой. Везде звала меня с собой, хоть я и не была особенно популярной в школе. У меня было мало друзей. В десятом классе старшие девчонки пустили слух, что я отсасываю парням в раздевалке, что было полнейшей ложью. Я тогда даже ни с кем не целовалась. Это было ужасно, как вы понимаете. – Она пожала плечами в ответ на шокированное выражение лица Лайлы. – Ну, подростки вообще злые. Узнав обо всем, София пришла в ярость. Наорала на всех, кто так говорил. Сказала мне: «Не волнуйся, я разберусь». Слухи быстро утихли, в основном благодаря ей. Люди прислушивались к Софии.

Лайла наклонилась вперед, припомнив нелестный портрет Софии, который им нарисовала Эмили.

– А враги у нее были?

Сюзанна задумалась.

– Навскидку я бы не сказала, но, конечно, были люди, которым она не нравилась. София была забавная и веселая, но еще упрямая и хотела делать все по-своему. Буквально сводила родителей с ума. В десятом классе Хелена настояла, чтобы София записалась на курс испанского. Советник говорил, что дополнительный язык понадобится ей для поступления в колледж, но София бросила курс, не сказав родителям, и вместо него пошла на актерское мастерство. Скрывала это от родителей целых две недели, но Хелена все равно узнала и заставила ее вернуться на испанский. София была вне себя.

Лайла не могла не задуматься при этом о Беа, которая и сейчас, в десять лет, могла пойти куда-нибудь не предупредив ее и хранила свои секреты. Что же будет в шестнадцать? Станет она так же пренебрегать советами матери, как София пренебрегала мнением Хелены? Вероятно, да. Лайла не могла допустить, чтобы ошибки Беа повлияли на ее будущее, но не могла и контролировать все, что делала дочь. Постоянно ходила по тонкой грани.

Лайла заставила себя снова сосредоточиться на Сюзанне.

– Я слышала несколько неприятных вещей насчет поведения Софии перед смертью.

– Например? – настороженно отозвалась Сюзанна.

– Например, что она употребляла запрещенные вещества и что ее шантажировали.

Сюзанна потерла глаза и обмякла в кресле.

– Я ничего об этом не знаю. София жутко напивалась на всех вечеринках той осенью. Я видела, что она слишком много пьет. Но я тогда была наивной, а она в те последние месяцы стала скрытной.

– В каком смысле?

– Куда-то исчезала на целые дни, а потом начала прогуливать тренировки по хоккею на траве и репетиторство. Когда я спрашивала, где она пропадает, она не отвечала. А еще ей звонили, на новый мобильный телефон. Она отвечала, что не может говорить, а потом отказывалась сказать, кто звонил. Я чувствовала себя преданной. Отчасти еще и поэтому я так разозлилась, когда она рассказала родителям Джереми.

Лайла не смогла сдержать любопытства:

– А можете мне рассказать, что это был за большой секрет?

Сюзанна поморщилась.

– Дело давнее, но тема все еще чувствительная.

– Вдруг он как-то связан с убийством Софии? – попробовала Лайла еще раз. – Никогда ведь не знаешь наверняка.

Сюзанна вздохнула, подняв глаза к потолку.

– Вот все, что я могу сказать: у Джереми был роман со взрослой женщиной. София застала их и сильно разволновалась. Он поклялся порвать с ней и упросил Софию никому не рассказывать, но она все равно сообщила его родителям. Они забрали его из Академии Стрэтфорд за два дня до смерти Софии и отправили в школу-пансион заканчивать последний класс. Когда он уехал, мое сердце было разбито, и поэтому я набросилась на Софию. Но она приняла правильное решение.

– Он был несовершеннолетним? – спросила Лайла.

– Ему было восемнадцать, но отношения были абсолютно возмутительными, – подчеркнула Сюзанна.

Что-то в этой истории показалось Лайле знакомым, хоть она и не могла сообразить, что именно. Почему родителям Джереми понадобилось забирать его из Стрэтфорда и почему Сюзанна так напирала на возмутительный характер их отношений? Что, если та женщина была матерью одноклассника, или тренером, или учительницей? И тут у нее в мозгу щелкнуло – за два дня до смерти Софии. Джереми покинул Стрэтфорд в тот же момент, когда Эмили Кэнтербери ушла с работы… в Стрэтфорде.

– У Джереми был роман с Эмили Кэнтербери? – выпалила Лайла.

Сюзанна охнула.

– Откуда вы знаете?

Сердце Лайлы отчаянно колотилось; наконец-то части головоломки встали на место!

– Я недавно разговаривала с ней. Ей не нравилась София, и она упомянула, что уволилась из Академии Стрэтфорд за два дня до ее смерти, а вы сказали, что и Джереми ушел оттуда тогда же.

– Это правда, и это было ужасно. Родители Джереми страшно разозлились. Они сообщили мужу Эмили и директрисе Квиллан, что происходит. Джереми был в отчаянии, потому что считал, что любит Эмили, хотя она замужняя женщина за сорок и его учительница. Родители согласились не судиться со школой и не предавать дело огласке, если Эмили покинет Стрэтфорд и навсегда откажется от преподавания.

Мозг Лайлы торопливо обрабатывал информацию. Она подозревала, что Эмили ненавидела Софию по личным причинам. Теперь она выяснила по каким, и совпадение по времени показалось ей как минимум тревожным.

– София выдала их, и Эмили уволили, навсегда запретив преподавать, а ее браку настал конец. Это произошло за два дня до смерти Софии, притом Эмили находилась в соседней с ней квартире в момент убийства, – сказала Лайла. – Вам это не кажется подозрительным?

– К чему вы клоните? Эмили тогда здесь не жила.

– Жила. Она как раз переехала к матери.

– Я понятия не имела, – медленно ответила Сюзанна. – Пока шло расследование, меня здесь не было. Я лежала в больнице… кое-какие проблемы со здоровьем. Я ничего не говорила полиции насчет Эмили, и, насколько мне известно, никто больше не знал об их отношениях, кроме школьного руководства и ее мужа, а они уж точно не хотели огласки.

В кабинете повисло молчание; они обе погрузились в раздумья. Лайла соображала изо всех сил, пытаясь разобраться в произошедшем. Благодаря признанию Сюзанны у них появилась новая версия и новый подозреваемый. Могла ли Эмили Кэнтербери убить Софию в отместку за то, что та разрушила ее жизнь?

Глава 21

Джаспер предложил сообщить адвокату Конрада то, что они узнали про Эмили. Эвелин рвалась сама с ней поговорить, настаивая, что выбьет из нее признание, если они будут одни. Беа собиралась пробраться в квартиру Эмили и поискать улики. В конце концов было решено, что Лайла передаст ей коробку черничных маффинов в извинение за разбитую фотографию, приложив записку, где предложит «обсудить неотложный личный вопрос принципиального значения». Они рассудили, что маффины смягчат сердце Эмили, а записка возбудит любопытство, поэтому она обязательно позвонит. Лайла договорится о встрече и приведет с собой Джаспера и Эвелин для допроса.

На следующее утро Лайла оставила маффины и записку у двери Эмили и следующие несколько часов занималась разбором шкафчиков на кухне Глории, включая ящик с кукольным театром, сделанным из носков, в котором отыскалось бесценное первое издание книги о Шерлоке Холмсе. В конце концов от Эмили пришло сообщение: во второй половине дня она сильно занята и может встретиться только в следующие пятнадцать минут. Лайла знала, что Джаспер возражал бы против их встречи наедине, но Эмили была миниатюрная, ей перевалило за шестьдесят, а на улице стоял ясный день – вряд ли она могла что-то сделать Лайле.

Однако на стук в дверь Эмили не ответила. Лайла отправила ей сообщение: «Я у ваших дверей». Никакой реакции. Возможно, она передумала насчет встречи. Лайла решила, что заглянет еще раз попозже, с Джаспером и Эвелин, чтобы застать ее врасплох.

Лайла съездила закупить продуктов и отвезти кое-какие вещи в «Гудвилл», прежде чем забрать Беа с тренировки по кикболу. Когда они свернули на парковку «Примроуза», то сразу поняли: что-то не так. На круглой подъездной дорожке теснилось пять полицейских машин, а вход перегораживала «скорая помощь» с включенной мигалкой.

– Мама, в чем дело? – спросила Беа.

– Пока не знаю, – сказала Лайла, исполненная дурных предчувствий.

Входные двери охранял полицейский в очках-авиаторах. Он подозрительно покосился на Лайлу, и в зеркальной поверхности очков она увидела свое отражение.

Лайла испытующе поглядела на него.

– Можете мне сказать, что здесь творится?

Полицейский покачал головой.

– Боюсь, что нет. Вход в здание запрещен.

Беа взяла Лайлу за руку и крепко сжала. Ее ладошка была влажной и холодной. Лайла кивнула дочери, чтобы немного успокоить, и деловито сказала:

– Мы здесь живем.

Полицейский поднес к глазам планшет со списком.

– Фамилия и номер квартиры.

– Квартира 2В, Лайла и Беа Шоу, – ответила Лайла.

Он просмотрел список и отступил в сторону.

– Можете подождать в холле.

За входными дверями царил хаос. Казалось, все обитатели «Примроуза» собрались в холле, просочившись заодно и в зал «Азалия». Офицеры полиции перегораживали коридоры и запасные выходы, никому не позволяя входить и выходить.

Эвелин помахала Лайле из гущи небольшой толпы и двинулась к ней, толкая перед собой ходунки.

– Не понимаю, почему полиция держит нас в заложниках в собственном доме, но мне не разрешают подняться к себе в квартиру. Они что, не знают, кто я такая?

Лайла окинула Эвелин взглядом, сознавая, что скандал, который та готова вот-вот учинить, только усугубит положение. Она указала на скамейку возле стены в зале «Азалия», где уже расположился Джаспер.

– Почему бы вам не посидеть там? Я поговорю с Зои и спрошу, не знает ли она чего.

– С Зои я и сама могу поговорить. Я не инвалид! – рявкнула Эвелин.

– Конечно. Но тут слишком людно, а на скамейке можно удобно устроиться. – Лайла понизила голос: – Кажется, Флоренс уже нацелилась туда. Если вы займете место первой, ей негде будет присесть.

Естественно, это сработало. Эвелин спешно заковыляла в сторону скамьи, катя ходунки перед собой, и ловко опередила Флоренс. Лайла обвела глазами холл и увидела Айрис и Джун возле стола консьержа вместе с Зои.

Лайла подошла к ним, не выпуская руку Беа, и негромко спросила:

– Вы знаете, что случилось?

Зои покачала головой.

– Неизвестно. Полиция приехала с полчаса назад.

– А что насчет Сюзанны? – поинтересовалась Лайла. – Она здесь?

Зои кивнула.

– Помогает копам. Как только прибыл первый экипаж, повела их наверх. – На последнем слове Зои запнулась. – Вид у нее был расстроенный.

– Как думаете, кто-нибудь пострадал? Или… – голос Лайлы дрогнул. Она не могла произнести то, что просилось на язык, в присутствии Беа. Не могла спросить, не умер ли кто.

В карих глазах Зои стояли слезы.

– Что бы ни произошло, дело серьезное. Просто так столько полицейских не пришлют.

– Думаю, нам понадобится вино, оставшееся с прошлой недели, – заметила Джун. – Это единственный способ всех успокоить.

– Да никто вроде и не волнуется, – сказала Зои.

– Внешне да. Но внутри люди в панике, – ответила Джун. – Возможно, вы, Зои, этого не знаете, потому что намного моложе нас, но внутренние переживания для людей постарше очень опасны. Вы же не хотите, чтобы еще кто-нибудь пострадал?

Зои обдумала ее не слишком логичные слова и пожала плечами.

– Пожалуй, вино не помешает и мне. Могу принести из кладовой.

– Захватите и красного, и белого, – посоветовала Айрис. – Людям нужно и то и другое.

– Чтобы справиться с паникой, – вставила Джун.

Беа высвободила руку и слегка отошла от стола. Прижав ладони к груди, обвела холл пустым взглядом. В потерянном выражении ее лица, в футболке «Брейвз», свисающей до колен, в волосах, собранных в хвост на затылке, было что-то трогательное, делающее Беа маленькой и беззащитной.

Лайла наклонилась к дочери.

– Ты в порядке? Бояться нечего.

Беа поежилась.

– Полицейские напомнили мне тот день, когда они приехали к нам домой, а папа сбежал. Они перетряхнули все наши вещи, даже мою комнату, и устроили жуткий беспорядок. Я так расстроилась! А ты плакала.

Лайла на секунду зажмурила глаза, вспоминая день обыска. Она не была готова к тому, что полиция постучится к ним с ордером. Не ожидала, что посторонние люди станут копаться в ее белье, где лежал старый вибратор, или вытаскивать из ящиков стола рисунки Беа. Лайла тогда чувствовала себя преступницей, и Беа была права. Она действительно плакала, а потом винила себя, что осложнила ситуацию для дочки. Но сейчас Лайла увидела свое поведение в совсем другом свете. Плакать было нормально. Беа полезно видеть проявление нормальных эмоций, а Лайла может одновременно бояться и все равно поддерживать близких.

Она постаралась заглянуть в глаза Беа.

– Что бы здесь ни происходило, это не имеет к нам отношения. Тебе не о чем волноваться.

– Мам, я знаю. Но от этого я чувствую… – Беа встряхнула руками и подергала ногами, пытаясь жестами выразить свои ощущения. Она испытывала нервозность и страх.

– И я тоже, – честно призналась Лайла.

Плечи Беа расслабились, а спина выпрямилась. Лайла воспрянула духом, гордясь собой. В кои-то веки она нашла правильные слова – те, которые были нужны, – в разговоре с Беа. А что может быть важней, чем утешить собственного ребенка?

Оглядев зал «Азалия», Лайла заметила, что Джаспер откуда-то достал контейнер «Таппервэр».

– Кажется, у Джаспера там брауни.

Она указала на стол возле стены, накрытый скатертью в синюю клетку.

– Кстати, в случае опасности ты сможешь спрятаться под этим столом. И тебя никто не найдет. Там безопасно.

– А ты? – спросила Беа.

– Я, естественно, к тебе присоединюсь, – сказала Лайла.

– Не уверена, что нам обеим хватит места, – засомневалась Беа, смерив мать взглядом.

– Может, никто не заметит мой зад, торчащий наружу, – пожала плечами Лайла.

Беа захихикала – в точности как Лайла надеялась – и побежала к Джасперу с Эвелин.

– Почему тут столько полицейских?

Голос шел у Лайлы из-за спины. Она развернулась и увидела Нейта Доннелли, стоящего на пороге. Незаправленная рубашка придавала ему симпатичный неряшливый вид. Конечно, Лайла в первую очередь отметила неряшливость. Его волосы нуждались в стрижке, а на кроссовках засохла грязь. Лайла попыталась поискать еще недостатки, прежде чем сдаться.

– Вы репортер. Вам разве не положено знать? – съязвила она.

Нейт задрал брови.

– Я здесь не из-за полиции. У меня было интервью на третьем этаже. До их приезда.

– Мне пора идти, – сказала Лайла.

– Кажется, в нашу первую встречу я вел себя как козел, – заметил Нейт, застигнув Лайлу врасплох.

– Кажется? – переспросила она с нажимом.

– Ладно. Я вел себя как козел. И прощу прощения. Это не оправдание, но перед тем как увидеть вас, я поругался с редактором. Он не хотел публиковать статью про Софию Кент – говорил, тут не о чем писать. Но в конце концов согласился дать мне две недели, чтобы немного покопаться и рассмотреть дело под новым углом. Если я ничего не нарою, он не порадуется, но… это была моя проблема. Я не должен был занимать ваш столик и дерзить.

– Именно, – согласилась Лайла. Ей бы и хотелось по-прежнему его ненавидеть, но голос Нейта звучал так искренне, что она немного смягчилась.

– Кстати, о Софии – как идет ваше расследование? – поинтересовался Нейт.

Лайла постаралась сохранить бесстрастное выражение лица.

– Продвигается потихоньку.

Нейт осклабился:

– Сыщики-любители всегда так говорят.

– Да что вы! А как тогда насчет вас? Узнали, кто ее убил?

– Я не пытаюсь раскрыть убийство. Просто хочу написать интересную статью. Однако кое-что я вам скажу. Не думаю, что это было неудавшееся ограбление, – усмехнулся Нейт.

– Тут я согласна, – не устояла Лайла.

– Надо же, Нэнси Дрю! – Нейт всмотрелся ей в глаза. – Вот мы в чем-то и сошлись. Дальше – больше.

– Вряд ли, – хмыкнула Лайла. Ей хотелось развернуться и уйти, но ноги почему-то не слушались.

– Я уже знаю, что в отношении книг у нас разные вкусы.

– Да не читаю я космическое порно! – прошипела Лайла, надеясь, что никто ее не слышит.

Нейт продолжал как ни в чем не бывало:

– Я запомнил ваш заказ в «Воспрянь!» – фильтр со сливками, в точности как у меня. И мне известно, что вы любите подслушивать чужие разговоры.

Лайла попыталась протестовать, но Нейт перебил:

– Тоже как я. Еще у вас острый ум и развитая интуиция. Я бы сказал, как у меня, но не хочу хвастаться. Хотя… кого я обманываю? Мы оба знаем, что ко мне это тоже относится.

Он улыбнулся, давая Лайле понять, что смеется над собой.

Лайла не удержалась и улыбнулась в ответ, не успев напомнить себе, что терпеть не может этого парня. Сразу же нахмурила брови:

– Вы понятия не имеете про мой ум и интуицию.

– Вот и неправда. Я видел, как вы расспрашивали Эмили Кэнтербери. Не интервью, а шедевр, честное слово! Воспользовались тем, что она недолюбливала Софию, и заставили ее все выложить. Я был впечатлен. Думаю, вы постоянно так поступаете.

– В смысле?

– Удивляете людей. – Он мотнул в ее сторону головой, похоже смущенный тем, как прошла их первая встреча. – Наверняка они недооценивают вас, основываясь на… ну, вы знаете, на вашем виде, а потом узнают, что в вас скрыто гораздо больше.

– Не пойму, комплимент это или нет, – сказала Лайла.

– Задумывалось как комплимент, – ответил Нейт.

А потом просто посмотрел ей в глаза. Лайле немедленно стало жарко. На одно безумное мгновение захотелось схватить его за щеки, притянуть к себе и поцеловать. Ее губы раскрылись, а шея напряглась, но внезапно Лайла вспомнила, что находится посреди холла в «Примроузе» и что Нейт ей даже не нравится. Она отступила назад.

– Мне надо проверить, как дела у дочки. – Лайла развернулась и пошагала прочь, не дожидаясь ответа Нейта. Это был самый странный разговор из всех, что состоялись между ними за короткое знакомство. Вроде как перепалка, но одновременно… флирт?

Лайла обогнула две группки жителей «Примроуза» – все держали в руках бокалы с вином – и подошла к скамье, на которой сидели Эвелин, Джаспер, а теперь и Беа. Вокруг них никого не было, кроме единственного мужчины, прислонившегося к стене поблизости. Это был Джеймс Форрестер, адвокат Конрада. Он утирал с бровей пот и мотал головой, бормоча себе под нос, явно чем-то расстроенный.

– Мистер Форрестер, с вами все в порядке? – спросила Лайла.

Джеймс с растерянным видом поднял голову.

– Мы знакомы?

– Я Лайла Шоу, одна из жительниц дома. Мы встречались на собрании по поводу фонда мистера Кента.

– О да, точно. Помню, я видел ваше имя в списке приглашенных.

Эвелин покосилась в их сторону:

– У вас что, сердечный приступ? Выглядите ужасно.

– Вы немного бледны, – поправила Лайла. – Может, присядете?

– Я? Нет, ни в коем случае. Я просто – ну, мне так кажется, – то есть, честно говоря, я… в шоке! – Последнее слово Джеймс практически выкрикнул.

Сердце Лайлы заколотилось как бешеное. Наверняка он что-то узнал насчет случившегося в «Примроузе».

– Вам будет лучше, если вы расскажете мне, что произошло.

– Не знаю, насколько это профессионально, но в данный момент мне совершенно все равно. Это не касается отношений между адвокатом и клиентом. Я должен был сразу сказать Конраду «нет», когда он попросил меня заняться фондом, но он был давним клиентом нашей фирмы, и мне показалось, у меня нет выбора. – Он заходил туда-сюда вдоль стены, растирая ладонями лицо.

Потом внезапно остановился, сделал глубокий вдох и, похоже, принял решение.

– Эмили Кэнтербери сегодня позвонила и оставила сообщение. Сказала, что знает, кто убил Софию Кент.

Лайла застыла на месте. Беа и Эвелин хором ахнули. Лайла рукой показала им молчать, боясь, что Джеймс передумает.

– И кто же? – спросила она вкрадчиво.

Джеймс покачал головой.

– Не знаю. Я много раз пытался дозвониться до Эмили, но она не брала трубку. В конце концов я не вытерпел и поехал сюда. Постучался к ней. Никто не отвечал, но дверь была приоткрыта, и это показалось мне странным. Я просунул голову в коридор, хотел позвать ее – вдруг она не слышала стука. И тут увидел…

– Увидели кого? – встряла Беа. – Нам нужно как можно большей деталей.

– Эмили, на полу. Она лежала там, с открытыми глазами. У нее на груди была кровь. – Джеймс распахнул глаза так, будто видел это снова. – Она была мертва. Я вызвал службу спасения, а еще позвонил вниз. Прибежала Сюзанна, а за ней и полиция. Я слышал, как они говорят, что Эмили застрелили.

Он зажал рукой рот с таким видом, будто его вот-вот стошнит.

Объяснение смерти Эмили могло быть лишь одно. Кто-то застрелил ее, чтобы она не рассказала правду о смерти Софии. Это означало, что убийца Софии нанес новый удар. У Лайлы зашумело в ушах, а в глазах потемнело. Она же за пару часов до того стучала к Эмили в дверь! Что, если убийца был внутри, пока она ждала, в каком-то метре от него? Боже, во что она влипла и во что втравила собственную дочь!

Глава 22

Сюзанна появилась в коридоре между холлом и залом «Азалия», спешно куда-то направляясь. Ее лицо было красным, волосы на затылке растрепались. Жители «Примроуза» бросились к ней и зашумели, выкрикивая вопросы насчет того, когда можно будет вернуться в квартиры, что произошло и не стоит ли Зои открыть еще вина.

Подняв вверх руки, чтобы их утихомирить, Сюзанна заговорила:

– Полиция сняла все посты. Можете возвращаться к себе. Приношу извинения за задержку.

– Но это безопасно? – выпалила Джун. – Почему полиция приезжала?

Брок протолкался сквозь толпу.

– У нас есть право знать, что происходит в нашем доме.

– Полиция скоро сделает заявление, – ответила Сюзанна.

– Мы заслуживаем узнать сейчас, – сделала шаг вперед Флоренс.

Эвелин тихонько сидела на банкетке рядом с Беа; вид у нее был самодовольный. Она наклонилась к Лайле:

– Бедняжка Флоренс все всегда узнает последней.

Сюзанна беспомощно посмотрела на полицейских у нее за спиной. Один кивнул и отошел. Жители «Примроуза» продолжали возмущаться, с каждой секундой громче.

– Пожалуйста, проявите терпение, – обратилась к ним Сюзанна.

– Не буду я ничего проявлять, если моя жизнь в опасности! – воскликнула Мэри Диксон, размахивая тростью в воздухе. – В этих туфлях я не смогу отбиваться. Так и знала, что надо было надеть сегодня кроссовки на платформе.

– Как думаете, этим юным очаровательным офицерам не стоит предложить бокальчик вина? – спросила Джун. – Уверена, они умирают от жажды после стольких трудов.

Мужчина с изрытой оспинами кожей и редкими седыми волосами подошел и встал за Сюзанной. Его рот кривой щелью пересекал лицо.

– Уважаемые, давайте-ка успокоимся. Я детектив Робертс. На данный момент никакой опасности нет. Мы обыскали здание, тут все тихо. Можете расходиться по своим квартирам, вам ничего не угрожает.

Если детектив Робертс думал так угомонить толпу, он горько ошибался. Крики стали лишь громче, а сутолока оживленнее.

Флоренс кричала:

– Я звоню мэру!

Брок кричал:

– Я звоню губернатору!

Детектив Робертс поднял вверх обе руки.

– Единственное, что я могу вам сейчас сказать, – в здании умер человек. Однако мы считаем, что этот инцидент – единичный.

– А трупное окоченение наступило? – поинтересовалась Беа.

– Это сейчас неважно, – прошипела Лайла. Последнее, чего ей хотелось, – чтобы Беа засыпала вопросами копов и привлекла к себе внимание.

– Очень даже важно, – возразила Беа. – Время смерти оценивают по тому, насколько застыл труп.

– Мои колени застыли лет десять назад. Это повлияет на трупное окоченение? – поинтересовался Эдвин у Беа.

– Нет, потому что, когда человек умирает, застывает все тело, даже веки, – объяснила Беа.

– А мои колени в полном порядке, – заявила Эвелин, не обращаясь ни к кому конкретному.

– Мы сейчас уведомляем о смерти членов семьи. – Детектив Робертс мрачно воззрился на толпу, особо нахмурившись в сторону Беа. – Ведется активное расследование.

Вот теперь все замолчали, переваривая новость. Подтверждение факта смерти и начала расследования жильцов, похоже, удовлетворило: они стали медленно расходиться, переговариваясь между собой, – пытались угадать, кто же умер. Лайла вцепилась пальцами в плечо Беа, отчаянно желая скорей увести ее наверх, в квартиру Глории. Но прежде чем она успела это сделать, один из полицейских подошел к ней.

– Лайла Шоу?

– Да, – ответила Лайла.

– Детектив Робертс хочет немедленно с вами переговорить, – сказал офицер.

Лайла напряглась.

– У меня неприятности?

– Не могу сказать, – ответил офицер, храня бесстрастное и недружелюбное выражение.

Эвелин тут же подскочила с банкетки.

– А в чем дело? Она не обязана никуда с вами идти и…

– Мы отведем Беа наверх, – вмешался Джаспер, перебив Эвелин. Потом наклонился к уху Лайлы и прошептал: – Не говорите им ничего, – прежде чем увести Эвелин с Беа к лифту.

Лайла последовала за полицейским к офису Сюзанны. Туман тревоги застилал ее взгляд, размывая даже хорошо знакомые стены «Примроуза». Ей тут же вспомнилось, как ФБР вызвало ее на допрос в домашний кабинет Райана. Агент Пайк сидел за его массивным деревянным столом, перебирая бумаги. Он жестом показал ей садиться, словно это был его дом, а не ее, и начал с пулеметной скоростью бомбардировать вопросами: «Где Райан? У кого был доступ к счетам? Где хранятся деньги? Куда поступали платежи?» Снова и снова, один за другим, пока она не охрипла, повторяя: «Я не знаю, клянусь, я не знаю». Усилием воли она заставила себя вернуться в настоящее, и зрение снова стало четким. Нет, нет! На этот раз она не запаникует. Она не сделала ничего плохого.

Детектив Робертс дожидался в кабинете Сюзанны, за ее рабочим столом. Со своими мощными плечами он казался здесь просто огромным. Он не потрудился встать, когда Лайла вошла, только кивнул офицеру, чтобы тот закрыл дверь.

– Что здесь происходит? – резко спросила Лайла.

Детектив Робертс кивком велел ей сесть.

– У меня к вам несколько вопросов.

– О чем? – спросила Лайла, порадовавшись, что успела опуститься на стул, потому что ноги у нее задрожали от угрожающего выражения лица детектива. Возможно, она все-таки запаникует.

– Вы сегодня заходили в квартиру Эмили Кэнтербери?

Пульс Лайлы участился.

– Нет. С утра я оставила у нее под дверью записку и маффины, а после обеда заходила еще раз, но дверь никто не открыл.

– Во сколько это было? – спросил детектив Робертс.

– Около часа дня.

Детектив Робертс впечатал мясистые ладони в стол. Кольца на безымянном пальце у него не было, но на его месте осталась бледная полоска. Видимо, недавно развелся. Она свое кольцо продала, чтобы сделать очередной взнос по кредитным картам.

– Забавно, что вы не спрашиваете, как дела у мисс Кэнтербери, – заметил детектив Робертс.

– Это потому, что я несколько минут назад говорила с Джеймсом Форрестером и знаю, что произошло. – Лайла судорожно сглотнула.

– Тогда вы в курсе, что мисс Кэнтербери убита. Точнее, ее застрелили.

– Подробностей я не знала. Какой ужас! – От одного этого слова, убита, у Лайлы по телу опять пробежала дрожь.

– Вашу записку нашли у мисс Кэнтербери в кармане – ту, где вы настаиваете на немедленной встрече. Также у нас есть мобильный телефон мисс Кэнтербери, где она пишет, что вы можете к ней зайти, а вы отвечаете, что стоите у двери.

– Я уже сказала, что мне никто не открыл.

– Это лишь ваши слова. – Детектив Робертс скрестил руки на груди.

Лайле показалось, что стены сдвигаются, сжимая ее. Дышать стало труднее.

– Вы что… вы хотите сказать, что я как-то связана с ее смертью? – Голос Лайлы дрогнул.

Детектив Робертс задрал брови, словно предлагая ей самой ответить на этот вопрос.

Лайла покачала головой.

– Я никого не убивала. Я никогда не причинила бы зла Эмили. Я несколько дней не видела ее.

– Я так понимаю, у вас был конфликт. Она хотела, чтобы вас выселили из здания. Вас и вашу дочь. Вчера она звонила Сюзанне с жалобами.

– Я об этом не знала. – Лайла внутренне вскипела: оказывается, Эмили пыталась выставить ее из дома, хотя она ничего ей не сделала, разве что разбила стекло в рамке с фото. Лайла снова сглотнула, сообразив, что узнала обо всем уже после смерти соседки. Это было ужасно.

– Вы хотите сказать, что не знали, что мисс Кэнтербери просила Сюзанну лишить вас статуса жильца, потому что вы не проходили официального процесса одобрения кандидатуры?

– Да, именно это я и говорю, – подтвердила Лайла.

– А как насчет записки, оставленной вами мисс Кэнтербери? С какой стати вы написали, что хотите встретиться для обсуждения неотложного личного вопроса принципиального значения? Предполагаю, вы имели в виду ваше проживание в «Примроузе» и намерение мисс Кэнтербери вас выгнать?

– Я не знала, что она хочет, чтобы меня выгнали. Я собиралась поговорить с Эмили про Софию Кент. Меня это никак не касается. – У Лайлы внезапно дрогнул голос. Уж не прозвучало ли это так, будто она лжет?

– Странно, что в записке вы говорите о «личном вопросе», а теперь заявляете, что хотели обсудить с мисс Кэнтербери девушку, умершую два десятка лет назад. Не представляю, каким образом убийство двадцатилетней давности может являться неотложным и личным вопросом. – Детектив Робертс скептически посмотрел на нее.

– Он был личным для Эвелин, – сказала Лайла. Ее дыхание участилось, на грудь словно легла гранитная плита. Она с трудом втягивала воздух. Неужели она сейчас задохнется – прямо здесь, в кабинете, перед детективом Робертсом?

– И что вы сказали мисс Кэнтербери, когда встретились с ней в обед?

– Я с ней не встречалась. Клянусь, – придушенно выдавила Лайла.

Детектив Робертс ударил по столу кулаком, ошеломив ее.

– Хватит! Пора уже начать говорить правду.

Внезапно дверь за спиной Лайлы распахнулась и рядом с ней появился Джаспер. Наклонился к ее уху:

– Лайла!

Она вцепилась в его руку, глядя в добродушное лицо. Кровь опять побежала по венам, гранитная плита свалилась с груди. Она задышала.

Джаспер кивнул детективу Робертсу:

– Крейг.

– Джаспер, – фыркнул Робертс. – С какой стати ты вмешиваешься в мой допрос?

– Дочке Лайлы нужна помощь. – Джаспер уже поднимал Лайлу со стула.

– Дочке придется обождать! – рявкнул детектив, тоже вставая и угрожающе нависнув над столом.

– Ты предъявляешь ей обвинение? – поинтересовался Джаспер.

Долгих несколько секунд детектив Робертс не сводил с него глаз, прежде чем ответить:

– Пока что нет.

– Тогда мы уходим. – Джаспер подхватил Лайлу под локоть и повел к двери.

– Мисс Шоу? – обратился к ней Робертс.

Лайла развернулась.

– Не уезжайте из Ричмонда. Очень скоро мы увидимся вновь, – проговорил он.

Джаспер вывел Лайлу в коридор. Они прошли мимо двух офицеров, стоявших возле зала «Азалия», и Мэри Диксон с Флоренс, которые притворялись, что отдыхают на банкетке, хотя в действительности ждали, что будет дальше.

– С Беа все хорошо? – спросила Лайла, пока они стремительно шагали по холлу к лифту.

– Она в полном порядке. Просто нужен был предлог, чтобы вызволить вас оттуда.

Лайла остановилась, дрожа от прилива адреналина.

– Джаспер, у меня проблемы?

Его лицо посуровело.

– Сейчас вы подозреваемая в убийстве Эмили Кэнтербери.

Глава 23

Эвелин с Беа дожидались в квартире Эвелин. Хозяйка провела их в гостиную со стеклянным журнальным столиком с позолотой, экстравагантно-пышными шелковыми портьерами на окнах и диванами с обивкой в цветочек. Ковер под ногами был турецкий, невероятно роскошный, в узорах небесно-голубого и нежно-розового цвета.

Беа бросилась к Лайле:

– Они думают, что ты убила ту леди?

– Конечно, нет, – ответила Лайла, сохраняя бесстрастное выражение лица. Разве что левый глаз чуток дернулся.

– Почему тогда полиция тебя вызывала? – прищурилась Беа.

Лайла могла поспорить, что в рубрике для родителей в «ТУДЕЙ» [97] не дают советов, как говорить с ребенком насчет ложного обвинения в убийстве. Привычка подсказывала ей, что лучше продолжить лгать, чтобы не расстраивать дочь, но Беа видела, что происходит, и заслуживала объяснения.

– Полицейские считают, что я встречалась с мисс Кэнтербери перед смертью. Поэтому они захотели задать мне несколько вопросов. Однако я не виделась с ней и так им и сказала.

– Они могут тебе не поверить, если кто-то тебя подставляет. В «Она написала убийство» такое происходит постоянно. – Беа вгляделась Лайле в лицо, прежде чем кивнуть собственным мыслям и приободриться. – Хорошо, потому что на следующей неделе у меня первые соревнования по кикболу. Думаю, ты не хотела бы их пропустить.

Лайла не знала, смеяться ей или плакать оттого, что Беа думает про кикбол, когда в их доме только что убили человека.

Лайла наклонилась к дочери и посмотрела в глаза – надо было, чтобы Беа восприняла ее слова всерьез.

– Дорогая, с расследованием убийства Софии Кент мы закончили. Продолжать нельзя – с учетом того, что сейчас творится в «Примроузе».

Между бровями Беа залегла морщинка.

– Но мы же больше всех теперь знаем про Софию!

– Возможно, но расследование прекращается, – твердо заявила Лайла.

Беа хотелось продолжать спор: Лайла видела это по тому, как дочь открыла и закрыла рот. Тем не менее она лишь топнула по полу и промолчала, что само по себе было невероятно. Лайла включила серию «Она написала убийство» и усадила Беа перед телевизором Эвелин.

Джаспер, Эвелин и Лайла отправились на балкон, выходивший на парадный вход «Примроуза». «Скорая помощь» еще стояла снаружи; из дверей появилась каталка с черным мешком. Тело Эмили.

– Поверить не могу, что это произошло. Просто потрясающе! – воскликнула Эвелин и тут же замолчала, увидев лицо Лайлы. – Ну, для вас-то нет. Но не могут же они всерьез считать, что вы убили Эмили? Думается, врагов у нее было предостаточно. Никогда ее не любила.

Джаспер мерил балкон шагами.

– Я переговорил с одним моим приятелем из департамента. Эмили дважды выстрелили в грудь. Шансов выжить у нее не было.

– А почему никто не слышал выстрелов? – спросила Лайла.

– Наверное, убийца воспользовался глушителем, – ответил Джаспер.

Лайла осела в плетеное уличное кресло, боясь, что ей станет дурно. Оттого, что они узнали способ убийства, оно стало еще более реальным.

– Они правда думают, что я застрелила человека? У меня даже пистолета нет. Это какой-то кошмар! Что мне теперь делать?

Джаспер перестал ходить туда-сюда.

– Мотив у них слабоват. Несмотря на жалобы Эмили на ваш счет, Сюзанна уже сказала полицейским, что не собиралась вас выселять, а это означает, что у вас не было причин вредить Эмили. У них также нет ни одного вещественного доказательства, связывающего вас с местом преступления. Имейся оно, вас бы уже арестовали. Это хорошая новость.

Лайла прикрыла глаза.

– А какая плохая?

Джаспер поколебался. Повисла пауза.

– О, Джаспер, да не тяни уже! – вскричала Эвелин.

– Ладно, ладно. Плохая новость – Крейг Робертс, ведущий детектив. Он лентяй и вцепляется в первого же подозреваемого, не учитывая другие варианты, – вздохнул Джаспер.

– И он вцепился в меня? – спросила Лайла.

– По действиям Эмили и по тому, когда Джеймс нашел труп, полиция сделала вывод, что ее убили в промежутке между половиной первого и двумя часами дня. Сообщение, которое вы отправили, показывает, что вы находились возле ее квартиры во время убийства, – сказал Джаспер.

– У меня нет алиби! – ахнула Лайла.

Джаспер помолчал, не отрицая очевидную проблему.

– А как насчет того, что Эмили застрелили прямо перед тем, как она должна была огласить имя убийцы Софии Кент? Она собиралась назвать его Джеймсу Форрестеру сегодня. Два этих дела точно связаны между собой. Убийца Софии убил Эмили, чтобы она не заговорила, – вмешалась Эвелин.

– Согласен, теория хорошая, но это не означает, что Крейг Робертс ею займется. Департаменту и так хватило неприятностей, когда они не смогли в первый раз раскрыть убийство Софии Кент. Сомневаюсь, что они захотят возобновить расследование и опять облажаться. Они будут всячески избегать признания связи между двумя этими делами, – сказал Джаспер.

– Значит, нам надо самим найти убийцу, – деловито сказала Эвелин, словно эта невозможная задача могла все разрешить.

Лайла затрясла головой:

– Ни в коем случае! Я больше не желаю иметь с этим дела. Я не позволю, чтобы Беа что-то угрожало.

– Прости, дорогая, но ты не можешь позволить себе роскошь это игнорировать. Ты – главная подозреваемая. Мы должны очистить твое имя. – Эвелин вздохнула. – Клянусь, иногда мне нелегко быть самой храброй.

– Мы не детективы, – напомнила ей Лайла. Потом покосилась на Джаспера: – Ладно, вы были детективом, но это не означает, что у нас достаточно ресурсов, чтобы раскрыть убийство. Пускай полиция делает свою работу, хорошо?

Она очень надеялась, что Джаспер ее поддержит: в конце концов, только у него здесь имелся соответствующий опыт.

Джаспер постарался не встретиться с ней взглядом.

– Мы будем держать Беа в стороне, но в остальном я согласен с Эвелин. Если мы найдем достаточно улик, чтобы указать на подозреваемого в убийстве Софии, который мог разделаться с Эмили, то полиции придется отнестись к связи между этими делами серьезно. Я уже попросил Сюзанну покопаться в старых документах – проверить, не нуждался ли кто из жильцов в те времена в средствах настолько, чтобы решиться на ограбления. Это может дать нам зацепку.

Лайла обмякла в кресле, мечтая провалиться до самого ядра Земли и сгореть дотла. Как она умудрилась попасть в еще большие неприятности? Как будто обвинения в мошенничестве было ей мало, обвинение в убийстве сделало ситуацию еще тяжелей, особенно с учетом того, что ей предстояло самой раскрывать его с помощью двух престарелых следопытов.

– Эмили убили сегодня. Ее дело – это уже не «глухарь». Расследование может быть опасным, – сказала Лайла.

– Я в целом сорвиголова, – заявила Эвелин, потрясая ходунками. – К тому же я не могу тебя бросить. Без меня ты допрыгаешься до того, что тебя арестуют. Вы не очень-то мне нравитесь, но я верю в благотворительность. Если тебя посадят, за Беа некому будет присмотреть. Она, по сути, останется сиротой – на ее отца нет никакой надежды. А я всегда помогала сироткам.

Джаспер тоже сел.

– Я… хм… мне нравится снова что-то расследовать. Я и забыл, до чего любил свою работу. – Он отвел глаза и покраснел. – И мне нравитесь вы с Беа.

Лайла перевела взгляд с Джаспера, так и глядевшего куда-то в сторону, на Эвелин, потом на ее ходунки. Одно дело было объединиться для расследования смерти Софии, когда перспектива действительно до чего-то докопаться и привлечь тем самым внимание убийцы казалась практически невероятной. Но сейчас ставки взлетели. Лайла могла попасть в тюрьму; могла лишиться дочери – единственного человека, который был ей по-настоящему дорог. Сердце затрепетало у нее в груди. Вероятность потерять Беа сама по себе наводила ужас, а к ней еще и прибавлялся риск столкнуться с убийцей, разгуливающим на свободе. Потенциально она доверяла свою жизнь двоим людям, которых едва знала. Как выяснилось, человека, которому она целиком и полностью доверила ее девятнадцать лет назад, Лайла не знала тоже. У нее в горле встал ком. В этой жизни каждый сам за себя. Она понимала это, но… какой у нее был выбор? Ей требовалась помощь – по крайней мере до тех пор, пока полиция не вычеркнет ее из списка подозреваемых.

Лайла выдохнула и коротко кивнула.

– С чего мы начнем?

– Ты будешь рада услышать, что я уже начала, – сказала Эвелин. – Я рассказала всем в здании, что, по нашему мнению, смерть Софии связана с убийством Эмили и мы расследуем оба убийства и ограбления тоже. Попросила всех, у кого есть информация, обращаться к нам.

– Но что, если убийца – кто-то из жильцов? – спросила Лайла.

– Тогда он, скорее всего, перепугается, узнав, что мы его ищем, – удовлетворенно заявила Эвелин. – Нет ничего лучше опасности, чтобы почувствовать себя живым.

Ближе к вечеру к Лайле постучалась Зои.

Лайле было страшно подходить к двери – ей казалось, полиция вот-вот явится ее арестовать. Всю вторую половину дня она просидела в гостиной, смотря по телевизору новости в ожидании сообщения об убийстве Эмили. От каждого шороха она вздрагивала; ее мучил постоянный озноб. Единственное, о чем Лайла могла думать, – злорадная физиономия детектива Робертса, предупреждающего ее, что они очень скоро увидятся.

Зои держала в руках бутылку вина.

– Пришла проверить, как ты. Ну и денек был сегодня! Я подумала, тебе не помешает бокальчик… ну или три.

Лайла уставилась на нее – Зои была в рваных джинсах и серой толстовке, свисающей с одного плеча. Она явно успела побывать дома и переодеться, прежде чем вернуться в «Примроуз».

– Ты пришла получить зарплату?

Зои нахмурила брови, сбитая с толку ее вопросом.

– Нет.

– Что-то забыла на столе?

– Нет.

Получается, Зои вернулась в «Примроуз»… только чтобы проведать Лайлу? Вряд ли она знала, что произошло днем. Лайла почувствовала себя обязанной ей. И сочла несправедливым, чтобы Зои связали с потенциальной преступницей.

– Меня сегодня допрашивала полиция. Насчет смерти Эмили. Я подозреваемая, – призналась Лайла. Она сама не могла поверить, что говорит это – что все так и есть.

– Я слышала. Зачем, по-твоему, я тут? Я знаю, что ты не убивала Эмили. Это же полный бред!

– Ты почти меня не знаешь, – заметила Лайла.

Зои рассмеялась.

– Лайла, прошу! Никто не считает тебя убийцей – кроме этого идиота-детектива. Что за придурок, да? Я видела, как он походя толкнул Мэри Диксон, и подумала, что она сейчас огреет его своей тростью. Все, что я могу сказать, – ему лучше не поворачиваться к ней спиной. Я раз видела, как она едва не сбила с ног Джун, когда та потянулась за последним бокалом вина.

– Понимаю. Ты здесь, потому что тебе меня жалко. Но я в порядке, – сказала Лайла, освобождая Зои путь к отступлению.

– Мне жаль, что тебя обвиняют в том, чего ты не совершала. Но я здесь, потому что ты моя подруга, и я пришла хоть немного отвлечь тебя от этого дерьма.

Лайла молча уставилась на Зои, переваривая ее слова. За последний год она полностью лишилась иллюзий. Даже друзья отворачиваются от тебя, когда ты попадаешь в историю.

Зои уперла руки в бока:

– Да что с тобой такое? Ты как-то странно себя ведешь. Можно мне войти или так и будешь держать меня на пороге?

Лайла отступила в сторону, и Зои вошла, с порога схватив ее в объятия. Ее руки были крепкие и теплые. У Лайлы перехватило дыхание; она прижалась к Зои. Давным-давно никто не пытался ее утешить. Чувство было странное, непривычное и очень приятное.

– Я правда ужасно сожалею насчет сегодняшнего. Представляю, как ты испугалась, – сказала Зои, отпустив ее.

Лайла молча кивнула; она боялась, что, заговорив, сразу же расплачется. От присутствия Зои и оттого, что та ее не осуждала, у нее растаяло сердце.

– Ничего они тебе не сделают. Не переживай, – шепнула Зои.

Лайла оглянулась на Беа – та лежала в гостиной на полу и рисовала в альбоме. Волосы свисали ей на глаза, выбившись из хвоста на затылке. Лайле захотелось подойти к ней, поправить волосы и усадить к себе на колени, как она делала, когда дочь была маленькой. Она сделала бы что угодно, лишь бы Беа не пострадала.

Зои проследила за ее взглядом.

– Сюзанна наняла дополнительных охранников для патрулирования здания, и камеры круглосуточно следят за холлом и пожарными выходами. Не беспокойся. А теперь мы можем уже открыть вино?

Не дожидаясь ответа, Зои прошла на кухню.

– Ты здорово потрудилась! Тут гораздо лучше.

Она поискала в выдвижном ящике штопор, откупорила бутылку и достала два бокала из недавно разобранного буфета, после чего щедро плеснула в каждый вина.

– Хочешь поговорить об убийстве или о чем-нибудь еще? – спросила Зои.

– О чем-нибудь еще, пожалуйста, – улыбнулась Лайла.

Они перешли в столовую и уселись за стол. За окнами открывался теперь уже хорошо знакомый вид на Гроув-авеню с ярко освещенными ресторанами и витринами магазинов, каждая из которых стремилась выделиться с помощью разноцветных ставен и броского оформления.

– Мне сегодня звонил редактор раздела развлечений из «Ричмонд джорнэл». Спрашивал насчет открытия клуба! – Зои хлопнула в ладоши, не в силах скрыть восторга.

– Серьезно? Это же потрясающе! Я и не ожидала, что они захотят взять интервью. Я ему вчера написала по электронной почте, попросила включить открытие клуба в календарь событий будущих выходных. Кажется, это было в другой жизни, – сказала Лайла.

– Они опубликуют статью на этой неделе, анонсируют открытие. И продажа билетов оживилась с тех пор, как ты привлекла местных инфлюэнсеров из «Инстаграма», отметив их в наших постах об открытии. У нас куча новых подписчиков.

Лайла невольно заулыбалась. Наконец-то в ее жизни опять появилась часть, где она чем-то управляла и делала что-то полезное для человека, который ей нравился. Иногда случайности бывают и счастливыми.

– О, пока не забыла: Сюзанна просила меня передать это тебе или Джасперу. – Зои вытащила из сумки пачку бумаг, испещренных цифрами.

– Что это? – спросила Лайла.

– Бухгалтерские отчеты «Примроуза».

Лайла взяла бумаги и пролистала: они были разложены по месяцам, годам и фамилии владельца. Те самые, которые Джаспер просил.

– Поверить не могу, что Сюзанна отдала их тебе. Не думала, что она захочет иметь со мной теперь что-нибудь общее.

– Почему? Ты ей нравишься, а это большая редкость, – многозначительно произнесла Зои. – Она считает просто возмутительным, что детектив пристал к тебе.

Зои понизила голос и кивнула на отчеты:

– Погляди, насколько Брок Андерсон задержал выплаты в товарищество собственников жилья.

Зои потянулась через стол налить себе еще вина. На какое-то время она отвлеклась, чему Лайла была рада. Вглядевшись в отчет, она заметила, что имя Брока Андерсона фигурировало среди неплательщиков ежемесячно в 2002 году – он не делал взносов за содержание дома. С каждым месяцем его долг возрастал. Внизу, в графе «Сентябрь», стояла пометка о предстоящем выселении. Однако в ноябре задолженность была погашена полностью. Это произошло сразу же после того, как грабежи прекратились, а София была убита. Естественным образом возникал вопрос: откуда Брок взял деньги, чтобы выплатить долг?

Глава 24

Лайла ночь напролет ворочалась под одеялом: невозможно было уснуть, когда в голове возникали вопросы один мрачнее другого. Если полиция предъявит ей обвинение, служба опеки что, заберет Беа? Как она, безработная, наймет себе адвоката? А если судья объявит залог – мама сможет его оплатить? В конце концов Лайла провалилась в кроличью нору интернета: погуглила обычный день заключенного. Результаты были неутешительными. Каким-то образом ей все-таки удалось встать, когда прозвенел будильник, и поджарить для Беа в тостере бейгл. Она подвезла дочь до школы и теперь шла обратно через холл «Примроуза», испытывая головокружение и мигрень, словно с похмелья.

Рут уже караулила ее. Они не разговаривали с той первой встречи в зале «Гортензия», но по одному взгляду Рут, по ее презрительной ухмылке Лайла поняла, что председательница домового совета – не самая большая ее фанатка.

– Лайла, господи боже! Удивляюсь, как вы вообще вышли из квартиры, – сказал Рут, надув губы. Всем своим видом она демонстрировала, что не одобряет решение Лайлы. Рут стояла возле закрытого рояля и смахивала с крышки невидимые пылинки со злорадным выражением лица.

– Я каждый день в это время отвожу Беа в школу, – ответила Лайла.

– С учетом того, что произошло… – Рут разгладила полы кимоно; кислотно-розовые узоры на нем придавали ее волосам апельсиновый оттенок. – В любом случае мне повезло вас встретить, потому что у нас проблема, а я не хотела бы беседовать наедине.

Руки Лайлы стали тяжелее бревен, пока Рут шла к ней, чтобы обсудить свою, совершенно точно надуманную «проблему».

– Боюсь, в правилах дома указано, что жилец, совершивший насильственное преступление, теряет право владеть своей квартирой, – заявила Рут решительно. – Правило номер двести два.

– Я не совершала насильственных преступлений, – возразила Лайла.

– А полиция считает, что совершала, – парировала Рут и прищелкнула языком, от чего у Лайлы мороз побежал по спине. – Бедняжка Эмили, такая беспомощная! Должна признаться, мне неспокойно даже рядом с вами стоять.

Она покосилась на охранника, топтавшегося у входа.

Лайла поверить не могла в то, что Рут Бейлор хватило дерзости обвинить ее в убийстве. К тому же тут просматривалось явное несоответствие: Рут дожидалась ее, а теперь притворяется, будто боится… да еще угрожает выселить из «Примроуза». Однако им с Беа было некуда больше идти, и покинуть город они теперь тоже не могли.

– Вам придется освободить квартиру Глории незамедлительно, – продолжала Рут.

Лайла задрала подбородок и одернула мятую футболку. Она помнила о темных кругах под глазами, но ей было плевать.

– Меня не обвиняли в преступлении. – Она вспомнила, что Джаспер сказал детективу Робертсу. – Нет никаких доказательств, что я нарушила закон. Вы не имеете права меня выгонять.

Лицо Рут потемнело.

– Не знаю, кем вы себя возомнили, но правила…

– Я их не видела, – перебила Лайла. – И это еще надо проверить. Подозреваю, вы не можете выгонять жильцов на основании каких-то слухов.

Рут поморгала, непривычная к тому, чтобы ей давали отпор.

– Я непременно их перечитаю.

– Да, уж будьте добры. И не угрожайте мне, пока не располагаете доказательствами, – сказала Лайла твердо.

– А еще лучше не угрожайте вообще, – прозвучал язвительный голос у Лайлы из-за спины.

Лайла развернулась: Нейт подкрался к ней сзади, пока она разговаривала с Рут. На нем была зеленая футболка-поло – в цвет глаз.

– Я же велела вам больше не возвращаться! – раздраженно воскликнула Рут в ответ.

– Совершенно верно, – улыбнулся Нейт. – Но потом Джун и Айрис пригласили меня на чай, и поэтому я вернулся.

– Они не имеют права вас приглашать. Вам запрещено входить в это здание, – заявила Рут.

– Помнится, вы что-то такое говорили, когда я пытался взять у вас интервью на прошлой неделе. На всякий случай я почитал правила: подумал, вдруг вы снова на них сошлетесь. Оказывается, правила дома не позволяют вам запрещать вход гостям без общего голосования совета и доказательств насилия, хулиганства или непристойного поведения. Я уверен, что не хулиганил и никого не насиловал. И почти уверен, что на мне была одежда, когда мы разговаривали в последний раз, так что и непристойностей не припоминаю, но поправьте меня, если я ошибаюсь.

Лайла немедленно представила себе Нейта без футболки. Он был стройным, с телосложением теннисиста; она могла поспорить, что у него крепкие бицепсы и, вероятно, кубики на животе. От этой мысли у нее загорелись щеки.

– Вы хулиганили! – в ярости выпалила Рут. – Вся ваша статья – сплошное хулиганство!

– А совет проголосовал? – поинтересовался Нейт.

Рут топнула ногой.

– Пока нет, но проголосует.

– Тогда удачи вам на следующем заседании. Мы подружились с Мэри Диксон и Флоренс. Кажется, они обе в совете? Мэри Диксон говорит, я похож на ее сына. Чудесный комплимент! – улыбнулся Нейт.

Морщинистые губы Рут сжались в тонкую линию; липкая помада затекла в уголки рта. Она ткнула костлявым пальцем сначала в Нейта, потом в Лайлу:

– Очень скоро я о себе напомню. Вам обоим. Здесь стало просто невозможно жить!

Она поковыляла прочь от них по холлу.

Лайла, выдохнув, посмотрела ей вслед.

– Ужасная женщина, – заметил Нейт.

– Поверить не могу, что вы прочитали правила, – сказала Лайла.

Нейт рассмеялся.

– Подумал, это пригодится, если я опять с ней пересекусь.

Лайла пригладила волосы, надеясь, что не забыла их причесать перед тем, как выскочила за дверь.

– Я так понимаю, от вас лучше держаться подальше? – спросил Нейт, задрав брови.

Лайла вся сжалась от его слов.

– Я никого не убивала.

– Шучу, шучу! – торопливо воскликнул Нейт. – Не думаю, что вы настолько глупы, чтобы оставить для Эмили записку с просьбой о встрече, а потом прийти и застрелить ее – в тот самый день. Уверен, вы действовали бы хитрее, так ведь?

– Так, – протянула Лайла, удивляясь. Нейт очень точно подметил. И как она сама об этом не подумала? Надо будет обязательно сказать детективу Робертсу, когда они увидятся в следующий раз. Она поежилась, мечтая никогда в жизни больше не встречаться с Робертсом.

– Ну, раз мы определились, что вы не убийца, надо как-нибудь поужинать, – предложил Нейт.

– Я по-прежнему отказываюсь давать интервью, – сказала Лайла.

– Я не об интервью.

Лайла застыла на месте; смысл его слов дошел до нее не сразу.

– Погодите. Вы что… вы же не… Вы приглашаете меня на свидание?

– Да. И похоже, выходит плоховато, раз вы так растерялись, – усмехнулся Нейт.

Лайла лишилась дара речи. Она не получала таких приглашений лет девятнадцать – с тех пор как начала встречаться с Райаном в старшей школе. Она не знала, как ходить на свидания: что надевать, о чем говорить, как целоваться. Смешно было даже думать об этом! Не хватало только выставить себя полной дурой, не говоря уже о том, что технически она до сих пор замужем.

– Я не могу, – ответила она наконец.

Нейт потрепал свои и без того всклокоченные волосы.

– Понятно. Упоминание о том, что вы, возможно, убийца, было лишним. Давайте-ка попробуем еще раз. Вы любите суши?

Лайла покачала головой.

Нейт закусил нижнюю губу.

– Вообще-то я надеялся на другой ответ. Черт побери…

Его неприкрытое разочарование невольно польстило Лайле, заставив слегка пожалеть об отказе.

– Слушайте, я не могу пойти… но дело не в вас.

Глаза Нейта сверкнули – он почуял слабинку. Шагнул к ней, и Лайла вдохнула древесный аромат его одеколона. В ее груди разлился жар. Ладно. Может, он немного и привлекает ее, но это не значит, что она готова пойти на свидание с первым встречным.

– Забудьте о суши. Что, если я вам скажу, что знаю лучший в городе итальянский ресторан? Как насчет вечера четверга? – поинтересовался Нейт.

– Нет, честно, не получится.

– Потому что я не люблю космическое порно?

– Я не в той ситуации, чтобы встречаться с кем-то, – ответила Лайла.

Если у них с Нейтом начнутся отношения, она и их испортит, как испортила брак с Райаном. К тому же ей надо заботиться о Беа. Та еще даже не знает, что ее родители разводятся.

– О! – Нейт повесил голову. – Я думал, вы свободны. Услышал, что вы живете здесь одна, и немного поспрашивал.

– Вы спрашивали людей обо мне?

– Ну… да. – Нейт явно смутился, отчего стал еще симпатичнее. – И я вас погуглил.

Он не упомянул о том, что еще мог узнать из интернета: о мошенничестве Райана и о том, что он в бегах. Неудивительно, что Нейт решил, будто Лайла сейчас одна. Ему было известно, что муж ее бросил. Об этом писали во всех газетах.

– Я развожусь. – Лайле пришлось заставить себя выговорить это. Вот оно – ее признание в том, что она развалила свой брак. Наступит ли когда-нибудь время, когда она сможет без стыда произнести слово «развод»?

Нейт поморщился.

– Простите. Я понял. Заканчивать отношения и так тяжело – даже без всего того дерьма, через которое вы прошли. Я едва пережил свой развод два года назад.

– Теперь вы меня простите, – сказала Лайла.

– Все в порядке. Я ходил на терапию, работал над собой. Учился понимать свои чувства. – Нейт усмехнулся, будто пошутил, но Лайле показалось, он говорит серьезно. – Я знаю, почему закончились мои отношения.

– А что произошло? – спросила Лайла, не удержавшись.

– Мы расстались друзьями. Но это не значит, что нам было легко. Подписав бумаги о разводе, я две недели валялся на диване у себя дома с бутылкой водки. Мучился страшно. Но мы поженились совсем юными, и постепенно наши пути разошлись. Дженни – ювелир-дизайнер, и все свое время она тратила на развитие бизнеса. Я же целыми днями занимался журналистскими расследованиями для газет. Мы совсем не уделяли внимания нашему браку. Перестали разговаривать друг с другом и постепенно поняли, что между нами не осталось ничего общего. Сейчас Дженни помолвлена с отличным парнем. Мы по-прежнему друзья.

Нейт оттянул ворот футболки; ему явно было не по себе.

– Могу поспорить, вы жалеете, что не закончили наш разговор пять минут назад.

Но в действительности было совсем наоборот: Лайла оценила его откровенность. И ей стало не так стыдно за провал в собственном браке.

– Мы можем поужинать как друзья, – сказала она, желая предложить ему что-нибудь взамен отказа.

– Друзья? – переспросил Нейт, прежде чем снова широко улыбнуться. Улыбка всегда была у него наготове. – Окей. Звучит здорово. Давайте.

Они обменялись номерами мобильных и договорились встретиться на днях.

– Я отправлю тебе адрес того итальянского ресторана, – пообещал Нейт. – И кстати, если захочешь воспользоваться моим телом как друг, я это переживу.

– Мечтай! – Лайла закатила глаза и направилась к лифту, но на секунду оглянулась посмотреть, как Нейт выходит на улицу.

Перед дверями он вскинул в воздух кулак и подпрыгнул – очевидно, в восторге от того, что Лайла согласилась поужинать с ним, пускай и по-дружески.

Ее рот невольно растянулся в улыбке. Сто лет прошло с тех пор, как Райан проявлял по отношению к ней подобный энтузиазм. В колледже он звонил ей по три раза за день и каждый вечер заезжал к ней домой, хотя друзья вечно тянули его то на пивную вечеринку, то на турнир по пинг-понгу. Когда же все изменилось? Было ли дело в их бизнесе, в родительстве или во взрослой жизни? Райан все больше времени проводил на работе или за игрой в гольф, а даже когда был дома, они смотрели телевизор в разных комнатах. В их доме стояла тишина. Отчуждение между ними росло, а Лайла намеренно его игнорировала.

Она вспомнила, как прибирала у Райана в кабинете за несколько месяцев до разрыва. Предположительно он задерживался на работе; у него на столе, под грудой бумаг, ей попался мобильный телефон. Это не был новехонький «айфон» Райана последней модели, а простая «раскладушка», которую она никогда раньше не видела. На экране загорелось сообщение с незнакомого номера: «В Рамаде, а ты где?» Кровь застыла у нее в жилах. Райан переписывался с кем-то по второму телефону, и они должны были встретиться в «Рамаде», дешевом отеле в неблагополучном квартале. У него роман. Больше часа Лайла смотрела на темный экран, не представляя, что делать дальше. В конце концов положила телефон на место и вышла из кабинета. Внушила себе, что Райан, скорее всего, договорился встретиться с кем-то из инвесторов в ресторане «Рамада», а она просто надумывает. Теперь правда была очевидна – ей не хотелось признавать, что муж ей изменяет, потому что тогда с этим пришлось бы что-то делать.

Лайла тяжело вздохнула. Где Райан сейчас? Увидят ли они с Беа его когда-нибудь снова? Если бы можно было повернуть время вспять, она поговорила бы с ним про тот телефон… про отчуждение… про остальное. Может, ей удалось бы все исправить, пускай и пришлось бы столкнуться с реальностью своей жизни. Она предпочла бы знать правду – даже ценой разбитого сердца.

Глава 25

– Я создала клуб, – объявила Беа, когда после уроков села к Лайле в машину.

Лайла уставилась на нее, не в силах скрыть удивления. Из-за облачности небо было сурово-стальным, но лучик света пробивался сквозь дымку, освещая очередь машин перед ними. Она двинулась вперед на своем стареньком джипе.

– Создала клуб с другими детьми? – спросила Лайла.

– Ну да, мам, – фыркнула Беа. Она заправила футболку «Атланта Брейвз» в юбку, вместо того чтобы позволить ей свободно свисать до колен.

Клуб в любом случае был хорошим знаком. Он показывал, что у Беа в новой школе появились друзья, а это, в свою очередь, означало, что их переезд в Ричмонд оказался не полной катастрофой – если не считать возможного обвинения в убийстве.

Незадолго до этого ей позвонил Джаспер и сказал, что криминалистическая лаборатория обрабатывает вещдоки из квартиры Эмили. Его друзья в департаменте полиции обещали поделиться результатами. Вдруг они найдут что-нибудь связывающее Лайлу со смертью Эмили? Но как, если она ничего плохого не делала? Лайла раз за разом напоминала себе об этом, пока разбирала шкаф в спальне, чтобы чем-нибудь занять руки и успокоить разум.

Лайла повернулась к Беа, настроенная показать ей, как восхищена новостью о клубе.

– Расскажи подробнее!

– Все началось с разговора об убийстве мисс Кэнтербери на перемене.

Лайла ударила по тормозам, отчего следующая машина в очереди резко остановилась и загудела. В знак извинения Лайла моргнула аварийкой, заставляя себя дышать.

– Почему вы говорили про смерть мисс Кэнтербери в школе? Помнишь, мы же обсуждали: убийства и школа – несовместимые вещи!

Беа вздохнула.

– Знаю, ты так говоришь, но другим ребятам стало интересно, когда я им рассказала, что у нас в доме убили одну старушку. Мам, такое не каждый день происходит!

– И слава богу, – произнесла Лайла сквозь стиснутые зубы. – Но как смерть мисс Кэнтербери связана с клубом?

Она заранее боялась того, что может услышать в ответ.

– Я пыталась тебе рассказать, пока ты не перебила, – раздраженно буркнула Беа. – Как я говорила, мы с Норой, Эви, Лейтоном и еще парой ребят обсуждали убийство мисс Кэнтербери и как полиция приехала, а наш дом стал местом преступления. Все хотели послушать, как ее труп вывозили на каталке в полиэтиленовом мешке.

– Так ты видела… – слабым голосом произнесла Лайла.

– Я смотрела в окно, чтобы ничего не пропустить, – терпеливо объяснила Беа. – Рассчитывала, конечно, посмотреть на мертвое тело, но не повезло. Когда я рассказала им про мешок, то предложила основать клуб, где можно будет обсуждать разные убийства. Мы бы по очереди изучали их, одно за другим, раз в неделю.

Лайла крепко вцепилась в руль. О боже, она определенно еще услышит об этом… от учительницы Беа. Никакая школа не захочет, чтобы десятилетние дети открывали клуб обсуждения убийств.

– А ваша учительница знает насчет клуба? – поинтересовалась Лайла.

– Само собой, – сказала Беа. – Пришлось рассказать ей, иначе клуб не был бы официальным.

Лайла свернула на Гроув-авеню. Ее терпение было на исходе.

– То есть ты говоришь, что учительница позволила вам основать клуб убийств? Верится с трудом.

– Пришлось заменить его на «детективный клуб», где мы изучаем знаменитые преступления и то, как их раскрыли. Миссис Мейзли сказала, что преступления не должны быть тяжкими или насильственными. Не так круто, как убийства, но все равно здорово. Она даже упомянула, что ее дядя – детектив и он мог бы прийти к нам поговорить. – Беа сделала паузу. – Не волнуйся, мам. Он не расследует дело мисс Кэнтербери. Иначе я не пригласила бы его в наш клуб.

– Рада слышать, – слабо пробормотала Лайла, спрашивая себя, уж не сочинила ли Беа все это.

– И я не вру, на случай, если тебе интересно, – сказала Беа.

– Я так и не думала, – ответила Лайла виновато, глядя прямо перед собой на дорогу.

– Нора Рейнор сказала, это лучший клуб, который можно придумать, а она никогда не вступает ни в какие клубы. Ее все побаиваются, но мне она теперь нравится. Ее любимый сериал – «Закон и порядок» [98], но, судя по тому, что она про него рассказывает, ты вряд ли позволишь мне смотреть.

– Тут ты права, – подтвердила Лайла.

– Просто у Норы трое старших братьев, – сказала Беа, будто это все объясняло. – Я ей рассказала про «Она написала убийство», и она сегодня собирается посмотреть.

Беа с улыбкой отвернулась к окну, напевая себе под нос. На душе у Лайлы потеплело. Да, Беа основала клуб, посвященный преступникам, и это не совсем обычный способ завести друзей. Однако идея, похоже, сработала. А если что-то было хорошо для Беа, Лайла не собиралась протестовать.

Лайла въехала на парковку «Примроуза» и поставила машину на ручник. Оглянувшись назад, она увидела маму – та стояла у входа и махала им рукой. На ее голубом платье в цветочек не было ни складочки, несмотря на двухчасовую поездку на машине из Норфолка. Солнечные очки «Сен-Лоран» придерживали светлые волосы надо лбом. На лице мамы застыла улыбка, но даже сквозь заднее стекло машины Лайла видела, что улыбка натянутая. Ее сердце упало.

– Бабуля здесь! – восторженно воскликнула Беа, отстегивая ремень и распахивая дверцу машины.

Лайла на секунду откинулась на подголовник, прежде чем вылезти следом за ней.

Мама схватила Беа в объятия.

– Я по тебе соскучилась!

– И я, – откликнулась Беа.

Взгляд мамы скользнул по Лайле, и ее губы сжались в тонкую линию.

– Нам надо кое-что обсудить, не так ли?

Лайла поежилась. Визит обещал быть не слишком приятным.

Мама отстранилась от Беа, изучая ее.

– Вижу, ты до сих пор ходишь в этой старой футболке. – Она покосилась на Лайлу: – Нашей очаровательной девочке нечего больше надеть?

– Мне нравится, – сказала Беа упрямо.

– Это не значит, что твоя футболка подходит для школы, – ответила мама, не переставая улыбаться.

Лайла вздохнула.

– Это любимая футболка Беа, и она может ходить в ней в школу, если хочет. Лично я считаю, что она уникальная.

Мама откашлялась и сменила тему:

– Как вам Ричмонд?

Беа пожала плечами:

– Квартира – настоящий клоповник.

Мамины глаза широко распахнулись.

– В школе я изучаю кровь, – продолжала Беа.

– Не совсем так, – поправила Лайла, поскольку мамины глаза распахнулись еще больше.

Беа кивнула:

– Ты права. Я изучаю рисунки брызг крови, и у меня появилось много новых друзей. Некоторые из них ужасно старые. Еще я занимаюсь расследованием…

– Эй, Беа! – перебила ее Лайла, стараясь, чтобы голос звучал задорно. – Кажется, Эдвин только что подъехал и у него куча продуктов. Может, поможешь ему разгрузиться?

– Конечно. Эдвин – один из моих новых друзей. Из тех, что ужасно старые. Ищет себе новую жену, – сказала Беа.

Мама уставилась на нее ошалелым взглядом. Беа развернулась и побежала к Эдвину по парковке.

– Что у вас тут творится?

– Ничего особенного. Я разбираю квартиру. Мы стараемся извлекать плюсы из ситуации. Жильцы замечательные, и все полюбили Беа.

– Плевать мне на жильцов, – прошипела мама голосом, знакомым Лайле с детства: именно так она разговаривала, когда у Лайлы были неприятности в школе. – Я слышала, тебя арестовали, прямо в квартире Стэнли.

– Неправда, – возразила Лайла, сглотнув.

Мама позволила паузе повиснуть между ними, одновременно умудряясь демонстрировать неодобрение – даже без слов. В конце концов она продолжила:

– Позволь, я спрошу по-другому. Тебя подозревают в убийстве женщины, которая жила в «Примроузе»?

Лайла поскребла носком туфли по асфальту, не встречаясь с мамой глазами.

– Все сложно.

Мама взорвалась:

– С тобой вечно так! Почему нельзя было просто въехать в квартиру, разобрать ее и устроиться на работу? Зачем ты опять влезла в какую-то катастрофу?

– Нет никакой катастрофы. Она прекрасно разбирает квартиру, – сказала Беа, возникнув из-за машины, припаркованной рядом. – Можешь сама зайти посмотреть.

Мама развернулась к ней.

– Беа, разговор тебя не касается. Подслушивать невежливо.

– Но это не подслушивание, потому что вы на улице и вас может услышать кто угодно, – без тени смущения поправила ее Беа.

– Ты проявляешь неуважение, – отрезала мама.

На секунду лицо Беа вытянулось от такой отповеди и сразу же вернулось к прежнему сияющему выражению. Однако от Лайлы не укрылась перемена в настроении дочки: мамин комментарий задел Беа, а та всегда защищалась, впадая в гнев.

Лайла выпрямила спину.

– Вообще-то Беа просто констатировала факт. Никакого неуважения.

– Она не должна вмешиваться, когда взрослые разговаривают. Детям в такие моменты надо молчать, – сказала мама.

Она и ей всегда говорила так: помалкивай, когда ты расстроена, когда взрослые разговаривают, когда все летит в тартарары. И Лайла подчинялась. Собственно, она не открывала рта всю свою жизнь, но Беа была непохожа на нее. У Беа имелось собственное мнение. Она говорила что думает, и иногда Лайле это не нравилось, но она не хотела, чтобы дочь изменилась. Пусть высказывает все вслух!

– Я не хочу, чтобы Беа молчала! – воскликнула Лайла, повысив голос.

Беа подняла голову. Поглядела на Лайлу из-за чужой машины, а потом улыбнулась во весь рот. От улыбки у нее прищурились глаза, а лицо засветилось. Лайле показалось – это лучшая улыбка, которую она видела за очень долгое время.

– Я помогу Эдвину занести продукты наверх, – сказала Беа после паузы. – Хотела вас предупредить, куда я иду.

– Спасибо, – откликнулась Лайла.

Стоило Беа отойти, и мама тяжело вздохнула.

– Прости, что резко разговаривала с Беа. Но я расстроена. Стэнли в ужасе от происшедшего и винит меня в том, что позволила тебе переехать в «Примроуз». Ему позвонила президент совета. Она в ярости. А Стэнли теперь в ужасном положении.

Лайла зажмурилась. Конечно, следовало ожидать, что Рут позвонит Стэнли пожаловаться после того, как ей не удалось выпроводить Лайлу. Рут хотела осложнить Лайле жизнь, и ей удалось. Но может, мама преувеличивает, говоря о реакции Стэнли, потому что сама расстроена и не хочет выслушивать очередную порцию его жалоб на дочь?

– Я ничего не сделала, – сказала Лайла. – Все это большая ошибка. Ты должна мне верить.

Мама снова вздохнула; кажется, ее недовольство улеглось.

– Дорогая, я тебе верю, но Стэнли хочет, чтобы вы освободили квартиру Глории.

Лайла задохнулась:

– Но нам некуда больше идти!

– Знаю. Я ему так и сказала, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы убедить его не выгонять вас. Пока что он уступил. Но, Лайла, если возникнут еще проблемы или будут жалобы, он настоит, чтобы вы уехали.

Лайла знала, что мама говорит правду. Она была девушкой Стэнли и не могла контролировать его действия. Он оплачивал ее счета, позволял жить в своем поместье на побережье, покупал дизайнерскую одежду – давал возможность вести тот образ жизни, который она любит. Мама не могла позволить себе его потерять. У нее не было плана Б, и она не молодела. Лайла глянула на свое отражение в стекле машины, обратив внимание на морщинки на лбу и поплывший овал лица. Вот она, проблема: когда в молодости ты красива – никто не говорит тебе, что с годами твоя красота перестает котироваться. Мама это прекрасно знала. Стэнли был для нее последним шансом, а это означало, что они зависят от милости мужчины, который может всему положить конец, как только захочет.

– Прости, что осложнила ваши отношения со Стэнли, – сказала Лайла, и ее сердце сжалось. Мама старается как может… пусть этого и недостаточно.

– Я волнуюсь за вас с Беа, – мягко произнесла мама. – У тебя большие неприятности?

Плечи Лайлы поникли.

– Большие. Могу сесть в тюрьму.

– И что ты собираешься делать? – спросила мама.

– Справляться, – ответила Лайла слабо.

Мамины глаза наполнились слезами.

– Я бы хотела, чтобы Райан был здесь и помогал тебе.

А вот Лайла не хотела… Она устала ждать, чтобы Райан ее спас. Когда-то он давал ей ощущение безопасности, и она, впав в полудрему, перестала контролировать собственную жизнь. Но нельзя плыть по течению, когда тебя подозревают в убийстве и ты можешь оказаться за решеткой.

Груз опять навалился на Лайлу. Если она сядет в тюрьму, то может потерять Беа. Патрисия увезет ее во Флориду, отдаст в дорогую школу и заставит носить дорогие наряды, которые дочка ненавидит, либо мама заберет ее в Норфолк, где будет на нее шикать, чтобы Беа не потревожила Стэнли. Лайла не могла этого допустить. Никто не знает девочку так, как знает она. С Беа порой нелегко, но она такая веселая, творческая, душевная – просто удивительная! Лайла наконец начинала понимать ее – понимать, как разговаривать с дочерью и быть по-настоящему близкой. Беа нуждалась в ней, а Лайла нуждалась в Беа. Лайла обязана защитить их обеих. Только она в силах решить их проблемы, даже если это означает одновременно раскрыть убийство.

Глава 26

После разговора с мамой Лайла приободрилась. В квартире перелистала бумаги, которые Зои занесла прошлым вечером, и решила назначить встречу с Броком Андерсоном. Ей хотелось разузнать, как он погасил задолженность в две тысячи втором году. Обдумывая, как это устроить, она заметила, что Беа сидит за ее ноутбуком и что-то читает на экране. Она специально поставила ноутбук так, чтобы экран был отвернут от Лайлы, и периодически посматривала на нее.

Спустя несколько минут Беа встала. Лайла подождала, пока она выйдет из гостиной, после чего открыла ноутбук и проверила историю поиска. Конечно же, Беа читала все, что могла найти об Эмили Кэнтербери. Правда, новостей об убийстве пока что было немного. Только утром полиция объявила имя жертвы. Второй поиск делался по имени Софии Кент. Беа снова пересматривала старый эпизод «Дейтлайна».

Закрыв компьютер, Лайла тяжело вздохнула, этот звук эхом отдался в пустой гостиной. Она ведь говорила Беа – никакого больше расследования. Ее, однако, не удивило, что Беа не хочет забыть об убийстве Софии Кент и о новой связи – с Эмили Кэнтербери. Ее дочь не из тех, кто легко сдается. Это была одна из ее самых привлекательных и одновременно непростых черт. Лайла понимала, что кричать на Беа бессмысленно. Она просто нагрубит, а потом продолжит поступать, как считает нужным. Надо найти способ уговорить дочь… хоть она пока и не знает, какой именно.

Пройдя по комнате, Лайла постучалась к Беа в спальню и приоткрыла дверь.

– Как насчет горячего шоколада в «Воспрянь!» на полдник?

– Ты уже сто лет как не разрешала мне заказывать горячий шоколад, – ответила Беа с подозрением.

– Думаю, мы обе заслужили небольшую поблажку. Вчера был длинный день, – сказала Лайла.

Беа вгляделась в ее лицо.

– А по дороге можем поговорить про Софию?

– Ты уже знаешь ответ, а именно: «нет», – вздохнула Лайла. – Собственно, мы вообще не станем обсуждать Софию в обозримом будущем, но у нас есть масса других приятных вещей, которыми можно заняться вместе. Вроде похода за горячим шоколадом.

Беа скривилась; Лайла уже была уверена, что она откажется идти. Но вместо этого Беа взялась натягивать кроссовки.

– Хочу со взбитыми сливками.

– Непременно.

– На самом деле даже с двойными взбитыми сливками, потому что я живу в доме, где убили человека. От стресса просыпается голод, мамочка.

В кафе Лайла заказала горячий шоколад и кофе, в котором отчаянно нуждалась после бессонной ночи. Она забрала стаканы с прилавка, пока Беа отбежала в туалет. Столики в послеобеденное затишье все были свободны, за исключением одного.

В другом конце зала Лайла увидела Хелену и Элис, сидевших в углу. Она уже хотела с ними поздороваться, но на подходе поняла, что они ругаются. Лайла застыла на месте, не решаясь вмешаться.

– Я волнуюсь, что он с тобой только из-за денег, – сердито говорила Хелена.

– Это неправда. Почему ты не можешь поверить, что я ему небезразлична? – возражала Элис.

Лайла отступила на шаг, стараясь не привлекать к себе внимания. Будет очень неловко, если они сейчас ее заметят и поймут, что она слышала.

– Пусть даже небезразлична – зачем давать ему второй шанс? Он тебе изменил. Все об этом знают. Он поставил тебя в ужасное положение! – воскликнула Хелена раздраженно.

– Мне плевать, что говорят другие. Он мне не изменял. Он всегда отрицал это, и я ему верю.

– Ты не можешь посмотреть на него объективно, а я могу. – Хелена протянула руку и накрыла ею ладонь Элис. – Я не хочу, чтобы он опять причинил тебе боль.

Лайла бесшумно развернулась, отступая снова.

– Это мое решение, – спокойно заявила Элис.

– О, Элис, ты совершаешь ошибку! – Тон Хелены стал горьким. Она поднялась, подхватила сумку «Эрмес Биркин» со стула и вышла из кафе.

Элис повернулась, провожая мать взглядом, и заметила Лайлу в паре столов от себя. Брови Элис взлетели вверх. Ее глаза покрывала тоненькая розовая паутинка сосудов. Похоже, она недавно плакала.

– Полагаю, вы все слышали? – спросила Элис.

Лайла вздрогнула.

– Кое-что. Простите. Я не специально.

Беа возникла рядом с Лайлой, и та протянула ей горячий шоколад. Та обхватила стакан ладонями и с наслаждением втянула носом запах.

– Горячий шоколад с двойными взбитыми сливками, как я и обещала, – сказала Лайла.

– Какая у тебя милая мама, – заметила Элис с принужденной улыбкой.

– Это подкуп, – объяснила Беа.

– Точнее, угощение, – поправила Лайла.

– Подкуп-угощение, – усмехнулась Беа и поглядела на Элис. – Она старается меня отвлечь, чтобы я не думала о вчерашнем убийстве, но, по-моему, горячий шоколад не сравнится с насильственной смертью, согласны?

Элис остолбенела.

– Ну… Наверное, да.

– Но она хотя бы пыталась, – заметила Беа. – Я подожду снаружи, мам.

Лайла заставила себя засмеяться, наблюдая, как дочь выходит. Беа была не из тех, кто старается подсластить пилюлю.

– Непросто вам приходится, – сказала Элис.

– Еще как, – согласилась Лайла. Она присела за столик Элис. – С вами все в порядке? Я не шпионю, просто хотела узнать, как вы.

Элис пожала плечами.

– Мама желает мне добра, но ее забота чрезмерна. Думаю, это результат того, что она уже потеряла одного ребенка. Она постоянно обо мне беспокоится.

Лайла отпила свой кофе, вспоминая юное и беззаботное личико Софии.

– Ее можно понять.

– Проблема в том, что она мне и шагу ступить не дает. Я бы хотела, чтобы она больше мне доверяла, – мрачно заметила Элис.

– И это я понимаю.

– В прошлом году я была помолвлена. Его зовут Уайт. Мы были по-настоящему счастливы, пока кто-то не увидел его выходящим из бара с другой девушкой. Мама все мне рассказала. Уайт говорил, что ничего не было, что это недоразумение, но слухи пошли по всему городу, и мама насела на меня – мол, она больше ему не доверяет. Я разорвала помолвку. – Лицо Элис стало грустным. – Несколько недель назад, после смерти дедушки, мы снова начали общаться. Он объяснил, что в тот вечер в баре ничего не произошло. Я верю ему и по-прежнему люблю. Я сказала маме, что мы снова вместе, и… – Она невесело усмехнулась. – Вы слышали ее ответ. Она считает, он охотится за моим наследством.

– Уверена, мама просто беспокоится за вас, – сказала Лайла.

– Возможно, но в результате она просто никого не подпускает ко мне. Она подозрительная, недружелюбная. Обычно меня поддерживал дедушка, а ей, насколько я помню, не нравился ни один из моих бойфрендов. – Элис состроила гримасу. – С другой стороны, вкусы у меня своеобразные. Я встречалась с одним парнем, который держал восемь змей, и все жили у него в спальне.

– Ну, я вышла замуж за преступника, так что ваши вкусы точно не хуже моих, – сказала Лайла в попытке пошутить.

Элис слегка улыбнулась.

– Может, и так. Но Уайт совсем другой. Мне бы хотелось, чтобы она это поняла, но я волнуюсь, что мама никогда не даст нам благословения.

Лайла не знала, что на это отвечать. Элис была взрослой женщиной; она казалась умной и проницательной – из тех, кто хорошо разбирается в людях. Она понимала, почему Хелена хочет, чтобы дочь не теряла бдительности, но ей следовало позволить Элис принимать собственные решения, тем более в личной жизни. Хелена выглядела чересчур опекающей и даже контролирующей. Но причина была известна: она уже потеряла Софию.

– Уверена, что вы сможете договориться, – ободрила Лайла собеседницу. – Дайте Хелене шанс заново свыкнуться с мыслью об Уайте.

– Может, вы и правы. Спасибо, что выслушали, – неуверенно сказала Элис. – И мне жаль насчет этой истории с Эмили. Я слышала, полиция вчера вас допрашивала, что само по себе абсурдно.

– Спасибо, я тоже надеюсь, они разберутся, что произошло, – ответила Лайла и выглянула через большое окно на маленький внутренний дворик, где Беа склонилась над своим шоколадом. – Мне не хочется думать, что в «Примроузе» есть убийца.

– Это пугает, – согласилась Элис. Она наклонилась к Лайле и понизила голос: – И момент подозрительный. Эмили вчера позвонила Джеймсу Форрестеру и оставила сообщение, что она знает, кто убил Софию.

– Я слышала. Вчера столкнулась с Джеймсом в холле.

– Это какая-то бессмыслица. Если Эмили знала, кто убил Софию, она бы сказала полиции еще двадцать лет назад. Я даже подумала, уж не началась ли у нее деменция… перед смертью.

– На этой неделе она вела себя совершенно нормально, – сказала Лайла.

– И правда. Возможно, она хотела получить награду. – Элис нахмурилась. – Эмили никогда не любила мою сестру. В прошлом году я была на благотворительном обеде нашего фонда. Мама произнесла речь; на сцене стоял портрет Софии. Эмили сидела со мной за одним столом. Она перебрала со спиртным и, наклонившись ко мне, указала пальцем на сцену и сказала: «Она не та, за кого себя выдавала».

Лайла втянула носом воздух.

– Очень бестактно.

– Я встала и вышла. С тех пор не разговаривала с ней. А теперь и не поговорю. Наверное, мы никогда не узнаем, кого она собиралась обвинить в убийстве Софии, и это все, о чем я сейчас могу думать. Вы… Ну, вы вчера меня по-настоящему вдохновили, – застенчиво призналась Элис.

– Я? – удивилась Лайла.

– Я подумала, если вы можете расследовать убийство Софии, то и я могла бы. У нас до сих пор осталась коробка вещей из ее бывшей спальни. Наверное, маме не хватает мужества выкинуть их. Я их все перетряхнула, надеясь отыскать хоть какую-нибудь зацепку.

– И как, нашли? – Лайла-то думала, что полиция обыскала комнату Софии после убийства.

– Сама не пойму. Там была куча всего, чего можно ожидать: фотографии Софии с друзьями, выпускные альбомы, несколько мягких игрушек, школьные тетради. – Элис отпила кофе. – Но кое-что странное все же тоже было.

Лайла выжидающе смотрела на нее.

– В Стрэтфорде есть одна учительница литературы, миссис Причард, она там уже лет сто. В начале каждого урока заставляет всех учеников десять минут писать в дневниках. Я нашла дневник Софии с тех уроков. В основном он пустой, но последняя запись напомнила мне то, что вы говорили о шантаже. Там и дата есть – за месяц до ее смерти.

– А о чем запись?

– Вероятно, это пустяки, но она меня напугала. София написала две строчки: «Я никогда не расплачу́сь за то, что отняла. Он придет за мной».

– Кто «он»? – спросила Лайла, ежась от слов Софии, напугавших и ее тоже.

Элис растерянно подняла глаза.

– Понятия не имею. Но я начинаю думать, что многого не знала о своей сестре.

Глава 27

Лайла не знала, как расценивать дневниковую запись Софии. Может, это просто подростковая злость, а может, запись означает именно то, что в ней сказано: София что-то украла, и кто-то должен был за ней прийти. Но что она могла забрать? Лайла не слышала ни о каких кражах, связанных с Софией, за исключением грабежей в «Примроузе». Есть ли шанс, что она была в них замешана? Лайла была полна решимости вытянуть как можно больше сведений из Брока и договорилась вечером поужинать с ним.

Выезжая с парковки «Примроуза», Лайла с одобрением окинула взглядом трикотажное платье от «Проэнза Скулер», оставшееся у нее с прошлой жизни. Оно было черное, прямое, с длинными рукавами и юбкой-миди. Лайла сохранила его, потому что платье отличал идеальный крой, она выглядела в нем потрясающе и ее сердце в буквальном смысле болело от мысли, что с ним придется расстаться.

Загородному клубу «Старый Доминион» было больше столетия, и он считался самым эксклюзивным в штате – по словам Брока, одного из членов. Кирпичные колонны указывали съезд на дорожку, ведущую к импозантному зданию из красного же кирпича. Скромная золоченая табличка на одной из колонн предупреждала: Закрытый клуб. Только для членов. Она была нужна для того, чтобы пропускать внутрь правильных людей, а неправильных держать снаружи. Лайла сама не знала, к каким теперь относится. Раньше она была членом точно такого же клуба вместе с Райаном, пока не лишилась возможности платить членские взносы.

Вдоль дорожки тянулось поле для гольфа; за ним сияла зеленью череда деревьев. Парковка была заставлена сверкающими автомобилями со стикерами Академии Стрэтфорд и Университета Виргинии. Лайла проехала по кругу перед зданием клуба. Швейцар в безупречно белой рубашке и черных брюках подбежал к водительской дверце и распахнул ее для Лайлы. Внутри, под высоченными потолками с широким трехступенчатым карнизом, царила торжественная тишина. На стенах в золоченых рамах красовались картины; Лайла мельком заметила отражение своего бледного лица в зеркалах над декоративными деревянными консолями, обрамляющими проход в парадную столовую.

Увидев Лайлу, Брок подскочил с места и пошел к ней с распростертыми объятиями. Он поцеловал ее в щеку, обдав запахом одеколона – отнюдь не легкого и явно дорогого.

– Я рад, что мы наконец встретились! – воскликнул он. – Когда вы позвонили, я понял, что это судьба. Сегодня вечер стейков.

Лайла заставила себя улыбнуться.

– Уже не терпится попробовать.

Брок подмигнул:

– Мне даже все равно, если вы убили Эмили. Она никогда мне не нравилась.

– Я никого не убивала, – выдавила Лайла.

– Да я шучу. Уверен, такая очаровашка, как вы, и мухи не обидит, – сказал Брок, склоняясь над ней.

Лайла стиснула зубы. Она напомнила себе, что сама пригласила его на этот ужин. Конечно, она не ожидала, что Брок признается в грабежах в «Примроузе», но, возможно, он мог как-нибудь выдать себя или хотя бы дать очередную зацепку для расследования. Брок не казался ей особенно сообразительным и не умел держать язык за зубами. Лайла рассчитывала больше узнать о нем по его реакциям. К сожалению, для этого придется высидеть напротив Брока целый ужин.

– Я заполучил для нас лучший столик в зале и заказал самую дорогую бутылку красного, – похвастался он.

– Звучит потрясающе, – сказала Лайла, изобразив восхищение.

Обеденный зал был заставлен круглыми столами в белых скатертях и стульями с гобеленовой обивкой. Портьеры из тяжелой парчи обрамляли окна в пол и стеклянные раздвижные двери, выходящие на патио. Две бронзовые люстры спускались со сводчатого потолка, придавая залу сходство с пещерой, над которой зависли золотые пауки.

Это был традиционный декор загородного клуба, к которому Лайла привыкла со времен брака с Райаном. Ничего броского или претенциозного: в конце концов, они же в Виргинии! Стиль «олд мани»: потертые старинные ковры за сотни тысяч долларов, пухлые крабовые котлетки на крекерах «Ритц» и благотворительные аукционы частных школ, на которых щенков золотистого ретривера с охотничьей родословной продавали по цене новенького автомобиля. Лайла усвоила негласные правила этой жизни, одним из которых было то, что деньги не кончаются никогда. Люди не выходят из клуба, потому что лишились работы или у них выдался неудачный месяц на бирже. Их состояния от этого не зависели. Райан завлек Лайлу в этот мир и заставил поверить, что и она – член клуба. Но ей следовало помнить правила собственного детства – у таких, как она, страховочной сетки нет.

За столом Брок завел разговор о своих апартаментах в Парк-Сити и еще одних, в Бока-Ратон, об инвестиционном портфеле и ежегодных поездках в Лас-Вегас. Лайле не приходилось поддерживать беседу: он говорил за них обоих.

Официантка подошла принять заказ. Лайла попросила Брока заказать для нее. Попивая вино крошечными глотками, она следила за тем, чтобы бокал Брока всегда был полон, и с энтузиазмом кивала, когда он предлагал заказать новую бутылку. Надо, чтобы он был расслаблен и у него развязался язык, когда она наконец подойдет к настоящей цели их встречи.

После того как официантка поставила перед ними стейки и в четвертый раз подлила Броку вина, Лайла поняла, что момент настал.

– Вы давно живете в «Примроузе»?

– Двадцать три года. Переехал после последнего развода. Моя вторая жена получила дом на Оук-Лейн, а я не видел смысла обзаводиться большим новым домом, поэтому купил квартиру в «Примроузе». С тех пор там и живу. Так себе вариант для поиска спутницы, но что поделать.

Брок улыбнулся, обнажив желтые зубы.

– Я имею в виду, до последнего времени.

Как бесцеремонно. Лайла сглотнула желчь, подступившую к горлу.

– Плата за содержание у них о-го-го, правда? – сказала она.

Брок отрезал кусок стейка и сунул в рот. Пока он говорил, Лайла видела ярко-красное мясо между его резцами.

– Я не замечал.

Она нахмурила лоб.

– Брок, мне кажется, я должна кое о чем вас предупредить. Как друга. Ходят слухи.

Брок ухмыльнулся:

– Насчет нас с вами? Ничего удивительного. Всем кажется, что у меня куча подружек. – Он отхлебнул вина, и несколько алых капель пролилось ему на грудь из уголков рта. – Не хочу хвастаться, но я тут считаюсь завидным женихом.

– О, я понимаю почему, но разговоры, которые я имею в виду, касаются не столько дел любовных, сколько ваших финансов.

– Моих финансов? – насторожился Брок.

– Поговаривают, что вы задерживаете платежи за содержание дома.

Брок подавился вином.

– Неправда!

– Я уверена, что вы не стали бы мне лгать, но есть доказательства. Боже, мне неловко даже говорить с вами об этом. – Лайла сцепила руки, будто от смущения.

Брок покраснел.

– Доказательства?

– Да, видите ли, я вынуждена поднять этот вопрос. Очевидно, кто-то заметил, что мы вами сблизились. – Лайла едва не задохнулась на этих словах. – И мне анонимно прислали копию платежных ведомостей «Примроуза».

Это было рискованно, и она ходила по тонкому льду, но Лайла не видела другого способа дать Броку понять, что ей известно про его долги. В противном случае он мог бы все отрицать. Он был из тех, кто ни за что не признается в неудаче, пока ее не предъявят ему, помахав перед носом, как красной тряпкой перед быком.

Брок отложил вилку и гневно нахмурил брови.

– Это личные данные! Придется переговорить с советом на этот счет.

Лайла сочувственно покивала, подталкивая его продолжать.

– Возможно, был период, когда я слегка задерживал платежи, но лишь потому, что у меня на тот момент имелись более срочные денежные обязательства. С тех пор я привел финансы в полный порядок, могу вас заверить, – сказал Брок.

– И как вам это удалось? – медоточиво поинтересовалась Лайла.

– Сладенькая, нам бы надо узнать друг друга получше, прежде чем говорить о деньгах. – Улыбка Брока стала напряженной.

Лайла поняла – сейчас или никогда. Она протянула руку и накрыла ею ладонь Брока.

– Наверное, вы думаете, что глупо с моей стороны беспокоиться о подобных вещах, но финансовая безопасность у меня в приоритете. Я никогда не заведу серьезных отношений с мужчиной, которому не доверяю.

Брок откашлялся, не сводя глаз с руки Лайлы на его ладони.

– Девушка должна быть бдительной, согласен. Думаю, вам я могу сказать: мне заплатили услугой за услугу. С тех пор – никаких финансовых проблем. Я ведь был президентом банка «Ривер-Сити», вы в курсе?

– Вы об этом упоминали, – кивнула Лайла. – А что за услуга, если не секрет?

Она вздохнула и легонько пожала его пальцы.

– Простите, что спрашиваю, но мне следует проявлять осторожность. Столько мошенников вокруг развелось!

Лайла сама не знала, есть ли в ее словах логика.

Однако Брок кивнул, будто был согласен с ней.

– Совершенно верно. Осторожность никому не повредит, но в данном случае волноваться не о чем. Я достиг договоренности с Конрадом Кентом. Через головы совета. Как-то так.

Лайла наклонилась к нему через стол. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки.

– Видимо, вы сделали нечто очень важное для Конрада Кента, чтобы он чувствовал себя обязанным. Он ведь считался в Ричмонде одной из самых влиятельных фигур, – сказала Лайла, притворяясь впечатленной.

– Это правда, и я был его доверенным лицом.

– Не сомневаюсь, – промурлыкала Лайла, подливая ему вина.

Брок отпил глоток; его глаза уже заметно покраснели.

– Это секрет, вы же понимаете?

– Ну конечно, – сказала Лайла, глядя на него как на самого потрясающего мужчину в мире.

– Внучка Конрада влипла в неприятности. Стащила у матери чековую книжку и выписала несколько чеков на свое имя, подделав подпись Хелены. Попыталась обналичить их в моем банке. Сумма была подозрительно большая. Кассир сразу же обратился ко мне. Все знали, что я лично знаком с семьей Кент. Я пригласил Софию к себе в офис. Бедняжка во всем созналась; она была смущена и раскаивалась. Мне стало ее жаль. Я спустил ситуацию на тормозах, а потом позвонил Конраду. Подумал – как глава семьи, он должен знать. Конрад был признателен за мою деликатность и списал мне долги в «Примроузе». Счел это достойным вознаграждением за мое сострадание по отношению к юной девушке в непростой ситуации.

Несмотря на заверения Брока, что он действовал из альтруистических побуждений, Лайла была почти уверена, что Конрад заплатил Броку, чтобы тот не привлек Софию к ответственности за подделку чеков.

– Вы такой джентльмен! – восхищенно воскликнула она.

Брок махнул рукой, отметая ее восторги, и едва не сбросил со стола бокал с вином.

– Но мне любопытно вот что: София вам рассказала, почему нуждалась в деньгах? – спросила Лайла.

– Там была настоящая драма. Она серьезно запуталась – ну, вы понимаете. Рыдала у меня в кабинете, умоляла не звонить деду, хоть я все равно потом позвонил. Говорила, что задолжала крупную сумму, что ей угрожают. Что она в отчаянии. Думаю, речь шла о запрещенных веществах – верите или нет.

– Господи боже! Она употребляла? Торговала? – спросила Лайла. Сердце готово было выпрыгнуть у нее из груди. Это подтверждало слова Нейта о том, что следы веществ нашли после смерти у Софии в крови.

– Напрямую она не сказала, а я не спрашивал, – ответил Брок заплетающимся языком. – Какая жалость! Такая славная девчушка.

Настойчивые расспросы Лайлы уже должны были навести Брока на мысль, что они обсуждают отнюдь не его финансовый потенциал, но Брок выпил слишком много вина, чтобы проследить связь.

– Вы сообщили полиции о том инциденте, когда Софию убили? – спросила Лайла.

Брок как раз собирался отпить вина, но остановился, не донеся бокал до губ.

– Нет, сладенькая, я пообещал Конраду молчать. Не мог же я нарушить слово! Конрад тогда взялся выступить моим поручителем для членства в клубе. Да и вообще, я не хотел доставлять их семье новые неприятности.

– То есть полиции вы не сказали, – медленно протянула Лайла.

Брок глотнул вина; еще одна капля сбежала по его дряблому подбородку и, словно кровь, упала на белую сорочку.

– Это было семейное дело. Вы же понимаете.

О да, Лайла понимала. Броку платили, и он не собирался лишаться этих денег или членства в клубе, даже если это могло бы помочь найти убийцу Софии. Но если бы полиция узнала, что София задолжала дилеру, а тот ей угрожал, преступление могли бы раскрыть еще двадцать один год назад.

Глава 28

После ужина и двух бутылок вина Брок точно не мог сесть за руль. Лайла затолкала его в свою машину и кое-как высадила у входа, а потом довела до лифта в «Примроузе». К счастью, он был слишком пьян и занят болтовней о самом себе, чтобы настаивать на прощальном поцелуе.

Лайла забрала Беа из квартиры Эвелин. Уложив ее в кровать, текстовым сообщением отправила Джасперу и Эвелин краткую выжимку пьяных откровений Брока. Джаспер ответил, что завтра позвонит своему контакту в полиции и постарается убедить их расследовать новую зацепку. Вряд ли удастся отыскать дилера из две тысячи второго года, но это, по крайней мере, хоть что-то.

Через час после того, как она уложила Беа, Лайла читала в своей постели; оказалось, что у Глории имелось полное собрание романов Агаты Кристи, и Лайла наслаждалась чтением детективов.

По коридору прошелестели шаги. Лайла отложила книгу и подняла глаза: Беа топталась на пороге спальни.

– Почему ты до сих пор не спишь? – спросила Лайла.

Беа вошла в комнату, жмурясь от света лампы.

– Не могла заснуть.

– Хочешь воды или, может, перекус? Попробуй немного почитать – я от этого сразу засыпаю, – сказала Лайла.

– Возможно, – ответила Беа, но, вместо того чтобы выйти из спальни, встала в ногах постели, взявшись за край одеяла и теребя его в руках.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросила Лайла.

Беа пожала плечами. Это был ее обычный ответ, когда дело касалось чувств.

София не шла у Лайлы из головы все последние дни. Казалось, что девочка держала большую часть своей жизни в тайне от всех, включая собственную мать, и это привело к огромному горю. Лайле хотелось для Беа совсем другого. Маленькие секреты есть у всех, но она бы предпочла, чтобы большими дочь с ней делилась. А этого никогда не произойдет, если они не будут говорить друг с другом.

– Обычно, если я не могу заснуть, это значит, что меня что-то тревожит, – призналась Лайла. Она чувствовала, что Беа хочет ей о чем-то рассказать, но понимала также, что давить нельзя – это ее отпугнет. Взявшись за книгу, Лайла притворилась, что читает, потихоньку наблюдая за дочерью из-под ресниц и давая ей возможность начать самой.

Беа продолжала крутить в руке одеяло. В конце концов она решилась:

– Я злюсь, потому что ты заставила нас прекратить расследование.

Голос Беа был тихий, а в конце предложения так и совсем упал. Ее глаза наполнились слезами. Беа сказала нас, а не меня. Лайле немедленно стало ясно, что Беа не злится. Она горюет.

– Вижу, ты разочарована, – сказала Лайла.

Беа кивнула; ее подбородок дрожал.

– Я понимаю. Мне тоже жаль, что пришлось остановиться.

– Так может, не останавливаться? – спросила Беа, присаживаясь на кровать.

Лайла убрала книгу и под одеялом подвинулась ближе к дочери.

– Мисс Кэнтербери убили, и полиция пока не знает, что там произошло. Но есть вероятность, что это связано с Софией Кент. Моя задача – защитить тебя. Я не могу допустить, чтобы ты участвовала в чем-то, где можешь пострадать. Ты понимаешь?

– Вроде как, – буркнула Беа.

– Но мне тоже понравилось расследовать с тобой вместе.

Беа не ответила, но замерла всем телом. Ее голова чуть-чуть наклонилась в сторону Лайлы. Она слушала.

– Знаю, в последнее время я нечасто куда-нибудь выходила. Это был… тяжелый период для меня, – с запинкой сказала Лайла. – Я сильно грустила, но это никак не связано с тобой. Сейчас мне легче. По крайней мере, уже не так грустно.

Лайла хотела подбодрить Беа своими словами, но внезапно поняла, что это правда. У нее больше не сводило лицо от усилий сдержать слезы. В груди не было той гулкой пустоты, и выдавались минуты, даже целые часы, когда она не думала о своей потерянной жизни с Райаном. Она все еще грустила, но уже не настолько. Может, именно это и стоило услышать Беа, с учетом того, что ситуация могла измениться в любой момент. Перед глазами Лайлы промелькнула картинка: детектив Робертс защелкивает на ней наручники и грубо вытаскивает из квартиры, пока Беа в слезах кричит, чтобы он этого не делал. Лайла поморгала, отгоняя кошмарное видение. Сейчас ей надо было сосредоточиться на Беа.

Лайла продолжила:

– Я подумала, почему бы нам не найти себе новое хобби? Вроде уроков кулинарии, или живописи, или книжного клуба.

– Детективного? – спросила Беа.

– Можно и детективного.

– Предложим Джасперу и Эвелин тоже вступить, – повеселела Беа.

– Уверена, им понравится. – От выражения надежды на лице Беа у Лайлы потеплело в груди.

– Хорошо, мам, – сказала Беа, так и сидя на краю кровати.

– Хорошо, Беа, – сказала Лайла, продолжая сидеть рядом с ней.

Лайлу разбудил какой-то хлопок. Оказывается, она заснула. Беа спала рядом; ее грудь мерно поднималась и опускалась при каждом вдохе. Однако что-то заставило Лайлу проснуться. Она села и прислушалась. Вот опять. Хлопок. Где-то в гостиной.

Лайла замерла, затаив дыхание и прислушиваясь. Покосилась на часы возле постели: два часа ночи. Кто-то проник в их квартиру.

Лайла перебрала в голове варианты. Лучше, чтобы преступник не знал, что она не спит. Может, тогда он не зайдет сюда. Последнее, чего ей хотелось, – вступить с ним в борьбу. У него может быть пистолет, нож, что угодно. Он может причинить вред Беа! Лайлу пробил холодный пот, внутри вспыхнула паника. Все тело напряглось, готовясь выпрыгнуть из постели и бежать. Но куда? Бежать было некуда.

Выдохнув, Лайла расслабила руки. Надо подойти к вопросу разумно. Сначала запереть дверь. Потом позвонить 911. Только не разбуди Беа, – сказала она себе.

Откинув одеяло – осторожно, чтобы не потревожить дочь, – Лайла свесила ноги с края кровати и тихонько опустила на ковер. Поднялась с матраса; из гостиной доносились шорохи, будто кто-то перебирал коробки и бумаги. Ей стало трудно дышать. Кровь стремительно мчалась по венам. Лайла прокралась к двери, стараясь не споткнуться об одежду на полу.

Затаив дыхание, она дотянулась до маленькой золоченой защелки и закрыла замок. Щелчок показался невероятно громким в тишине спальни. Конечности Лайлы застыли, будто в янтаре. Шорох в гостиной оборвался. Этот человек что, услышал ее? Лайле уже казалось, будто даже самый тихий вдох выдаст взломщику, что она не спит.

Шум в гостиной возобновился. Хорошо. Теперь Лайле надо было как можно тише добраться до мобильного телефона. Хлипкая защелка не удержит взломщика за дверью надолго, но по крайней мере затормозит его.

Лайла еле слышно прошла по ковру. Шажок. Еще. Почти на месте. Мобильный, включенный на зарядку, лежал на туалетном столике. Последний шаг… и тут она щиколоткой задела стопку обувных коробок, которые всю неделю собиралась переставить. Коробки с грохотом посыпались на пол.

Вот же дерьмо!

Беа села в постели. Шаги простучали по коридору, приближаясь к спальне. Лайла уже не беспокоилась о том, чтобы не выдать себя: последние два шага она пробежала, переполненная адреналином.

И схватила мобильный телефон.

– Мама? – Силуэт Беа едва просматривался в темноте.

– Все хорошо, – ответила Лайла шепотом.

Шаги в коридоре замерли напротив двери. Лайла едва дышала. Сердце колотилось у нее в горле, словно переместилось в шею и пыталось вырваться наружу.

Руки неудержимо тряслись. Все-таки Лайла умудрилась набрать 911 на экране, и после первого же гудка оператор ответил:

– Девять-один-один, что у вас случилось?

Замок на двери дернулся. Лайла прижала трубку к уху с такой силой, что стало больно козелку.

– Кто-то вломился в мою квартиру. Я в «Примроузе», на Гроув-авеню, квартира 2В. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь немедленно. Поторопитесь! – На последнем слове голос Лайлы сорвался.

Замок снова задрожал.

Беа спросила испуганно:

– Мама, что происходит?

– Все хорошо, все хорошо, – сказала Лайла ей.

– Мэм, вы в безопасном месте? – спросил оператор.

– Нет, – ответила Лайла. – Я заперла дверь спальни, но они пытаются вломиться.

– Можете перейти в безопасное место? – спросил оператор.

– Идти некуда. Нам нужна помощь, прямо сейчас, – сказала Лайла.

Беа вскочила, пробежала через спальню и прижалась к Лайле. Лайла крепко ее обняла, надеясь, что дочь не почувствует, как сильно она трясется.

Оператор разговаривал, говорил, что уже выслал патруль. Лайла смотрела в лицо Беа: даже в темноте было видно, что ее большие голубые глаза полны слез.

– Я боюсь, – прошептала Беа.

– Знаю, – прошептала Лайла в ответ. – Я тоже. Но полиция уже едет.

Лайла наклонилась, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Спрячься под кроватью. Если кто-то вломится, беги, если представится шанс.

– А как же ты?

Лайла не ответила, лишь осторожно подтолкнула дочку в сторону кровати. Беа опустилась на пол и скрылась под ней. Лайла выдохнула. Ладно. Если взломщик проникнет в комнату, по крайней мере Беа будет в безопасности… и может, полиция приедет до того, как он ее найдет. Или ей представится шанс сбежать, если Лайла сможет отвлечь его внимание.

Лайла, не зная, что еще сделать, громко заговорила. Точнее, крикнула в сторону двери:

– Полиция уже едет. Вам лучше убраться отсюда.

Защелка перестала дрожать.

Оператор спрашивал, все ли у нее в порядке. Лайла не ответила. Она зажмурила глаза, думая о содержимом комнаты. Ей требовалось оружие. Тут была тысяча вешалок для пальто – большая куча на полу. Была бижутерия из туалетного столика. Коллекция причудливых тюрбанов в стенном шкафу. И вдруг она вспомнила про стилеты. Она нашла их сегодня после обеда – золотистые туфли на острейших каблуках от «Маноло Бланик». Каблуки назывались стилетами не зря: они были похожи на кинжалы, и Лайла выставила их на туалетный стол, подумав, что за них Стэнли дадут хорошую цену на сайте-комиссионке. Сейчас она потянулась и взяла одну туфлю из пары. Если дойдет до самого плохого, она, по крайней мере, не сдастся без боя.

Крадясь к двери, Лайла занесла над головой хищный каблук. За дверью слышалось дыхание, тихое и мерное. Взломщик был совсем близко – отделенный от Лайлы и Беа какой-то парой сантиметров.

Секунду спустя шаги прошелестели по коридору к выходу. В спальне и за дверью воцарилась тишина. Лайла так и стояла у порога, занеся каблук над головой, пока квартиру не заполнили голоса полицейских.

Глава 29

Полиция задержалась на час, осматривая квартиру. Единственное, что пропало, – бухгалтерские документы «Примроуза», которые Лайла оставила в столовой на столе. Полицейские сказали, что нет никаких признаков взлома – иными словами, кто-то использовал ключ, чтобы проникнуть внутрь. Эвелин и Джаспер, конечно же, проснулись, когда начался шум, и вышли в общий холл. Эвелин настояла, чтобы остаток ночи Беа и Лайла провели в ее элегантной гостевой спальне под безупречно белыми одеялами и с подушками настолько мягкими, что Лайла, едва добравшись до них, провалилась в сон.

На следующее утро Лайла предложила Беа остаться дома и не ходить в школу. Она волновалась, что события прошлой ночи напугали дочь, но та вроде была в порядке. Беа поведала Эвелин, как здорово было прятаться под кроватью – будто в одной из серий «Она написала убийство». Похоже, персонажи там регулярно занимались чем-то подобным. Беа сказала, что предпочтет пойти в школу, чтобы рассказать членам своего клуба, как стала частью настоящего расследования. Лайла подумала, что нормальное течение школьного дня пойдет ей на пользу.

Лайла понятия не имела, откуда у кого-то мог взяться ключ от ее квартиры – Сюзанна утверждала, что из офиса ни один ключ не пропадал, – но Лайла не собиралась полагаться на удачу и вызвала слесаря, чтобы сменить замок. Хотя доказательств, что проникновение как-то связано с убийствами, не было, Лайла точно знала – так оно и есть. Пропала бухгалтерская документация «Примроуза», и неспроста к ним вломились сразу после убийства Эмили.

Высадив Беа у школы, Лайла вернулась домой и заглянула в небольшой закуток с почтовыми ящиками. Детектив Робертс возник у нее за спиной и замер, дожидаясь, пока Лайла развернется. Она отреагировала не сразу: сначала отперла замок и достала из ящика почту, давая себе время подготовиться.

Детектив Робертс прерывисто дышал ей в ухо, отчего у Лайлы по спине побежали мурашки.

– Мисс Шоу, – сказал он наконец, и его голос эхом разнесся в тесном пространстве.

Лайла захлопнула дверцу ящика.

– Да, детектив. – Только теперь она развернулась к нему лицом, отступая, чтобы увеличить расстояние между ними.

– Я слышал, ночью у вас в квартире были какие-то проблемы, – сказал детектив Робертс.

– К нам кто-то пробрался, – ответила Лайла.

– Подозрительно, вам не кажется? К вам проникает посторонний в момент, когда мы расследуем вашу причастность к убийству. Какой вывод вы из этого делаете?

– Никакого. Могу лишь сказать вам, что мы очень испугались.

Детектив Робертс усмехнулся – безрадостно, скорее угрожающе.

– По словам офицеров, ничего не пропало.

– Это не так. Пропали некоторые бумаги.

– По вашим словам. – Детектив Робертс привалился плечом к стене. На нем была старая спортивная куртка; нитки на дырках для пуговиц растрепались и торчали. – Я изучил вашу биографию, мисс Шоу. В Норфолке у вас были проблемы с законом.

Лайла сглотнула.

– Тогда вы знаете, что проблемы были у моего мужа, а не у меня. С меня сняли все обвинения.

– Как я понимаю, у них не было доказательств, что вы замешаны. Но это не означает, что вам поверили. Честно говоря, ФБР сочло смехотворным, что вы не знали, какие делишки муж проворачивал у вас под носом. Он украл кучу денег. Вы или были в коме, или совсем дурочка, или участвовали в его махинациях. Отсюда и путаница. Но в отличие от федералов, меня не так легко сбить с толку, – сказал детектив Робертс.

– Я ни с чего вас не сбиваю, – ответила Лайла.

– Вы имитировали взлом, чтобы выставить себя жертвой. Я на это не куплюсь. Не надо изображать передо мной милую беспомощную невинность. В «Примроузе» у вас своя выгода – живете бесплатно в квартире бойфренда вашей мамаши, – и вы не хотите потерять доступ к этим богатым старым дуракам, которыми собираетесь воспользоваться.

– Неправда, – возразила Лайла.

– Эмили Кэнтербери одна стояла между вами и вашей следующей жертвой. Когда она пригрозила выгнать вас, вам пришлось действовать. Вы убили ее, пока ваша дочь была в школе. Это отвратительно!

Лайла выпрямила спину.

– А еще это ложь. Я никогда никому не причиняла зла. Вы проверили связь между Эмили и Софией Кент? Мне известно, что Эмили связывалась с адвокатом Кентов перед смертью и сказала, что знает, кто убил Софию.

Детектив Робертс фыркнул.

– О, да ладно! Эмили знать не знала, кто убил Софию. Если бы знала, сказала бы сто лет назад.

– Тогда как вы объясните ее звонок адвокату в день смерти? – спросила Лайла.

– Хватит юлить, мисс Шоу!

Детектив Робертс шагнул к ней, оказавшись в десятке сантиметров. Спина Лайлы уперлась в золоченые замочки почтовых ящиков. Она была заперта в закутке. Если детектив Робертс ее арестует, кто сообщит новость Беа? Лайла понимала, что Беа нужно время, чтобы справиться со своими чувствами, и за ершистым фасадом таится нежная душа. Никто не сможет добраться до этой души – кроме Лайлы.

– Вы меня арестуете? – поинтересовалась она, дыша часто и тяжело – до боли в ребрах.

Детектив Робертс уставился на нее с высоты своего роста. В карих безразличных лужицах его глаз плескалось презрение. Лайла приказала себе не отводить взгляд.

– Пока нет, – выдержав паузу, ответил он.

Лайла скользнула в сторону.

– Тогда разговор окончен.

Детектив Робертс ощерился:

– Ненадолго. В следующий раз мы будем говорить в участке, в наручниках. Я знаю, что вы убили Эмили Кэнтербери, и собираюсь это доказать. Вам лучше сказать мне правду. Пока вы только ухудшаете свое положение.

Красный туман замутил зрение Лайлы. Мысль, что ее арестуют, до сих пор казалась ей чем-то вроде кошмарного сна, но вдруг стала реальной. Детектив Робертс сделает все, чтобы доказать ее вину и отнять у нее жизнь с Беа.

– Оставьте меня в покое, – отрезала Лайла и, развернувшись, пошагала к лестнице.

– Вы совершаете ошибку! – крикнул детектив Робертс ей вслед.

Возможно, так оно и было, но Лайла предпочла бы совершить ошибку, чем растечься в дрожащую рыдающую размазню перед этим гаденышем. Лишь на лестнице, когда захлопнулась дверь, она поняла, что у нее подкашиваются ноги. Опустилась на ступеньку и всем телом затряслась от безудержных, безутешных рыданий.

Прежде чем вернуться в квартиру, Лайла тщательно вытерла слезы, хотя и знала, что красное лицо все равно ее выдаст. Эвелин настояла на том, чтобы весь день провести с Лайлой, принимая поток посетителей, начавшийся с самого утра. После стычки с детективом Робертсом Лайла была признательна соседке за компанию. Ей не хотелось оставаться наедине с вихрем мыслей, которые неизменно сводились к одному: она окажется в тюрьме и не сможет заботиться о Беа.

По «Примроузу» уже разошелся слух о проникновении в ее квартиру, и Лайла оказалась в «круге взаимопомощи», как выразилась Эвелин. К моменту возвращения Беа из школы Зои успела занести кофе, Брок притащил бутылку виски и предложил утешить Лайлу лично, но Эвелин ответила, что Лайла слишком подавлена, чтобы принимать посетителей (хотя виски взяла). Сестры Уиллоби испекли для нее десерт, который назвали «пирожное-лучше-чем-секс»; обе при этом настаивали, что это неправда, хотя название им нравится. Рут Бейлор прислала сочувственную записку, где осторожно намекнула, что ради собственной безопасности Лайле, возможно, стоит освободить квартиру, а Элис Кент передала подарочный сертификат на педикюр. Беа читала, валяясь на полу в гостиной, а Эвелин сидела на телефоне: убеждала Сюзанну нанять личных телохранителей для Лайлы и для себя. В дверь опять постучали, и Лайла, открыв, увидела на пороге Флоренс и Мэри Диксон. Обе держали в руках формы с запеканками.

– Мы подумали, после этих приключений вы должны были проголодаться, – сказала Мэри Диксон.

– Спасибо. – Лайла была тронута. – Это очень мило с вашей стороны.

– Я сделала пасту с курицей. По рецепту моей мамы, – объяснила Флоренс.

Беа материализовалась рядом с Лайлой.

– А я – мак-энд-чиз. Подумала, тебе понравится, – обратилась к ней Мэри Диксон.

– Мак-энд-чиз мое любимое блюдо, если его готовила не мама, – обрадовалась Беа.

Лайла толкнула ее локтем.

– Брось, тебе нравится моя стряпня.

– Нравится, когда ты что-нибудь сжигаешь и мы заказываем на ужин пиццу, – ответила Беа. – Это происходит постоянно.

Флоренс и Мэри Диксон переглянулись. Лайла сглотнула, подавив вздох. Когда-нибудь Беа перестанет ставить ее в неловкое положение… но до этого дня еще далеко.

Лайла взяла формы и поставила на столик в прихожей.

– Я очень это ценю.

Мэри Диксон понизила голос:

– Мы все ужасно за вас переживаем. Я слышала, к вам забрались четверо и перевернули всю квартиру.

– Чистая правда, – не моргнув глазом подтвердила Беа. – Но у нас был план: мама позвонит в службу спасения, а я отвлеку их, если они взломают дверь в спальню. Выбегу в коридор, и они погонятся за мной.

Лайла откашлялась.

– Вообще-то план был не совсем такой. И я не думаю, что их было четверо.

– Ты права. Скорее пятеро, – сказала Беа, торжественно кивнув.

– Святый боже! – воскликнула Флоренс, широко распахнув глаза.

– Вы, наверное, ужасно испугались! – всплеснула руками Мэри Диксон.

– Немного, – призналась Беа. – Но мама сохраняла спокойствие, и я, глядя на нее, тоже. Мы отлично умеем действовать под давлением. Правда, мам?

– Правда, – согласилась Лайла. Ее глаза защипало от подступивших слез. Несмотря на свой задор, Беа была всего лишь ребенком, который прошлой ночью наверняка перепугался.

Беа удалилась к себе в комнату.

– Какая храбрая девчушка! Обязательно дайте знать, если вам еще что-нибудь понадобится. Ужасно жаль, что все это произошло с вами в нашем доме, – сказала Мэри Диксон. – Обычно тут очень спокойно. Как-то раз я проспала всю ночь на банкетке в холле – это было в прошлом году.

– Точнее, отрубилась, перебрав вина, – прошипела Эвелин. Она незаметно подкралась к двери, не показываясь Флоренс и Мэри Диксон.

– И никто не воспользовался мной, несмотря на мое уязвимое состояние. Я считала, мы здесь в полной безопасности. Ужасно думать, что нам придется быть настороже в собственных квартирах, – продолжала Мэри Диксон, не расслышав замечания Эвелин.

– Преступления в наше время – обычное дело. Надеюсь, вы внимательно смотрите за своей дочерью, – заметила Флоренс.

– Я уже сменила замки, – ответила Лайла.

– И правильно. Лучше проявить предусмотрительность, моя дорогая. Кстати, о предусмотрительности: пожалуйста, передайте Беа, что я проверила – мой тазер разрешается к применению лицами не младше восемнадцати лет, – сказала Флоренс.

– Вы говорили с Беа про тазер? – изумилась Лайла.

– Да, в холле, когда полиция приехала после смерти Эмили. Мы все обсуждали разные методы защиты, – ответила Флоренс. – Беа очень заинтересовалась, когда я упомянула про тазер.

– У меня есть только перочинный нож, – расстроилась Мэри Диксон.

– К сожалению, наше оружие никак не могло спасти Эмили. До сих пор не верится, что ее больше нет. Так и начинаешь понимать, чтоб в любой момент можешь лишиться близкого человека, – тихонько сказала Флоренс.

Обычно голос Флоренс был зычным и властным. Казалось странным, что она вдруг притихла. Лайла могла поклясться, что в глазах Флоренс заблестели слезы.

– Мне очень жаль. Не знала, что вы были с ней близки, – сказала Лайла, пожимая Флоренс руку.

Та покачала головой:

– Спасибо, но близки мы не были.

– Эмили была противная, – заявила Мэри Диксон и торопливо осенила себя крестом: – Да упокоит господь ее душу, конечно же.

– Разумеется, – кивнула Лайла.

Флоренс оглянулась на коридор, будто высматривая кого-то. Лайла поняла, что она смотрит на двери Эвелин. Потом Флоренс повесила голову, ее плечи поникли, и даже сумочка «Сен-Лоран» безвольно свисала с плеча.

– Я была бы не прочь кое с кем помириться, особенно со старыми друзьями. Сейчас, когда годы берут свое, я уже не могу припомнить, за что когда-то на них разозлилась. Не хочу умирать с грузом на душе, – сказала Флоренс. Ее глаза опять подозрительно заблестели.

Лайла подавила желание обернуться и поглядеть на Эвелин.

Мэри Диксон похлопала Флоренс по руке:

– Мы опаздываем на канасту.

Флоренс кивнула и еще раз оглянулась на двери Эвелин, после чего обе ушли.

Лайла закрыла дверь и многозначительно уставилась на Эвелин, притворявшуюся, что рассматривает формы с запеканками.

– Флоренс использовала дешевую фольгу. Какая жалость! Она легко рвется, и ты не сможешь воспользоваться ею повторно. А Мэри Диксон добавила слишком много сливок в мак-энд-чиз. Беа не понравится, – сказала Эвелин.

– Прекратите. Вы собираетесь изображать, будто не понимаете, кого Флоренс только что имела в виду? – спросила Лайла.

– Понятия не имею, о чем ты, – сказала Эвелин, избегая ее взгляда.

– Флоренс по вам скучает. Думаю, вам стоит пригласить ее на ланч, – ответила Лайла.

Эвелин подняла глаза. Ее морщины залегли глубже, уголки губ опустились вниз. Она казалась очень маленькой и беззащитной. Сердце Лайлы сжалось. Эвелин вела себя так, будто она крепкая как дуб и ее ничем не сломить, но это было далеко от правды.

– Она меня ненавидит, – сказала Эвелин тихо.

– Уверена, это неправда. Она всеми силами показывает, что хочет помириться.

Эвелин побарабанила ярко-красными ногтями по серебристым поручням ходунков.

– Год назад мы страшно рассорились. Она кое-что сказала о моем Тедди, а я – о ее Кэтрин. Кое-что неприятное, как ты понимаешь. Обычно я – образчик дипломатичности, но иногда бываю довольно язвительной.

– Я заметила, – согласилась Лайла нейтральным тоном.

Эмили судорожно сглотнула.

– Есть вероятность, что Флоренс наговорила все это лишь затем, чтобы меня защитить. Но она высказалась в совершенно неприемлемой форме – выражения выбирала крайне неподобающие. Она никогда не отличалась тактом – в отличие от меня.

– Но, возможно, это не повод вечно ее ненавидеть.

– Пожалуй, в твоих словах есть резон. Изредка – крайне редко, прошу это заметить, – я скучаю по обществу Флоренс. Мы росли на одной улице, и она была моей подружкой на свадьбе. Ты это знала?

Лайла погладила Эвелин по плечу. Та не отстранилась.

– Похоже, вас с Флоренс связывает долгая общая история, – сказала Лайла.

Эвелин кивнула. Наклонилась еще раз рассмотреть запеканки, после чего перевела взгляд на Лайлу.

– Запеканки Флоренс всегда были ужасными. Ее мама делала такие же, когда кто-нибудь умирал, и они тоже были несъедобными. Боже, бедняжке Флоренс не повезло с генами. Надо дать ей один из моих рецептов. На будущее, для соболезнований.

– Обязательно дайте, – улыбнулась Лайла.

Она пообещала себе устроить «случайную» встречу Флоренс с Эвелин, если они не помирятся сами, на следующей неделе. Этим двоим необходимо было разобраться со своими обидами. Нельзя вот так взять и перечеркнуть семьдесят пять лет дружбы. Несмотря на протесты Эвелин, Лайла знала, что та одинока. Никто не заглядывал ее проведать, да и она сама, похоже, особо не выходила. Каждый вечер ужинала одна, пока не начала самовольно являться в квартиру Лайлы. Эвелин следовало отпустить прошлое, потому что в одном Флоренс точно была права: никому не хочется умирать с грузом на душе.

Глава 30

Спустившись вечером вниз подышать воздухом, Лайла заметила Хелену через французские окна в патио из зала «Азалия». Солнце садилось. В углах сада сгущались тени, окрашивая кусты в угольный оттенок. Хелена расположилась на скамейке, запрокинув голову и подставляя последним солнечным лучам длинную шею. Это напомнило Лайле их встречу с Конрадом каких-то пару недель назад. Казалось, это было в прошлой жизни.

Образ Софии, каким его представляла Хелена, – тот, что она описала на прошлой неделе у себя в квартире, – казался Лайле неполным. После всего, что она узнала, у нее возникло еще больше вопросов к Хелене. Может, та скрывала факты, чтобы защитить репутацию Софии – это Лайла могла понять, – но ей требовалось собрать как можно больше информации. Теперь от этого зависела ее жизнь.

Взгляд Хелены скользнул по Лайле, когда та отодвинула стеклянную дверь и вступила в патио; на секунду ее лицо напряглось, после чего приобрело мягкое озабоченное выражение: глаза широко открыты, уголки рта опущены вниз.

– Как вы? Я слышала, что к вам забрались, – сказала Хелена.

Лайла присела на скамью с ней рядом.

– Спасибо за беспокойство. Мы в порядке. Было страшно, но, к счастью, никто не пострадал.

– А Беа? Она не переживает? – спросила Хелена.

Лайла пожала плечами.

– Наоборот. Радуется новым впечатлениям.

Хелена кивнула.

– У детей гибкая психика.

– Как правило, – согласилась Лайла.

– Ну что же, я рада, что вы не пострадали.

Хелена произнесла это, будто попрощалась. Она давала понять, что разговор окончен и Лайле пора уходить. Лайла подавила естественный импульс подчиниться. Мама велела бы ей улыбнуться и с достоинством уйти. Райан как-нибудь обаятельно пошутил бы и увел Лайлу в холл. Неловко было сидеть рядом с человеком, дожидающимся твоего ухода, но она знала, что Джаспер и Эвелин в этой ситуации даже не пошевелились бы. Эвелин стала бы задавать бестактные вопросы, а у Джаспера на лице появилось бы его решительное выражение, и он заговорил бы тихим голосом, который в действительности был куда более властным, чем ему казалось.

– Вы знали, что я встречалась с Конрадом до того, как он умер? – спросила Лайла.

Хелена слабо улыбнулась.

– Да, он мне говорил. И его помощник, медбрат, тоже упоминал о вас, когда увольнялся.

Лайла сглотнула, уловив невысказанный упрек.

– Он вел себя с Конрадом грубовато, и я хотела помочь. Но не думала, что он уволится.

– Хм-м-м… – только и ответила Хелена.

Свет еще померк, и тени в патио сгустились. Каменные плиты на земле с белыми швами известки напоминали фрагменты головоломки. Хелена сложила руки на коленях. На ней был пушистый черный кардиган с перламутровыми пуговицами, в ушах серьги с жемчугом и бриллиантами.

– Мне жаль, что Конрад умер. С ним было приятно поговорить. Кажется, вы были очень близки? – Лайла сказала это с вопросительной интонацией, приглашая Хелену ответить.

– Это правда. Мой муж умер, когда девочки были еще маленькие. После этого остались только мы трое и Конрад. Он помогал их растить. Теперь, когда его не стало… – Хелена замолчала, не закончив предложение. – Очень нелегко было его потерять.

– Понимаю. – Лайла задумалась, что сказать дальше. Надо было как-то подтолкнуть Хелену к разговору о Софии. – У меня такое чувство, что вы не восторге от идеи Конрада с фондом.

– Да уж. От него одни проблемы.

– Думаю, вы уже знаете, что Эмили звонила Джеймсу Форрестеру перед смертью и собиралась сказать ему, кто убил Софию.

– Джеймс мне сообщил. – Лицо Хелены осталось непроницаемым.

– Думаю, смерти Эмили и Софии как-то связаны.

– А что вам еще думать? – Хелена повернулась и посмотрела Лайле в глаза. – Это отвлекло бы от вас внимание полиции, не правда ли?

Лайла выдержала ее взгляд.

– Я не убивала Эмили.

– Это вы так говорите. – Хелена снова отвернулась от Лайлы.

Лайла решила, что нет смысла и дальше говорить обиняками – пора переходить к делу.

– За последние недели я кое-что узнала о Софии. Перед смертью у нее были проблемы: она прогуливала школу и ссорилась с друзьями. Упоминались также запрещенные вещества и шантаж.

– Мне известно, что София могла прогулять урок-другой и пару раз экспериментировала с разными веществами. Она могла и поругаться с кем-нибудь из подруг, но все это совершенно нормально для девочек ее возраста. Совершенно точно ее никто не шантажировал. Если она так думала, то лишь потому, что была склонна все преувеличивать, – сердито ответила Хелена.

– Мне кажется, за этим кроется нечто большее. Сюзанна говорила, что София хранила какие-то тайны и слишком много пила в последние месяцы перед смертью, – сказала Лайла. – София обращалась к вам? Просила о помощи?

– О, так Сюзанна рассказала вам про психиатра, да? – рассердилась Хелена. – Действительно, я сочла, что София не нуждается в помощи профессионала, и так ей и сказала, когда она попросила. У нее возникли кое-какие трудности. Но ничего такого, с чем мы не могли справиться.

Волоски на затылке у Лайлы встали дыбом от неожиданного признания Хелены. Лайла не знала, что София хотела обратиться к психиатру, и вряд ли Сюзанне было об этом известно. Получалось, что София с чем-то боролась, прежде чем умереть. Лайле пришли на ум дневниковая запись, поддельные чеки, тайные телефонные переговоры. Было ли дело в запрещенных веществах или в чем-то еще?

– Что за трудности возникли у Софии? – спросила Лайла.

– Незначительные, могу вас уверить. – Хелена помахала в воздухе рукой, будто отгоняла даже само предположение, что у Софии могли быть проблемы. – София преувеличивала многие вещи, как большинство девочек-подростков. Временами она была очень упряма, но я держала ее под контролем. С ней все было бы нормально.

Но с Софией все не было нормально. Она умерла. Хелена пыталась исправлять ее ошибки и скрывать ее проблемы, но это не сработало. В конце концов контроль не помог.

Лайла понимала почему. Контроль – это скользкая дорожка, когда дело касается дочерей. Ей хотелось, чтобы Беа была в безопасности и слушалась ее. Но также она хотела вырастить дочь уверенной в себе и независимой. Оба этих качества не поддаются контролю. Иногда от них становятся трудными и неуправляемыми – как Беа. Мама держала Лайлу под контролем, пока она росла, и Лайла принесла этот контроль с собой, в их несчастливый брак с Райаном. Она не всегда знала, как правильно поступать, но контроль над дочерью не был ей нужен. Она не хотела превратиться в свою мать или в Хелену.

Лайла начала, осторожно подбирая слова:

– Как думаете, могло ли быть так, что София, раз она хотела обратиться к психиатру, понимала, что ее проблемы серьезнее, чем кажется? Настолько, что они привели к ее смерти?

Хелена покосилась на Лайлу, скривив рот.

– Я видела статьи про вашего мужа в газетах. Скандал прогремел на весь штат. Поэтому послушайте меня и постарайтесь понять. Мы не похожи на вас. Наша семья, когда возникают проблемы, решает их своим кругом. Мы не поднимаем шума, не втягиваем посторонних и не болтаем о своих трудностях направо и налево. – Она поднялась с лицом ледяным и замкнутым. – А теперь прошу меня извинить.

Лайла привстала.

– Погодите, Хелена. Разве вы не хотите узнать, что произошло с вашей дочерью?

Хелена выпрямила спину.

– Я знаю, что с ней произошло. Она умерла. Вы не поймете, что это такое, пока то же самое не случится с вами. Надеюсь, не случится. Такой участи я не пожелаю никому. Я день за днем живу с ее смертью.

Несмотря на резкость Хелены, Лайла искренне сочувствовала ей. Никто не предупреждает, что материнство идет в комплекте с ежедневной дозой страха. И все становится еще хуже, когда ребенок вступает в большой мир – без вас.

– Я знаю, что вам тяжело о ней говорить, но…

– Нет, вы не знаете. – Лицо Хелены посуровело. – Я не хочу, чтобы репутация Софии пострадала и на Элис легла тень из-за ее сестры. Я требую, чтобы вы немедленно прекратили свое расследование. Оно меня расстраивает, и если вы продолжите, я обращусь к Стэнли Рейнджеру и в совет жильцов «Примроуза», чтобы вас отсюда выселили.

Хелена развернулась и покинула патио, цокая каблуками по камням.

Лайла обмякла на скамье. Хелена не была президентом совета жильцов, как Рут, но обладала еще большей властью и влиянием на местное общество. Мама ясно дала понять, что, если до Стэнли дойдут новые жалобы, Лайле придется покинуть «Примроуз». Жалоба от всемогущей грозной Хелены Кент определенно станет для Лайлы последней каплей. Проблема была в том, что, прекратив расследование убийства Софии, Лайла рисковала сама оказаться в тюрьме.

Несмотря на угрозу Хелены, Лайла немедленно позвонила Сюзанне спросить, знала ли она, что София хотела обратиться к психиатру незадолго до смерти. Та понятия об этом не имела, и, казалось, такое неведение расстроило ее саму.

– У меня такое чувство, будто речь о какой-то незнакомке, – призналась Сюзанна.

Лайла попыталась ее утешить:

– Психические проблемы – дело личное. Наверное, София просто не знала, как об этом сказать.

Лайла не нашла в себе мужества сообщить Сюзанне, что она права – никто не знал настоящую Софию.

Беа уже была в постели, и Лайла взялась наводить порядок в гостиной перед сном, когда ее телефон зазвонил. Номер был незнакомый, с кодом Норфолка. Она напряглась всем телом: вдруг это Стэнли, звонит сказать, чтобы она убиралась из квартиры, потому что Хелена уже осуществила свою угрозу?

– Алло? – спросила Лайла осторожно, крепко прижав трубку к уху.

– Мисс Шоу, это Джеральд Партридж, адвокат вашего мужа. Простите, что звоню так поздно, но у меня новости.

Лайла была не уверена, лучше это, чем звонок Стэнли, или хуже. В последний раз, когда Джеральд позвонил с новостями, они лишились дома.

– В чем дело?

– Сегодня утром Райана в Гондурасе арестовало ФБР. Он возвращается в Соединенные Штаты.

У Лайлы подкосились ноги. Она присела на диван, вжавшись спиной в подушки. В ушах зашумело; голос Джеральда доносился будто со дна реки. Гласные дрожали, а согласные не различались между собой.

– Я… простите, – перебила его Лайла. – Вы сказали, что Райан арестован?

– Да, именно это я и сказал, – подтвердил Джеральд. – Я коротко переговорил с ним, и он хотел, чтобы я позвонил и предупредил вас. Чтобы вы знали, что сказать Беа.

Сказать Беа? Как Лайла объяснит все это своей дочери? Она не хотела говорить Беа, что ее отец сядет в тюрьму и что они разводятся.

– Ладно, – пробормотала Лайла слабым голосом, все еще пытаясь переварить информацию. – И что будет дальше?

– Как вам известно, прошлой осенью Райану предъявили обвинения в сговоре и мошенничестве. Суд состоится в Норфолке. Он не признает себя виновным, – сказал Джеральд.

– Но он… он же сбежал из страны.

– Да, и это осложняет дело. Наверняка будут выдвигаться новые обвинения, связанные с его действиями, но это не меняет того факта, что улик против Райана очень мало. Мы будем их оспаривать.

Райана обвиняли в сговоре с компанией, занимающейся телемедициной, которая подавала тысячи фальшивых чеков на страховые выплаты, то есть в краже из собственной фирмы. Он мошенническим образом выманил у государства двадцать два миллиона долларов.

– Я не понимаю. Компания же принадлежала ему, – сказала Лайла.

– Верно, но Райан во всем полагался на своего генерального директора. Тот отвечал за страховые выплаты, а Райан о мошенничестве ничего не знал.

Это была полная чушь. Райан контролировал все аспекты своего бизнеса. Это был его принцип руководства компанией.

Джеральд продолжал:

– Естественно, у генерального директора совсем другая история, но нет никаких доказательств связи между вашим мужем и компанией телемедицины, участвовавшей в мошенничестве. Кроме того, не найдено денежного следа между Райаном и незаконно присвоенными средствами. Кто-то переместил эти деньги на офшорный счет еще до вмешательства ФБР. Для меня главное – отсутствие доказательств, что это сделал ваш муж.

У Лайлы закружилась голова, поэтому она промолчала. Джеральд продолжал что-то говорить о судебных процедурах. Закончив, он пообещал держать Лайлу в курсе дела и повесил трубку.

Она неподвижно сидела в темной комнате. Мозг пытался осознать последние события; мысли кружились, как в водовороте. Райан не признает себя виновным. Возможно ли, чтобы он был не виноват? Она в это не верила.

Внезапно лицо Райана встало у нее перед глазами – массивный подбородок, голубые глаза, легкая улыбка, с которой он глядел на нее через кухонный стол, когда Беа говорила что-нибудь забавное. По выходным они любили гулять по своему первому жилому кварталу, обсуждая планы на будущее. Он носил маленькую Беа на руках по гостиной, когда ночью у нее поднималась температура, чтобы Лайла выспалась. Мог подхватить и перевернуть вниз головой, чтобы Беа рассмеялась, когда та была готова устроить истерику. Все было не так уж плохо.

Но и не хорошо.

Лайла молчала, когда Райан в последнюю минуту не приходил на ужин, отправляясь вместо этого на игру в гольф или на бизнес-встречу. Но внутри она кипела и, когда муж возвращался, игнорировала его. Перестала спрашивать, как дела на работе, потому что больше не считала себя частью компании. Когда Райан в постели поворачивался к ней, притворялась спящей, потому что больше его не хотела. Секс за годы совместной жизни превратился для нее в неприятную обязанность. Да, он бросил ее и сбежал из страны, разрушил их жизнь своим мошенничеством – за это она, вероятно, никогда его не простит, – но то была не единственная причина, по которой распался их брак.

Брак распался, потому что они больше не любили друг друга, и это произошло задолго до бегства Райана. У них не осталось ничего общего, кроме Беа, – никаких причин оставаться вместе. Кроме дочери. Лайла говорила себе, что этого достаточно и что со временем все наладится, но сама в это не верила.

Двое несчастных родителей не дадут ребенку счастливую семью и счастливую жизнь. Но ей совсем не хотелось сообщать об этом Беа. Лайла стремилась, чтобы ее дочь оставалась невинной и продолжала надеяться, что отец вернется к ним. Чтобы у Беа были оба родителя и дом – чего не было у Лайлы.

За глазами начала пульсировать боль, горло внезапно сжалось. Как она скажет Беа, что Райан возвращается в страну… но не домой и не к ним?

Глава 31

Лайла уже собиралась отменить ужин с Нейтом, чтобы не оставлять Беа дома одну после проникновения в их квартиру и новости об аресте Райана, которую она пока предпочитала держать при себе. Однако Беа вернулась из школы в отличном настроении и рассказала, как описывала ночное вторжение на утреннем круге в классе. Потом Зои заглянула узнать, какой коктейль сделать фирменным на вечеринке в честь открытия клуба. Услышав, что Лайла планирует остаться дома, Зои настояла на том, чтобы присмотреть за Беа. Она обещала накрасить девочке ногти, и та, захлопав в ладоши, в предвкушении убежала делать домашнюю работу. Лайле ничего не оставалось, кроме как пойти на ужин.

Они договорились встретиться с Нейтом в ресторане. Лайла накрасилась и надела свое платье от «Проэнза Скулер». Однако пожалела о своих усилиях, когда Беа, окинув ее оценивающим взглядом, изрекла:

– В такой узкой юбке тебе от убийцы не убежать.

Лайла в ответ пробормотала что-то вроде «у меня деловая встреча, а не боевое дежурство» и выскочила из квартиры, притворяясь, что не заметила, как Зои подмигивает ей. Нечего было подмигивать: это не свидание, напоминала она сама себе.

Ресторан находился неподалеку, между магазином дорогих сувениров и гастрономической лавкой. Она прошла мимо отполированной до блеска барной стойки, над которой сверкали разноцветные бутылки и натертые бокалы. Освещение было приглушенным, скатерти – белоснежными. В камине в углу потрескивало пламя. Ровный гул голосов смягчался старомодным мелодичным джазом.

Лайла заметила Нейта в дальней части зала, за столиком, чуть удаленном от других. При ее приближении он встал, улыбаясь во весь рот. Кажется, впервые за все время их знакомства он причесал волосы.

– Выглядишь великолепно, – сказал Нейт, наклоняясь поцеловать ее в щеку.

От прикосновения его губ по ее коже разлилось тепло. Лайла мгновенно покраснела и споткнулась в своих шпильках, позаимствованных из гардероба Глории. Отступив, она присела на стул.

Ей бросилось в глаза, что перед Нейтом уже стоит бокал с кубиками льда, лаймом и остатками коктейля.

– Я опоздала? Мне казалось, мы договорились на семь.

Нейт покаянно улыбнулся:

– Ты точно вовремя. Это я заявился полчаса назад. Очень хотел заполучить этот столик. Ну и волновался, наверное.

Щеки Лайлы разрумянились. Теперь она была особенно рада, что не отменила встречу – пусть даже и короткий ужин. Между друзьями.

– Я бы не отказалась от бокала вина, – сказала она. – Долгая выдалась неделя.

Нейт подозвал официантку и спросил, что она предложит, после чего внимательно выслушал. Райан всегда озирался по сторонам, когда официанты рассказывали о специальных предложениях, стремясь вернуться к разговору за столом и очередной уморительной истории, которой он развлекал компанию.

– Пино, пожалуйста, – сказала Лайла, когда официантка закончила.

Та кивнула и отошла от стола.

– Расскажи мне про свою долгую неделю, – попросил Нейт.

Лайла подняла брови:

– Тебе какие новости: плохие или хорошие?

Нейт, заинтригованный, откинулся на спинку стула.

– И те и другие.

– Хорошая новость – меня пока не арестовали. Плохая – кто-то вломился в мою квартиру.

Она сказала это легко, будто в шутку, хотя дело было, безусловно, серьезное.

Глаза Нейта потемнели.

– Господи боже, Лайла! Когда вы были дома?

Лайла кивнула:

– Ага.

– Ужас какой! Во сколько все произошло? Кто-нибудь пострадал?

– Нет, никто. Полиция прибыла вовремя. Да и вообще, ничего страшного не произошло.

– Еще как произошло! Ты что, шутишь?

– С нами обеими все в порядке, – заверила его Лайла.

Нейт стиснул кулаки, будто собирался броситься в бой, защищая ее, – это было смешно, потому что он практически не знал Лайлу и его не было рядом, когда к ним в квартиру проникли. И все равно его реакция Лайлу покорила. Она заерзала на стуле, представляя, каково было бы, находись Нейт с ней, – как бы он ее защищал. Но будь он рядом, они, скорее всего, лежали бы в постели.

– Что-нибудь украли? У полиции есть подозреваемый? Где вы ночуете? – Нейт так и сыпал вопросами со скоростью пулеметных очередей.

Лайла подняла руку, останавливая его. Вот оно, значит, как это – встречаться с репортером. Хотя они не встречаются. Они просто друзья.

– Насколько я могу судить, пропали только кое-какие бумаги. Подозреваемых у полиции нет, а ночуем мы в нашей квартире, потому что я уже сменила замки.

– Ты боишься? – спросил Нейт.

Лайла обдумала его вопрос, попавший точно в цель. Сперва ей хотелось отшутиться, но ответ, внезапно вырвавшийся изо рта, оказался совершенно правдивым.

– Немного, но мне больше некуда идти, и я не допущу, чтобы меня снова запугивали.

Нейт вгляделся в ее лицо.

– Я это уважаю. Если тебе это поможет: в целом «Примроуз» место безопасное. Я изучал его историю для моей статьи и не обнаружил никакой криминальной активности с тех грабежей в две тысячи втором и смерти Софии Кент.

Он побарабанил пальцами по скатерти.

– Уверен, ты уже об этом размышляла, но ведь проникновение к вам может быть связано с Эмили Кэнтербери, верно?

– Я тоже так подумала. Весь дом знает, что меня подозревают в убийстве Эмили. Тот, кто к нам забрался, мог искать улики, доказывающие мою причастность к ее смерти.

Нейт задумчиво кивнул.

– Да. Или улики, указывающие на кого-то другого. Эвелин ведь вслух заявила, что вы расследуете убийство Софии.

– Ты тоже слышал, – вздохнула Лайла.

– Пропустить было невозможно. Она всем и каждому доложила, – усмехнулся Нейт.

– Нейт? Привет!

У их столика, широко улыбаясь, остановилась женщина в темно-синем платье в стиле «бохо» и с многочисленными золотыми браслетами на запястьях. Ее темные волосы были собраны на затылке в небрежный узел. Нейт поднялся и поцеловал ее в щеку.

– Лайла Шоу, это Дженни Блэр, – сказал Нейт, жестом указывая на женщину, которая теперь обратила свою улыбку к Лайле. – Моя бывшая жена.

Лайла погуглила Дженни после того, как Нейт недавно упомянул ее имя. Про ее золотые браслеты с изысканными филигранными узорами в прошлом году писал «Харперс Базар», и теперь Лайла понимала почему. Она была талантливой, красивой и немного опасной.

Лайла начала вставать, но Дженни усадила ее обратно.

– Прошу, не вставайте. Знаю, я помешала. Но я не могла удержаться и не подойти. Я начинаю понимать, почему Нейт говорит о вас не переставая.

Нейт покачал головой и опустился обратно на стул.

– Серьезно, Дженни?

Дженни засмеялась.

– А что? Ты сто лет никем не восхищался. Мне стало любопытно, что же это за Лайла – сногсшибательная женщина, отнявшая у тебя столик.

Он обсуждал ее с бывшей женой и назвал сногсшибательной? Дженни, казалось, была искренне рада познакомиться с Лайлой, а Нейт не проявлял никакой тревоги или неловкости рядом с бывшей женой. Он закатил глаза – но скорее потешаясь, чем раздраженно.

– На самом деле это он отнял мой стол, – заметила Лайла, приподняв брови и глядя на Нейта.

Он потянулся к ней через стол с улыбкой на губах, совсем забыв про Дженни.

– Похоже, мебельный вопрос вы уже для себя решили, – рассмеялась Дженни.

– А тебя, кажется, зовут друзья, – ответил Нейт, не сводя с Лайлы глаз.

Дженни, сдаваясь, подняла руки:

– Ухожу! Конечно, знакомство с бывшей женой – не лучший вариант для первого свидания. Лайла, очень приятно было познакомиться.

– И мне, – кивнула Лайла.

Дженни помахала им и поплыла в другую часть ресторана.

Нейт застонал:

– Клянусь, я не говорил ей, что это свидание. Иногда она делает преждевременные выводы.

– Она чудесная, и все в порядке, – заметила Лайла.

Нейт не шутил, когда утверждал, что сохранил с Дженни отличные отношения. Между ними чувствовалась искренняя теплота. Будет ли так когда-нибудь у них с Райаном? Сейчас Лайла не могла себе этого представить.

Ей принесли вино; они заказали салаты и пасту. Лайла отпила из своего бокала. Вино, прокатившись по пищеводу, достигло желудка, и по телу разлилось тепло.

– Как вообще ты стала детективом? – поинтересовался Нейт.

– Я не стала бы называть себя детективом, даже любителем. Поначалу расследование было способом развлечь мою дочку.

– Ей нравится расследовать убийства?

– Еще как! – Лайла рассмеялась. – Убийства – любимое хобби Беа.

Лайла подумала про дерзкие теории Беа и ее умение втянуть любого, включая взрослых, в свои затеи. Все это поистине впечатляло. Ординарной ее точно нельзя было назвать.

– Ты сказала, все началось как способ развлечь Беа. Ну а сейчас? – спросил Нейт.

Лайла пожала плечами.

– А сейчас я занимаюсь расследованием, потому что у меня нет выбора. Мы – я имею в виду Джаспер, Эвелин и я – считаем, что смерть Софии связана с убийством Эмили.

Она рассказала, как Эмили перед гибелью звонила Джеймсу Форрестеру.

Нейт выпрямил спину.

– Вот и мотив.

– Проблема в том, что ведущий детектив вцепился в меня как в главного подозреваемого и не желает рассматривать другие кандидатуры, – Лайла состроила гримасу. – Джаспер считает, что если мы соберем достаточно новой информации об убийстве Софии, полиция будет вынуждена провести связь между смертью Софии и Эмили.

– Неплохая идея, – прищурился Нейт. – Я упомяну об этой связи в своей статье. По крайней мере, это склонит в твою пользу общественное мнение.

– Было бы здорово. Но ты и так уже помог. Сообщил нам, что у Софии в момент смерти были в крови запрещенные вещества.

Нейт кивнул, польщенный.

– Я отыскал копа в отставке, который работал над этим делом. Это он рассказал про вещества. Семья постаралась сохранить все в тайне. Они мощный клан, эти Кенты. И хорошо проконтролировали, что попадет в новости, а что нет.

– Подсказка очень пригодилась, потому что с тех пор я переговорила со свидетелем, утверждающим, что София задолжала дилеру.

– Ты умеешь заставить человека открыться. – Нейт пристально посмотрел ей в лицо. Его зеленые глаза заблестели в пламени свечей.

Лайла покраснела.

– Пустяки.

– Вовсе нет. Ты знаешь, как тяжело убедить кого-то доверить тебе свои секреты?

Лайла отпила вина, взяв паузу, чтобы собраться. Ей не хотелось, чтобы Нейт увидел, насколько ей лестны его слова. Она привыкла к тому, что люди ее недооценивают. Половина Норфолка считала Лайлу безмозглой курицей после того, как Райан ее бросил. С Нейтом все было наоборот. Пожалуй, он даже слишком ее превозносил.

– Как продвигается статья? – поинтересовалась Лайла.

– Это будет другой портрет Софии Кент. Я не собираюсь, конечно, распинать шестнадцатилетнюю девчонку, но надеюсь, что более честный рассказ о том, кем она была, напомнит читателям, что все мы – люди. Никто не святой.

Лайла ждала, что он спросит у нее имя свидетеля, рассказавшего о связи Софии с дилером. Наверняка Нейт захочет получить эту информацию для своей статьи. Однако он лишь кивнул на ее бокал:

– Хочешь еще вина?

Лайла нахмурила лоб и, не удержавшись, спросила:

– Ты разве не хочешь знать, о каком свидетеле я говорила?

– Нет, если ты не хочешь мне сказать. И я не стал бы пугать свидетеля, рискуя помешать твоему расследованию.

Лайла чувствовала, что он говорит искренне. Он скорее пожертвовал бы своей статьей – ради помощи ей. Она неверно судила о нем с самой первой встречи, когда он занял ее столик в кофейне. Нейт – хороший парень, внимательный к другим и уж точно не козел. Она чувствовала, что чем дальше с ним говорит, тем больше он ей нравится. И невозможно было отрицать, что Нейт привлекателен. Очень, очень привлекателен.

Последнее осознание практически сбило ее с ног. Желудок неприятно сжался. Нейт ей нравится. Он тот, с кем у нее могли бы завязаться отношения – имей Лайла время и возможность. Но она не собиралась больше влюбляться – не после того, что произошло с Райаном. Вся ее жизнь перевернулась с ног на голову; ее ожидания и планы на будущее полетели в тартарары. Несколько месяцев она сутками рыдала и неделями не вылезала из постели. Раз за разом прокручивала у себя в голове их последний разговор, будто воспоминание о нем было магнитом. И хотя она знала, что без Райана им лучше, тот факт, что он ее отверг, оставил шрам, который никогда не заживет.

Лайла не могла снова подвергнуть себя такой боли. Лучше сосредоточиться на Беа и не поддаваться на посулы другого мужчины, который тоже ее подведет, тем более такого, как Нейт. Правда в том, что она предпочитает быть одна. Периодически ощущать свое одиночество все-таки легче, чем рисковать опять остаться с разбитым сердцем.

Лайла резко отодвинула стул и встала.

– Мне пора.

Нейт, встревоженный, тоже вскочил.

– Все в порядке?

– Я забыла, что Беа задали на завтра большой проект. Надо ей помочь, – солгала Лайла.

– Может, все-таки дождешься, когда нам принесут еду? – спросил Нейт.

Лайла помотала головой. Она не доверяла себе – нельзя надолго задерживаться в его компании.

– Не могу. Извини. Ты отличный парень.

Нейт нахмурился; в уголках его глаз залегли морщинки. Он выглядел расстроенным и задетым.

– Я что-то не то сказал?

– Как раз наоборот. Честно. Но мне надо идти.

Лайла развернулась и вышла из ресторана. Не оглянулась, не помахала на прощание рукой. Просто не смогла. Она боялась, что не удержится и вернется, что Нейт покажется ей еще более забавным, и добрым, и красивым, чем сейчас. Еще одного разочарования ей не перенести. Она ни с кем не может связывать свое будущее – кроме дочери и себя самой.

Глава 32

Какое-то время Лайла лежала без сна: у нее перед глазами прокручивались сцены их ужина с Нейтом, ее стремительного бегства и то грустное выражение, что было у него на лице, когда она уходила. Она продолжала думать о нем и на следующее утро, натягивая кроссовки.

– Я готова! – крикнула Беа из гостиной.

Лайла стянула волосы на затылке в хвост и вышла к дочери. Стоит ли позвонить Нейту? Вообще-то они даже не друзья. И уже никогда ими не станут. Она надеялась, что он не слишком расстроился из-за вчерашнего.

Беа стояла у дверей с рюкзаком за плечами. Лайла до сих пор не рассказала ей про арест Райана и про то, что их жизнь никогда не будет прежней. Она боялась причинить дочери боль.

– Доешь завтрак перед уходом, – сказала Лайла резко, чтобы скрыть неловкость.

– Но мне сегодня не хочется яиц, – ответила Беа. – Моя подружка Иви ест что захочет. Ее мама говорит, родители должны прислушиваться к чувствам ребенка в отношении еды и не осуждать их.

До этой минуты Лайла ни разу не слышала про маму Иви, но та ей уже не нравилась.

– Мама Иви говорит, надо учитывать, что просит организм, – продолжала Беа.

– Любопытно. И что обычно просит организм Иви на завтрак?

– Поп-тарты! – с надеждой воскликнула Беа. – Раз они подходят для Иви, то и мне подойдут, да? Мы могли бы купить парочку по дороге в школу.

– Ну, к несчастью для тебя, мне поп-тарты подходящими не кажутся, поэтому доедай свой омлет, чтобы получить протеин, который поможет тебе лучше сосредотачиваться в школе, или возьми кусок хлеба из буфета.

Лайла нахмурилась.

– В поп-тартах фруктовая начинка. Фрукты полезны.

Лайла глянула на телефон, сверяясь со временем. Спорить было некогда.

– Если будем и дальше тянуть, пропустишь утренний круг. Решай сама.

Беа вернулась к столу и проглотила два больших куска омлета.

– Но попытаться-то стоило!

– У тебя почти получилось, – признала Лайла.

– Именно. – Беа сунула в рот еще кусок.

Лайла испытывала одновременно облегчение и недоверие: неужели Беа сдалась без обычных яростных протестов? Кажется, ей под силу справиться с родительством – если она не попадет в тюрьму. Тюрьма. От одной этой мысли все прочие покинули ее мозг. Лайла пошатнулась и схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. С какой стати беспокоиться о Нейте, или Райане, или о чем угодно еще, когда ее жизнь грозит в очередной раз разлететься вдребезги?

Высадив Беа у школы, Лайла отправилась прямиком к Джасперу. Его квартира была заставлена темными кожаными диванами и коваными креслами – совсем не в стиле Джаспера. Единственное, что напоминало здесь о нем, – кухня: к холодильнику на магните был прицеплена записка Беа с благодарностями, на столешнице стоял видавший виды стационарный миксер, а рядом с ним – стеклянные контейнеры с сахаром и мукой.

– Сюда не помешало бы добавить цвета, – фыркнула Эвелин и присела в одно из кресел.

– Квартиру оформляла Джордж. Прежде чем уйти, – сказал Джаспер.

– Славно, что она не загромождена, – дипломатично заметила Лайла.

В действительности ей показалось, что квартира нагоняет тоску, но она побоялась задеть чувства Джаспера. Это место напомнило ей, как стал выглядеть ее собственный дом после бегства Райана. Лайла была вынуждена понемногу распродавать мебель и картины, от которых оставались зияющие пробелы – ежедневное напоминание о том, чего она лишилась.

– Я всегда сопротивлялся идее что-то здесь менять. Все говорили, у Джордж великолепный вкус, – вздохнул Джаспер, неуверенно обводя взглядом гостиную.

– Не согласна. Тебя-то она упустила, – возразила Эвелин.

Джаспер откашлялся и отвел взгляд, чуть заметно улыбнувшись. Лайла видела, что он смущен и обрадован. Ей захотелось обнять Эвелин.

– Я подумываю купить на диван красные подушки, – сказал Джаспер, садясь рядом с Лайлой.

– Красный – не самый любимый мой цвет, но для начала пойдет, – ответила Эвелин. – Итак, полиция что-нибудь говорит насчет той кучи доказательств, которые мы накопали? Честное слово, мы делаем за них всю работу!

Джаспер покачал головой:

– Пока нет. Из моих источников известно, что Крейг Робертс продолжает настаивать на виновности Лайлы. – Он повернулся к Лайле: – Возможно, пора нанимать адвоката. Если он попытается снова вас допросить, вам нужен будет кто-то рядом.

Адвокат означал деньги, которых у нее не было. Лайла поморщилась при мысли о своем банковском счете.

– Спасибо, что помогли с полицией.

– Знаете, а мне даже понравилось, – заметил Джаспер с удивлением. – Здорово было поболтать со старыми коллегами. Кстати говоря, мне удалось раздобыть архивную копию дела Софии Кент. Пару недель назад я сделал запрос как бывший сотрудник. У нас есть выжимка из допросов свидетелей, записи следователей, фотографии с места преступления и отчет патологоанатома. Большую часть дела я просмотрел вчера вечером и наткнулся на новую зацепку.

– Ну же, не томи! – потребовала Эвелин.

– Полиция несколько раз говорила с Лайонелом Гарретом. Он антиквар. В те времена занимался скупкой краденого. Полиции не удалось привлечь его к ответственности, но Гаррета подозревали в связи с ограблениями две тысячи второго.

– Все ясно. Ты хочешь, чтобы мы допросили этого Лайонела Гаррета, – сказала Эвелин. – Отличная идея. Дилера Софии после стольких лет нам точно не отыскать.

– В этом я не уверен, но с Лайонелом действительно стоит поговорить. Прошло достаточно времени, чтобы он утратил бдительность. Может, и сболтнет что-то, если застать его врасплох, – ответил Джаспер.

Лайла взяла папку и пролистала бумаги. Остановилась на фото тела Софии, распростертого на полу в кухне ее деда: руки и ноги в разные стороны, короткое платьице сбилось, на ногах лодочки «Шанель». На одной руке зияющая алая рана, вокруг торса – большая лужа крови. Лайла впервые увидела фотографию сцены с убийства не в криминальном ток-шоу, а вживую.

Джаспер кивнул на папку.

– Нож перерезал плечевую артерию. Помощь ей не оказали, поэтому она потеряла сознание и истекла кровью.

– Какой кошмар! – Лайла вгляделась в снимок пристальнее.

В нем было нечто беспокоившее Лайлу: в первый раз она сталкивалась с настоящим насилием не через фильтр телевидения или прессы. Она захлопнула папку, желая стереть зрелище безжизненного тела Софии из памяти. В доме, где они живут, произошли ужасные вещи. Они могут происходить где угодно.

Эвелин топнула по полу, чтобы привлечь их внимание.

– Думаю, нам надо придумать маскировку, чтобы допросить этого антиквара, Лайонела.

Она сопроводила свои слова тяжелым вздохом, будто готовясь к невыносимым испытаниям, в то время как блеск в ее глазах говорил совсем другое.

Джаспер заерзал на диване.

– Я думаю, нам надо просто зайти к нему в лавку и задать пару вопросов.

– Это не сработает. Он немедленно выгонит нас из своей занюханной контрабандистской норы. Надо усыпить его бдительность, войти в доверие. Я прекрасно знаю, как действуют эти антиквары. У меня с ними большой опыт, – заявила Эвелин.

Лайла с Джаспером переглянулись.

– Я согласна, – начала Лайла, – лучше быть честными и…

– Честность в уголовных расследованиях сильно переоценивают, – перебила ее Эвелин. – Лайла, собери в коробку какого-нибудь барахла из квартиры Глории – фарфор, статуэтки, что-то в этом роде. Встречаемся внизу через двадцать минут. План я вам изложу по дороге.

Эвелин произнесла это с такой безапелляционностью, что Лайле оставалось лишь подчиниться. К тому же она сама пошла бы на что угодно, лишь бы добиться прорыва в деле Софии и тем самым снять с себя подозрения в убийстве Эмили. Через полчаса они уже ехали по Вест-Энду в «Хонде» Джаспера в сторону пригородов.

Антикварный магазин Лайонела Гаррета располагался на тихой улочке между мясной лавкой и небольшим кафе. Над дверями красовалась синяя вывеска с золотыми буквами: «Антиквариат от Гаррета». В витрине были выставлены старая пишущая машинка, стол из черного дерева с резными ножками и два кресла, обитые гобеленом.

Они открыли стеклянную дверь и вошли; колокольчик звякнул, извещая об их прибытии. Из глубины зала появился мужчина в темно-синем свитере и черных брюках, с тщательно причесанными седыми волосами.

Лайла вместо приветствия показала ему свою коробку:

– Я слышала, вы берете товар на комиссию.

– Я хозяин, Лайонел Гаррет. Приятно познакомиться. – Лайонел шагнул к ним и протянул руку сначала Эвелин, потом Джасперу. Лайле, у которой руки были заняты коробкой, он вежливо кивнул.

Магазин был темный, заставленный разномастными товарами. Там была мебель – старые обеденные стулья, красивое деревянное бюро, приставные столики в скандинавском стиле, несколько диванов с выгоревшей обивкой. На полках вдоль стен стояли книги, статуэтки, чайные пары и тарелки в цветочек. На стенах висели картины маслом с суровыми бородатыми мужчинами, парусниками и загородными поместьями. Пол покрывали персидские ковры с красно-золотым узором. В задней части виднелся небольшой прилавок, а за ним – рабочий кабинет.

– Мне потребуется несколько минут изучить то, что вы принесли. Можете пока осмотреться, – сказал Лайонел, забирая коробку у Лайлы.

Она пошла вдоль стеллажей, разглядывая товары. Патрисия обожала антиквариат; когда Лайла еще пыталась превратиться в подходящую жену для Райана, свекровь часто возила ее по подобным местам в Палм-Бич. Лайла покупала, что советовала Патрисия, слишком напуганная, чтобы высказывать собственное мнение. От свекрови она кое-что узнала об антиквариате. Ей показалось, что магазин и его содержимое вполне легальны. Лайла уже опасалась, что их вылазка не принесет результатов.

Эвелин остановилась возле бюро и обошла его по кругу.

– Неплохая вещица, начало восемнадцатого века, – ворчливо заметила она. – У него есть достойные предложения.

Лайонел возник из-за прилавка.

– Я мог бы взять несколько предметов. Вы получите пятьдесят процентов от прибыли. Согласны?

– Вполне, – ответила Лайла.

Она последовала за Лайонелом к кассе. Оглянулась на Джаспера и Эвелин – те делали вид, что изучают букинистическую полку. Теперь начиналось самое интересное.

– Пара статуэток птиц должны привлечь интерес. Ничего особенно редкого тут нет, но фарфор симпатичный, – сказал Лайонел.

Лайла встала перед кассой. Лайонел протянул ей бланк и ручку; со своего места она могла рассмотреть его небольшой рабочий кабинет в задней части помещения. Там стоял массивный деревянный стол, кресло с высокой спинкой, обитое тканью, на полу – уютный потертый узорчатый ковер. На столе она увидела ноутбук, лампу с витражным абажуром и небольшую коллекцию керамических фигурок животных: лошадь, овечку и осьминога.

– Должна сказать, я впечатлена вашим ассортиментом, – сказала Эвелин.

– Благодарю, – с достоинством ответил Лайонел. – Я заметил, вы разглядывали кресло в углу. Это бидермайер [99], девятнадцатый век. Если оно вас заинтересует, у меня есть пара.

– У меня уже стоят два таких в гостиной. Но я всегда в поисках чего-нибудь новенького. Я так понимаю, вы тут продаете и особые товары. – Эвелин произнесла последние слова с нажимом, широко распахнув глаза.

– Я несколько раз в год выезжаю на поиски и закупки, и у меня на складе есть несколько дивных вещей. Если скажете, что вас интересует, вполне возможно, я что-нибудь вам подберу, – сказал Лайонел.

– Как насчет редкостей? Тех, что обычно не попадают на рынок? С ними вы тоже можете помочь? – осторожно спросил Джаспер.

Лайонел натянуто улыбнулся.

– И снова: мне нужно знать, что вы ищете. Я помогу, если смогу.

– Какого рода помощь вы имеете в виду? Ту, что недоступна для широкого круга? – прищурилась Эвелин.

У Лайлы разгулялось воображение или Эвелин действительно заговорила как мафиози: чуть угрожающе и с легким джерсийским акцентом?

Лайонел пожал плечами.

– Боюсь, я не понимаю, что вам нужно.

– А я думаю, понимаете, – возразила Эвелин.

Лайла рискнула глянуть Лайонелу в лицо. Он раздраженно выпятил губы. Их план мог вот-вот пойти прахом.

Джаспер оперся о прилавок.

– Мы понимаем, что бывают вещи, которые позволяется видеть только некоторым покупателям. Они-то нас и интересуют.

Эвелин открыла сумочку и вытащила толстую пачку наличных. Глаза Лайлы широко распахнулись. Она никогда не видела такого количества денег у человека в руках.

– Такой платеж не отследить, – ухмыльнулась Эвелин.

Лайонел шагнул назад. Его лицо напряглось, скривившись от отвращения.

– Простите. Думаю, я не смогу вам помочь. Это порядочное заведение. У меня нет никаких особых товаров, чтобы показывать особым клиентам. У всех моих вещей подтвержденный провенанс [100], и любой может купить их, расплатившись картой или наличными.

– Значит, будете все отрицать? В игры играете? У нас к вам несколько вопросов! – выпалила Эвелин, заталкивая пачку обратно в сумочку «Гуччи».

Лайонел скрестил руки на груди. Он был в ярости.

Атмосфера накалилась. Лайла не могла даже смотреть на Лайонела и предпочла перевести взгляд на фигурки у него на рабочем столе. Лайонел заговорил, одновременно разгневанный и оскорбленный. Эвелин тоже повысила голос – и да, в нем был явный джерсийский акцент. Какое-то воспоминание шевельнулось у Лайлы в голове. Что такое она слышала? Что-то насчет осьминога…

Ответ взорвался в голове как петарда. Она отступила от прилавка и споткнулась о табурет, потрясенная своим открытием. Остальные замолчали, уставившись на нее.

У Кэтрин Ли украли осьминога – редкую фарфоровую статуэтку «Херенд». Совершенно точно это она. Безумием было выставлять ее на столе в кабинете. С другой стороны… это же личный кабинет Лайонела, и прошел двадцать один год. После столь долгого времени он мог расслабиться, даже расхрабриться и решить, что его не поймают.

Обойдя прилавок, Лайла вошла в кабинет. Взяла со стола осьминога.

– Прошу прощения? – воскликнул Лайонел у нее за спиной. – Покупателям сюда нельзя!

Лайла покрутила осьминога в руках, обратив внимание на клеймо «Херенд» на донышке, голубые пятнышки на восьми щупальцах, глаза из драгоценных камней и скол на переднем щупальце. Скол. Джун о нем упоминала. Вне всякого сомнения, перед ними – фигурка, украденная у Кэтрин Ли.

– Предмет очень хрупкий. Сейчас же поставьте его на место и уходите, пока я не вызвал полицию. – Голос Лайонела дрожал.

– Откуда он у вас? – спросила Лайла, сжимая в руках осьминога.

– Понятия не имею. Он тут давным-давно, – ответил Лайонел.

– Двадцать один год? Потому что именно тогда его украли из «Примроуза», – заявила Лайла.

Джаспер посмотрел на нее:

– Вы уверены?

– Джун Уиллоби прекрасно его описала. У Кэтрин Ли была редкая фигурка осьминога со сколом на щупальце, в точности как у этого, – сказала Лайла.

– Я не торгую краденым! Уверен, это ошибка. Или дубликат! – воскликнул Лайонел, но его лицо от страха покраснело. – Вы же не всерьез?

Джаспер шагнул вперед; его плечи расправились, а подбородок задрался кверху. Он поглядел прямо Лайонелу в глаза.

– Лучше расскажите нам, как именно к вам попала эта фигурка, или я немедленно пойду в полицию. Я – детектив в отставке и гарантирую, что мои слова воспримут всерьез.

Лайонел сдулся, бессильно навалившись на прилавок.

– Мы ждем, – повторил Джаспер. – Или вы расскажете все нам, или будете объясняться с копами.

Лайонел вздохнул.

– Это не то, что вы думаете. Я не лгал. Я не торгую краденым товаром – если знаю, что он краденый. Но в свое время, когда я только начинал, я мог закрыть глаза на происхождение некоторых вещиц. Признаю, что тогда порой принимал спорные решения. Сотрудничество с той женщиной – одно из них.

– С какой женщиной? – спросила Эвелин.

– Я не знаю, как ее звали и даже как она выглядела. Она встречалась со мной только на общественном паркинге, по ночам. Всегда приходила в плаще и в шляпе, надвинутой на самые глаза, а еще в черном парике. Она принесла мне несколько коробок дорогого фарфора, украшения, серебро и стекло, – ответил Лайонел.

– Вы должны были знать, что все это ворованное. Никто не назначает встречу ночью на парковке в маскировке, если ему нечего скрывать, – нахмурился Джаспер.

– Дальнейших признаний от меня не ждите. Но мне известно, что в те времена существовала сеть торговли краденым антиквариатом. И люди, которые в ней участвовали, были профессионалами. Та женщина определенно к ним не принадлежала, – сказал Лайонел.

– Как она вас нашла? – вмешалась Лайла.

– Понятия не имею. Позвонила сама, предложила встретиться. Это она принесла осьминога.

– Сколько раз вы встречались? – спросил Джаспер.

– Несколько. Всегда на парковке. Я осматривал товар, мы договаривались о цене, потом встречались снова, и я отдавал деньги. – Лайонел повесил голову.

– Когда это было? – спросила Лайла.

– В две тысячи втором, незадолго до того, как я открыл магазин. От продажи тех вещей мне удалось подкопить денег и оплатить взнос за аренду. – Вид у Лайонела был убитый.

– Полиции вы не сообщили, – констатировал Джаспер.

Лайонел промолчал, но его молчание само по себе было ответом.

Эвелин фыркнула:

– Сэр, вы не джентльмен, и я прослежу, чтобы мои знакомые ничего у вас не покупали.

Лайла понимала, что надо постараться вызнать у него как можно больше подробностей. Лайонел был напуган и надеялся, что они его не сдадут. Им представилась возможность накопать новую информацию.

– Наверняка у этой женщины были особые приметы. Цвет волос, глаза – хоть что-нибудь? – спросила Лайла.

Лайонел покачал головой:

– Я не помню. Никогда толком не видел ее лица, но… – Он запнулся, задумавшись. – Кое-что было. Она как-то раз передавала мне коробку, и у нее задрался рукав плаща. Я увидел родимое пятно – на внутренней стороне руки, возле локтя. По форме было похоже на четырехлистный клевер. Я запомнил только это… подумал, что удача ей и правда понадобится.

– А что насчет ее машины? Вы говорили, что встречались на паркинге. Вы видели, на чем она ездила? – спросил Джаспер.

– Было темно. Не знаю. Помню, на заднем стекле была маленькая розовая наклейка. И все, – ответил Лайонел.

Эвелин, Лайла и Джаспер посмотрели друг на друга. Маленькая розовая наклейка – разрешение на парковку в «Примроузе». Они подозревали, что грабителем был кто-то оттуда, а теперь это подтвердилось. Более того, они знали, что грабитель – женщина.

Лайла выпрямилась, не выпуская из рук осьминога.

– Я заберу его и верну семье Кэтрин.

– Вы на меня заявите? – спросил Лайонел.

Джаспер смерил его взглядом:

– Я детектив. Да, я собираюсь на вас заявить.

– Я буду все отрицать, – предупредил антиквар.

Джаспер открыл дверь перед Эвелин и Лайлой:

– Удачи.

Глава 33

Джаспер завез Эвелин с Лайлой обратно в «Примроуз», после чего поехал в участок рассказать, что они узнали от Лайонела. Лайла вошла через двойные деревянные двери в уже хорошо знакомый холл.

С теплотой осмотрела еженедельно менявшуюся цветочную композицию, на этот раз из пионов и роз, серые бархатные диваны и сверкающий рояль. Почувствовала, как расслабляются плечи. За прошедшее время она научилась ценить спокойствие, царившее здесь. Блеск золоченых рам, мягкая обивка мебели, дружелюбные лица – все в холле дышало изяществом и комфортом. Даже после того, как к ним забрались в квартиру, «Примроуз» олицетворял для нее безопасность.

Эвелин направилась к себе, но Лайла договорилась выпить с Зои кофе в зале «Гортензия» и потому пошла туда. Флорес и Мэри Диксон сидели за столиком с вязаньем. Лайла остановилась, по-новому посмотрев на эту пару: они казались такими невинными и безобидными, а возможно, и были таковыми, но кто-то из женщин, живущих в здании, ограбил несколько квартир и, вероятно, убил Софию Кент и Эмили Кэнтербери. Все они теперь являлись потенциальными подозреваемыми, как бы тяжело ей ни было это признавать.

Зои уже ждала за другим столом с двумя чашками кофе. Они условились по-быстрому обсудить открытие клуба. Лайла продолжала публиковать посты о нем в соцсетях: красивый букет, а под ним предложение бронировать места, фото группы, которая будет играть на открытии, фирменные коктейли. Особенно ей удался черно-белый снимок неприметного входа с подписью «Кто знает пароль?». Количество их подписчиков росло не по дням, а по часам.

Лайла устроилась в кресле напротив Зои. Ей хотелось подняться наверх, составить список подозреваемых в ограблении, но это могло подождать.

– Ты представляешь, – начала Зои, – все билеты на открытие распроданы!

– Шутишь? – воскликнула Лайла.

– О таком я шутить бы не стала.

– Мы тоже купили билеты, – вмешалась Флоренс, услышав их разговор. – Большинство жильцов идет.

– Эдвин надеется познакомиться со следующей женой, – подхватила Мэри Диксон. – Говорит, музыка делает женщин сговорчивей.

– Совершенно согласен. – В зал вошел Тедди; джинсы в обтяжку он как будто стащил у кого-то лет на двадцать моложе. – Увидел вас двоих и подумал, неплохо будет проверить, что мы обо всем договорились на следующие выходные, – сказал он.

– Ты уже пообщался с Джимом, нашим звукооператором? – спросила Зои.

– Ага. Не против, если мы приедем в субботу днем на короткую репетицию? Чтобы почувствовать пространство? – поинтересовался Тедди.

– Конечно. Я весь день буду там, – ответила Зои.

– Отлично, – кивнул Тедди. – Ребята ждут не дождутся. Мы запостили сообщения в соцсетях и разослали приглашения всем, кого знаем.

– Спасибо за рекламу, – вставила Лайла. Может, он не такой козел, как кажется. Не исключено даже, что благодаря ему вечеринка будет иметь успех.

Тедди в ответ расплылся в улыбке.

– Надеюсь, ты тоже придешь. Говорят, на сцене я смотрюсь просто сногсшибательно.

Нет, похоже, все-таки козел.

– Пожалуйста, не стоит так уж скромничать, – с хитрецой заметила Лайла.

Зои бросила в ее сторону смеющийся взгляд, но Тедди как будто не расслышал, отвлекшись на мобильный телефон. Вероятно, именно так он и шел по жизни – замечая лишь то, что его интересовало, и плюя на все остальное.

– Мне пора бежать, – объявил он.

– Ты зайдешь проведать Эвелин? – спросила Лайла. – Она только что вернулась домой.

Тедди поморщился.

– Не могу. Меня ждут. Я и заехал-то только забрать почту из офиса.

Он снова отвлекся на телефон.

– Тебе стоит найти время заглянуть к ней, – сказала Лайла настойчивее.

Тедди, уже убегавший, развернулся.

– Извини?

– Я сказала, тебе стоит найти время заглянуть к ней. Она твоя мать, – отчетливо произнесла Лайла.

– Она что, платит, чтобы тебе понравиться? – Тедди презрительно усмехнулся и сделал паузу, ожидая, что она присоединится к нему. Но Лайла не собиралась снимать груз с его души, насмехаясь с Тедди над Эвелин.

Она продолжала смотреть на него холодным взглядом. С какой стати притворяться, что Тедди кажется ей забавным? Эвелин не идеальна, но он пользуется ею. Нечестно позволять ему и дальше так поступать. Кто-то должен призвать его к ответу. Лайла сомневалась, что это что-то изменит, но и не собиралась потакать ему.

– Я бы сказала скорее, что платит она тебе, – ответила она.

– Как смешно, Лайла, – скривился Тедди.

Зои комично распахнула глаза, но рта так и не раскрыла. Когда стало ясно, что сглаживать неловкое молчание никто не собирается, Тедди, пожав плечами, пошел к выходу, извиваясь как рептилия… каковой и являлся. Почти у самых дверей он споткнулся о клубок, который уронили Флоренс и Мэри Диксон.

И повалился на пол. Зои поглядела на Лайлу, и они обе захихикали. Тедди, однако, было не смешно.

Он поднялся на ноги, весь багровый. Ткнул пальцем в Мэри Диксон:

– Вы могли кого-нибудь убить!

– Тедди, извини, – сказала Мэри Диксон. Ее губы задрожали.

– О, да брось, Тедди! Не надо так кричать. Это же просто случайность! – рявкнула на него Флоренс.

– Я спину мог сломать! – продолжал бушевать он.

Флоренс защелкала спицами с невозмутимым видом.

– Не драматизируй.

Тедди шагнул к их столу и жестом указал на кучку клубков у Мэри Диксон на коленях.

– Молитесь, чтобы у меня не осталось синяков от этого уродливого дерьма.

Он развернулся и выскочил из зала.

В «Гортензии» стало тихо. Лайле казалось, можно услышать, как садятся на пол пылинки. Она посмотрела на Мэри Диксон и расстроилась, увидев, что плечи той трясутся от тихого плача.

Лайла вскочила со стула и присела рядом с Мэри Диксон на корточки.

– Не переживайте! Тедди козел. Он не имел права на вас кричать.

Зои присела с другого бока Мэри Диксон и погладила ее по плечу.

– Я немедленно все расскажу Эвелин! – объявила Флоренс. – С этим Тедди Харрисоном вечно одни проблемы. Сколько раз я ей говорила, что он негодяй!

– Эвелин не виновата, – ровным тоном сказала Лайла.

– Знаю. Она делала для Тедди все. Была великолепной матерью. Она не отвечает за то, что он вырос гондоном, – отозвалась Флоренс.

При этих словах Зои и Лайла переглянулись у Мэри Диксон за спиной.

– Вы сейчас назвали Тедди гондоном?

– Именно, – решительно кивнула Флоренс.

Мэри Диксон высоко подняла брови; слезы сменились у нее смехом.

Зои и Лайла присоединились к ней. Было что-то невероятно забавное в том, что утонченная Флоренс Паркер называет кого-то «гондон».

Мэри Диксон покачала головой.

– Сама не знаю, почему я так расстроилась. Думаю, дело в том, что Тедди всегда напоминал мне собственного сына. Я никогда не думала, что он заговорит со мной так.

– Он ужасно поступил, – сказала Лайла.

– Согласна, – кивнула Мэри Диксон. – Я всегда делала для него поблажку, потому что он – сын Эвелин. Не хотела, чтобы он попал в неприятности, но, возможно, я была не права. Смерть Конрада, та встреча с адвокатом насчет награды, а теперь убийство Эмили – мне кажется, я должна была все-таки рассказать, что видела.

Лайла навострила уши. Волоски у нее на шее встали дыбом.

– О чем это вы?

Мэри Диксон опустила глаза, теребя вязанье на коленях. Желтая и зеленая пряжа, перевиваясь, походили на поток осенних листьев, осыпающихся на ее массивные лоферы «Прада».

– Я о том дне, когда Беа спросила про Софию – не встречалась ли она с кем-нибудь тайком. В действительности в ночь ее смерти я кое-что видела. Я тогда накрывала столы для коктейльной вечеринки. Помнишь, я была в комитете? – Она повернулась к Флоренс.

Флоренс кивнула:

– Ты отвечала за декор и великолепно справилась.

Мэри Диксон явно выдохнула, польщенная комплиментом подруги.

– В тот вечер я была в патио одна. Рут не явилась к назначенному времени, и мне пришлось самой таскать лед. Я расставляла вино по ведеркам, когда София, заплаканная, вдруг выскочила из леса. Она была в ярости. Я не хотела, чтобы девочка меня увидела, потому что думала, ей будет неловко показываться людям в подобном виде. Я спряталась за магнолией с краю патио и вдруг увидела Тедди.

– Тедди? – переспросила Лайла, сбитая с толку. Что Тедди делал в патио в вечер убийства Софии?

– Он бежал за ней. Она оглянулась и крикнула, чтобы он оставил ее в покое. Потом забежала внутрь, а Тедди – за ней. – Мэри Диксон потрясла головой. – Я никому не говорила. Не хотела, чтобы у мальчика были неприятности. Он ведь из хорошей семьи.

Сколько преступников из хороших семей остались безнаказанными? Лайла определенно была не из хорошей семьи, по крайней мере в том смысле, который имела в виду Мэри Диксон: у нее не было ни богатства, ни громкой фамилии. Патрисия ясно дала это ей понять в первый раз, когда Райан пригласил Лайлу домой. Но оказалось, что знаменитое имя и деньги отнюдь не равняются хорошей жизни и не делают тебя хорошим человеком.

– Но почему Тедди должен был попасть в неприятности? – спросила Зои у Мэри Диксон.

– Час спустя София была мертва, – ответила та. – А Тедди выглядел… выглядел так… я бы сказала, он был сам на себя не похож. Весь красный и злой и едва на ногах держался. Мне показалось, он слишком много выпил.

А может, принял что-нибудь. У Софии в крови на момент смерти была какая-то дрянь. Тедди находился с ней непосредственно перед убийством. Он за ней гнался и выглядел рассерженным. Вдруг это Тедди дал что-то Софии? Вдруг между ними произошла ссора? Вдруг Тедди ее убил?

Лайла замерла на месте. Цветы на стенах сливались в ее глазах в причудливые узоры. Внутри у нее образовалась черная дыра, холодная и бездонная. Она знала, что надо делать, но задача казалась ей немыслимой. Как Лайла скажет Эвелин правду о ее сыне?

Глава 34

Лайла мерила шагами квартиру, пытаясь придумать, как поговорить с Эвелин о Тедди. Всю вторую половину дня она предавалась прокрастинации: забрала Беа из школы, освободила шкаф с бельем, пропылесосила старые ковры – и до сих пор не набралась мужества обратиться к подруге.

У нее зазвонил телефон – на экране высветился номер Департамента полиции Ричмонда. Лайла схватила трубку:

– Алло?

– Это детектив Робертс, – ответил низкий голос. – Вы должны завтра приехать в участок на допрос.

Лайла крепко прижала телефон к уху. Об этом Джаспер и предупреждал. Она сделала глубокий вдох.

– Я могу отказаться?

Детектив Робертс фыркнул. Звук был пугающий.

– Имеете право. Но в квартире найдены ваши отпечатки, ваша записка была у мисс Кэнтербери в кармане, вас можно связать с убийством, и у вас имелся мотив. Если решите не приходить, я запрошу ордер на арест.

Сердце Лайлы замерло. Ордер на арест! Это был ее самый страшный кошмар. Что будет с Беа, если оба ее родителя окажутся в тюрьме?

– Похоже, выбора у меня нет. Во сколько? – спросила Лайла трясущимся голосом.

– В четыре часа. Как придете, спросите меня, – ответил детектив Робертс.

Лайла ткнула пальцем в экран, сбрасывая вызов, с такой скоростью, будто телефон жег ей руки. Она считала, что все очень плохо, когда Райан сбежал, но сейчас стало гораздо хуже. Маленькое личико Беа стояло у нее перед глазами: спутанные волосы, румяные щеки, веснушки на носу. Взгляд Лайлы помутился от слез. Она не может лишиться дочери!

Терять время больше было нельзя. Надо как можно скорее поговорить с Эвелин насчет Тедди. Он козел, и она не собирается его жалеть – плевать, что у него будут неприятности, – но ей было больно расстраивать Эвелин.

Эвелин с Джаспером еще раньше планировали зайти к ним, когда Беа вернется из школы, чтобы Джаспер рассказал напарницам по расследованию о том, как все прошло в полиции. Лайла убедила Беа заняться домашней работой в своей комнате, согласившись потом посмотреть с ней несколько серий «Она написала убийство». Это больше не было ей в тягость – Лайла хотела проводить с дочерью как можно больше времени.

Джаспер и Эвелин прибыли и уселись на мохнатый голубой диван. К этому дню Лайла успела почти полностью расчистить квартиру. Ковер в гостиной, голубой с кремовыми узорами, под грудами коробок и мебели был, как оказалось, в отличном состоянии. Люди из «Гудвилла» увезли все лишнее, и Лайла наняла другую компанию продать мебель подороже через онлайн-аукцион, чтобы передать деньги Стэнли. В гостиной остался только большой диван и два кресла в цветочек, а также встроенные стеллажи. Спустя недели работы квартира наконец выглядела как нормальное человеческое жилье. Часть коробок с бумагами, украшениями и прочими ценностями, а также семейными фотографиями Лайла составила в углу, подумав, что Стэнли они могут понадобиться, но в остальном пространство было свободно. Она имела полное право гордиться собой.

– Удивительно, что вы тут сделали, – сказал Джаспер.

– Выглядит относительно нормально, – кивнула Эвелин. – Если не считать, что нужны новые ковры, обивка и шторы.

Лайла сделала глубокий вдох. Это было трудно. Ожидание и тревоги насчет ареста уже подорвали ее силы, но теперь предстояло сказать Эвелин, что ее сын может оказаться убийцей.

Джаспер вздохнул.

– Я сегодня пообщался со своими людьми. Детектив Робертс собирается повторно вас допросить.

– Он уже звонил. Я должна быть в участке завтра. Я обратилась к адвокату, которого вы посоветовали, – сказала Лайла. Она не знала, чем будет платить той женщине, но также понимала, что без поддержки в участок не пойдет.

Джаспер покачал головой.

– Этого я и боялся.

– А что насчет признаний Лайонела? Они помогут? – спросила Лайла в полном отчаянии.

– Переговорил с кое-какими старыми коллегами, которые помогают в расследовании дела Эмили. Они говорят, что проработают нашу зацепку, но это будет нелегко. Технически убийство Софии Кент считается давним «висяком», Робертс расследует смерть Эмили как отдельное преступление. Вызов на повторный допрос – плохой знак. Конечно, у них недостаточно доказательств вашей причастности к убийству, но это также означает, что у них нет других подозреваемых.

– Я всегда считала, что адвокаты – лишняя трата времени и денег, но в вашем случае это, похоже, необходимость, – вмешалась Эвелин. – Мой папа говорил, что разговоры о деньгах вести неловко, и в этом я с ним согласна, но бывают исключения. Например, я могла бы предложить вам заем, чтобы вы оплатили адвоката.

Она откашлялась, глядя куда-то за плечо Лайлы.

– Хотя что уж. Никакой это не заем. Просто я дам вам деньги.

Глаза Лайлы закололо от подступивших слез. Эвелин хотела помочь ей, не зная, что Лайла собирается разрушить ее мир новостями о Тедди. Лайла потерла глаза и собралась с силами.

– Эвелин, я должна вам кое-что рассказать. В убийстве Софии есть еще один подозреваемый.

– Но это же прекрасная новость! – воскликнула Эвелин.

– Была бы, если бы… – Лайла сглотнула. – Даже не знаю, как это сказать. Речь о Тедди.

– Тедди? – переспросила Эвелин, нахмурившись. – А какое отношение он имеет к Софии?

– Мэри Диксон видела Тедди с Софией меньше чем за час до ее убийства. Мэри Диксон говорит, он был сильно зол на Софию, кричал на нее и выглядел пьяным, – ответила Лайла.

Лицо Эвелин побелело. Джаспер вздрогнул.

– Вы думаете, мой Тедди убил Софию? – мягко спросила Эвелин.

– Не знаю. Но я считаю, полиция должна об этом услышать. Мэри Диксон никому не говорила, что видела Тедди в тот вечер. Она не хотела, чтобы у него были неприятности. Эвелин, мне очень жаль. Простите, что расстраиваю вас, но пора правде выйти наружу, – сказала Лайла.

Эвелин печально опустила глаза.

– Клянусь, Тедди не убивал Софию.

– Вы не можете этого знать, – возразила Лайла. – Я говорю это не для того, чтобы сделать вам больно, но… это правда.

– Эвелин, она права, – тихо заметил Джаспер.

– Нет, вы не понимаете. Я знаю, что Тедди не мог убить Софию. Не потому, что я верю ему или думаю, что он на такое неспособен.

Эвелин подняла голову, наконец-то встретившись с ними взглядом.

– Как вы можете быть уверены? – спросила Лайла.

– Эмили Кэнтербери подтвердила его историю, – прошептала Эвелин.

– О чем вы? – изумилась Лайла.

Эвелин сложила руки вместе.

– Тедди было девятнадцать, когда София умерла. Ему следовало учиться в колледже, но он взял свободный год [101]. Я должна была понять, что это плохая идея, но мне всегда было трудно ему отказывать. Ему вот-вот должно было исполниться двадцать лет, а в этом возрасте он должен был вступить во владение первой частью своего трастового фонда. Однако траст отдавался ему с условиями. Он потерял бы к нему доступ, нарушив любое из них, а условия включали запрет на употребление любых веществ, меняющих сознание. Тедди тогда не только употреблял, он и торговал всем подряд, чтобы оплачивать свою зависимость.

Эвелин прикрыла глаза.

– Тедди был дилером Софии. В вечер убийства она хотела приобрести какую-то дрянь – собиралась пойти на концерт. Когда он дал ей то, о чем она просила, она призналась, что не сможет заплатить. К тому моменту она уже была должна ему приличную сумму, а Тедди, в свою очередь, должен был своему поставщику, весьма неприятному типу, как вы понимаете. Когда Тедди на нее разозлился, София заявила, что заплатит ему в этот же вечер, но позже, что у нее назначена встреча с человеком, у которого есть доступ к деньгам. Тедди ей не поверил и проводил до самой квартиры Конрада.

Лайла затаила дыхание, не в силах поверить в услышанное.

– И что было дальше? – спросил Джаспер.

– Тедди посмотрел, как София вошла, и остался ждать в коридоре. Он отключился – в тот вечер он и сам изрядно накачался. Следующее, что он помнит, – как Эмили Кэнтербери пыталась его разбудить. Она говорила, что он должен уходить, потому что полиция уже едет. Тедди пришел прямо ко мне. Я была еще дома, собиралась на коктейльную вечеринку, и он все мне рассказал, – закончила Эвелин.

– Откуда вам знать, что он не лгал? – спросила Лайла.

– Я и не знала, – кивнула Эвелин. – Он был под чем-то и нес какую-то чушь, и я ужасно испугалась, что он натворил дел. На следующий день я пошла к Эмили. Она подтвердила, что Тедди говорит правду. В тот вечер она услышала, как София закричала, и выглянула из квартиры в коридор. Эмили видела, как кто-то выскочил из квартиры Конрада, а затем заметила Тедди, валявшегося в отключке.

– То есть Эмили видела убийцу Софии, – медленно сказала Лайла.

– Выходит, да, – согласилась Эвелин. – Когда я спросила ее, рассказала ли она полиции о том, что видела, она ответила «нет». Сказала, что у нее есть свои причины молчать… и намекнула, что у меня тоже.

– Трудно представить, почему Эмили решила сохранить это в тайне, но она могла все-таки решиться, когда узнала о вознаграждении, назначенном Конрадом, – вставил Джаспер.

Лайла, ошеломленная этим рассказом, сидела неподвижно. По ее груди и рукам поднимался жар. Как Эвелин могла не рассказать им этого раньше? Эмили видела убийцу Софии и собиралась открыть его имя Джеймсу Форрестеру, чтобы получить награду. Вот она, связь между делом Эмили и делом Софии, однако Эвелин и словом не обмолвилась об этом, хотя Лайлу могли вот-вот арестовать.

Эвелин продолжала:

– Я никогда никому не говорила. Боялась, что если всплывет, как Тедди употреблял и торговал всякой дрянью, он лишится своего траста. Я отправила его в рехаб и солгала полиции о том, где находилась в ночь убийства. Я всегда ощущала за это свою вину.

– Но недостаточно, чтобы рассказать правду, – заговорила Лайла. Она с трудом удерживалась от того, чтобы дать выход вскипающему гневу, который уже охватил, кажется, каждую клеточку ее тела.

– Знаю, звучит ужасно, – прошептала Эвелин.

Лайла отвела глаза, не в силах выносить зрелище ее раскаяния. Это была ценнейшая информация, способная спасти Лайлу от тюрьмы. Лайла думала, что они друзья. Она доверяла Эвелин. Значит, люди и правда думают только о себе, даже те, кому ты вроде бы небезразлична.

– Вы вообще собирались мне рассказать об этом? – спросила Лайла.

Эвелин совсем поникла.

– Я и подумать не могла, что с расследованием смерти Эмили все зайдет так далеко. Была уверена, что полиция вычеркнет тебя из подозреваемых.

– Тем не менее мы обязаны сообщить полиции о том, что произошло в тот вечер между Эмили и Тедди, – вмешался Джаспер. – Мы пойдем туда вместе. Я понимаю, почему ты все это время молчала, но сейчас пора признаться, даже если у тебя и у Тедди будут неприятности.

Лайла сжала кулаки:

– Вы понимаете? Это что, шутка такая? Вы понимаете, почему Эвелин лгала? В вас есть хоть капля самоуважения или вы готовы согласиться со всем, что вам льют в уши?

Лайлу порадовало, как у него вытянулось лицо. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь на нее накричал, а она накричала бы в ответ. Она была готова к открытой конфронтации.

– Я понимаю, что Эвелин хотела защитить своего сына. Я не говорю, что это было правильно, но да, я понимаю, – сказал Джаспер.

Его тон был нейтральным и спокойным – особенно на фоне ярости Лайлы. От этого она лишь сильнее разозлилась.

– Ну а я вот не понимаю. Не понимаю, почему Эвелин неделями лгала нам. Я думала, что мы здесь заодно. Когда меня чуть не арестовали, я считала, что вы – мои друзья и делаете все, чтобы помочь мне, но это было не так. Вы хранили бесценные сведения, потому что не хотели, чтобы ваш мерзкий сынок попал в неприятности. Тот самый сынок, который и носа к вам не кажет и совершенно вас не уважает. – Лайла шумно выдохнула. Ее голос срывался, почти переходя на крик.

– Лайла, успокойтесь. – Джаспер протянул к ней руку.

Лайла шарахнулась от него, вскакивая на ноги и отступая.

Эвелин с трудом поднялась с дивана.

– Мне очень жаль.

Лайла скрестила руки на груди.

– Я вас не прощаю. Я хочу, чтобы вы оба убрались отсюда.

– Но я же ничего не сделал! Я просто пытаюсь помочь, – взмолился Джаспер.

– Мне с самого начала нельзя было влезать в это расследование и связываться с вами двумя. И о чем я только думала? Меня вот-вот арестуют, и я потеряю дочь. Вы это понимаете? Вы хоть слышите меня?

Лайла не могла остановиться, гневные слова так и сыпались у нее изо рта. Кажется, весь прошлый год вырывался наружу – вся боль, весь гнев, вся несправедливость обвинений в том, чего Лайла не совершала, и предательств со стороны людей, которые вроде как любили ее.

– Убирайтесь! – Лайла указала пальцем на дверь.

Эвелин пошатнулась и едва не упала. Джаспер подхватил ее под локоть и подставил ходунки. Вдвоем они двинулись к выходу. Внезапно из комнаты выскочила Беа.

– Куда вы идете? – воскликнула она, подбегая к Джасперу и Эвелин.

– Беа, им пора, – отрезала Лайла.

Беа оглянулась на мать. Ее лицо пошло красными пятнами, как бывало всегда, когда она собиралась заплакать.

– Почему ты их выгоняешь?

– Все хорошо, – сказал Джаспер спокойно. – Мы скоро увидимся.

– Мама, что происходит? – крикнула Беа. Слезы побежали у нее по лицу. – Почему ты такая злая?

Эвелин и Джаспер уже были у двери – выходили в коридор. Лицо Эвелин скривилось, в глазах заблестели слезы.

– Я не хочу сейчас об этом говорить, – ответила Лайла.

Дверь захлопнулась, и Лайла с Беа остались одни, как все последние месяцы. Лучше бы так оно и было – без посторонних.

Лицо Беа потемнело.

– Из-за тебя все нас ненавидят!

– Что ты сказала? – нахмурилась Лайла с не меньшим гневом, чем Беа.

– Нас ненавидит папа, ненавидит весь Норфолк, и теперь, когда у нас появились здесь друзья, они тоже возненавидели нас! Это ты виновата!

– Я не собираюсь это выслушивать. Марш в свою комнату!

– Не пойду! – Беа топнула ножкой, как маленький ребенок.

– Еще как пойдешь. – Лайла указала рукой в коридор. – Я не собираюсь с тобой спорить. Я тут главная, и мое слово – закон.

– Я тебя ненавижу! – выпалила Беа. – Ненавижу, ясно?

– А знаешь что? Иногда я тоже тебя ненавижу. – Слова вырвались у Лайлы непроизвольно, прежде чем она успела себя остановить.

Ее всю трясло от ярости, жара и разочарования. Видеть никого не хотелось – даже собственную дочь. Лайла промаршировала по коридору к своей спальне и захлопнула дверь, отгородившись от всего мира.

Глава 35

Лайла долго пролежала на постели, пытаясь усмирить злость. В последний раз она так расстраивалась, когда Райан уехал, – тогда у нее в душе тоже разверзлась бездонная пропасть. Как теперь доверять людям? Почему Беа во всем винит ее? Это может быть последний вечер Лайлы на свободе, а она продолжает совершать ошибки и оказываться в ситуациях, когда ею пытаются воспользоваться. Ей не хотелось и дальше жить так. Слишком это утомительно – подпускать людей близко, чтобы они неизбежно разочаровали ее и бросили с пустотой внутри.

Мысли стремительно кружились у Лайлы в голове. Она натянула на себя одеяло, словно щит. Подушка заглушала звуки с улицы, защищала ее от потока требовательных голосов. Лайла согрелась, начала успокаиваться и сама не заметила, как задремала.

Проснувшись, она сразу поняла, что прошло какое-то время – свет на улице померк, а в углах комнаты залегли тени. Она глянула на будильник: да, пролетело два часа. Голова раскалывалась, злость никуда не делась и продолжала закипать под поверхностью, хотя уже не такая острая. Нельзя было так срываться на Беа. Лайла вспомнила, как кричала на дочь, и ей стало стыдно. Это просто недопустимо – насколько бы она ни рассердилась. Беа была ребенком, ее ребенком, а ни одному ребенку нельзя слышать такое. Она сейчас же поговорит с дочерью, извинится, и вдвоем они разберут случившуюся ссору. Лайла должна все исправить до завтрашнего утра.

Она открыла дверь спальни и прошла к Беа. В ее комнате было пусто. В гостиной тоже, и на кухне, и в столовой. К горлу подступила желчь, сердце забилось быстрее. Куда подевалась ее дочь?

Лайла выскочила в коридор и постучалась сперва к Джасперу. Ответа не последовало. Она бросилась к Эвелин. Та тоже не открывала. Она написала им обоим сообщения с вопросом, не видели ли они Беа, – безрезультатно. Очевидно, соседи не хотели разговаривать с ней после того, что недавно случилось.

Лайла позвонила вниз, консьержу, и попросила к телефону Сюзанну.

– Вы не видели Беа? – спросила она, перейдя сразу к делу.

Сюзанна явно была занята, потому что ответила коротко:

– Она проходила мимо с час назад.

– Одна? – воскликнула Лайла, не удержав дрожи в голосе.

– Да, одна. А что такое? – Сюзанна тихонько охнула. – Лайла, что-то случилось?

– Я не знаю, куда она пошла. Мы поссорились. – На последнем слове голос Лайлы сорвался и она зарыдала прямо в телефонную трубку.

Ее грудь будто сдавило канатом, который натягивали с каждой секундой все туже. На улице загорались фонари: за короткое время, прошедшее с ее пробуждения, успело стемнеть. Беа пропала. Ей всего десять, а она одна на улице, в темноте. Она могла пострадать, а то и того хуже. Вдруг человек, который проник к ним в квартиру, который убил Эмили, теперь похитил Беа? Все это вина Лайлы. Ее непростительная, невыносимая вина.

– Я сейчас поднимусь. Мы ее найдем. Уверена, она не могла далеко уйти. – Голос Сюзанны стал твердым, и она отключила связь, прежде чем Лайла успела ответить.

Лайла застыла с телефонной трубкой на коленях, прокручивая в голове их последний разговор с Беа. Боль пронизывала ее до мозга костей.

Из квартиры Лайлы Сюзанна обзвонила всех соседей по «Примроузу». Никто не видел Беа с тех пор, как она ушла. Лайла позвонила в полицию, и оттуда согласились кого-нибудь прислать. Она отыскала номер матери Норы Рейнор, Элейн. Нора не виделась с Беа и не разговаривала, но Элейн настояла на том, чтобы обзвонить остальных родителей в классе – на всякий случай. Ответы стекались на телефон Лайлы – никто не знал, где Беа.

Лайла отправила сообщение матери – сказать, что Беа пропала, – но сбросила ее ответный звонок. Она не могла ни с кем разговаривать, зная, что может сорваться в любой момент.

Наконец-то прибыли полицейские: круглолицая рыжеволосая женщина с добрыми глазами и темноглазый мужчина с твердым подбородком и кустистыми бровями. Они задали вопросы и попросили недавнее фото. Копы сказали, что объедут окрестности и отправят описание девочки другим патрулям. Лайла кивала; слова влетали ей в одно ухо и вылетали в другое.

Минуты тянулись бесконечно, будто вязли в патоке. Восемь часов – Беа нет. Восемь пятнадцать – Беа по-прежнему нет. Восемь двадцать – о ней ничего не известно.

Не в силах и дальше сидеть на месте, Лайла в слезах бросилась к машине. Объезжая Вест-Энд, она заглядывала в тупики и кружила по парковкам. Сворачивала в переулки, где они с Беа любили гулять. Высматривала в темноте силуэт дочери, но ее нигде не было.

Тяжелый воздух в машине давил ей на грудь. Вот оно – самое худшее. Беа пропала. Без дочери жизнь Лайлы была кончена. Она могла пережить потерю денег и мужа, дома и друзей, чего угодно в этом мире. Но Беа? Этого она не переживет. Она не может лишиться Беа.

Лайла постаралась взять себя в руки и дышать. По ее щекам бежали слезы. Она свернула на парковку перед продуктовым магазином и уронила голову на руль. Думай.

Может, позвонить в полицию и спросить, где они уже искали? Снова проверить в школе? Пожалуй, стоит. В школе Беа чувствовала себя в безопасности. Где еще ей было спокойно? Может, в библиотеке, или в «Воспрянь!», или в кафе-мороженом…

Или… или… Лайла повернула ключ в зажигании, вырулила с места и, вдавив в пол педаль газа, вырвалась с парковки. Беа могла вспомнить о месте, про которое Лайла сказала, что там безопасно, потому что, несмотря на их ссору и предыдущие стычки, дочь доверяла ей. Лайла во многом была не уверена, но это знала точно.

Она домчалась до «Примроуза», припарковалась и бегом кинулась внутрь. Пронеслась по холлу и устремилась к темному залу «Азалия» – к столу под клетчатой скатертью у правой стены, возле которого резко остановилась.

Она присела на корточки и затаила дыхание. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть Беа будет здесь. Лайла приподняла край сине-белой ткани.

Беа лежала, свернувшись клубочком, на полу; волосы рассыпались по ковровому покрытию. Лайла дотронулась до ее маленькой раскрасневшейся щечки. Беа вздрогнула и проснулась. А увидев Лайлу, расплакалась.

Глава 36

Лайла схватила Беа в объятия. От облегчения у нее закружилась голова. Ее дочь в безопасности, какое счастье! Лайла обняла Беа еще сильней.

Беа, икая, продолжала рыдать, но уже тише. Потом она отстранилась и, заплаканная, посмотрела на мать.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришла за тобой, – просто ответила Лайла.

– Откуда ты узнала, что я здесь?

– Я же сама тебе сказала спрятаться под столом. Правда, мне потребовалось время, чтобы вспомнить, – призналась Лайла.

– Ты волновалась? – встревоженно спросила Беа.

– Я всегда волнуюсь, когда ты не со мной. Это и значит быть мамой.

– Я слышала, как люди в холле говорили обо мне. Типа я потерялась, но мне было неловко выходить. Я не собиралась пропадать надолго.

Лайла покачала головой:

– Я не виню тебя за то, что ты хотела побыть одна после нашей ссоры. Мы обе сказали ужасные вещи. Нельзя было говорить, что я тебя ненавижу, пусть даже я разозлилась. Мне очень жаль, что так вышло, и я надеюсь, ты не думаешь, что это правда.

– Даже когда я сержусь и кричу на тебя? – неуверенно, как маленькая, спросила Беа.

– Да, даже тогда. Я хочу, чтобы ты говорила мне, когда злишься. Можешь даже кричать, если хочется. Но в следующий раз предупреждай, куда идешь, хорошо?

– Окей. – Беа поудобнее устроилась в ее объятиях. – А ты обещаешь, что не бросишь меня, как папа? С этого дня я буду хорошо себя вести. Даже не стану больше читать сообщения у тебя в телефоне или притворяться, что заболела, чтобы прогулять школу.

Лайла взяла дочь за подбородок.

– Я никогда тебя не брошу, и папа тоже не бросал. Мы об этом говорили. Ему пришлось уехать из-за проблем на работе.

– Ты все время это повторяешь, но… – голос Беа дрогнул, а руки сжались в кулаки.

– Скажи, о чем ты думаешь, – попросила Лайла.

Беа зажмурилась. Лайла выдержала паузу, дожидаясь, пока дочь заговорит. Она следила, как поднимается и опускается ее грудь. Потом постаралась сосредоточиться на гудении воздуха в вентиляционных трубах, на ощущении ковра, щекочущего ступни. Внезапно Лайла заметила, что, вбежав в холл, скинула туфли и осталась босиком – так она спешила найти Беа.

– В школе мне делали замечания за поведение, – произнесла Беа наконец, открывая глаза. – Ты о них не знала. Я рассказала папе, а он велел вести себя как следует, но я не послушалась. Может, если бы от меня не было столько проблем, он взял бы нас с собой.

Лайла застыла, переваривая признание дочери. Как долго Беа мучилась чувством вины?

– Замечания тут ни при чем. Честное слово. Папа все равно не взял бы нас с собой, – сказала Лайла.

– Почему? – спросила Беа, не разжимая кулаков.

Лайла взяла ее руки и начала потихоньку разгибать пальцы.

– Потому что ты должна жить в безопасном месте, ходить в школу, соблюдать режим дня, правильно питаться и спать в теплой постели. Папа не знал, будет ли все это там, куда он едет, и сколько он там пробудет. Он никогда не подверг бы тебя таким испытаниям. Он слишком тебя любит.

Глаза Беа наполнились слезами.

– Если он меня любит, почему не возвращается домой?

Сердце Лайлы разрывалось от сострадания. Ей очень хотелось сказать, что все наладится, что их семья опять будет вместе – завтра, или послезавтра, или через неделю. Но это было несправедливо по отношению к Беа. Она заслуживала знать правду, пусть даже горькую.

– Я знаю, папа хочет увидеть тебя, но я не могу сказать, когда это будет. – Лайла сглотнула, готовясь к следующей части. – Я пыталась придумать хороший способ сказать тебе, но хорошего способа нет. Папу два дня назад арестовали, и теперь он в тюрьме. Пока неизвестно, на сколько.

– Но он же собирался доказать, что не виноват, – неуверенно произнесла Беа.

– Не факт, что у него получится. Решать будет суд. Иногда люди, даже хорошие, как папа, совершают ошибки. Когда такое происходит, им приходится сталкиваться с последствиями своих поступков. Но все это не меняет его чувств к тебе.

Беа выпрямилась, обдумывая ее слова.

– Вы разводитесь, правда?

Лайла похолодела.

– Почему ты так говоришь?

– С того момента, как он сбежал, ты не хочешь говорить о нем, а теперь он вообще в тюрьме. – Беа поколебалась. – Я уже давно предполагала.

Лайла опустила голову. Ее затошнило при мысли, что Беа давно терзалась сомнениями насчет будущего их семьи. Она считала, что защищает дочь, скрывая новость о разводе, но в действительности Лайла лишь оттягивала неизбежное. Поговори они с Беа честно несколько месяцев назад, она смогла бы ее утешить гораздо раньше. Помогла бы понять, что происходит на самом деле.

– Ты очень умная девочка. – Лайла сделала глубокий вдох. – И ты права. Мы разводимся. Мы с папой поняли, что больше не хотим жить вместе, – еще до того, как он уехал. Это никак не связано с тобой, правда. И хотя многое теперь будет по-другому, я всегда буду твоей мамой, а он – твоим папой. Это никогда не изменится.

– А если я скажу, что мне от этого грустно? – спросила Беа, и слезинка скатилась по ее щеке.

У Лайлы задрожал подбородок.

– Грустить – совершенно нормально, и злиться тоже. Иногда я испытываю и злобу, и грусть, когда думаю про развод. Это естественно и понятно. Ты можешь чувствовать что угодно, я всегда рядом и готова тебя выслушать. Я тебя люблю.

Беа посмотрела на свои руки.

– Знаю.

– Хочешь еще об этом поговорить?

– Не сейчас, – ответила Беа, – но я захочу.

– Договорились.

Лайла наклонилась и поцеловала Беа в макушку. Она волновалась, что вывалила на дочь слишком много плохих новостей зараз, но одновременно надеялась, что наконец поступила правильно и что Беа продолжит говорить с ней о том, что для нее важно. Пожалуй, это лучшее, на что Лайла может надеяться.

После недолгой паузы Беа опять заговорила:

– Мама? Я не хочу, чтобы ты злилась и на Джаспера с Эвелин. Я уверена, Эвелин очень сожалеет, что врала тебе насчет своего сына.

– Ты подслушала наш разговор?

– Боже, мам! Джессика в «Она написала убийство» всегда подслушивает. Так и узнаешь самое важное.

Лайла подавила улыбку и вздохнула, подумав об Эвелин и Джаспере.

– С Эвелин все довольно сложно.

– Люди совершают ошибки, и надо их слушать, когда они извиняются. Вот, например, Нора назвала меня тупицей, а я ее простила. А она простила меня, когда я подлила ей в бутылку с водой острый соус.

– Погоди-ка. Когда ты подлила острый соус…

– Мы говорили о прощении, – перебила ее Беа. – Мы с тобой помирились, хотя ссора была серьезная и мы обе наговорили ужасных вещей. Тебе не кажется, что это означает, что ты должна помириться и с Джаспером, с Эвелин?

Лайла крепко прижала ее к себе.

– Я об этом подумаю.

– Правильно, – кивнула Беа. – Потому что больше таких блестящих аргументов у меня нет. Теперь мы можем пойти домой?

– Да, можем. – Лайла подняла Беа с пола и повела наверх, в их квартиру.

Шаги Лайлы с Беа эхом разнеслись по коридору. Джаспер распахнул дверь своей квартиры и выскочил; следом за ним ковыляла Эвелин. Рубашка Джаспера торчала из брюк; у Эвелин под глазами расплылась тушь. Оба выглядели бледными и встревоженными.

Джаспер кинулся к ним и склонился над Беа:

– Ты не пострадала?

Беа покачала головой.

Джаспер крепко ее обнял. Посмотрел через голову Беа на Лайлу, и его губы растянулись в улыбке. Лайла улыбнулась в ответ.

– Я в порядке, – сказала Беа смущенно.

– Мы слышали, что ты пропала, – заявила Эвелин обвиняющим тоном. – Когда дети пропадают, это недопустимо. Ты сильно осложнила жизнь нам всем.

– Некоторым людям нравятся трудности, – парировала Беа.

– Возможно, я одна из этих людей, – согласилась Эвелин, не глядя на девочку. Ее голос подозрительно дрогнул.

Беа подошла к Эвелин и обхватила за талию. Эвелин сняла одну руку с ходунков и обняла Беа в ответ. От избытка чувств ее морщинистое лицо скривилось.

Беа отпустила Эвелин и покосилась на дверь в квартиру Джаспера.

– Надеюсь, у вас есть печенье, потому что числиться пропавшей – нелегкое дело и я проголодалась. – Она скрылась внутри, вероятно угощаясь выпечкой, которая у Джаспера, судя по ароматам, имелась.

Джаспер, Эвелин и Лайла постояли в молчании. Свет ламп отражался от лысой головы Джаспера и жидких каштановых волос Эвелин. В просторном коридоре оба выглядели маленькими. На секунду Лайле захотелось обнять их, как обнимала Беа. Ее гнев как рукой сняло. Беа была права. Надо прощать людей, когда они совершают ошибки.

– Мне жаль, что я так сорвалась. Не надо было на вас кричать, – начала Лайла. – Но вы должны были рассказать мне про связь Тедди с Софией раньше.

– Вы правы. Я должна была сообщить в полицию еще двадцать лет назад, и пускай бы Тедди столкнулся с последствиями. А я прикрывала его проступки. Это была моя ошибка, и я о ней сожалею. А особенно сожалею о том, что вы подумали, будто я не хочу вам помочь, потому что это не так. Я очень переживаю за вас с Беа. – Эвелин крепче взялась за ходунки и посмотрела прямо перед собой. – Сама не знаю почему. Беа – невоспитанная юная леди, а у вас совсем нет вкуса, и вы определенно небогаты.

– Но вы все равно меня любите? – спросила Лайла, делая шаг к ней.

Эвелин скованно кивнула.

Лайла обняла ее и повернулась к Джасперу:

– Я не должна была вас обвинять. Вы только пытались помочь.

– Это правда. Не должны были, – согласился Джаспер, выпрямляясь.

Лайла улыбнулась. Она гордилась тем, что Джаспер отстаивает себя – даже перед ней.

– Вы принимаете мои извинения? – спросила Лайла.

Джаспер кивнул. Хотя Лайла и знала, что это его смутит, она встала на цыпочки и поцеловала Джаспера в щеку. Когда она отстранилась, Джаспер опустил голову и сделал шаг назад, но при этом улыбнулся.

Откашлявшись, Джаспер заговорил:

– У нас до сих пор остается проблема с вашим завтрашним допросом в участке. Мы с Эвелин этим вечером побывали у детектива Робертса и рассказали ему, что Тедди снабжал Софию запрещенными веществами и что Эмили видела его той ночью.

– Вы это сделали? – Лайла поглядела на Эвелин.

– Мне следовало это сделать двадцать лет назад, – ответила та.

У Лайлы на глазах выступили слезы. Эвелин отмела их взмахом руки:

– Не надо сантиментов! Нет смысла сидеть здесь и рыдать, как компания идиотов. Надо что-то делать. Детектив Робертс все еще считает вас виновной.

– Это означает, что у нас есть время до завтра, чтобы раскрыть убийства Софии и Эмили, – сказала Лайла. Ей было страшно, но отчаяние куда-то исчезло. Вместе они наверняка найдут выход.

– Давайте как следует подумаем. Мы знаем, что София должна была с кем-то встретиться в вечер своей смерти и получить деньги, которые задолжала Тедди. Сестры Уиллоби слышали, как она упоминала о шантаже. Мы предположили, что шантажировали ее, но что, если… Что, если это она была шантажисткой? – спросила Лайла.

– То есть вы предполагаете, что София узнала, кто совершает грабежи в «Примроузе», и шантажировала ее, требуя денег? – Глаза Джаспера широко распахнулись.

– Не исключено, – подтвердила Лайла. – И как насчет родимого пятна, о котором упомянул Лайонел? Если мы узнаем, у кого есть такое, то узнаем и личность грабительницы – а одновременно и настоящего подозреваемого в убийстве Софии. Если сложить это с новой информацией об Эмили, которая видела убийцу, то у полиции появится другая версия для расследования. Я уверена, что тот, кто убил Софию и Эмили, должен был оставить следы… и полиция сможет их отыскать.

Джаспер кивнул.

– Но как мы найдем это пятно?

– Дамы моего возраста обычно не демонстрируют свои руки. Руки – первое, что выдает приближающуюся старость, – заметила Эвелин. – Мы могли бы всем сказать, что в здании эпидемия и надо сделать прививку в плечо. Не сомневаюсь, что сестры Уиллоби всех тут наградили какой-нибудь формой герпеса.

– Боюсь, это прозвучит неубедительно… Особенно для тех, кто не занимался сексом с Джун или Айрис, – возразила Лайла.

– Справедливо, – признала Эвелин.

Лайла думала изо всех сил. Как убедить богатых престарелых дам собраться в одном месте и закатать рукава? Им нужен предлог, который не вызовет подозрений, что-то увлекательное, веселое и… бесплатное!

– Кажется, у меня идея! – воскликнула Лайла. План уже складывался у нее в голове, когда в кармане зазвонил мобильный телефон. Она вытащила его и прищурилась на экран: Исправительная тюрьма Норфолка. Рука непроизвольно сжала трубку крепче. Райан вернулся.

Глава 37

Лайле пришлось сделать усилие, чтобы вдохнуть. Получилось шумно и неглубоко. Телефон снова зазвенел, как сигнализация, в гулком коридоре. Эвелин и Джаспер озабоченно посмотрели на нее.

– С вами все в порядке? – спросил Джаспер.

– Дайте мне минутку, – слабым голосом ответила Лайла. Она открыла дверь к себе, зашла в квартиру и ответила на звонок.

У нее в ухе заговорил автоответчик:

– Вам звонят из исправительной тюрьмы Норфолка. Абонент Райан Шоу. Чтобы принять вызов, нажмите «один». Чтобы сбросить, нажмите «два» или повесьте трубку.

Прислонившись к стене, Лайла уставилась на экран. Глаза стали мокрыми. Райан ждал на другом конце линии – после стольких месяцев молчания. Она скривилась и нажала единицу.

– Лайла.

От звука собственного имени Лайла вздрогнула. Голос был такой знакомый, что она могла с легкостью представить его во сне или в мечтах. Он шептал ей на ухо в классах, и в постели, и на диване, и в палатах больниц.

– Зачем ты звонишь? – выдохнула она.

– Твоя мама позвонила моей и сказала, что Беа пропала. С ней все хорошо? Что происходит? Мои родители в панике. Чем мы можем помочь? – Райан спрашивал быстро и эмоционально.

– Все в порядке. Я нашла Беа, и она дома. – Лайле казалось, что она слышит свой голос откуда-то издалека. Стены в поле ее зрения пошли волнами. Все стало нереальным.

– Слава богу! Я так волновался! – воскликнул Райан.

Лайла поморгала, и зрение опять вернулось в фокус. Погодите-ка. Теперь он, значит, волнуется за Беа? После восьми месяцев тишины?

– Ну, беспокоиться не о чем. Я справляюсь и без тебя, – сказала она. Это была правда. Лайла со всем справлялась сама с тех пор, как он сбежал. Пусть не идеально, но она продолжала воспитывать Беа и смогла устроить их жизнь, когда они лишились дома.

Несколько секунд Райан молчал.

– Я просто хотел помочь.

– Что же, неплохая попытка. После того, как ты нас бросил, – сказала Лайла резко.

– Так нечестно! Я понимал, что оставляю вас в трудной ситуации, но мне и самому было нелегко. Я не знал, что делать. – На последних словах голос Райана сорвался.

Лайла сползла по стене и подтянула колени к груди, чувствуя себя ужасно маленькой. Голос Райана поднял у нее внутри ураган эмоций: одновременно и гнев, и горечь, и сожаления. Может, он и не знал, насколько им пришлось тяжело. Вот только… нет. Боже, нет! Райан был обязан принять последствия того, что натворил, сразу же, и он не имел права бросать Беа. А Лайла заслужила, чтобы он обсудил с ней конец их брака лично, а не звонил на бегу, покидая страну.

– Ты не должен был сбегать, – напряженно сказала Лайла. – Мы лишились дома, от нас отвернулись все друзья. Беа была просто убита, когда ты уехал и не звонил ей. За это я тебя никогда не прощу.

– Вау! Ясно. Ты до сих пор злишься, – с удивлением заметил Райан.

– Конечно, я злюсь! – вспылила Лайла.

– Ну прости, но мне совсем не хотелось садиться в тюрьму, – сказал Райан. Похоже, что касается извинений, это был его предел. – А теперь можешь дать трубку Беа?

Лайла замотала головой.

– Только не сегодня. Я должна сначала обсудить с ней, готова ли она разговаривать с тобой.

– Видимо, пока что придется с этим смириться, – коротко ответил Райан. – Надеюсь, очень скоро я смогу пообщаться с дочерью лично. Не знаю, что тебе известно о моем деле, но медицинскими страховками занимался не я. Следствие просмотрело все мои текстовые сообщения и электронную почту. Они допросили всех, кто у меня работал, и нет никакой связи между мной и той компанией телемедицины, что занималась мошенничеством. Мне нечего скрывать.

– Тебе нечего скрывать? – Лайла спросила это тихо, еле слышным шепотом.

– Вот именно, – подтвердил Райан.

Однако скрывать ему было что – и Лайла это знала. Ей вспомнился запасной телефон-раскладушка и сообщение насчет встречи в «Рамаде». Она тогда боялась, что у мужа интрижка на стороне, но что, если речь шла о стороннем бизнесе?

Райан снова заговорил: что-то объяснял про свое дело и как он скоро выйдет на свободу, ну, может, посидит пару месяцев в тюрьме самого слабого режима за то, что сбежал из страны. Лайла перебила его, не в силах удержаться от обвинения:

– Я знаю про твой второй телефон и про встречи в «Рамаде».

– Я… я не понимаю, о чем ты! – громко воскликнул Райан.

Однако даже за тысячу миль от него Лайла услышала страх в голосе мужа. На каждом слоге он едва заметно подрагивал. Райан испугался. И он лгал.

– Я нашла телефон и увидела сообщения. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты тайно общался с той телемедицинской компанией и использовал для связи второй телефон, – заявила Лайла.

– Это просто смешно! – выпалил Райан.

– Вовсе нет. Могу поспорить, ФБР найдет в «Рамаде» тех, кто тебя запомнил. Я слышала, бармены там работают десятилетиями.

– Ты не можешь говорить с ФБР. Ты моя жена! – в отчаянии воскликнул он.

– Вот только останусь ею недолго, потому что мы разводимся. По твоей инициативе. К тому же я могу говорить с кем захочу и давать показания против тебя, если сама решу так. Я изучила вопрос о супружеских исключениях [102] сразу после твоего бегства. И могу ими воспользоваться.

Райан взмолился:

– Брось, Лайла! С какой стати тебе сажать меня в тюрьму? Это что, месть? За то, что я попросил развод? Прости, что я тебя обидел, но мы же уже давно женаты и я в любом случае отец Беа…

– И она должна знать, что когда ты совершаешь ошибку, приходится сталкиваться с последствиями. Ты похитил деньги. И просто так не отделаешься!

Райан замолчал; из трубки доносилось лишь его дыхание. Лайла уперлась подбородком в колени. Крики и ругань не исправят ситуацию. Она злится и будет злиться еще долго, но дело не только в ней.

Она выдохнула.

– Слушай, Райан, ты был прав насчет развода. Время пришло. Я не собираюсь тебе мстить, но хочу, чтобы ты вернул деньги, которые присвоил. Патрисия платит Джеральду Партриджу бешеные гонорары за твою защиту. Уверена, он выбьет для тебя отличную судебную сделку.

– А ты изменилась, – сказал Райан негромко.

– Возможно, – не стала спорить она.

А может, она всегда была такой – но загоняла свою подлинную личность глубоко внутрь, чтобы подстроиться под Райана. Но больше Лайла не собиралась молчать, чтобы сохранить в семье мир ценой собственного самоуважения. В каком-то смысле Райан тоже не был виноват, что не знал настоящей Лайлы. Да, он мог бы постараться, чтобы ее разглядеть, но и ей следовало больше стараться быть увиденной.

Нейт стоял на крыльце своего маленького таунхауса, когда Лайла подъехала туда на джипе вместе с Эвелин. Ей было видно его лицо: бесстрастное в свете фонарей, горевших по бокам от двери.

– Вид у него недовольный, – заметила Эвелин.

– Дайте мне минутку, – сказала Лайла.

Она вылезла из машины и вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Дорожка до его крыльца показалась ей бесконечной.

– Уже довольно поздно для спонтанного визита, – сказал Нейт.

Он был прав. Уже перевалило за десять вечера. Невежливо сваливаться человеку на голову в такое время с бухты-барахты, особенно после того, как она сбежала с ужина. Но Лайла пробовала звонить, а он не брал трубку. Из теплого убежища своей гостиной ей показалось, что вполне естественно будет приехать и поговорить с ним лично. Но теперь естественное решение выглядело не лучшей идеей.

– Прости. Я звонила, но ты не отвечал, – сказала Лайла.

Нейт посмотрел ей в глаза:

– Это было намеренно.

– О, ясно. Я поняла. – Лайла поскребла носком туфли по земле. Она заметила сорняки вокруг цветочной клумбы. Ничего ужасного, просто не идеально. По какой-то причине ей от этого стало легче. Райан всегда требовал, чтобы снаружи все выглядело идеальным и красивым. Лайла подумала, что Нейта, видимо, больше волнует внутреннее содержание.

– Он зомбировал тебя. Не обижайся. В наше время такое происходит сплошь и рядом! – крикнула Эвелин из машины.

Она настояла на том, чтобы поехать с Лайлой на случай, если той понадобится «поддержка». Теперь Лайла понимала, что и это тоже была плохая идея.

– Ты привезла дуэнью, – усмехнулся Нейт.

– Я не дуэнья. Если захочешь ее поцеловать, я отвернусь! – крикнула Эвелин так громко, что услышали, думается, все соседи Нейта. – Хотя я не одобряю нежностей у всех на виду. Это неловко, особенно после того, как тебя долго зомбировали.

– Думаю, она имеет в виду моего мужа, – тихо сказала Лайла.

– А! – Голос Нейта дрогнул от смеха, и Лайле стало полегче.

– Знаю, я странно вела себя за ужином, – начала она.

– Ей трудно доверять людям, но она над этим работает, – перевела за нее Эвелин.

Лайла стиснула зубы.

– Она не так уж не права. – Лайла скрестила руки на груди, потом снова опустила. – Я тебе говорила, что развожусь, но не сказала, что была в шоке, когда муж меня бросил. Я знала, что между нами не все в порядке, но думала, мы справляемся.

– Всегда есть знаки, дорогуша. Удивительно, что ты не видела их, но, вероятно, тогда ты была податливее! – прокричала Эвелин. – Для девушки неплохое качество, Нейт.

Лайла проигнорировала ее замечание.

– У меня выдались ужасные несколько месяцев, когда я потеряла все, и я сбежала со свидания, потому что…

– Потому что ты ей нравишься, это же очевидно, – снова встряла Эвелин.

– Подождешь минутку? – спросила Лайла Нейта.

Он кивнул, едва сдерживая улыбку. Лайла промаршировала назад к Эвелин и оперлась на окно машины.

– Вы должны дать мне сказать самой. Не комментируя.

– Я просто помогаю. Иначе мы проторчим здесь всю ночь, – возразила Эвелин.

– Я это ценю, но тут дело личное. Это часть… назовем это так… моего личностного роста.

Эвелин прищурилась.

– Об этом я не подумала. Ладно, буду нема как рыба.

– Поднимите стекло, – потребовала Лайла.

Эвелин вздохнула, но подняла стекло почти до конца.

Лайла вернулась к Нейту.

– Извини. Она хочет помочь.

– А что она сказала насчет того, что я тебе нравлюсь? – переспросил Нейт.

Лайла тихонько рассмеялась. Ее сердце забилось чаще, и она поняла, как сильно нервничает. С другой стороны, неудивительно: она не делала ничего подобного уже лет двадцать.

– Эвелин права. Ты мне нравишься, – выговорила она, не дав себе времени заколебаться и передумать.

– Тогда что случилось за ужином? – спросил Нейт. Судя по виду, он больше не злился на нее, но и не улыбался. Он сошел с крыльца, встав вровень с Лайлой.

– Наверное… мне страшно снова влюбиться и все испортить и опять испытать боль.

Лайла зажмурилась, не в силах смотреть на Нейта, но заставила себя продолжать:

– Я избегала конфликтов с мужем, что привело к куче недосказанностей и разочарований. Постепенно я закрылась и он закрылся, и нашему браку пришел конец. Я не хочу, чтобы это повторилось, и мне страшно.

– Я понимаю.

Нейт, похоже, не осуждал ее – от этого Лайла вдруг решилась открыть глаза и посмотреть на него.

– Я не могу с головой нырнуть в новые отношения. Я должна думать о Беа, и я не знаю, где буду жить, а еще меня подозревают в убийстве. Но ты мне нравишься. Это я знаю.

Лайла истерически хихикнула.

– Поверить не могу, что говорю тебе все это. Я даже не знаю, интересую ли тебя еще.

Нейт внимательно на нее смотрел.

– Интересуешь. Мой развод тоже дался мне нелегко, но я не хочу провести остаток жизни один и поэтому стараюсь, хотя привлекают меня только умные и красивые девушки, которые сбегают со свиданий, в свободное время расследуют преступления и читают космическое порно.

Лайла не смогла сдержать улыбку. Кажется, ее рот растянулся до самых ушей.

– О, кстати, раз ты об этом упомянул: я тут думала, тебе может понравиться один роман, «Захват», раз уж ты тоже писатель. Автор – настоящий гений; освоение космоса у него метафора… ну… – Лайла остановилась. – Ты сам понимаешь. Не хотелось бы спойлерить.

– Непременно воспользуюсь твоей рекомендацией, – улыбнулся Нейт.

– Итак. – Лайла пригладила волосы и заглянула Нейту в глаза. В свете луны они казались темней, чем обычно, и у нее подкосились колени от резких углов его скул. – Мы можем начать постепенно? Может, попробовать куда-нибудь сходить еще раз?

Слова вылетели изо рта, прежде чем она успела их обдумать.

Вообще-то Лайла пришла просить его об услуге. И не планировала приглашать на новое свидание. Но вот он стоял прямо перед ней, шутил и улыбался, понимал, почему она напугана, да еще и выглядел при этом так сексуально. Лайла поняла, что не в силах противиться Нейту.

Неважно, получится у них или нет, она это примет. Лайла хотела двигаться вперед, и Нейт казался подходящим стартом.

Он положил руку ей на талию. Кожа Лайлы вспыхнула от его прикосновения. Он притянул ее к себе. Она едва дышала. Он тронул ее за подбородок, и у нее пересохло во рту. Его губы на мгновение задержались возле ее, прежде чем прижаться к ним.

– Я не смотрю! – крикнула Эвелин через весь двор.

Лайла отстранилась; ее губы горели, а голова кружилась. Нейт расхохотался.

Лайла помотала головой, мечтая одновременно и придушить Эвелин, и обнять.

– Думаю, мне пора возвращаться, но на самом деле я приехала попросить об услуге.

– То есть ты приехала не помириться со мной? – удивился Нейт.

– Это был бонус.

Нейт взял ее за руки, продолжая улыбаться.

– Что тебе нужно, Лайла?

– Чтобы ты помог мне завтра в обед устроить фальшивую вечеринку в «Примроузе», – ответила она.

– Не то чтобы я не гордился своими способностями по наведению шума, но… Есть какая-то причина, почему тебе понадобился именно старина Нейт?

Лайла поколебалась.

– Мне нужен на вечеринке дизайнер-ювелир.

Нейт закатил глаза и поцокал языком.

– Я сейчас же позвоню Дженни.

– А ты не хочешь сначала узнать, что у меня за план?

Нейт покачал головой:

– Не-а. Я тебе доверяю.

Эвелин высунулась из машины.

– Я всегда говорила, что сговорчивые мужчины – самые лучшие. Мне нравится этот джентльмен, Лайла.

Лайла не ответила. Она крепко обняла Нейта и снова поцеловала его.

Глава 38

К назначенному времени зал «Азалия» был полон женщин, жительниц «Примроуза», и мужчин, которым стало любопытно, что происходит. Джун и Айрис заняли столик в дальнем конце. Флоренс и Мэри Диксон стояли у дверей с Эдвином. Рут вывела Хелену в патио. Брок расположился поближе к сэндвичам. Солнце сияло сквозь французские окна. Зои накрыла для гостей ланч с сэндвичами и газировкой. Сюзанна расхаживала возле подиума; ее удалось уговорить поучаствовать, хотя она сразу заявила, что план не сработает.

Дженни разложила свои украшения на большом столе, так что получился практически ювелирный бутик. Она пришла в восторг от предложения Нейта устроить импровизированное ювелирное шоу в «Примроузе», хотя ее обычная клиентура была лет на сорок моложе.

Эвелин вышла на подиум.

– Леди – и джентльмены, которых не приглашали, – я рада, что вы смогли присоединиться к нам этим утром. Как я написала в электронном письме, мы уговорили Дженни Блэр прийти к нам для уникального эксклюзивного мероприятия. Ни у кого в этой стране не было такой возможности, но мне удалось организовать для вас выставку-продажу дизайнерских ювелирных изделий. Добро пожаловать!

Флоренс горделиво улыбалась. Эвелин настояла на том, чтобы произнести вступительную речь, хотя Лайла говорила, что для ювелирного шоу вступительные речи не требуются. Однако Эвелин не собиралась отказываться от возможности покрасоваться.

Эвелин продолжала:

– Произведения Дженни вполне способны конкурировать с некоторыми из лучших моих украшений от «Картье» и «Ван Клиф». Мой последний муж, Ричард, отличался потрясающим вкусом и обожал баловать меня. Дженни не только предоставила нам выбор удивительных изделий, которые вы можете примерить и приобрести, но также согласилась устроить розыгрыш для всех, кто посетил это мероприятие. Победитель получит один из ее браслетов. Не забудьте подойти и снять мерки, потому что каждый браслет подгоняется под будущую обладательницу.

По толпе пробежал шепоток. Естественно, в этом и была причина суматохи: Лайла знала, что богачи обожают все бесплатное так же, как все остальные, если не больше. Она намеренно упомянула о розыгрыше в приглашении, чтобы собрать всех жильцов, если тех не убедит предложение бесплатного ланча (для большинства его оказалось достаточно).

Рут подняла вверх руку:

– Не припоминаю, чтобы я видела бронирование в нашей онлайн-системе. Как председатель совета, я каждый вечер ее проверяю. Если вы не бронировали зал, вам придется немедленно освободить его.

– О, я бронировала, – ответила Лайла. – Можете проверить. В два часа ночи сегодня.

– Вы нарушили сроки, – возразила Рут.

– Вообще-то нет. Правило номер семьдесят два пункт три гласит, что общие помещения следует бронировать не меньше чем за шесть часов, – сказала Лайла.

Рут опустила руку; вид у нее был недовольный.

Дженни сделала шаг вперед.

– Я счастлива побывать здесь и познакомиться с вами. Спасибо, что пришли, тем более что приглашение поступило в последний момент. Я знаю, как вы все заняты. На мои работы повлияло греческое…

– Я отменила визит к подологу, чтобы попасть сюда, – во всеуслышание заявила Айрис.

– А у меня была тренировка, но я ее перенес, – подхватил Брок. – Мой тренер – лучший в городе, но его номер у меня на быстром наборе, и он всегда находит для меня время.

– Мужчин вообще не звали, – вставила Джун.

– Но я сказала Эдвину прийти. Если его не приглашают на мероприятия, это задевает его чувства, – возразила Мэри Диксон.

– Совершенно верно. – Эдвин кивнул. – И мне могут понадобиться украшения для моей следующей жены.

– Давайте продолжим. У Дженни плотный график, а у меня через полчаса урок сальсы, – сказала Флоренс.

– Флоренс умеет ускорять события, – шепнула Эвелин на ухо Лайле.

– Как я уже говорила… – опять начала Дженни.

Лайла мысленно пожелала ей удачи – с учетом аудитории.

Дженни, однако, сумела провести короткую презентацию, после чего жители «Примроуза» столпились у стола в центре, осматривая ее коллекцию украшений. Лайла ждала сбоку от подиума с мерной лентой в руках – ей предстояло обмерять запястья якобы для подгонки браслета. В действительности же она собиралась искать родимое пятно.

Первой подошла Флоренс. Она задрала рукав белой шелковой блузки и подставила Лайле руку. Лайла взялась за метр и обернула его вокруг самой широкой части запястья, как ей показала Дженни. Перевернув руку Флоренс вроде как в процессе замера, Лайла рассмотрела кожу на внутренней стороне. Голубоватые вены выступали на ней, как узловатые ветви баобаба. И не было ничего похожего на четырехлистник клевера.

Лайла не исключала, что вообще не найдет родимого пятна. Возможно, женщина, воровавшая в «Примроузе» двадцать лет назад, давно умерла или переехала; возможно, родимое пятно спряталось в складках ее кожи и больше не напоминало о давнем преступлении. Лайонел мог солгать насчет него в попытке переложить вину за ограбления на кого-то другого. План Лайлы был всего лишь попыткой… притом последней, перед тем как ей придется явиться в полицейский участок, где ее вполне могут арестовать за убийство. Покосившись на телефон, она увидела, как утекают секунды. Пульс Лайлы стал чаще, ком в горле от нервов и разочарования – ощутимей.

Подняв голову, Лайла встретилась взглядом с Джаспером. Прочитала вопрос на его лице и покачала головой, давая понять, что это не Флоренс. Джаспер едва заметно улыбнулся и прищурил глаза. Он ее ободрял – напоминал, что время еще есть.

Следующей подошла Мэри Диксон.

– Я никогда не выигрываю, но сегодня у меня хорошее предчувствие.

Лайла обмерила ее руку, покрутив туда-сюда. Дальше стояла Хелена. Брок настоял, чтобы его обмерили тоже: по его мнению, было предубеждением не позволять мужчинам участвовать в розыгрыше. Лайле не хотелось с ним спорить, и она покорно обмерила его складки жира. Ни у кого не было родимого пятна, похожего на клевер.

Джун и Айрис Уиллоби закончили примерять все подряд украшения Дженни и направились к Лайле. Дженни захватила с собой переносной терминал для оплаты картами и по-быстрому делала бизнес: жильцы покупали у нее браслеты, ожерелья и кольца. Золото на столе сверкало в солнечных лучах. Шум в зале становился громче и оживленнее, но Лайла почти утратила надежду. Список подозреваемых таял на глазах, а ее шансы попасть за решетку повышались.

Рут протолкнулась вперед, оттеснив сестер Уиллоби на подходе к столу, за которым стояла Лайла. Она опять была в своем сумасшедшем кимоно, на этот раз такого яркого малинового цвета, что, глядя на него, можно было заработать ожог сетчатки.

– Рут, тут вообще-то очередь, – возмутилась Джун.

– О, так вы стоите? Я вас не заметила, – ухмыльнулась Рут.

Лайла покосилась на Джун: та что-то шептала Айрис, вроде «да нет, в этот раз я не буду ее толкать». В конце концов Джун пожала плечами и пропустила Рут вперед.

Лайла подняла руки с измерительной лентой. Рут протянула ей запястье. Рукав кимоно соскользнул, Лайла перевернула протянутую руку и застыла. Прямо посередине на бледной старческой коже темнело родимое пятно, в точности повторяющее контуры четырехлистника.

Лайла охнула и крепко сжала ладонь Рут.

– Вы делаете мне больно! – воскликнула та, отдергивая руку.

Эвелин протягивала Дженни свою кредитную карту. Она повернулась к Лайле, и ее глаза широко распахнулись. Оттолкнув в сторону терминал, Эвелин поковыляла к ним. С другой стороны к Лайле устремился Джаспер.

– Отойдите, – приказал он Айрис и Джун.

– В чем дело? – проворчала Рут, одергивая рукав кимоно.

– У нее родимое пятно, – сказала Лайла, обращаясь к Джасперу и Эвелин. Она уронила измерительную ленту и не моргая смотрела в крошечные темные глазки Рут, которые вдруг злобно прищурились. В голове у Лайлы было пусто – там осталась только одна мысль: Рут Бейлор – грабительница из «Примроуза».

Джаспер наклонился к уху Рут:

– Нам надо побеседовать наедине. Немедленно.

Было ясно, что что-то происходит – что-то гораздо серьезнее ювелирного шоу. Атмосфера в зале изменилась; толпа затихла, и никто больше не смотрел на украшения. Джун и Айрис присоединились к Флоренс у стола с сэндвичами. Они перешептывались, косясь в сторону Рут.

– Не знаю, в чем дело, но у меня назначена встреча. Вам придется подождать, – заявила Рут.

Лайла тоже нагнулась к ней и прошептала:

– Мы знаем, что грабительница из «Примроуза» – это вы.

У Рут отпала челюсть. Как рыба, вытащенная из воды, она открыла и закрыла рот.

– Что? Это смешно! Да я бы никогда… Я президент совета. Я… Я… – Она поглядела на Сюзанну, в шоке отступившую в сторону. – Сюзанна, прикажи им немедленно прекратить!

– Я бы посоветовала вам их выслушать, – ответила та сухо.

В ответ на слова Сюзанны по толпе опять пронесся шепот.

– Или вы поговорите с нами сейчас, или мы идем в полицию и все рассказываем, – объявил Джаспер.

– Могу уделить вам не больше пяти минут моего времени, – заносчиво изрекла Рут, но ее пальцы вцепились в ткань кимоно, сжимаясь и разжимаясь. Она поморгала и последовала за ними из зала «Азалия». Остальные жильцы недоуменно таращились им вслед, предчувствуя бурю.

Глава 39

Лайла захлопнула за собой дверь в зал «Гортензия». Джаспер встал у выхода, скрестив руки на груди. С крепко сжатыми челюстями он уставился сверху вниз на Рут.

Эвелин присела за один из круглых столиков, поставив сбоку ходунки. Рут, не двигаясь с места, стояла в центре комнаты, но Эвелин похлопала рукой по стулу рядом с собой:

– Ты бы тоже присела.

Рут не пошевелилась.

– Это просто возмутительно. Я не обязана выслушивать, как вы обвиняете меня в преступлении. Я согласилась прийти, только чтобы вы не устроили сцену.

Джаспер приподнял одну бровь.

– Тебе стоит послушать. Мы вчера встречались с Лайонелом Гарретом.

– Я не знаю, кто это, – холодно ответила Рут.

– Местный антиквар и довольно известный барыга. Я правильно употребила термин, Джаспер? – спросила Лайла.

– Более-менее, но мне кажется, Рут это и так знает. Мы нашли доказательства, что Лайонел участвовал в сбыте вещей, украденных из «Примроуза» в две тысячи втором. Он уже разговаривает с полицией, – сказал Джаспер.

– Не пойму, какое отношение это имеет ко мне, – ответила Рут.

– Не делай из нас идиотов, Рут. У меня IQ гения. Нам известно, что это ты продавала ему вещи, украденные отсюда. Он тебя опознал, – уверенно солгала Эвелин.

– Я не имею отношения ни к каким кражам, и я убеждена, что спустя двадцать лет опознание со стороны мистера Гаррета вряд ли будет возможно, даже если предположить, что он хорошо рассмотрел лицо того, кто сбыл ему товар. – Рут хмыкнула, понимая, что аргументы у нее убедительные.

– Может, он толком не разглядел вашего лица, но хорошо запомнил родимое пятно – то, что у вас на руке, в форме четырехлистника. Его он описал очень подробно, – сказала Лайла.

Рут презрительно фыркнула.

– Родимые пятна есть у кучи людей. Если вы правда думаете, что я сознаюсь в преступлении, которого не совершала, вы выжили из ума. Думается мне, вы трое до сих пор надеетесь раскрыть убийство Софии Кент и заодно Эмили Кэнтербери. Знаю, вы волнуетесь, что Лайлу могут арестовать за убийство Эмили, но давайте позволим полиции делать их работу. Я вчера звонила детективу Робертсу проверить, как идет расследование. Он очаровательный мужчина и так усердно ловит преступников. Определенно не моя проблема, что он считает Лайлу виновной, разве что я против, чтобы убийца жил с нами в одном доме. Когда Лайлу арестуют, я добьюсь, чтобы совет проголосовал за ее выселение. Даже те члены совета, которых вам каким-то образом удалось очаровать, ничего не смогут сделать, когда вы окажетесь за решеткой.

Лайла не знала, что на это ответить. Ее плечи поникли, по коже пробежал озноб. Рут была права. Настоящих доказательств у них не было. Единственная подозреваемая в убийстве Эмили – Лайла. Она надеялась, что Рут признается, когда они предъявят ей доказательства воровства, но надежды не оправдались. Рут была не из тех, кто сдается. Наоборот, такие, как она, отпираются до конца.

Эвелин поиграла бриллиантовым браслетом на запястье, после чего с легкой улыбкой подняла глаза на Рут.

– Может, насчет полиции ты и права. Вероятно, они не станут тщательно проверять рассказ Лайонела и его историю насчет родимого пятна. Но одно я тебе могу обещать. Я всем в Ричмонде расскажу, что ты натворила, и заставлю их в это поверить.

– Никто не будет тебя слушать! – дрожащим голосом воскликнула Рут, делая шаг в сторону Эвелин.

– Да что ты? Я была председателем комитета по организации детских благотворительных балов пять лет кряду. Я в попечительском совете Филармонии Ричмонда и Виргинской Оперы – одновременно. Это уникальный случай, Рут. Я председательствовала в попечительском совете Стрэтфорда, основала Общество ремонта и благоустройства улиц и десять лет являлась президентом Садового клуба Вест-Энда. Ты правда думаешь, что у меня нет веса в этом городе? Возможно, женщинам я не нравлюсь. Будем смотреть правде в глаза: большинство из них меня ненавидит, но они поверят мне. – Эвелин вскинула на Рут глаза, но выглядело это так, будто она смотрит на нее сверху вниз. – В любом случае слухи получают в этом городе самостоятельную жизнь. Я прослежу за тем, чтобы этот слух тебя уничтожил, и сильно сомневаюсь, что когда пыль уляжется, ты останешься президентом совета жильцов «Примроуза».

Рут обессиленно упала на один из стульев. Ее руки уцепились за край стола – так сильно, что побелели костяшки пальцев. Было ясно, что стрела Эвелин попала в цель. Угроза иметь дело с полицией – это одно, такое Эвелин еще бы пережила. Но угроза остракизма со стороны всего Вест-Энда Ричмонда – совсем другое; по сути, она была для Рут почти смертельной.

Рут заговорила слабым голоском:

– Давайте предположим – гипотетически, – что я была грабительницей. Что, если мне удастся вас убедить, что я не имею отношения к смерти Софии? Это повлияет на ваше решение?

Джаспер замотал головой, но Эвелин бросила на него стальной взгляд, заставив остановиться.

– Если ты – гипотетически – расскажешь нам все, что тебе известно про грабежи и смерть Софии, и если мы тебе поверим, то, думаю, мы сможем оставить это между нами. За Джаспера, конечно, я обещать не могу, – сказала Эвелин.

– Полиция уже разговаривает с Лайонелом. Если они про тебя узнают, я не стану тебя выгораживать, – предупредил Джаспер.

– У вас слишком мало доказательств, – возразила Рут. – Я в этом уверена. Какие-то старые бухгалтерские бумажки ко мне никакого отношения не имеют.

Лайла уставилась на нее, осознавая, что Рут или кто-то, кого она наняла, похитили бухгалтерские документы из ее квартиры в ночь, когда к ним вломились.

– Так это вы забрались ко мне?

Рут улыбнулась.

– Как домохозяйка на пенсии вроде меня может быть связана со взломом и проникновением? Конечно, я могла бы сделать дубликат запасного ключа, который Глория дала мне незадолго до смерти, понимая, что однажды он может пригодиться. Я могла бы заинтересоваться тем, что за доказательства вы нашли, после того как Эвелин объявила, что вы расследуете ограбления. Но все это чистая теория. Я никогда не стала бы делать ничего подобного.

Лайле ужасно хотелось стереть самодовольную ухмылку с лица Рут за то, что она напугала их с Беа, но времени злиться у нее не было. Она глянула на часы. Через два часа она должна была встретиться со своим адвокатом перед полицейским участком. Лайле необходимо было узнать, что известно Рут насчет ограблений и смерти Софии, – прямо сейчас.

Джаспер прищурился:

– Полиция найдет все это очень интересным.

– Насчет полиции я не волнуюсь, – ответила Рут. – Это я вам уже говорила.

Но Рут волновалась насчет Эвелин – это было очевидно. Лайла ее не винила. Рут покосилась на Эвелин; та кивнула.

– Гипотетически, та грабительница крала только у людей, которые могли себе позволить кое-чего лишиться. Скорее всего, она понимала, что поступает плохо, но, наверное, у нее не было выбора. Возможно, ее муж потерял почти все их деньги на неудачной инвестиции и им нечем было оплатить обучение дочки в юридической школе. – Рут опустила глаза, скрывая слезы. – Это все догадки. Наверняка я не знаю.

Несмотря ни на что, Лайла прониклась к ней сочувствием. На что только женщины не идут ради своих детей!

– А как насчет Софии? Она узнала, что ты грабительница, и сказала тебе об этом? – спросил Джаспер.

Рут недоуменно поморщилась.

– Не понимаю, о чем вы – гипотетически или нет. София ничего мне не говорила. Никто не знал, кто грабитель. Я не имею отношения к тому, что с ней произошло. Меня даже не было в здании, когда ее убили.

– Я читал показания свидетелей по делу Софии, – сказал Джаспер. – Ты в тот вечер была на коктейльной вечеринке. Ты запросто могла выскользнуть оттуда, подняться наверх и убить Софию.

– Я этого не делала! – воскликнула Рут. – Говорю вам: я опоздала на вечеринку, потому что встречалась в паркинге с Лайонелом Гарретом. Гипотетически, конечно.

– Конечно, – кивнула Эвелин.

– Я не могла сказать полиции, где на самом деле была в момент убийства. Вместо этого я им солгала, что все время была на вечеринке. Я вернулась за десять минут до приезда полиции. София была уже мертва. Полиция понятия не имела, где все находились, пока вечеринка продолжалась. Там было темно и многолюдно. Да они и не интересовались. И я не единственная опоздала. – Рут замолчала, внезапно осознав, сколько информации она выдала. – Конечно, все это гипотетически.

– Что вы имели в виду, говоря, что не единственная опоздали? – спросила Лайла.

Рут пожала плечами.

– Я припарковалась перед «Примроузом» и обошла здание сбоку. Надеялась попасть на вечеринку через патио, незамеченная. Но я видела, как кто-то вышел через боковые двери: те, что ведут с лестницы к мусорным бакам. Я спряталась в кустах, подождала, пока она пройдет, а потом присоединилась к вечеринке.

– И кто это был? – спросил Джаспер.

– Хелена Кент.

– Хелена? – задохнулась Лайла.

Рут кивнула, обводя взглядом их ошеломленные физиономии.

– Знаю. Это правда было странно. Она прошла прямо под фонарем над дверью, так что я видела ее лицо ясно как днем. Она запыхалась и держала обувь в руках, но потом обулась, поправила юбку и пошла через патио на вечеринку, в точности как я.

– И ты не говорила полиции, что видела ее? – спросил Джаспер.

– Я не говорила полиции, что опоздала, поэтому нет, я не сказала им, что видела Хелену. Однако я много думала о том, что она могла там делать, – ответила Рут.

Какая-то мысль беспокоила Лайлу – воспоминание, и важное, пыталось подняться из глубин памяти на поверхность.

– Рут, вы помните, что за обувь была у Хелены? – настойчиво спросила Лайла.

Рут задрала брови и задумалась на несколько секунд.

– Ботинки – тяжелые такие, на толстой подошве. Я их запомнила, потому что никогда раньше не видела Хелену в ботинках – только в лодочках или балетках. Еще одна странность того вечера.

Лайла застыла, уставившись на Рут. У нее в ушах будто гром прогремел. Голоса за дверью стихли. Единственное, что она видела, – узкая полоска серебристых обоев на стене перед собой и белый карниз со сколом. Ботинки.

Джаспер схватил Лайлу за плечо:

– В чем дело?

– Когда я смотрела фотографии тела Софии в полицейском деле, мне показалось, там что-то не так, но в тот момент я не сообразила. Это была ее обувь! Совершенно неподходящая. Элис нам говорила, что София всегда носила ботинки «Доктор Мартенс». Она должна была пойти на рок-концерт в ночь, когда умерла. Какая девушка в шестнадцать ходит на рок-концерты в лодочках «Шанель»?

– Лодочки «Шанель» хороши для любого случая, – заметила Эвелин, упуская самое главное.

– И их всегда можно выгодно продать, – поддакнула Рут.

У Лайлы по спине пробежал мороз. Невидимые ледышки впились в кожу. Лодочки «Шанель». Ботинки «Доктор Мартенс». Хелена и София.

– Хелена поменялась с Софией обувью, прежде чем полиция приехала и нашла труп, – тихо сказала Лайла. – Это означает…

– Хелена была с Софией, когда ту убили или сразу после, – закончил за нее Джаспер.

– Господи всемогущий! До чего докатились наши лучшие ричмондские семьи! – воскликнула Эвелин с отвращением. – Убивать – это так неприлично!

Глава 40

Хелена уже ушла с ювелирного шоу, когда Лайла, Джаспер и Эвелин выскочили из зала «Гортензия». Минуту спустя они стучали к ней в дверь. Эвелин ударила ходунками об пол, чтобы наделать еще больше шума. Хелена открыла спокойно, будто ожидала их.

– О, добрый день! Что вас сюда привело? Должна сказать, мероприятие получилось отличное. Спасибо, что помогли все организовать, – произнесла Хелена выверенным, поставленным голосом.

Лайла протиснулась в квартиру мимо нее. У нее не было времени на церемонии. Ее ждали в полицейском участке, а она должна была доказать, что кто-то другой убил Софию Кент и Эмили Кэнтербери, иначе рисковала лишиться дочери и всей своей жизни.

– Что-то случилось? – спросила Хелена, когда Джаспер и Эвелин последовали за Лайлой в гостиную. Эвелин немедленно расположилась на кушетке.

Лайла развернулась и указала на Хелену:

– Вы убили Софию.

Эвелин застонала:

– Тебе надо поработать над манерами, Лайла. Позднее я могу дать тебе несколько уроков.

– Не понимаю, что здесь происходит, но вы должны уйти. Я звоню Стэнли Рейнджеру жаловаться на ваши действия, – предупредила Хелена.

Лайла проигнорировала ее угрозу. Она была на грани срыва.

– А еще вы убили Эмили, потому что она знала насчет Софии и собиралась вас выдать, – заявила она.

Хелена поглядела на Эвелин и Джаспера.

– Вы собираетесь что-то с этим сделать? Уберите ее, или я вызову полицию, – потребовала она.

– Пожалуйста, вызывайте. Будет очень кстати! – рявкнула Лайла.

Эвелин рассматривала свои ногти.

– Хелена, дорогуша, я считаю, пришло время признаться, пока ситуация не слишком осложнилась. Мы набрали против тебя кучу доказательств, преимущественно благодаря моим выдающимся детективным способностям. Джаспер с Лайлой тоже немного помогли.

Джаспер молча встал рядом с Лайлой.

– Мы знаем, что тебя не было на коктейльной вечеринке, когда София умерла. У нас есть свидетель, который видел, как ты входила через боковые двери.

– Не понимаю, о чем вы. – Хелена, похоже, нисколько не волновалась. Она прошла к небольшому антикварному бюро в углу комнаты.

– Уверен, если полиция внимательно все изучит, то свяжет тебя и со смертью Эмили тоже, – продолжал Джаспер. – А они изучат, после того как мы с ними поговорим.

– Это просто смешно, – спокойно парировала Хелена.

– Что вы делаете? – спросила Лайла.

Хелена выдвинула ящик бюро.

– Кое-что проверяю.

Что она могла проверять в такой момент? Лайла не доверяла Хелене. Эвелин оживленно болтала насчет того, что с самого начала была уверена – Хелена убийца. Лайла наклонила голову посмотреть, что задумала Хелена. Но кушетка перегораживала ей обзор.

Наконец Хелена развернулась. В ее ухоженных руках был маленький черный пистолет. Лайла окаменела.

– Он настоящий? С виду какой-то несолидный, – сказала Эвелин, но ее глаза непроизвольно расширились.

– Хелена, положи оружие, – велел Джаспер.

– Пожалуйста. Не надо, – прохрипела Лайла. Единственное, о чем она могла думать, – как Беа узнает о ее смерти. Лайла же пообещала не бросать дочь! – Мы никому не скажем.

Лицо Хелены превратилось в застывшую маску. Она обошла кушетку сбоку, жестом указывая Лайле и Джасперу сесть рядом с Эвелин.

– Я должна защитить себя. Вы угрожаете мне в моем собственном доме.

– Ты можешь всех нас убить. В клубе это, конечно, вызовет неодобрение, – промолвила Эвелин. Голос у нее был ровным, но Лайла заметила, как скрюченные пальцы Эвелин впились в подушку кушетки.

Лайла опустилась на сиденье рядом с Эвелин, обхватив ту за плечи. Джаспер присел с другой стороны.

– Я что-нибудь придумаю, – начала Хелена, уговаривая сама себя. – Все свалю на Лайлу. Она вломилась ко мне в квартиру, застрелила Эвелин и Джаспера, а потом покончила с собой. Полиция и так считает, что она убила Эмили.

– Что происходит? – спросила Элис, входя в гостиную из коридора. Она встала на краю великолепного персидского ковра, глядя прямо на Хелену. Ее лицо побледнело.

– Дорогая, тебя не должно здесь быть. Сейчас же уйди и дай мне разобраться с этим, – ответила Хелена. – Эти люди опасны. Они нам угрожают.

– Но пистолет у тебя, – напомнила Эвелин.

Хелена не сводила глаз с Элис. Для нее в комнате больше никого не было. Лайла внезапно поняла, что Элис – ключ к спасению. Хелена никогда не убьет их на глазах у дочери. Больше всего на свете она заботится о ней.

Элис, напуганная, отступила в коридор.

Лайла заговорила:

– Хелена замешана в смерти твоей сестры. Ее выдали ботинки: когда Софию нашли, на ней были лодочки «Шанель», а не привычные «Мартенсы». – Она развернулась к Хелене: – Вы сняли ботинки с трупа Софии. Вы были там, когда она умерла.

– Не была! – воскликнула Хелена. – Ботинки ничего не доказывают. Куча девушек носит лодочки «Шанель». Возможно, вы не одна из них, но София любила хорошую обувь.

Элис перестала пятиться:

– Нет. Неправда. София терпеть не могла каблуки. Носила только свои ботинки. Ты вечно кричала, мол, она могла бы обуваться и получше. Я прекрасно помню.

– Элис, сейчас же замолчи! – закричала Хелена.

Все замерли. В комнате повисла тишина. Элис уставилась на Хелену.

– Мама, что ты натворила? – прошептала Элис наконец.

Их лица были удивительно похожи: два бледных овала, зеркала друг друга. У обеих в глазах цвета янтаря стояли слезы. Рука Хелены с пистолетом дрогнула.

Лайла тихо заговорила:

– Она заслуживает узнать.

Хелена выпрямила руку, наставив пистолет на Лайлу. Сердце Лайлы заколотилось, ноги задрожали.

– Что случилось с Софией? – спросила Элис, делая шаг к Хелене.

– Я никогда не причинила бы вреда твоей сестре. Клянусь, – сказала Хелена.

– Я тебе верю. Но кто-то убил Софию двадцать один год назад, и я думаю, ты знаешь кто, – ответила Элис.

– Не продолжай! – взмолилась Хелена. Пистолет заходил ходуном, но она все еще крепко держала его в руке.

– Я должна узнать правду. Я хочу двигаться дальше. Я пыталась, но я не могу, – сказала Элис.

Хелена пошатнулась. Она посмотрела на Элис, и ее лицо помрачнело – похоже, она приняла решение.

– Ты была еще маленькая, когда София умерла. Все, что ты видела, – забавная, красивая, очаровательная старшая сестра, которая баловала тебя. Да, она была и такой, но не была совершенством. Иногда София принимала ужасные импульсивные решения. В шестнадцать лет она влипла в крупные неприятности. После этого все изменилось. Она стала проблемной, вечно задерживалась где-то допоздна и прогуливала уроки. Мы нашли доказательства, что она принимала запрещенные вещества, и все знали, что София много пьет. Она была отчужденной, холодной. Я надеялась, это просто такой период.

– Я не помню, чтобы София попадала в серьезные неприятности, – протянула Элис, сбитая с толку.

– Ты и не знала. Никто не знал, – ответила Хелена.

– А что произошло? – громко спросила Эвелин, не удержавшись.

Лайла ткнула ее локтем, призывая молчать: Хелена все еще держала пистолет. Нельзя было злить ее или привлекать ее внимание.

– Пожалуйста, – попросила Элис. – Я хочу знать всю историю.

Хелена сглотнула.

– София случайно… она случайно убила Мелани Ливингстон.

Лайла шумно вдохнула. Поглядела на Эвелин с Джаспером – у них на лицах читался такой же шок. Она вспомнила, как Конрад рассказывал ей, что скалы огородили после несчастного случая, а Тедди упоминал о гибели Мелани.

– Это правда была случайность, – быстро произнесла Хелена. – В этом я ей поверила. Вроде бы на скалах за «Примроузом» подростки устроили вечеринку и сильно напились. Мелани собралась уходить, и София последовала за ней. Они поругались – похоже, Мелани распускала какие-то слухи о Сюзанне. Мелани первая толкнула Софию, а та толкнула ее в ответ. Было темно, обе были пьяны и стояли слишком близко к обрыву. Мелани потеряла равновесие и упала.

– Я помню Мелани. Ее бабушка с дедом устроили роскошный погребальный прием со шведским столом. Мне тогда показалось, это немного чересчур, если хотите знать мое мнение, – прошептала Эвелин.

– После падения Мелани София сразу прибежала домой. Она не стала звать на помощь – была в шоке. Я не могла допустить, чтобы несчастный случай разрушил ее жизнь. У меня и мысли не было обратиться в полицию. Мы не могли допустить расследования убийства. Если бы она села в тюрьму, ее жизнь была бы кончена. Даже если бы ее не приговорили, репутация пострадала бы безвозвратно. Я заставила ее пообещать никому не рассказывать о случившемся. Это должно было остаться в секрете. Мне казалось, София с этим справится. Я думала, что спасаю ее жизнь. – Хелена замолчала, на секунду погрузившись в собственные мысли. – Я не знала, что с ней сделает чувство вины.

– Вот почему она хотела обратиться к психиатру, – тихонько сказала Лайла, сложив два и два.

– Я не могла позволить ей пойти к психиатру, чтобы эта история не выплыла. Сказала, что она должна обо всем забыть и двигаться дальше, – ответила Хелена.

– Мама! – в ужасе воскликнула Элис.

От осуждения дочери Хелена совсем сникла.

– Знаю. Я совершила ошибку. Мне надо было помочь Софии справиться с угрызениями совести, а не делать вид, что Мелани осталась в прошлом. Я была уверена, что со временем София придет в себя, но ее поведение становилось все более деструктивным. Она убедила себя, что Бог наказывает ее. – Хелена прикрыла глаза. По щекам текли слезы. – За пару дней до смерти София попала в неприятности с поддельными чеками. Конрад об этом узнал.

– Я понятия не имела, – прошептала Элис растерянно.

– В ночь коктейльной вечеринки Конрад договорился встретиться с Софией и все обсудить. Я была ужасно взвинчена – не знала, как справляться с ней. Подумала, может, ему удастся ее утихомирить. Но она пришла к нему уже обдолбанная. Плакала, умоляла дать ей денег, чтобы расплатиться с дилером.

Эвелин втянула носом воздух. Этим дилером был ее сын.

Хелена продолжала:

– Конрад сказал Софии, что любит ее и хочет помочь. Она ответила, что он бы ее не любил, если бы знал правду. И рассказала про Мелани. Конрад, конечно, был шокирован и расстроен, и его реакция добила Софию. Она схватила со стола кухонный нож и воскликнула, что не заслуживает жить. Он пытался отнять нож, они начали бороться и оба порезались. Конрад споткнулся и упал, ударившись головой об угол столешницы. Такими я и нашла их в кухне на полу. – Подбородок Хелены дрожал, слезы бежали потоком. – София была мертва. Нож перерезал ей плечевую артерию, и она умерла от потери крови, пока Конрад лежал без сознания.

– Что? – Эвелин почти выкрикнула это, выразив вслух недоверие, закравшееся в голову Лайлы.

Элис зажала ладонями рот, широко распахнув глаза.

– Почему ты не вызвала полицию? – спросил Джаспер.

– Конрад хотел. Он собирался все им выложить – про Мелани, про зависимость Софии и причину ее смерти. Настаивал, что надо рассказать все до мельчайших подробностей. Я была в ужасе от такой перспективы. Зачем марать грязью имя Софии, когда она уже мертва? Я не могла этого допустить. Конрад согласился молчать только потому, что ощущал свою вину; он решил пойти мне навстречу. Я заставила его дать слово, что он не проболтается, – сказала Хелена.

– Вы инсценировали ограбление, – ахнула Лайла.

Хелена медленно кивнула. Ее пальцы на пистолете побелели – с такой силой она его сдавила.

– Это была моя идея. Способ объяснить смерть Софии так, чтобы никто не пострадал. Я перевязала Конраду руку и помогла переодеть рубашку. К счастью, в тот вечер было прохладно. Часть его крови попала на ботинки Софии, когда они оба лежали на полу. Я не была уверена, может ли полиция провести экспертизу с образцов на обуви, поэтому поменяла ее ботинки на свои туфли. Это я тогда кричала – знала, что мать Эмили в соседней квартире услышит меня и предположит, что кричала София. Конрад в этот момент уже был на вечеринке, поэтому у него появилось надежное алиби. Я опасалась, что на допросе он расколется, но в себе была уверена. Я сказала полицейским, что тоже была на вечеринке. Было темно, да меня в любом случае никто не подозревал.

В комнате повисло ошеломленное молчание. Никто не осмеливался даже дышать – все переваривали невероятную правду о гибели Софии.

Наконец Эвелин откашлялась.

– Я эксперт в дедуктивном методе, но кое-что здесь не сходится. С какой стати Конрад предложил вознаграждение, если знал, кто убил Софию? Как-то это… контрпродуктивно, если вы меня понимаете.

– Дедушка никогда бы не нарушил слова, данного маме, – тихо сказала Элис.

– Это правда. Он был человеком чести и пообещал не открывать, как София умерла. Но он хотел, чтобы ты знала. Перед смертью он пришел ко мне и просил тебе рассказать, но прошло слишком много времени, и я знала, что это принесет больше вреда, чем пользы. И я… я волновалась, что ты никогда не простишь мне обман. – Хелена посмотрела в пол; ее голос дрожал. – Конрад не согласился со мной и придумал свой план с вознаграждением; уверена, он думал, что если кто-то выступит с новой информацией о смерти Софии, это заставит меня признаться, что произошло на самом деле. – Она выдохнула, опуская пистолет.

– А эта информация была у Эмили Кэнтербери, – произнес Джаспер своим уверенным «следовательским» голосом. – В ночь смерти Софии ты думала, что мать Эмили находилась в своей квартире одна. С учетом того, что она была прикована к постели, ты решила, что та никак не могла добраться до двери, чтобы увидеть, как ты убегаешь по коридору после того, как имитировала крик Софии. Но ты не знала, что Эмили тоже была там. Я предполагаю, что Эмили все эти годы шантажировала тебя и по этой причине она так и не пошла в полицию. Но потом она решила все открыть и забрать вознаграждение Конрада. Ты ее убила, чтобы заткнуть ей рот.

Хелена не стала отрицать теорию Джаспера. Лайла подумала про дорогой гардероб Эмили и роскошную квартиру. Наверняка все это оплатила Хелена. Это было ясно по ее молчанию и упрямо сжатым губам. Джаспер все угадал верно.

– Как ты могла? – заговорила Элис. Ее лицо было красным, в блестящих потеках от слез. – Ты с самого начала должна была сказать правду.

Хелена посмотрела в лицо дочери; ее подбородок дрожал.

– Я защищала тебя. Конрад был тебе как отец, и ты так сильно любила Софию. Я думала, ты не переживешь того, кем они оказались на самом деле. Я хотела сохранить их светлые образы в твоей памяти. И не хотела, чтобы у тебя над головой висел семейный скандал. Ты этого не заслужила. У тебя должна быть полная и счастливая жизнь. Ты все, что у меня осталось, и я на что угодно пойду, чтобы обеспечить тебе безопасность. – Ее голос стал грудным, рычащим.

Лайле была знакома эта ярость – стремление защитить своего ребенка любой ценой. Хелена думала, что поступает правильно, заминая скандал и насаждая ложное мнение о Софии. Она скрывала непростую реальность, чтобы оградить Элис от мучительной истины, но поступала несправедливо по отношению к ней. Элис заслуживала возможность столкнуться со случившимся лицом к лицу и пережить свои эмоции относительно смерти Софии. Хелена не должна была контролировать события: ей следовало позволить Элис сформировать о них собственное мнение и принять смерть сестры. В конце концов ложь причинила Элис и Хелене куда больше боли, чем правда.

– Я знаю, ты на меня злишься, но это не должно разрушить нашу жизнь. – Лицо Хелены было белым, глаза отчаянными и дикими. Она опять подняла пистолет и прицелилась в сторону кушетки.

Лайла прижалась к Эвелин и Джасперу. После всего, что они узнали, возможно ли, что это правда конец? Эвелин справа от нее задрожала, Джаспер нервно заерзал ногами по ковру. Кажется, сам воздух в комнате застыл. Лайла уронила голову и зажмурила глаза. Беа, Беа, Беа – имя дочери кружилось у нее в голове, как молитва.

Раздался шорох. Лайла распахнула глаза. Элис встала между ними и пистолетом. Она рыдала; по лицу Хелен тоже текли слезы.

– Элис, прошу, – взмолилась Хелена. – Позволь мне с этим разобраться.

– Нет, – ответила Элис. – Больше нет.

Вытянутые руки Хелены затряслись. Лайла задержала дыхание на одну… две… три секунды. А потом Элис забрала пистолет у Хелены и осторожно положила на стол.

– Мы должны рассказать полиции, – сказала Элис.

– Знаю, – склонила голову Хелена.

– Я в ужасе, что ты это сделала, но я все равно тебя люблю. – Голос Элис был хриплым от слез.

– Я всегда буду любить тебя больше всего на свете, – сказала Хелена и распахнула дочери объятия.

Глава 41

Несколько часов спустя Хелену арестовали за убийство Эмили Кэнтербери. Коллеги Джаспера подтвердили, что нашли глушитель в ее сумке «Эрмес», а маленький черный пистолет совпадал с тем, из которого застрелили Эмили. Это, в сочетании с ее признанием, позволяло закрыть дело. В конце дня детектив Робертс неохотно сообщил Лайле, что она больше не является подозреваемой. Джаспер и Эвелин все время были в участке рядом с ней; Эвелин при этом громогласно жаловалась на отсутствие приличного чая, холод в комнате ожидания и крайне несимпатичный интерьер.

Беа после школы пошла в гости к Норе и страшно рассердилась, вернувшись домой и узнав, что дело раскрыли без нее. Она заставила их слово в слово повторить признание Хелены. Лайла стояла на кухне, протирая столешницу, когда Беа ворвалась туда и быстро, очень крепко обняла ее. Прежде чем Лайла успела ответить на ее объятие, Беа выскользнула в гостиную. Лайла подозревала, что это способ дочери сказать, что она ею гордится.

Ближе к вечеру Лайла позвонила Нейту рассказать, что произошло. На следующее утро в «Ричмонд джорнэл» вышла его статья с правдивой историей смерти Софии Кент. Он сказал Лайле, что это была самая цитируемая статья в газете за последние десять лет.

Через день после ареста Хелены Лайла позвонила адвокату по разводам, которого очень рекомендовал Эдвин. Она была готова жить дальше – без Райана. Пока что Лайла не знала, заключит ли он сделку с правосудием, но планировала добиться того, чтобы Райан вернул все незаконно присвоенные деньги. Она уже обдумывала, как Беа будет навещать Райана в тюрьме – конечно, если захочет. Беа понадобится много поддержки, пока они будут решать, как выстроить их отношения на время тюремного заключения, но Лайла знала, что у них все получится.

Зои сказала, что Лайла может пропустить открытие клуба через несколько дней, но Лайла и помыслить не могла об этом. Она пришла вскоре после начала праздника. Эвелин отправилась в клуб заранее, вместе с Флоренс, чтобы присутствовать в самого начала. Они решили надеть одинаковые головные повязки, утверждая, что те отлично передают дух «ревущих 20-х».

Беа осталась дома с Джаспером, и они устроили марафон «Она написала убийство». Джаспер согласился напечь печенья с шоколадной крошкой в процессе просмотра сериала и заполнения заявления на получение лицензии. Он решил основать частное детективное агентство. Беа спросила, не нужны ли ему партнеры, и он, посмотрев прямо на Лайлу, ответил: «Да, нужны».

Когда Лайла подъехала, в клубе вовсю грохотала музыка. Они с Нейтом договорились, что он подождет ее снаружи. Он уже был там, когда Лайла парковала машину.

– Выглядишь невероятно! – сразу же воскликнул Нейт.

Лайла покружилась, демонстрируя ему платье.

– Ты не поверишь, но я его позаимствовала у Эвелин. Висело где-то в недрах ее шкафа.

Платье было из голубого шелка, с глубоким вырезом на спине, высоким воротом и открытыми плечами. Оно сидело на Лайле идеально, и она не была уверена, надевали ли его хоть раз. Сейчас, подумав об этом, она поняла, что, скорее всего, Эвелин купила его специально для нее.

– Между прочим, ты теперь практически знаменитость, – заметил Нейт.

– Думаю, описывать меня как очаровательного частного сыщика было некоторым преувеличением. Но мне звонили из Си-эн-эн, Эн-би-си и Си-би-эс – все хотят взять интервью.

– Ты согласилась?

Лайла покачала головой:

– Ни за что на свете. Я хочу, чтобы моя жизнь стала спокойной, а не еще более сумасшедшей. С меня достаточно того, что я больше не считаюсь подозреваемой в убийстве.

Они вошли в клуб. Передняя была небольшой, с темным занавесом, отделяющим ее от основной части клуба. Хорошенькая молодая хостес стояла возле стойки. Она подмигнула Лайле, с которой уже виделась с утра.

– Пароль, пожалуйста.

Лайла наклонилась и шепнула ей на ухо: «Примроуз».

Девушка широко улыбнулась и откинула занавес в сторону. За ним бушевала вечеринка. Бар обрамляли цветочные композиции в темных тонах, все пространство занимали столики и стулья, и повсюду сидели и стояли люди. Лайла с Нейтом прошли дальше, в другой зал, с книжными стеллажами и еще столами и стульями. Гости разговаривали, смеялись и выпивали. Наконец они добрались до центрального танцпола со сценой метровой высоты. Там уже играла группа Тедди. Лайла вынуждена была признать, что играют они превосходно.

На танцполе отплясывали мужчины и женщины всех возрастов: в основном молодежь лет двадцати-тридцати, но были и люди постарше. Некоторые так и значительно старше.

Эвелин стояла у стены с Флоренс, Мэри Диксон и Эдвином. Все держали в руках коктейли. Джун и Айрис танцевали неподалеку. На Джун была блузка с очень глубоким вырезом. Лайла понадеялась, что до конца вечера ее грудь не вывалится наружу, хотя, честно говоря, это казалось маловероятным.

Лайла подошла к Эвелин:

– Тедди звучит великолепно.

Эвелин вздохнула.

– Да, он хороший певец. Но не суперзвезда, как ни крути.

– У него талант, – вставила Флоренс, торопясь сделать комплимент старинной подруге.

Эвелин обвела глазами толпу:

– Как думаете, есть здесь достойные девушки для моего сына? Я уже примирилась с фактом, что у него никогда не будет работы, что само по себе неприятно. Но я все еще надеюсь, что он женится и когда-нибудь я дождусь внуков. Он, конечно, сильно взрослый, но для некоторых мужчин это как раз подходящий возраст, чтобы остепениться.

Флоренс прищурилась на танцующих.

– Кажется, вон там дочь Мириам Вейл. Ей всего двадцать пять, но, возможно, Тедди это понравится. Она внучатая племянница Кэтрин Ли, так что гены у нее хорошие.

Эвелин окинула взглядом симпатичную девушку, танцевавшую возле сцены.

– Подойдем к ней поговорить?

– Конечно, – кивнула Флоренс.

Они вдвоем поковыляли через толпу по направлению к бедной дочке Мириам Вейл. Кто знает, что они ей наговорят?

Зои заметила Лайлу с другого конца зала и поспешила к ней, останавливаясь на каждом шагу и принимая от гостей поздравления.

– Ты можешь в это поверить? – спросила она Лайлу.

Лайла восторженно обвела клуб глазами – толпу, красивую отполированную барную стойку, колонны, уходящие в потолок, и персонал в костюмах соответствующей эпохи.

– Тут просто невероятно. Я так рада за тебя!

– За нас, – поправила ее Зои. – Ты помогала. Если бы ты не вмешалась, этого могло бы вообще не произойти. Никто не узнал бы про это место. А теперь – только посмотри, какой успех! Мы сегодня сделаем выручку, и я смогу кое-что тебе заплатить. У тебя отлично получается продвигать проекты. Очень хочется посмотреть, за какой ты возьмешься следующим.

Лайла улыбнулась, пытаясь скрыть внезапный дискомфорт. Что она будет делать дальше? Она так и не нашла работу, хотя кое-какие варианты были. Можно устроиться на подработку днем, а по вечерам получать образование – изучать маркетинг, как она и планировала в колледже. А может, стоит воспользоваться успехом клуба Зои и, сославшись на него, устроиться на стартовую должность в ивент-агентство. И Джаспер дал понять, что не откажется от партнера по новому бизнесу. Как оказалось, у нее здорово получается выведывать у людей их секреты. Что бы она ни решила делать, она найдет способ сделать это успешным.

Теперь, когда квартира была вычищена, а Лайла больше не являлась подозреваемой в убийстве, она могла ехать куда угодно. Через две недели у Беа заканчивался учебный год, и Стэнли хотел скорее выставить квартиру на продажу. У Лайлы сдавило грудь при мысли, что им придется выехать из апартаментов Глории. Поначалу это была полная катастрофа, но она сделала их уютными и комфортабельными. Она будет скучать по мохнатому дивану, по свету, льющемуся в окна гостиной, и по виду на Гроув-авеню. Она признавала, что не хочет уезжать, но у нее нет выбора. Они никак не могут себе позволить такое жилье, да и по требованиям к возрасту она не проходит. Лайла всегда знала, что они в «Примроузе» лишь временно.

Зои отступила, и толпа немедленно поглотила ее. Нейт подошел и встал рядом с Лайлой.

– Мэри Диксон сказала мне, что они созывают внеочередное собрание – будут голосовать за исключение Рут из совета. Она упомянула что-то о том, что после утреннего визита полиции в «Примроузе» уже не доверяют ее моральным принципам. Думаю, новость разлетелась по всему зданию.

– Любопытно, – заметила Лайла.

Они с Эвелин договорились никому не рассказывать о гипотетическом признании Рут, но Джаспер не согласился сохранить его в тайне от полиции. Вряд ли Рут арестуют за кражи двадцатилетней давности, но допрос явно положил конец ее правлению… Что ж, это Лайла точно переживет.

– Джун приглашала меня на медленный танец, – шепнул Нейт.

– Но песня не медленная, – сказала Лайла, блеснув глазами.

– Знаю. Это-то и пугает, – ответил Нейт.

Лайла рассмеялась. Она понятия не имела, что будет с ней и Нейтом дальше. Торопиться нельзя: ей предстоит развод и разговор с Беа насчет свиданий. Перед ними куча препятствий, которые придется преодолеть, прежде чем она сможет хотя бы подумать о новых отношениях. Однако на данный момент Нейт – отличная кандидатура, чтобы немного развлечься. Лайла шагнула к нему, и их пальцы переплелись.

Мама позвонила утром следующего дня. Лайла перевернулась в постели, потянулась и окинула взглядом спальню. Подтянув к себе телефон, увидела на экране мамино фото и вздохнула. Мама звонила шесть раз, но Лайла не брала трубку. Ей не хотелось слышать, что Стэнли расстроен из-за новой шумихи, которую Лайла устроила, раскрыв убийство Софии Кент.

Конечно, звонила не только мама. Многие старые знакомые из Норфолка тоже пытались связаться с Лайлой, но она игнорировала их, как они ее последние восемь месяцев. Лайла ответила только на звонок Дафны, которую обрадовали новости в прессе и которая обещала вскоре нанести ей визит.

Патрисия прислала сообщение, где требовала встретиться с Лайлой в Норфолке и обсудить дальнейшее образование Беа с учетом того, что Райан теперь в тюрьме. Лайла ответила коротко: «Вы разбирайтесь со своим сыном. А я разберусь с моей дочерью». Дальнейшие сообщения Патрисии она оставила без ответа. Лайла не чувствовала себя обязанной хоть что-то обсуждать со свекровью.

И вот теперь она держала в руках телефон и мамин номер пульсировал на экране. Лайла не могла избегать ее вечно. Она нажала на кнопку ответа.

– Привет, мам.

– Дорогая, наконец-то! Все только о тебе и говорят! – воскликнула мама.

– Мне очень жаль, – сказала Лайла.

– Почему это? Мне кажется, то, что ты сделала, просто невероятно, – удивилась мама. – Люди звонят Стэнли с благодарностями за то, что он позволил тебе пожить в «Примроузе» и изгнать оттуда убийцу. Ты герой!

– О, – удивилась Лайла и села в постели, внезапно проснувшись. – Рада это слышать.

– Поверить не могу, что ты раскрыла убийство Софии. Спустя столько лет! Кто бы мог подумать, что ты на такое способна…

– Уж точно не ты, – не подумав, заметила Лайла.

Несколько секунд мама молчала.

– О чем ты говоришь?

Лайла закусила губу, придумывая, как сгладить сказанное. Хотя… С какой стати? Мама прямо говорила, что Лайле ни за что не раскрыть убийство. Почему она должна притворяться, что этого не было?

– О том, что ты считаешь, я на такое неспособна.

– Какое «такое»? – негромко спросила мама.

– Ну, разгадывать тайны и использовать свой мозг.

Мама снова помолчала. Потом в трубке раздался короткий вздох. И еще. Всхлипы. Мама плакала.

– Мам? – осторожно позвала Лайла.

– Прости! Но как ты могла так думать? – спросила мама, и ее голос сорвался.

– Ты говорила, что я не смогу раскрыть убийство.

– Потому что у тебя нет опыта. И потом, я не хотела, чтобы вы с Беа подвергались опасности. Расследовать убийства очень опасно, – сказала мама.

Лайла подумала про пистолет Хелен и сглотнула. Мама была не совсем уж не права.

– Но дело не только в расследовании убийства. Ты никогда не верила, что я смогу сама себя обеспечивать. Всю мою жизнь ты подталкивала меня выйти замуж и заставить Райана меня любить, – ответила Лайла.

– Но я думала, что ты его любишь! – воскликнула мама. – Я просто хотела, чтобы ты была счастлива.

– А я не была счастлива. Еще до того, как он сбежал. – Лайла не сумела скрыть невысказанного упрека в своих словах.

– Я этого не знала. Жаль, что ты не сказала мне.

– Правда? Тебе жаль? Но ты же никогда не позволяла мне жаловаться, чтобы не стеснять очередного мужчину, который нас в то время содержал, – возразила Лайла.

Мама замолчала уже надолго. Потом вздохнула:

– Ты права. Надо было больше к тебе прислушиваться. – Опять она не стала спорить с Лайлой. В ее голосе слышалось поражение.

И это поражение сделало свое дело. Что-то будто щелкнуло у Лайлы внутри. Ей расхотелось одерживать победу в этом споре. Она была не согласна со многими вещами, которые мама делала или говорила за прошедшие годы, но Лайла наконец-то могла выбирать сама и жить своим умом, как взрослый человек. Она скрывала часть себя ото всех, включая маму. А должна была восстать уже много лет назад.

– Я на тебя не сержусь, – сказала Лайла.

– Но тебе стоило бы, потому что я плохо старалась. Я должна была лучше давать тебе понять, что считаю тебя умной и горжусь тобой, – ответила мама голосом, дрожащим от слез. – Я должна была говорить это чаще.

Ее слова показались Лайле солнечным лучом, упавшим на лицо. Она навсегда запомнит сегодняшний урок. Не обязательно, чтобы они с Беа во всем соглашались, – она все равно будет гордиться своей дочерью и часто ей это повторять. Так им обеим будет легче.

Мама негромко продолжала:

– Я никогда не хотела, чтобы ты попала в такую тяжелую ситуацию, как я после смерти папы. Может, ты и не помнишь, ты была маленькая, но у нас выдалось нелегкое время. Моей зарплаты секретаря едва хватало на квартиру и еду. Я постоянно волновалась о том, как буду поднимать тебя. Думала, что кто-то вроде Райана позаботится о тебе и ты не будешь бороться, как боролась я. Но мне следовало знать, что ты сумеешь прожить самостоятельно.

– Спасибо, мама. Это много для меня значит. И пожалуйста, верь мне, когда я говорю, что мой брак распался не по твоей вине.

– Не знаю, не знаю… Мое дело – защищать тебя, – сказала мама.

Вот оно! Мама повторила слова самой Лайлы, обращенные к Беа. По этой же причине Хелена молчала насчет смерти Софии и скрывала правду от Элис – пусть и ошибочно. Матери защищают… Но это не значит, что они могут все исправить. Не значит, что они могут развести руками тучи. Не значит, что они не делают миллионы ошибок. Зато они любят. И любят. И любят. В конце концов, этого более чем достаточно.

Глава 42

Чуть позже этим утром Лайле позвонила Элис Кент – предложила встретиться в «Воспрянь!». Лайле не хотелось идти. Она не представляла, что Элис хочет ей сказать. Из-за Лайлы Хелену арестовали, а вся их семья оказалась под прицелом журналистов. Элис имела право злиться на Лайлу. И та была готова позволить ей на себя накричать и выплеснуть эмоции.

Пресса растрезвонила их историю, и толпа репортеров неделю толклась перед «Примроузом». Сюзанна отказывалась впускать их на парковку, и они собирались на тротуаре. Лайла надела бейсболку и выбралась через черный ход.

Элис уже сидела за столиком, когда Лайла вошла в кофейню. Лайла пробралась через зал и села напротив нее.

– Я заказала вам латте, – сказала Элис. – Не знала, что вы любите, но решила попытать удачу. Вам необязательно его пить, если вы не хотите. Я просто надеялась, что вы… – Она замолчала и сделала вдох. – Простите, я слишком много болтаю. Это нервы.

Лайла взяла чашку и отпила глоток.

– Спасибо. Идеально. – Она поколебалась. – Я тоже нервничаю.

– Но вы-то почему? Вы не сделали ничего плохого, – сказала Элис.

Лайла нахмурилась.

– Из-за меня Хелена села в тюрьму.

– Не из-за вас, а из-за своих собственных действий, – поправила Элис. – Она навредила многим людям, она лгала мне и всем остальным, и она планировала засадить в тюрьму вас, хотя у вас дочь, которую вы растите одна. Я до сих пор не могу поверить, что она так поступала. – Элис тяжело вздохнула. – Мне очень жаль! Вот что я в первую очередь хотела сказать вам лично.

– Ох, Элис! – воскликнула Лайла, сжимая ее ладонь. – Я ни в чем вас не виню. Мы не наши матери.

Лайла сказала это с жаром и убежденностью, потому что сама хотела в это верить. Быть матерью-одиночкой тяжело. Лайла испытала это на себе. Мама делала свой выбор, сама решала, как ей жить, но Лайла будет действовать по-другому.

Элис кивнула, соглашаясь.

– Мне понадобится время, чтобы примириться с тем, что она натворила. До сих пор не верится, сколько всего она скрывала. Мне всегда казалось, что моя жизнь поставлена на паузу из-за смерти Софии, но теперь…

Элис развела руками в растерянности.

– Я не понимаю, что мне чувствовать. В основном мне просто очень жаль Софию и дедушку. Обидно, что я не знала всего, пока он был жив, мы могли об этом поговорить.

– Не надо так думать, – ответила Лайла. – Я кучу времени потратила, сожалея о том, что знала и чего не знала. Это не помогает. Только печалит, и все. Знаю, вам не хочется печалиться.

– И правда не хочется. Надо брать себя в руки, – сказала Элис, и ее губы дрогнули в улыбке. – Уайетт очень помогает. Он отличная жилетка для слез.

– Я рада. Вы заслуживаете счастья, пусть даже люди, которых вы любите, совершали ужасные поступки, – кивнула Лайла.

Элис улыбнулась – уже в полную силу.

– Вы тоже заслуживаете счастья, Лайла. Я переговорила с Джеймсом Форрестером – на следующей неделе он планирует перевести вам вознаграждение.

Лайла замерла; слова Элис продолжали звучать у нее в ушах. Она и не вспоминала о награде – главное, что с нее сняли все подозрения. Как только стало ясно, что убийцей был, по сути, сам Конрад Кент, а смерть Софии прикрывала его невестка, Лайла решила, что никто не получит награду за раскрытие преступления, совершенного собственно награждающим. Они виновны в трагедии – зачем им за нее благодарить?

– Я его не приму, – на автомате произнесла Лайла.

– Почему? Дедушка хотел, чтобы кто-нибудь рассказал правду насчет случившего с Софией – и с Мелани тоже. А знаете, я нашла ее семью. Они теперь живут в Южной Каролине. Я рассказала им, как она на самом деле умерла. Они почти ничего не ответили. Вряд ли они когда-нибудь простят мою семью, но я хотя бы попыталась. – Элис сказала это спокойно, глядя вниз. А когда подняла голову, ее глаза блестели. – Но что касается вас, тут я могу кое-что сделать. Кое-что, чего вы заслуживаете.

– Но Хелена же призналась. И даже если я заслуживаю награды, я раскрыла убийство не в одиночку. Эвелин и Джаспер постарались не меньше меня.

– Они предупреждали, что вы так скажете. Я с ними уже поговорила. Они не хотят денег. Сказали, что все вознаграждение должны получить вы. Эвелин заявила что-то вроде: «Я слишком богата, чтобы принимать подачки от Кентов», а Джаспер: «У меня уже есть все, что мне нужно».

Элис кивнула Лайле:

– Награда ваша.

– Как-то неправильно принимать ее после всего, что произошло, – ответила Лайла тихо.

– Но еще более неправильно, как по мне, будет, если вы ее не возьмете. Пожалуйста! Это была дедушкина последняя воля. Думаю, он был бы рад узнать, что правда в конце концов вышла наружу. Представляю, какой груз он носил на душе – до самой своей смерти. Что касается меня, то вы раскрыли самую большую загадку в моей жизни. Может, все оказалось не так, как я бы хотела, но я рада узнать, что на самом деле случилось с Софией. Теперь я могу продолжать жить. Прошу, Лайла. Вы заслужили эти деньги.

Два миллиона долларов. Элис говорила о награде в два миллиона долларов.

Лайлу охватило незнакомое чувство – чистое счастье или… гордость? Она не знала. Зато понимала, что с этой минуты свободна. У нее достаточно денег, чтобы делать что она хочет. Достаточно, чтобы позаботиться о Беа и о себе. Эти деньги все изменят… или нет? Они не изменят того, что действительно важно, – Беа, маму, Эвелин, Джаспера, Зои, новый дом, может, со временем, Нейта. У Лайлы уже было все, что она ценила в этом мире. Все, в чем она нуждалась.

Хотя – тут Лайла должна была честно признаться себе – два миллиона долларов еще никому не помешали.

Лайла медленно вошла в квартиру, все еще оглушенная обещанием награды. Беа немедленно ворвалась в двери за ней. Она ждала у Эвелин, пока Лайла встречалась с Элис, но явно услышала ее шаги в коридоре.

– Ты не поверишь! – воскликнула Лайла и наклонилась к дочери, чтобы смотреть ей глаза в глаза. – Мы получили вознаграждение.

– Серьезно? Два миллиона долларов? – Беа не верила собственным ушам.

– Именно! – подтвердила Лайла.

Они обнялись и закружились, хохоча, по прихожей. Воздух в квартире 2В звенел от их смеха, и это было восхитительно.

– А мы можем поехать в Париж? – спросила Беа, отдышавшись. – Можно мне купить пони или телевизор в мою комнату? А мобильный телефон? Можно мне набор для снятия отпечатков пальцев?

Лайла стала загибать пальцы у себя на руке:

– Ты не говоришь по-французски, ты не ездишь на лошадях и ты совершенно точно не получишь ни телевизор, ни телефон. Пока. Насчет набора для снятия отпечатков я подумаю. Но знаешь, что мы сделаем совершенно точно? Найдем дом, в котором будем жить. Как насчет этого для начала?

Беа кивнула, улыбаясь во весь рот.

– Звучит здорово. Я уже знаю, где хочу поселиться.

– И где же? – спросила Лайла, удивленная уверенностью дочери относительно будущей недвижимости.

– Здесь.

Лайла нахмурилась.

– Здесь? В смысле прямо в этой квартире?

– Да, мама. Мне тут нравится.

Лайла окинула взглядом бело-голубой ковер, кухню с устаревшей техникой, сломанную мебель. Хлама вокруг больше не осталось, и, несмотря на старомодные диваны и пошарпанные стены, костяк квартиры был хорош. Высокие потолки, двери из массива дерева, элегантные узорчатые карнизы – такие красивые под растрескавшейся краской. Планировка идеальная для двоих, а какой вид из окна! Но все-таки – «Примроуз»?

– Беа, я знаю, что тебе тут нравится. Мне тоже. Но есть же масса мест, где мы можем жить. Вспомни наш дом в Норфолке – сколько там было пространства! – напомнила Лайла.

– Я не хочу возвращаться в Норфолк. Мне нравится здесь, в Ричмонде.

– Мы можем остаться в Ричмонде. Мне здесь тоже нравится. Но как насчет дома побольше?

– А зачем нам дом побольше? Мне нравится жить в квартире поменьше. В нашем старом доме мне приходилось тебя искать. А здесь я всегда знаю, где ты.

Беа как будто проникла Лайле в голову и высказала ее собственные мысли. Ей тоже нравилось знать, где Беа, и не хотелось покупать большой дом. В квартире у каждой было по комнате – личное пространство необходимо и в десять лет. Но Лайле хотелось быть с дочерью ближе, смотреть вместе детективные сериалы, рисовать, лежа на полу, выслушивать ее жалобы и наслаждаться каждой минутой. И все равно с «Примроузом» не получилось бы.

– «Примроуз» для людей старше пятидесяти пяти. Мы не проходим по возрастным требованиям, – сказала Лайла.

– Эвелин уже поговорила с советом и с Сюзанной, и они проголосовали за то, чтобы позволить нам остаться. Эвелин сказала, рано или поздно все подчиняются ее желаниям. Они сделают исключение, мама! – Беа произнесла это очень серьезно.

– Ты уже обсудила это с Эвелин?

– Ох, мам! – воскликнула Беа. – Эвелин рассказала мне о награде, как только ты ушла с утра, но я не была уверена, пока ты не вернулась домой.

– А как насчет переезда в район, где будут дети твоего возраста? – спросила Лайла.

– С какой стати мне этого хотеть? Мне нравятся люди тут. Но тебе не надо беспокоиться, что я теперь дружу только со стариками. У меня и в школе есть друзья. Я хочу пригласить к нам Нору, чтобы мы вместе изучили лес и разобрались, где София встретилась с Тедди, прежде чем ее убили. Мы разыграем все преступление заново, от начала до конца. Может, даже пригласим весь наш детективный клуб.

– Звучит очень весело, – сказала Лайла, откашливаясь и представляя, как мама Норы может отреагировать на подобную инсценировку.

– Думаю, Глория хотела бы, чтобы мы жили тут. У нас много общего. Она явно была наблюдательная и недоверчивая от природы, как я, и ей нравились разные странные вещи, что, по-моему, круто, – заметила Беа.

Впервые со времени переезда в эту квартиру Лайла обратила внимание, что Беа не в старой отцовской футболке «Брейвз». Вместо нее дочка надела гавайскую рубашку – похоже, из гардероба Глории. Она была небесно-голубого цвета – в точности как глаза Беа.

– Ну и что ты думаешь? – спросила Беа.

Лайла обвела взглядом квартиру, которая еще недавно наводила на нее ужас. Она была уверена, что Стэнли с радостью уступит ее им, лишь бы избежать общения с потенциальными покупателями и выплаты гонорара агенту. В этом не было сомнений. Выбор, конечно, странный – квартире требуется серьезный ремонт, а в здании полно пенсионеров, которые будут следить за каждым их шагом. Они могли бы с легкостью найти небольшой домик на тихой улочке и здороваться с соседями через улицу, не слишком сближаясь. Могли бы держать дистанцию в прямом и переносном смысле и не волноваться, что другие создадут им проблемы.

Если они останутся здесь, о дистанции не будет и речи. Жители «Примроуза» станут досаждать Лайле – это уж точно. Будут заявляться к ней в квартиру, когда пожелают. Высказывать свое мнение, о котором их не спрашивают. Будут делать миллион вещей, которые могут ее разозлить или расстроить. Могут даже причинить боль.

Это будет непросто… но они будут счастливы.

– Я сегодня позвоню маме и скажу, что мы хотим купить эту квартиру, – кивнула Лайла.

– Я знала, что ты поймешь! – воскликнула Беа. Она изо всех сил обняла Лайлу, после чего немедленно бросилась к двери и крикнула в коридор: – Она сказала, мы можем остаться!

На пороге тут же возникли Джаспер и Эвелин. Джаспер принес печенье, Эвелин – номер дизайнера по интерьерам. Из коридора доносились еще голоса – кто это, Флоренс? И Мэри Диксон, и Эдвин? И сестры Уиллоби? Уж не Сюзанна ли просит их, ради всего святого, успокоиться, и не Зои ли открывает шампанское, чтобы отпраздновать? Определенно они всё спланировали с Беа заранее, надеясь, что Лайла согласится.

Лайла прикрыла глаза, понимая, что это последнее спокойное мгновение за сегодняшний день. Ее сердце затрепетало от звуков соседских голосов, уже спорящих, и ворчащих, и сводящих с ума. Оказывается, ей вовсе не хотелось быть одной. Лайла хотела быть храброй и дать шанс своему настоящему дому. Месту, где она будет жить с Беа. «Примроузу».