"Современный зарубежный детектив-24". Компиляция. Книги 1-20

Серия «Зарубежный детектив»

Перевод с английского Е.М. Якушина

Copyright © 1992 by Walter Mosley

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Глава 1

– Изи Роулинз! – позвал кто-то.

Я обернулся и увидел за калиткой моего палисадника Куинтена Нейлора.

– Иси, – пролепетала моя дочка Эдна, весело дрыгая ножками в коляске, стоявшей рядом со мной на крыльце.

Куинтен среднего роста, но широк в плечах и выглядит крепышом. Огромные, словно грабли, ручищи, даже под пиджаком видно, как бугрятся мышцы. Куинтен – темнокожий, но из-за примеси индейской крови кажется, будто он раскраснелся от злости.

Он топал ко мне прямо по грядке лука, который я выращивал уже семь лет. Физиономия Куинтена с красноватым отливом расплылась в улыбке, когда он протянул мне мясистую лапу:

– Рад, что застал тебя дома.

– Ага. – Я шагнул к нему и пожал руку, глядя прямо в лицо.

Мой нечленораздельный ответ поставил в тупик сержанта полиции Лос-Анджелеса. Куинтен выжидательно посмотрел на меня в надежде, что я спрошу, зачем он пришел. А мне хотелось, чтобы меня оставили в покое и позволили вернуться в дом, к жене и детям.

– Ваша девочка? – Куинтен был родом с Восточного побережья и говорил, как образованный белый.

– Да.

– Красивая малышка.

– Еще бы!

– Еще бы, – повторил Куинтен. – Готов поспорить, похожа на мать.

– Что вам нужно от меня, сержант?

– Чтобы вы пошли со мной.

– Я арестован?

– Нет. Вовсе нет, мистер Роулинз.

Ясное дело, если он называет меня «мистер», значит, отдел полиции Лос-Анджелеса снова нуждается в моих услугах. Время от времени закон посылал за мной одного из своих немногочисленных черных блюстителей, и мне приходилось идти туда, куда им не было хода. Я стоил целого взвода полицейских, когда им был нужен контакт с гетто.

– С какой стати мне отправляться с вами? Я провожу воскресный день в кругу семьи, и меня ничуть не соблазняет увеселительная прогулка с полицейским.

– Нам нужна ваша помощь, мистер Роулинз. – Смуглая кожа Куинтена приобрела еще более красноватый оттенок.

Я хотел остаться дома и завалиться чуть позже с женой в постель. Но что-то помешало мне ответить отказом. В просьбе Куинтена сквозила горечь поражения. Черные особенно остро переживают свои неудачи, борьба с которыми объединяет нас.

– Куда поедем?

– Не далеко. Всего двенадцать кварталов. На Сто десятую улицу. – Он направился к калитке.

Я крикнул в приоткрытую дверь дома, что уезжаю с сержантом Нейлором и скоро вернусь.

– Что? – Регина оторвалась от гладильной доски.

– Не надолго, – повторил я и вгляделся в густую зелень высоченного авокадо, росшего возле дома.

Маленький Джезус выглянул из своего укрытия наверху и улыбнулся.

– Спускайся, – позвал я.

Мальчишка-мексиканец с лицом древнего инка, темным и мудрым, слез с дерева и подбежал ко мне.

– Сегодня никуда не отлучайся, Джезус. Оставайся дома и приглядывай за мамой и Эдной.

Джезус уткнулся взглядом в землю и кивнул.

– Смотри на меня.

За все восемь лет, что я знал его, мальчик не произнес ни слова, поэтому беседа всякий раз бывала односторонней.

Джезус искоса посмотрел на меня.

– Я хочу, чтобы ты остался дома. Понял?

Куинтен сидел в машине и поглядывал на часы.

Джезус снова кивнул, подняв на меня серьезные глаза.

– Значит, договорились. – Я потрепал его по стриженным ежиком густым волосам и пошел к полицейскому.

Сержант Нейлор привез меня к пустырю в середине Тысяча двухсотого квартала на Сто десятой улице, где я увидел машину скорой помощи, окруженную полицейскими автомобилями.

На тротуаре собралась толпа. Семь белых копов стояли плечом к плечу на краю пустыря, не пропуская чернокожих зевак, однако атмосфера была непринужденной и миролюбивой. Полицейские держались дружески, курили и шутили с толпой любопытных.

Пустырь украшали два ржавых «бьюика» без колес, брошенных здесь так давно, что под ними выросла трава. В дальнем конце пустыря высился засохший узловатый дуб.

Мы с Куинтеном протиснулись сквозь толпу мужчин, женщин и детей, жадно тянувших шеи и перебегавших с места на место.

– Лойд видел ее, она мертвая, – сказал какой-то мальчишка.

Когда мы проходили сквозь кордон, один из полицейских схватил меня за руку:

– Ты куда, малый?

Куинтен сурово взглянул на него, и тот разрешил:

– Ну ладно, ступай.

Еще один из тех белых, которые относятся к нам с врожденным высокомерием. Я стараюсь не замечать их. Вот и сейчас я отвернулся, и он исчез из моей жизни.

– Туда, мистер Роулинз. – Куинтен Нейлор указал на четверых детективов в штатском, разглядывавших что-то возле дерева.

Я узнал одного из них, белого толстяка с лоснящимся лицом и пухлыми руками.

– Здравствуйте, мистер Роулинз. – Толстяк протянул руку, мягкую, как подушка.

– Это мой напарник, – пояснил Куинтен, – Роланд Хобс. Вы, вероятно, помните его.

Мы обошли дерево. Девушка в розовом вечернем платье с небольшим декольте сидела, прислонившись спиной к стволу, вытянув и слегка расставив ноги. Голова ее склонилась набок, руки бессильно повисли вдоль бедер ладонями вверх. Белая туфля была только на левой ноге.

Мне запомнились мягкое и сильное рукопожатие Роланда Хобса и муха на виске девушки. Я еще удивился, почему она не сгонит ее.

– Рад видеть вас, – сказал я Хобсу и тут же понял, что это не муха, а засохший кровоподтек.

Отпустив мою руку, Роланд наклонился к Куинтену:

– Все точно так же.

– Как и в те два раза? – уточнил тот.

Роланд кивнул.

Не верилось, что эта красивая юная девушка мертва. Казалось, она вот-вот встанет, улыбнется и назовет мне свое имя.

Кто-то прошептал:

– Это уже третья.

Глава 2

Тело унесли на носилках, когда полицейский фотограф, не газетчик, закончил работу. Убитая негритянка – не тема для прессы в 1956 году.

Роланд Хобс и я сели в «шевроле» Нейлора модели 1948 года. Я представил себе, как Куинтен торчит под ним по выходным дням в майке и шортах, чтобы заставить бегать эту старую развалину.

– Разве вам не дают служебную машину, когда вы выезжаете по вызову? – спросил я.

– Меня вызвали из дома.

– Что ж вы не купите новую машину?

Я сидел на переднем сиденье, Роланд Хобс – на заднем. Он из обходительных белых, всегда вежливый и корректный; я не верил ему ни на грош.

– На что мне новая машина, меня устраивает и эта.

Из рваной виниловой обивки сиденья торчал желтый поролон.

Мы ехали по Центральной авеню довольно долго. Тогда этот район еще не пришел в упадок. Улицы были чистыми, и пьяные почти не попадались. Между Сто пятидесятой улицей и бульваром Флоренции я насчитал пятнадцать церквей. На углу располагался резиновый завод фирмы «Гудиер». Два гигантских здания возвышались в дальнем северном конце огромной территории.

Здесь же находился и ангар для их дирижабля. На другой стороне улицы была заправочная станция фирмы «Уорлд», излюбленное место сборищ мексиканских рокеров и байкеров, украшавших свои немецкие машины чуть ли не тремя сотнями фунтов хромированных трубок и других прибамбасов.

Подъехав к проходной завода, Нейлор показал охраннику полицейский значок. Мы остановились на большой асфальтированной автостоянке. Не менее трех сотен машин выстроились аккуратными рядами, словно на продажу. Здесь их всегда полно: завод работает двадцать четыре часа в сутки все семь дней в неделю.

– Давайте пройдемся, – предложил Нейлор.

Я вышел вместе с ним. Хобс остался в машине, взял с заднего сиденья журнал «Джет» и развернул его на центральной вкладке, изображающей красотку в купальном костюме.

Мы дошли до середины ухоженной лужайки. Смеркалось. Почти каждый четвертый или пятый автомобиль, проезжавший по бульвару, уже включил фары.

Я не спрашивал Куинтена, зачем мы здесь. Похоже, он решил сразить меня тем, что может так легко проникнуть на эту роскошную лужайку.

– Ты слыхал о Джульетте Лерой? – спросил Куинтен.

Я слышал о ее смерти, но для вида уточнил:

– О ком?

– Она родом из Французской Гвианы. Работала официанткой в «Шампейн Лоундж».

– Ну и что дальше?

– Ее убили около месяца назад. Перерезали горло. Да еще изнасиловали. Труп нашли в мусорном контейнере в Слаусоне.

Газеты сообщали об убийстве на последних страницах. Радио и телевидение даже не упомянули. Но большинство черных знало об этом.

– Потом была Уилла Скотт. Мы нашли ее привязанной к водопроводной трубе под раковиной в заброшенном доме на Хувер-стрит с проломленным черепом. Рот был заклеен липкой лентой.

– Изнасилована?

– На лице следы спермы. Когда это случилось, до или после смерти, неизвестно. Последний раз ее видели в «Блэк Айриш».

У меня екнуло сердце.

– А теперь вот Бонита Эдвардс.

Я смотрел на лужайку и на ряд магазинов за ней, на бульваре. Почти совсем стемнело, зажглись уличные фонари.

– Так звали эту девицу? – Я жалел, что пошел с ним. Какое мне дело до этих женщин? Вообще-то по нашему району ползли тревожные слухи, но меня это не касалось.

– Да, – кивнул Нейлор, – танцовщица из бара. У нас три таких случая. Пока три.

В полумраке зеленая трава казалась серой.

– Ну и зачем вы мне все это рассказываете?

– Джульетта Лерой пролежала в мусорном контейнере два дня, прежде чем почуяли запах. Труп уже окоченел. На ней не нашли меток, пока не появилось сообщение в газете.

Меня замутило.

– На Уилле Скотт и Боните Эдвардс были одинаковые метки.

– Какие же?

Куинтен потемнел, как ночь.

– Ожоги. Ожоги от сигары на груди.

– Значит, дело рук одного преступника? – Я тут же подумал о Регине и Эдне, и мне захотелось поскорее вернуться домой и убедиться, что все двери на запоре.

Полицейский кивнул:

– Пожалуй, да. Он дает нам знать, что это его работа.

Куинтен не сводил с меня пристального взгляда. Позади него Лос-Анджелес сверкал мириадами огней.

– Ну что уставился? – разозлился я.

– Нам не обойтись без тебя, Изи. Дело очень темное.

– Кому это «нам»? Ты себя имеешь в виду? Мы что, вдвоем будем работать? Или наймем еще кого-нибудь?

– Ты знаешь, что я имею в виду, Роулинз.

В свое время я работал и на наркодельцов, и на разных бизнесменов, и даже на полицию, но почему-то превратился в частного детектива, оказывающего услуги тем, кому не помогает закон. Поскольку закон не срабатывал довольно часто, я постоянно был при деле. Иногда к моей помощи прибегали даже полицейские.

Последний раз я понадобился Нейлору, чтобы поймать одного шулера родом из Тихуаны. Ларк занимался подпольной карточной игрой в Комптоне и задолжал двадцать пять долларов белому мерзавцу Чи-Чи Макдональду. Чи-Чи слишком нагло требовал деньги, и Ларк выстрелил в него в упор. В том, что разборка кончилась убийством, не было ничего необычного, однако здесь не обошлось без расового фактора, и Куинтен знал, что пойдет на повышение, если поймаем Ларка.

Как правило, я не помогаю блюстителям закона упрятывать моих собратьев за решетку. Но когда Куинтен пришел ко мне, я выдвинул встречную просьбу. Через неделю мы с Региной собирались пожениться, а ее двоюродный брат Роберт Хенри угодил в тюрьму за грабеж.

Роберт полаялся с владельцем магазина, заявив, что ему продали скисшее молоко. Когда хозяин послал его куда подальше, Роберт взял другой пакет молока и направился к выходу. Хозяин схватил Боба за руку и позвал на помощь кассира.

Тут-то Боб и брякнул:

– Так у тебя есть дружок, да? Ладно, а у меня есть нож.

Из-за этих слов Боб и загремел в тюрьму. Ему пришили вооруженное ограбление.

Регина любила брата, поэтому, когда Куинтен обратился ко мне насчет Ларка, я предложил ему сделку, пообещав устроить в квартале Уоттс такую игру в покер, чтобы слух о ней дошел до Ларка. Уж он-то не упустит случая.

Словом, игра в покер по-крупному привела Ларка в тюрьму Сан-Квентин. Полицейские устроили облаву и забрали его в участок для опознания, а он так и не догадался, что это я настучал на него.

Куинтен получил повышение, поскольку его начальство считало, будто он держит в руках черную общину. На самом деле у него был только я. Я и еще несколько негров, которые не прочь сыграть, поставив на кон собственную жизнь.

Но, женившись, я завязал и отказался стучать для полицейских.

– Вот что! Я впервые слышу об этих убийствах. Я бы сразу стукнул тебе, если бы что-то знал. Думаешь, я позволил бы этому типу убивать негритянок? С какой стати, у меня молодая красивая жена, как раз сейчас она дома…

– С ней все в порядке.

– С чего ты взял? – В висках у меня застучало.

– Он убивает только девочек для развлечения, а не медсестер.

– Регина работает и иногда возвращается домой из больницы поздно вечером. Он может подкараулить ее.

– Вот поэтому ты и должен помочь мне, Изи.

Я покачал головой.

– Да что я могу сделать? Чего ты от меня хочешь?

Мой вопрос доконал Нейлора.

– Помоги нам! – взмолился он, очевидно надеясь на мою подсказку.

Малый совсем растерялся, поскольку полиция не умела расследовать немотивированные убийства. Они знали, что делать, если муж прикончил жену или ростовщик ободрал должника. Они умели допрашивать свидетелей, белых свидетелей. И хотя Куинтен Нейлор был черным, его не жаловала публика в квартале Уоттс – шпана, которую обычно называли «уголовным элементом».

– У вас есть хоть какая-то зацепка? – спросил я просто из сочувствия.

– Никакой. Ты знаешь все, что знаю я.

– А спецгруппа выделена на это дело?

– Нет, я работаю один.

Шум проносившихся вдалеке машин напоминал жужжание назойливых комаров.

– Три девицы убиты, – заметил я. – И они ставят на дело только тебя?

– И Хобса.

Я покачал головой, сознавая собственное бессилие:

– Ничем не могу помочь тебе, парень.

– Но кто-то должен это сделать. Иначе погибнут и другие девушки.

– Будем надеяться, что этому типу надоест, Куинтен.

– Ты должен помочь нам, Изи.

– Вовсе нет. У тебя слишком буйная фантазия, мистер полицейский. Вот если бы я знал его имя или хоть какие-то приметы… Полиции необходимо собрать сведения. Одному человеку это не под силу.

Я видел, что Нейлор кипит от ярости и готов наброситься на меня с кулаками, но он сдержался и понуро побрел к машине. Я не спеша последовал за ним. Груз ответственности за весь округ лежал на плечах Куинтена. Черные не любили его, потому что он говорил как белый и делал работу белых. Сослуживцы-полицейские сторонились его, потому что он был черным. Какой-то маньяк убивал негритянок, и Куинтену приходилось заниматься этим одному. Никто не хотел помочь, и женщины продолжали погибать.

– Ты с нами, Изи? – Роланд Хобс положил руку на мое плечо, когда Нейлор нажал на акселератор.

Я промолчал, и Хобс убрал руку. Я торопился домой. Мне не нравилось отказывать полицейским. И совсем не нравилось, что в нашей округе убивают девушек. Но что я мог поделать? У меня своих проблем по горло.

Глава 3

Желая пройтись пешком до дома, я попросил Нейлора высадить меня на углу, постоял и оглядел улицу. Надвигалась ночная гроза, и люди должны были бы спешить укрыться от нее.

Но далеко не все торопились домой.

Рафаэль Гордон устроил игру в наперстки перед входом в «Авалон», небольшой бар в конце моего квартала. Астматик Зеппо, полуитальянец-полунегр, стоял на атасе на углу. Вечно задыхающийся Зеппо не мог произнести и фразы, чтобы не захлебнуться кашлем, но свистел громче любого трубача из оркестра.

Я помахал Зеппо, и он заковылял ко мне, гримасничая и подмигивая. Я попытался привлечь внимание Рафаэля, но тот был слишком увлечен, облапошивая двух лохов, решивших поиграть. У коротышки Рафаэля кожа была скорее серая, чем коричневая. Он давно лишился передних зубов и одного глаза. Лохи, глядя на Рафаэля, вероятно, не сомневались, что в два счета обставят его. А уж если проиграют, то платить не будут: плюгавый Рафаэль, небось решили они, не справится и с пуделем.

Но в рукаве у Гордона всегда был рыбацкий нож с пробковой ручкой, а в кармане – пара футов цепи из закаленной стали.

– Просто покажите мне, под каким наперстком красный шарик, – приговаривал он. – Покажите, где красный шарик с двумя долларами. Вы получите в два раза больше и спокойно отправитесь домой. – Он быстро менял местами наперстки, иногда приподнимая их, чтобы показать шарик.

Здоровенный детина, совершенно мне незнакомый, указал на один наперсток, отвернулся и ушел.

Я подумал о мертвой проститутке, убитой безо всякой причины, возможно только из-за вульгарной внешности или профессии, и содрогнулся, вспомнив, что принял ее за живую. Так выглядит женщина, оставшаяся наедине с собой, когда сидит, усталая, в расслабленной позе.

И тут я представил себе Регину. Конечно, никакого сравнения. У моей жены манеры королевны. Она никогда не носит ничего яркого и дешевого и никаких фальшивых украшений. А танцует грациозно и пластично, не дергается, как большинство молодых женщин, а движется плавно, словно рыба в воде или птица в воздухе. Мысли о мертвой проститутке не оставляли меня. Подойдя к своей калитке, я увидел Регину и Эдну в окно гостиной, убедился, что с ними все в порядке, сел в машину и отправился на Хувер-стрит. Там, на втором этаже двухэтажного здания, находилась контора Мофаса по торговле недвижимостью. Владелец дома был я, но, кроме Мофаса, никто не знал об этом. Нижний этаж арендовали Честер и Эдвина Реми, хозяева негритянского книжного магазина. Они продавали духовную литературу и, как все съемщики в семи моих зданиях, платили арендную плату Мофасу. А он передавал деньги мне.

Я знал, что застану Мофаса на месте. Он работал допоздна семь дней в неделю. В его жизни существовали только работа и сигары.

На второй этаж вела наружная лестница. Она скрипела и проседала при каждом моем шаге. Еще не доходя до двери, я услышал кашель Мофаса.

Он сидел, сгорбившись над своим столом, и кашлял надрывно, словно мотор, который никак не заводится.

– Я же говорил тебе, брось курить, Мофас. Сигары тебя доконают.

Мофас поднял голову. Слезы градом катились по его щекам. Обрюзгшим лицом он напоминал бульдога, а его жалкий вид усиливал сходство с собакой. С ужасом глядя на сигару в руке, он раздавил черный окурок в стеклянной пепельнице, выпрямился в кресле и сжал кулаки, пытаясь сдержать кашель.

– Ну, как жизнь? – поинтересовался я.

– Прекрасно, – просипел он и снова закашлялся.

Я уселся в кресло для клиентов, ожидая, когда он начнет разговор о делах. Мы знали друг друга уже много лет. Возможно, поэтому мое отношение к Мофасу было неоднозначным. С одной стороны, я всегда испытывал к нему сострадание. Но с другой, Мофас однажды по трусости предал меня. Я не убил его только потому, что самого себя считал ничуть не лучше.

– Что нового?

– Да ничего, кроме квартплаты.

Мы оба улыбнулись этой старой шутке.

– Ну, тогда все в порядке, – сказал я.

Мофас, просительным жестом остановив меня, взял со стола фарфоровую баночку. Он отвинтил крышку, поднес баночку к носу и рту и сделал глубокий вдох. От запаха камфары и ментола у меня защипало в носу.

– Слышал о последней девице? – спросил Мофас голосом человека, восставшего со смертного одра.

– Нет.

– Ее нашли на Сто десятой улице. Недалеко от вас. Говорят, там собралось чуть ли не двадцать полицейских.

– Да ну?

– Девица для развлечений. Вот и кончились ее развлечения, – горько пошутил он. – Какой-то маньяк убивает молоденьких девчонок, это черт знает что!

Мофас достал сигару из кармана жилетки и собрался откусить ее кончик, но, перехватив мой взгляд, убрал эту вестницу смерти в карман.

– У нас теперь будут проблемы.

– Какого рода?

– Среди наших квартиросъемщиц много молоденьких незамужних или разведенных. Как правило, у них есть работа и ребенок, а по вечерам в пятницу они с подружками отправляются на поиски мужчин.

– Ну и что? Опасаешься, что этот маньяк перебьет наших квартиросъемщиц?

– Нет, нет. Я не настолько глуп, хоть и не кончал колледж, как ты. Но я не хуже любого нормального человека вижу чуть дальше собственного носа.

– И что же ты видишь?

– Жоржетта Уайкере и Мери Пердью хотят съехаться в одну квартиру для большей безопасности. Говорят, там им будет легче управляться с детьми, да и спокойнее. И конечно, они теперь будут платить вдвое меньше.

– Вот как? Ну, и что же мне делать?

Мофас ухмыльнулся во весь рот, так что можно было пересчитать все его золотые коронки. Если он доволен собой, значит, преуспел в выколачивании денег.

– Вам ничего не нужно делать, мистер Роулинз. Я сказал им, что проживание двух клиентов в одной квартире запрещается. А еще предупредил Жоржетту, что, если они и съедутся, Мери может выкинуть ее из квартиры, поскольку заключила контракт только на свое имя.

Если в день смерти Мофасу удастся заработать лишний цент, он умрет счастливым.

– Не трогай их, Мофас, – сказал я. – Пусть девицы делают, что хотят. Ты же знаешь, у нас тысячи квартиросъемщиков, каждый день одни съезжают, другие вселяются.

Мофас грустно покачал головой. Он не мог глубоко вздохнуть, но ему было жаль меня. Еще бы! Только последний идиот не пытается заработать лишний доллар на каждом клиенте.

– Что-нибудь еще, Мофас?

– Эти белые опять звонили сегодня.

Представитель фирмы «Декампо ассошиэйтс» несколько раз звонил Мофасу по поводу недвижимости, которой я владел в Комптоне. Они уже дважды предлагали свою цену; в последний раз – вдвое превосходящую реальную.

– Не хочу и слышать о них. Если они так добиваются этого участка, значит, он стоит намного больше, чем они предлагают.

Я отошел к окну, не желая вступать в спор. Мофас считал, что нужно продать землю и сразу получить барыши. Он пекся о каждодневной выгоде, но совершенно не умел прогнозировать будущий доход.

– Они предлагают новую цену, – сообщил он. – Неужели вы откажетесь от ста тысяч долларов?

В окно я увидел малыша, который тащил мимо уличного фонаря голубую тележку, загруженную большими бутылками из-под лимонада. Штук шесть или семь, красная цена им четырнадцать центов, чуть-чуть не хватает на три шоколадки. Тащивший тележку босоногий негритенок в коротких штанах и полосатой майке был очень сосредоточен. Возможно, он думал о правилах правописания, преподанных ему вчера в школе, о том, как следует писать слово «кенгуру». Но скорее всего, о том, как раздобыть еще один цент, чтобы купить третью шоколадку.

– Сто тысяч?

– Они хотят встретиться с вами, – прохрипел Мофас.

Я услышал, как он чиркнул спичкой, и, обернувшись, увидел, что Мофас сделал первую затяжку.

– Что им нужно от нас, Уильям? – На самом деле Мофаса звали Уильям Уортон.

Он принял вид заговорщика:

– Местная администрация надумала проложить через Уиллоуби-Плейс основную магистраль – четырехполосную трассу.

Мне принадлежало девять акров земли по одной сторону от Уиллоуби. Участок стал частью гонорара за то, что я нашел пропавшее имущество старого японского садовника.

– Ну и что? – спросил я.

– Они дадут вам аванс – сто тысяч долларов на застройку участка и примут в дело как партнера.

– Прямо не могут дождаться, когда я наконец возьму от них деньги!

– От вас нужно одно, мистер Роулинз, – дать мне положительный ответ, а я им скажу, что голосование совета нашей фирмы состоялось.

Заключение сделок происходило через Мофаса, представляющего организованную мной корпорацию. Ее «совет» состоял из одного человека.

Мне стало смешно. Вот я каков, сын лесоруба, негр, сирота, да еще с юга. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь наскребу пять тысяч долларов, а вот теперь меня обхаживают белые торговцы недвижимостью.

– Договорись с ними о встрече, – сказал я. – Хочу взглянуть, что это за люди. Но не очень-то рассчитывай на барыши, Вилли. Скорее всего, сделка не состоится.

Мофас ухмыльнулся, выпуская дым сквозь зубы.

Глава 4

Был теплый вечер. Я остановил машину в конце своего квартала. Зеппо и Рафаэль исчезли. Картонная коробка, которую Рафаэль использовал как столик, валялась на тротуаре. На кромке, в лужице крови, лежал сломанный зуб. Кто-то получил горький урок в школе ловкости рук Рафаэля Гордона.

Увидев засохшую кровь, я вспомнил об убитой проститутке.

После всего случившегося мне хотелось побыть одному, поэтому я решил пропустить стаканчик, прежде чем вернуться к жене.

Кафе «Авалон» было размером не больше оконной витрины. Стойка бара и шесть табуретов занимали все пространство. Рита Кук продавала бутылочное пиво и напитки, смешанные с водой или со льдом.

Единственный посетитель, крупный мужчина, отвернулся к стене у платного телефона в конце стойки бара.

– Какими судьбами, Изи Роулинз? – спросила Рита, невысокая крепкая женщина с глазами-бусинками и тонкими губами.

– Решил пропустить стаканчик виски.

– А я считала, что вы не заходите в бары так близко от дома.

– Сегодня надумал зайти.

– Почему бы и нет? – говорил по телефону здоровяк. – Я готов.

Рита налила виски в узкий стаканчик.

– Как Регина и девочка?

– У них все отлично.

Она кивнула и взглянула на мои руки.

– Вы слышали об убийствах девушек?

– Что-то слышал.

– Прямо не знаю, как доберусь одна до машины сегодня вечером.

– А вы закрываете бар одна? – поинтересовался я.

Не успела Рита ответить, как здоровяк так шмякнул трубку на телефон, что тот жалобно зазвенел.

Дюпре Бушар повернулся к нам и поднялся. Роста он был не меньше шести футов и пяти дюймов. Увидев меня, здоровяк огляделся, словно отыскивая заднюю дверь. Но в кафе была только одна – та, через которую я вошел.

В молодости мы с Дюпре дружили. Однажды ночью он перебрал и вырубился, оставив меня и свою подружку Коретту наедине, – и нам с ней делать было нечего, разве что подержаться друг за друга.

Может, он слышал наши сдавленные стоны сквозь алкогольное помутнение рассудка. А может, считал меня виноватым в том, что на следующий день ее убили.

– Привет, Дюпре. Как дела на «Чемпионе»?

Мы оба работали на заводе фирмы «Чемпион эйр-крафт» десять лет назад. Дюпре был классным токарем.

– Да ничего хорошего, Изи. Каждый день какая-нибудь новая инструкция или штраф. А если ты негр, то два штрафа.

– Верно, – согласился я. – Верно. Куда ни повернись, везде одно и то же.

– У нас дома, на юге, лучше. По крайней мере, на юге цветной брат не ударит тебя ножом в спину.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Дюпре не мог пришить мне ничего, связанного с Кореттой. Просто знал, что я был с ними однажды ночью, а потом она навсегда покинула его.

– Не знаю, Дюпре, хотя вообще-то не припомню, чтобы в округе Лос-Анджелес кого-нибудь линчевали.

– Будете пить, Дюпре? – спросила Рита.

Здоровяк сел через два табурета от меня и кивнул ей.

– Как поживает твоя жена? – Я решил перевести разговор на нейтральную тему.

– С ней все в порядке. Я теперь работаю в больнице «Темпл».

– Неужели? Моя жена тоже работает там. Ее зовут Регина.

– Как она выглядит?

– Смуглая, хорошенькая и стройная. Она работает в родильном отделении.

– В какую смену?

– Обычно с восьми до пяти.

– Тогда, скорее всего, я даже не видел ее. Я там всего два месяца и постоянно в ночную смену. Я работаю в прачечной, в подвале.

– И тебе нравится?

– Да, – с горечью бросил он. – Я вне себя от восторга.

Дюпре взял бокал, принесенный Ритой, залпом осушил его и бросил две монеты по двадцать пять центов на стойку бара.

– Мне пора.

Не проронив больше ни слова и нахмурившись, он прошел мимо меня к двери. Я все еще помнил, как громко хохотал Дюпре в ту ночь, которую провел со мной и Кореттой.

Мне бы очень не хотелось, чтобы друг считал меня подонком, однако наши желания не всегда совпадают с реальностью.

– Андре Лавендер, – пробормотал я.

– Что вы сказали? – спросила Рита.

– Андре. Вы знаете его?

– Нет.

– Дайте мне листок бумаги.

Я записал фамилию Андре и номер его телефона.

– Позвоните ему и скажите, что я просил его прийти и проводить вас до машины.

– Он работает на вас?

– Однажды я оказал ему услугу. А теперь он поможет вам.

– Заплатить ему?

– С него хватит и стаканчика виски.

Я подвинул к ней свою рюмку, и она вновь наполнила ее.

Джезус ходил колесом по лужайке при свете фонаря, висевшего над крыльцом. Маленькая Эдна стояла в своей кроватке, держась за перекладины, пускала пузыри и улыбалась своему немому брату. Я вошел через калитку и поднял футбольный мяч, который лежал в кустарнике возле ограды. Как только Джезус повернулся ко мне, я свистнул и бросил мяч. Он поймал его и, держа в одной руке, помахал Эдне, как бы подзывая ее. Она запрыгала в кроватке так, что перекладины затрещали, и что-то громкое пролепетала.

Джезус изо всей силы ударил мячом по толстой стальной сетке ограды. Звон сетки звучал как музыка для городских детишек.

– Что вы здесь вытворяете?

Регина на секунду застыла на сером фоне двери. Выйдя на крыльцо, она остановилась перед нашей малышкой, словно защищая ее. Эдна недовольно заверещала: мать заслонила от нее Джезуса и двор.

– Не волнуйся, дорогая. Все в порядке. – Я поднялся по трем ступенькам на крыльцо.

– А если он нечаянно попадет в нее мячом?

Эдна вдруг шлепнулась на попку, прикрытую подгузником. Джезус вскарабкался на дерево.

– Ты должен быть осторожнее, Изи, – сказала моя жена, с которой мы прожили уже два года.

– Иси, – повторила Эдна.

Я не нашелся что ответить, у меня всегда слегка кружится голова, когда я гляжу на Регину. У нее кожа цвета полированного эбонита и огромные миндалевидные глаза, расставленные на дюйм шире, чем у других. Она высокая, стройная и неправдоподобно красивая. Я без ума от нее. Лицо Регины безупречно: ни пятнышка, ни морщинки. Я никогда не видел у нее ни прыщика, ни родинки, ни даже волоска, выросшего не там, где нужно. Она иногда закрывает глаза, но никогда не моргает, как другие. Регина – само совершенство. А как она ходит или сидит! Сальные намеки никогда не выводят ее из себя, а бедность не шокирует.

С каждым днем я люблю жену все больше. Мы и двух слов не успели сказать друг другу, как я влюбился я нее.

– Ничего страшного, дорогая. – Я невольно потянулся к ней, но она отступила, грациозная, как танцовщица.

– Послушай, Изи. Джезус очень неосторожен с Эдной. Поговори с ним.

– Он куда осмотрительнее, чем ты думаешь, детка. Ему пришлось нянчиться с малышами больше, чем иным женщинам. Джезус все понимает, хотя и не говорит.

Регина покачала головой.

– У него есть проблемы, Изи. И эти проблемы не исчезают, сколько бы ты ни твердил, что с ним все в порядке.

Джезус спустился с дерева и направился в свою комнату.

– Не пойму, о чем ты, дорогая. У всех свои проблемы, и каждый решает их в меру своего разумения.

– Но Джезус совсем еще мальчик. Не знаю, в чем его проблемы, но уверена, что они серьезны, раз он не может говорить.

Я не стал спорить. Никак не могу набраться смелости и рассказать ей о том, что произошло. Я забрал мальчика из дома пропавшей женщины после того, как какой-то мерзавец купил его и надругался над ним. Разве можно объяснить, что я знаю, кто убил потом этого негодяя, но молчу?

Регина взяла Эдну на руки. Девочка запищала. Мне хотелось схватить их обеих и обнять так крепко, чтобы все недомолвки просто потеряли смысл.

Временами с Региной очень трудно разговаривать. Она всегда знает, что хорошо, а что нет. Любого может разозлить. До такой степени, что я не знаю, чего во мне больше – любви или ярости.

Они ушли в дом, а я остался на крыльце со своими мыслями. Мне известно так много тайн и поломанных судеб. Регина и Эдна далеки от всего этого. Пусть пребывают в неведении.

Наконец я вошел в дом, чувствуя себя тенью, внезапно оказавшейся на свету.

Глава 5

– Ты где-то выпил, – сказала Регина.

Едва ли она почувствовала запах, и не столько я выпил, чтобы пошатываться. Просто жена знала меня. Мне это нравилось, и мое сердце билось сильнее.

Эдна и Регина расположились на диване. Девочка, увидев меня, пролепетала: «Иси» – и поползла ко мне. Если бы Регина не схватила ее, она упала бы на пол.

Эдна расплакалась, как будто ее шлепнули.

– Ты был в полицейском участке?

– Куинтен Нейлор хотел поговорить со мной.

Я всегда огорчался, когда девочка плакала. Мне захотелось успокоить ее, но Регина держала Эдну на руках и говорила со мной, словно не слышала плача.

– Поэтому ты и напился?

– Перестань!

Все происходило как бы в замедленном темпе. У нас полно времени, чтобы обсудить и уладить наши дела. Только бы Эдна успокоилась, и тогда все будет в порядке.

– Я просто зашел в «Авалон» пропустить рюмочку.

– Представляю себе размер этой рюмочки.

– Да, да. Я должен был выпить после того, что показал мне сержант Нейлор.

Эти слова привлекли ее внимание, но взгляд оставался жестким и холодным.

– Он привез меня на пустырь на Сто десятой улице. Там нашли труп. Девушка убита выстрелом в голову. Тот же тип убил еще двоих.

– Они знают, кто это сделал?

Я подавил улыбку, заметив, что лицо Регины смягчилось, и едва не вскрикнул от радости.

– Нет. – Я старался выглядеть трезвым.

– Откуда же им известно, что это один и тот же?

– Потому что он психопат. Он метит их горящей сигарой.

– Насилует? – тихо спросила она, потом посмотрела на меня удивленно.

– Да. – Я внезапно пожалел, что заговорил на эту тему. – И многое другое.

Взяв Эдну на руки, я расположился рядом с женой.

– Нейлор просил меня помочь. Он думал, будто я что-то знаю.

Когда Регина положила руку на мое колено, я чуть не завопил от радости.

– С какой стати?

– Понятия не имею. Он считает, что, раз у меня много дружков в округе, я мог что-то слышать. Я сказал, что ничем не могу помочь ему, и мне захотелось выпить.

– Кого убили?

– Девицу по имени Бонита Эдвардс.

Регина положила руку мне на плечо.

– Никак не возьму в толк, почему полицейский пришел сюда с расспросами. Уж не решил ли он, что ты соучастник?

Регина всегда пыталась выяснить, почему люди обращались ко мне за помощью. Почему я считал необходимым помогать им, когда они попадали в беду? Она так и не узнала, каким образом я вызволил ее двоюродного брата из тюрьмы.

– Понимаешь, он, наверное, считает, что я все еще болтаюсь на улице, но я объяснил ему, что целыми днями работаю на Мофаса и редко где-то бываю.

До встречи с Региной я вел довольно скрытную жизнь. Никто обо мне ничего не знал. Никто не подозревал, каким имуществом я владею. Никто не ведал о моих связях с полицией. Обладание тайной давало мне чувство уверенности. Я твердил себе, что Регина – моя жена, партнер на всю жизнь, хотел рассказать ей о том, чем занимался все эти годы. Признаться, что Мофас на самом деле работает на меня и куча денег лежит на моих счетах в разных банках по всему городу. Но мне хотелось сделать это без всякой спешки. По моему образу жизни никто бы не догадался, что я богат. Жена вряд ли могла что-либо заподозрить. Когда-нибудь я расскажу ей все. Но только если буду убежден, что она поймет меня правильно и примет таким, каков я есть.

– Меня знают в нашем округе, дорогая, и для Нейлора это не секрет. А девицу нашли всего в двенадцати кварталах отсюда.

– Ты можешь помочь им?

Эдна пускала слюни на мою рубашку, засунув ручонки в ее карман.

– Нет. Мне ничего не известно. Но я обещал попытаться что-нибудь разнюхать. Все-таки это ужасный случай.

Регина смотрела на меня, как антиквар на подозрительное бриллиантовое кольцо. Я подбрасывал Эдну, пока она не рассмеялась. Тут я улыбнулся Регине. Но жена лишь покачала головой, не сводя с меня недоверчивого взгляда.

Внезапно Эдна обмякла в моих руках, словно прибавила в весе. Я посадил ее на колени и откинулся назад.

Регина приложила прохладную ладонь к моей щеке. Я разглядывал ее руку, думая о несчастных убитых девушках.

Эдна уснула, и Регина отнесла ее в постель. Я последовал за женой в нашу спальню, такую маленькую, что в ней едва помещалась кровать.

Регина разделась и потянулась за ночной рубашкой. Но я обнял жену прежде, чем она успела надеть ее. Мои брюки уже сползли ниже колен. Мы упали на постель, и Регина оказалась сверху. Она слабо пыталась вырваться, но я удержал ее, нежно поглаживая. Жена уступила моим ласкам, но так и не поцеловала меня. Я перевернулся, подмял Регину под себя и обхватил ее голову ладонями. Она не сопротивлялась, когда я раздвинул ее бедра, но так и не открыла ни рта, ни глаз. Я коснулся языком ее зубов, но не продвинулся дальше.

Мы лежали обнявшись. Она зарылась лицом в мою шею, пока я освобождался от трусов и рубашки. Но когда я попытался войти в нее, ускользнула от меня. Регина вела себя необычно. Моя жена не отличалась особым пылом, но я примирился с этим. Сейчас она вроде бы хотела меня, но никак этого не проявляла.

Затуманенный алкоголем, я распалился еще сильнее, пристроился сзади и вошел в нее на собачий манер.

– Изи, прекрати! – воскликнула она, но я знал, что это означало: «Продолжай, полный вперед!»

Регина согнулась, и я обхватил ее ноги своими. Я распалился вовсю, а она, пытаясь удержаться за ночной столик, так сильно толкнула его, что опрокинула на пол. Вилка настольной лампы выскочила из розетки, и в комнате стало темно.

– Боже мой, нет! – всхлипнула Регина в оргазме, стеная, извиваясь и толкая меня локтями.

Когда я отпустил ее, она оттолкнула меня и встала. Я помню, как зажегся свет, как Регина стояла надо мной в слепящем электрическом ореоле. Помню капельки пота на ее лице и влагу на волосах лобка. Она смотрела на меня с непонятным выражением.

– Люблю тебя, – сказал я.

И уснул, прежде чем она успела ответить.

Мне снился прекрасный солнечный день, когда все кажется золотым. Так бывает только в Южной Калифорнии. Бонита Эдвардс сидела под деревом, вытянув ноги и уронив руки ладонями вверх. Вокруг нее копошились птицы: воробьи и сойки. Слабый бриз веял легкой прохладой.

– Кто это сделал? – спросил я мертвую девушку.

Она подняла голову. Через пулевое отверстие просвечивало ярко-синее небо.

– Что? – Голос ее прозвучал тихо и робко.

– Кто сотворил с тобой такое?

Тут она расплакалась. Странно, но это не был обычный женский плач.

Регина обеими руками обхватила ствол дерева. Юбка была подняла выше ягодиц, и здоровенный голый мужчина трахал ее сзади. Голова Регины моталась из стороны в сторону, а тело вдруг сотряс мощный оргазм. И тут она издала те же звуки, что и Бонита Эдвардс.

Меня охватила ненависть к ним – острая, пронзительная. Я схватил Бониту за отвороты ее розового платья и поднял на ноги. Продолжая плакать, она повисла у меня на руках, тяжелая, как труп. Да она и была трупом.

Плач казался очень странным, напоминая писк котенка или звук прохудившейся трубы. Может, плач ребенка?

Я замерз, так как во сне сбросил одеяло, и открыл глаза. Закатываясь, плакала Эдна. Я встал, направился к двери и, обернувшись, заметил, что Регина смотрит в потолок. Она чем-то напугала меня. Но я отогнал этот страх, решив, что он часть кошмарного сна.

«Скоро все кончится, – подумал я. – Убийцу поймают, и мои кошмары прекратятся».

Глава 6

Я пошел на кухню, чтобы подогреть молоко для Эдны. Потом достал бумажную пеленку из упаковки. Джезус через день приносил такие из магазина Лу Элен Стоун.

Эдна плакала, сидя в своей кроватке в углу гостиной. Включив ночник, я склонился над ней, и она тут же замолчала. Я поцеловал ее в щеку. Девочка сразу заулыбалась и начала гулить. Я отнес ее на кухню, положил на пеленку, расстеленную на столе, наполнил теплой водой красную пластиковую ванночку и развязал старую пеленку. Эдна снова расплакалась, но на этот раз не сердито. Она просто жаловалась мне, и я готов был заплакать вместе с ней.

Я подмывал дочку мягким полотенцем, приговаривая всякие глупости и время от времени целуя ее. Наконец она перестала плакать. Бутылочка с молоком уже согрелась, я быстро завернул девочку в свежую пеленку и начал кормить ее, прижав к груди. Эдна сосала бутылочку, гулькала и пыталась схватить меня за нос.

Внезапно обернувшись, я увидел в дверях Регину. Она смотрела на нас.

– Ты действительно любишь ее, малыш?

За одно ласковое слово Регины я готов пожертвовать всем. Стоит жене приоткрыть дверь, и я уже мчусь к ней со всех ног.

Я улыбнулся ей, но тут выражение ее глаз изменилось. Казалось, выключили свет или дверь дома захлопнулась перед самым моим носом.

– Крошка, – пробормотал я.

Эдна повернулась у меня в руках, желая видеть свою маму, протянула к ней ручки, и Регина забрала у меня девочку.

– Мне нужны деньги, – сказала моя жена.

– Сколько?

– Шестьсот долларов.

– Это не проблема, – кивнул я и сел.

– Откуда у тебя такие деньги?

Я удивленно взглянул на нее.

– Я спросила откуда, Изи.

– Ты спросила, могу ли я достать для тебя шестьсот долларов.

Она покачала головой, и ее прямые волосы, качнувшись, застыли.

– Нет. Я сказала, что мне нужны деньги, но ни о чем тебя не просила. А вот тебе следовало бы поинтересоваться, зачем они мне и сколько у меня есть.

Я видел, как медленно светлело ночное небо за небольшим окном над раковиной. Казалось, мир расширялся, и мне захотелось выбежать наружу.

– Ну хорошо. Зачем же тебе деньги?

– Мне нужно купить кое-что из одежды для себя и дочки и оплатить счет за машину. К тому же моя тетка, та, что живет в Коллет, заболела. Ее необходимо поместить в больницу.

– Что с ней?

– По словам доктора, камни.

– А сколько у тебя денег? – Я чувствовал себя почти главой семьи.

– Нет, нет, Изи. Сначала расскажи, где ты возьмешь шестьсот долларов. – Она щелкнула пальцами. – Просто так.

– Я не заглядывал в твой карман, крошка. Это твои деньги, – возразил я. – И меня это ничуть не касается.

– Тебе незачем спрашивать об этом, Изи Роулинз. Ты знаешь, что я работаю в больнице. Прихожу туда каждое утро в восемь и возвращаюсь домой в половине шестого. Тебе отлично известно, откуда у меня деньги.

– Но ведь и тебе известно, что я работаю на Мофаса. Конечно, у меня нет определенных часов работы, но все равно – я такой же служащий.

Она снова щелкнула пальцами, глядя на меня. Ее выводила из себя моя ложь.

– Простым трудом не заработаешь таких денег. Ты считаешь меня дурочкой?

Мы оба из бедных семей.

Регина родилась в Арканзасе и была старшей из четырнадцати детей. Ее мать умерла при рождении последнего ребенка. А отец тут же спился от горя. Регине удалось поднять всех. Она работала и на ферме, и продавщицей. Не знаю подробностей, но не сомневаюсь: ее жизнь была очень тяжелой.

Однажды она призналась: порой, чтобы накормить голодные рты, приходилось делать такое, о чем стыдно вспоминать.

– Поверь, я не преступник и могу достать для тебя деньги. Они нужны тебе?

Эдна, уютно устроившись на руках у матери, громко рассмеялась и бросила бутылочку на пол. Ее глаза и улыбка светились лукавством.

Регина прикусила губу. Другая женщина сочла бы такой разговор пустяком, а для нее не докопаться до истины было капитуляцией.

– Ты должен мне все рассказать, Изи.

– Я ничего не скрываю от тебя, крошка. Тебе нужны деньги, и я могу их достать. Ты же знаешь, я люблю тебя и Эдну и готов для вас на все.

– Почему же ты не отвечаешь на мои вопросы?

Я поднялся так быстро, что Регина вздрогнула.

– Я ведь не спрашиваю тебя об Арканзасе, верно? Но выясняю, что тебе приходится там делать. Когда ты говоришь, что твоя тетка нуждается в деньгах, я не спрашиваю почему. Мне это безразлично. Если любишь меня, принимай таким, каков я есть. Я ведь никогда не сделал тебе ничего плохого?

Регина молчала, уставившись на меня.

– Так или нет?

– Нет. Ты никогда и пальцем меня не тронул. Это правда.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты ни разу не ударил меня. Но дело не в этом, потому что, если ты только осмелишься поднять руку на меня или мою дочь, я застрелю тебя. – Она вела себя вызывающе, но так ей было легче. – Ты не ударил меня, но сделал кое-что гораздо хуже.

– Например?

Регина посмотрела на мои руки, и тут я заметил, что невольно сжал кулаки.

– Как ты назовешь свое поведение ночью? – спросила она.

– А в чем дело?

– Вспомни, что ты вытворял со мной. Я не хотела тебя, а ты все равно лез ко мне. Ты изнасиловал меня.

– Изнасиловал? – расхохотался я. – Муж не может изнасиловать жену.

Мой смех оборвался, когда я увидел сердитые слезы в глазах Регины.

Эдна смотрела на нее широко раскрытыми глазами, словно на незнакомку.

– И это еще не все, Изи. Я хотела назвать нашу дочь Понтеллой, в честь ее прабабушки. Но по твоему настоянию мы назвали ее Эдна. Ты сказал, будто тебе просто нравится это имя, но я знаю, его носила та женщина, на которой был женат твой сумасшедший друг.

Она имела в виду Этту Мэй и была права.

– Я просто хотел узнать, нужны ли тебе шестьсот долларов, и готов их достать, но теперь тебе придется попросить меня.

Регина подняла красивое черное лицо и уставилась на меня. Выждав минуту, она кивнула: почти незаметный жест – никакой благодарности.

Я одержал жалкую победу. Мне так хотелось сделать ее счастливой, но у меня нет того, что ей нужно.

Глава 7

Несколько вечеров я старался реже попадаться ей на глаза, проводил время в барах, выпивая часов до одиннадцати, и приходил домой, когда все уже спали. Мне было легче жить без лишних расспросов.

Я никогда и никому не позволял лезть в мою частную жизнь. Много раз я предпочитал получить по зубам, чем отвечать на вопросы полицейского следователя. А теперь столкнулся с молчанием Регины и ее недоверием.

По ночам мне снились кошмары: тонущие суда и падающие лифты.

На третью ночь я вовсе не смог уснуть, слышал самые тихие звуки города и начало движения по Центральной авеню. В шесть тридцать Регина встала. Через минуту в другой комнате заплакала Эдна, а потом рассмеялась.

В семь пришла няня, Габби Ли, двоюродная сестра Регины. Чрезвычайно громогласная. Это нравилось Эдне, а меня будило раньше времени.

– Уга-ва! – закричала няня. – Уги-уги-уги-ва-ва-ва!

Эдна вторила ей, вереща от восторга.

В семь пятнадцать хлопнула дверь. Регина направилась к своему маленькому «студебеккеру». Раздался звук стартера и шорох шин отъезжающего автомобиля. Габби Ли отнесла Эдну в ванную. Почему-то она считала, что детям следует менять пеленки в ванной.

Может, хотела таким образом приучить девочку к туалету.

Когда она вышла, я сказал:

– Доброе утро.

Габби Ли, крупная, хотя и не очень толстая, напоминала бочку. Более светлокожая, чем большинство белых, рыжеволосая, с явно негритянскими чертами лица, она улыбалась только женщинам и детям.

– Вы сегодня дома? – спросила она меня, хотя именно я платил ей деньги.

– Это ведь мой дом, не так ли?

– Голубка, – так она ласково называла Регину, – хотела, чтобы я сделала уборку. Вы будете мне мешать.

– Это ведь мой дом, не так ли? – повторил я.

Габби Ли осклабилась.

Я пошел в ванную, стараясь не замечать ее. В раковине лежала под струей кипятка грязная пеленка.

На крыльце меня ждала газета, свернутая в трубку и перетянутая крошечной синей резинкой. Я взял ее и заварил кофе в старом кофейнике, купленном мною на третий день после возвращения из армии в 1945 году.

Джезус поцеловал меня. Он держал в руке школьный портфель. На нем были теннисные туфли, джинсы и бежевая майка.

– Веди себя хорошо и учись прилежно, – сказал я.

Он энергично кивнул и улыбнулся – так, словно его нанимали на работу. Выскочив за дверь, мальчик помчался по улице.

Джезус никогда не был хорошим учеником. С пятого класса его перевели в группу трудных детей. С ним учились малолетние преступники и полуидиоты. Но Киша Джонс, учитель Джезуса, уделял ему особое внимание. Поэтому мальчик каждый вечер ложился в постель с книгой.

Я налил себе кофе и сел за стол, размышляя о том, что же делать с Региной. Кто знает, может, я что-нибудь и придумал бы, если бы не заголовок в «Лос-Анджелес экземинер».

Робин Гарнет последний раз видели возле аптеки Триф-ти недалеко от «Авалона». Она разговаривала с мужчиной, на котором был плащ с поднятым воротником и широкополая шляпа стетсон. Позднее девушку нашли в четырех кварталах оттуда, в небольшом заброшенном сарае на пустыре, избитой и, возможно, изнасилованной. Газета не сообщала подробностей, а просто упоминала о нанесенных увечьях. Не оставалось сомнений, почему заметку об этом убийстве, в отличие от предыдущих, поместили на первой полосе. Робин Гарнет была белой женщиной.

Я также узнал, что Робин училась в колледже Лиги молодых христиан, жила с родителями и окончила среднюю школу в Лос-Анджелесе. Однако статья не объясняла, почему девушка оказалась в центре негритянского района.

Попивая кофе, я закурил «Кэмел» и открыл шторы, чтобы увидеть няню и девочку, как только они появятся.

Около девяти Габби Ли вышла из моей спальни с Эдной, одетой для прогулки. Я протянул к дочке руки, она радостно завещерала и потянулась ко мне, но Габби Ли не отпускала ее.

– Дай мне ребенка.

Я держал Эдну в объятиях, она схватила меня за нос. Мы улыбнулись друг другу и расхохотались.

– Нам пора, – заявила через минуту Габби Ли.

– Кажется, ты хотела заняться уборкой?

– Только когда останусь одна. К тому же сегодня прекрасный день, и ребенку полезно побыть на солнце.

Я вернул дочь зловредной бабе. Габби просияла, взяв Эдну на руки. Еще бы: такой симпатичной девочке улыбнулась бы и статуя.

Едва они ушли, зазвонил телефон. Когда он умолк, я снял трубку.

Взяв с полки Платона, я сел возле залитого солнцем окна гостиной и открыл диалог «Федон». Когда я прочел, как он умирает на каменной скамье, мои глаза затуманились. Каково же быть белым человеком, который чувствует, что принадлежит к своему обществу? Я попытался представить себе, что значит отдать жизнь из любви к родине и при этом умереть не героем на поле битвы, а преступником.

В одиннадцать сорок семь длинный черный автомобиль остановился у моего дома. Из него вышли четверо мужчин – трое белых, в деловых костюмах, и Куинтен Нейлор. Они огляделись без тени страха, хотя и оказались в центре негритянского квартала. Поэтому я понял, что это полицейские.

Куинтен повел их к моей двери. Все эти крупные мужчины были из тех белых, которые добиваются успеха лишь потому, что выше других ростом. Почти все мои боссы были белыми, очень высокими или очень толстыми. Послушания на такой работе можно добиться только подавлением.

Я встретил их у двери.

– Доброе утро, Изи, – сказал Нейлор без улыбки. – Мы пытались дозвониться. Эти люди хотели бы обсудить с вами последние новости.

– Мне надо кое-куда съездить через сорок пять минут. – Я не отступил ни на дюйм.

– Открывай, Роулинз, – потребовал мужчина средиземноморского типа, с тонкими губами, одетый в серебристый костюм.

Мне показалось, что я узнал его; впрочем, большинство полицейских слились в моем воображении в образ грубого кулака.

– Вы хотите предложить мне что-то прочитать?

– Это капитан Вайолет, Изи, – пояснил Куинтен, – начальник полицейского участка.

– Вот как! – Я изобразил удивление. – А остальные, конечно, штатские?

Вайолет был примерно моего роста, около ста восьмидесяти сантиметров. Рядом с ним, позади Нейлора, стоял мужчина на дюйм ниже, в костюме небесно-голубого цвета, с голубоватой внешностью: бледным мясистым лицом, огромными ушами и кустистыми черными бровями. Темные волосы торчали даже из ушей. Он протянул к моей двери руку, тоже грубую и волосатую.

– Привет, мистер Роулинз. Меня зовут Хорас Восс, я осуществляю связь между офисом мэра и полицией.

Поняв, что от них не отделаться, я распахнул дверь и пожал руку мистера Восса.

– Ну что ж, входите, если хотите, но я еще не одет, хотя и должен скоро уехать.

Едва все мы, пятеро крупных мужчин, вошли в мою гостиную, в ней стало тесно, как в общественном туалете, но мне все же удалось усадить гостей. Сам я стоял, облокотившись на телевизор.

Самый высокий, с которым меня не познакомили, был в бежевом костюме из магазина «Сирс». Мой дядя Огден Уилли носил такой же в болотах Луизианы лет тридцать назад.

У этого тощего костлявого мужчины с длинными пальцами и зелеными глазами голова почти облысела; остались лишь небольшие кустики черных волос около ушей.

Скрестив длинные ноги, он улыбнулся. Внешностью этот тип напоминал мне фарфорового дьявола из сувенирного магазина Чайна-тауна.

– Меня зовут Бергман, мистер Роулинз. Я работаю на губернатора штата. Но здесь я неофициально, просто изучаю эти ужасные серийные преступления.

– Кто-нибудь хочет выпить? – спросил я.

– Нет, – ответил за всех Вайолет, но мне показалось, что мистер Восс охотно подержал бы стакан в своих грубоватых пальцах.

– Мы пришли…

– Мы пришли узнать, – капитан Вайолет оборвал Куинтена Нейлора, – кто убил этих девушек. Мы не позволим этому маньяку бегать по нашим улицам. – Он стиснул зубы.

– Что за чушь, – отозвался я. – Извините, но я не могу слушать такие речи на трезвую голову.

Я пошел на кухню. Поскольку они меня не нанимали, нечего бояться увольнения. Да и бить, пожалуй, не станут. Уж слишком они большие шишки. Конечно, позже могут прислать каких-нибудь мерзавцев. Да, нужно полегче на поворотах. Но их визит взбесил меня. Налив себе большой бокал пива, я вернулся в комнату. Восс с завистью смотрел на пенную шапку и облизывался.

– Что ты выпендриваешься, Роулинз? – брякнул Вайолет.

– Послушайте, я ведь у себя дома, не так ли, и не приглашал вас сюда. А вы сидите здесь, в моей гостиной, и говорите со мной так, словно у вас кастет в кармане. – Я разгорячился. – И что-то кричите о мертвой девушке, хотя я знаю, что до нее убили еще троих, но вам на это наплевать! Еще бы: те были черные, а эта белая! – Если бы мою речь показали по телевизору, каждый цветной в Америке стоя приветствовал бы меня.

Вайолет вскочил, но вовсе не для того, чтобы аплодировать. Он побагровел от злости. Тут-то я и вспомнил его. Он был всего лишь рядовым полицейским, когда вытащил Алвина Льюиса из его дома на Саттер-Плейс. Алвин избил женщину в аллее, рядом с местным баром, и Вайолет приехал принять меры. Женщина, Лола Джонс, отказалась подать жалобу, и Вайолет решил сам свершить правосудие. Его лицо было таким же красивым, когда он колотил Алвина полицейской дубинкой. Я чувствовал себя последним трусом, пока трое других белых полицейских стояли рядом, держась за рукоятки револьверов, и мрачно ухмылялись. Их радовало вовсе не то, что наказывают преступника, им просто нравилось ощущать свою власть. Они были ничем не лучше нацистов.

– Успокойся, Энтони, – приказал Бергман. – Мистер Роулинз, извините, что нарушаем ваши планы, но нас побуждают к этому чрезвычайные обстоятельства. Маньяк убивает женщин в нашем городе, и необходимо что-то предпринять. Я не слышал о женщинах, убитых ранее, но обещаю вам разобраться с этим, независимо от наших взглядов.

– Заняться этим придется полиции, а я просто рядовой гражданин. Моя главная забота – переходить улицу на зеленый свет.

Мистер Бергман явно не отличался нервозностью. Он лишь улыбнулся и кивнул.

– Вы правы, конечно. Энтони должен разобраться с этим делом по справедливости. Но вы прекрасно понимаете, что ему нужна помощь, не так ли, мистер Роулинз?

– Ничем не могу помочь. Я не служу в полиции.

– Уверен, что можете. Вы знаете большинство здешних обитателей, бываете в таких местах, куда не ступает нога полицейских. Люди, не желающие говорить с представителями закона, охотно потолкуют с вами. Нам пригодится любая помощь в этом деле, мистер Роулинз. – Он протянул мне руку, но я сделал вид, что не замечаю ее.

– У меня своих дел по горло. Ничем не могу вам помочь.

– Нет, можете, – прохрипел Вайолет.

Я понял, что зарываюсь. Если бы капитан Вайолет пришел один, он бы давно уже выбил мне половину зубов.

– У нас уже есть список подозреваемых, Изи, – сообщил Куинтен.

– Ну и что? Арестуйте их и посадите в тюрьму.

Он назвал пару знакомых имен. Но я возразил, что, если преступник известен, значит, нет и проблемы.

– Мы также подозреваем Реймонда Александера, – добавил Куинтен.

При этом все уставились на меня.

– Да вы смеетесь. – Я покачал головой. Реймонд Александер, известный в своем кругу под кличкой Маус, несомненно, сумасшедший и убийца, но заодно мой лучший друг.

– Нет, Изи. – Нейлор скрипнул зубами. Его, как и меня, злили эти белые. – Александер околачивается в тех же барах, которые посещали убитые негритянки, кроме того, известно, что он любит приставать к белым женщинам.

– Как и тридцать тысяч других черных мужчин в возрасте до восьмидесяти лет.

– По-вашему, полиция на ложном пути, мистер Роулинз? – спросил Хорас Восс.

– Вы просто называете имена наугад. Маус не убивал девушек.

– А кто же убил? – Восс оскалился, как голодный волк.

– С чего вы взяли, что я знаю?

– Если не поможете нам, ваша жизнь в этом краю блюзов очень осложнится, – ответил Вайолет.

Полицейский – любитель поэзии.

– Это что, угроза?

Вайолет вытаращился на меня.

– Конечно нет, мистер Роулинз, – вмешался Бергман. – Никто вам не угрожает. Мы все стремимся к одному: найти маньяка, убивающего женщин, и поступить с ним по закону. Вот и все.

Куинтен стоял у окна и смотрел на улицу. Он знал, что мне придется уступить. Иначе капитан Вайолет уничтожит меня. Куинтен злился: ведь я отказался помочь, когда жертвы были только черные. Теперь, когда убита белая женщина, мне не отвертеться. Сам воздух, которым мы дышали, был пропитан расизмом.

– Оставьте в покое Реймонда Александера, пока я разберусь с этим делом. Он не убивал женщин, его арест ничего не даст.

– Если он виновен, Роулинз, ему придется ответить, как любому другому преступнику, – возразил Вайолет.

– Я никого не защищаю. Просто дайте мне оглядеться, если это вам нужно, и на пару дней притормозите с арестами.

Бергман выпрямился во весь свой рост.

– Ну что ж, мне все ясно. Уверен, полиция и мэр окажут вам необходимую помощь, мистер Роулинз.

Другие тоже поднялись.

Вайолет направился к двери, даже не взглянув на меня. Нейлор мрачно молчал. Бергман улыбнулся и тепло пожал мне руку.

– Что вас привело сюда, мистер Бергман? – спросил я.

– Просто рутина. – Он оттопырил нижнюю губу. – Просто рутина.

Хорас Восс протянул мне обе руки.

– Звоните мне на Семьдесят седьмую улицу. Я буду там, пока мы не покончим с этим делом.

Наконец-то они убрались из моего дома. Я не появлялся на улицах со дня свадьбы, пытаясь завязать с прошлым. Поэтому поиски убийцы должны были стать для меня чем-то вроде воскрешения из мертвых.

Глава 8

На обед я пожарил кровяную колбасу с луком и подогрел красные бобы с рисом. После еды постриг лужайку. В этом не было нужды, но я хотел привыкнуть к мысли о новом задании, и работа в саду успокоила мне нервы.

Стоило мне подумать о Боните Эдвардс, и я тут же представлял себе плачущую Регину. Трагедия убитой женщины каким-то образом соотносилась с гневом Регины.

Я решил отложить выяснение отношений с женой до тех пор, когда закончу работу, порученную мне властями Лос-Анджелеса.

И все же странно вели себя все эти важные белые, почему-то вздумавшие прийти в мой дом и нанять меня.

Я работал на городское управление и раньше, но обычно белые приглашали меня к себе и заставляли ждать на холодной мраморной скамье, чтобы знал свое место. Иногда меня вызывали в полицейский участок и пытались запугать, прежде чем попросить об одолжении. Но еще ни разу мой дом не посещала такая делегация.

Я бы не удивился появлению Куинтена Нейлора, даже с его белым помощником, но сегодняшние гости были по-настоящему важными. Ведь речь идет всего лишь об одной убитой белой женщине, тогда как убийства этих несчастных происходят постоянно. Органы правосудия довольно равнодушны к подобным делам, если это, конечно, не почтенная матрона, изнасилованная в постели собственного мужа.

Ощутив странную пустоту в желудке, несмотря на недавний обед, я заполнил ее тремя рюмками неразбавленного виски, и мне сразу полегчало. Хорошая порция виски способна подавить любое чувство.

В тринадцать тридцать я был готов к выходу. Надел серые брюки, серую рубашку с розовым воротником и желтые замшевые ботинки. Я включил музыку, и мой новый «крайслер» поплыл по боковым улицам, как яхта по каналу.

На углу Девяносто третьей и Хувер-стрит в небольшой публичной библиотеке работала миссис Китон, белая леди из Висконсина. Мы знали друг друга много лет. Ее муж скончался от сердечного приступа в тридцать четвертом году, а двое детей погибли при пожаре год спустя. Старший брат миссис Китон, ее единственный родственник, десять лет служил на военном флоте в Сан-Диего. Уволившись из армии, он переехал в Лос-Анджелес. После пережитых миссис Китон трагедий брат предложил ей жить с ним. Через год спустя он заболел и три месяца спустя умер на руках у сестры от кровохарканья.

Тогда библиотека на Девяносто третьей улице была теперь утешением для миссис Китон. Она относилась к взрослым посетителям как к близким родственникам, а детей считала почти своими. Она пекла пироги в дни рождения постоянных читателей и припрятывала для них лучшие книги.

Мы со Стеллой называли друг друга по имени, но мне не нравилось, что она, хоть и хорошая, но все же белая женщина, работает в библиотеке. Белая, выросшая в окружении белых христиан. Шекспир был ее богом. Я не против Шекспира, но что знала Стелла о народных сказках, загадках и историях, которые цветные рассказывали на протяжении веков? Что знала о нашем языке?

Она постоянно поправляла детей, делающих ошибки в устной речи.

Конечно, Стелла поступала правильно, но, если маленькие цветные будут следовать советам белой женщины, им придется забыть колорит своей речи, свои сказки, чтобы вписаться в среду образования белых – таких, как она. Им придется сменить Уоллера на Моцарта и героев «Сказок дядюшки Римуса» – на Винни-Пуха. Они войдут в мир, где говорят только белые. Как ни великолепны Диккенс и Вольтер, у этих детей нет своих собственных кумиров в храме знаний – библиотеке.

Я и раньше спорил со Стеллой об этом. Она понимала мои чувства, но, если сказать ей, что кто-то стоит на углу улицы и рассказывает неприличные истории, в чем-то близкие к Чосеру, Стелла сморщила бы нос и покачала головой. Она всегда была очень обходительна. Часто колонизацией цветных сообществ занимаются добрейшие белые люди. Но как ни добра миссис Китон, она инородное тело в нашем мире.

– Доброе утро, Изекиель, – сказала миссис Китон.

– Доброе утро, Стелла.

– Как дела у маленького Джезуса?

– У него все хорошо.

– Знаете, он бывает здесь каждую субботу. И хотя чаще старается чем-нибудь услужить, чем читает, по-моему, он делает успехи. Иногда я подхожу к нему и вижу, что он, читая, шепчет слова.

Доктора сказали мне, что голосовые связки у Джезуса в порядке. И он мог бы говорить, если бы захотел.

– Может, когда-нибудь он все же заговорит, – сказал я скорее себе, чем ей.

Она улыбнулась, показав безупречные мелкие жемчужные зубы и розовые десны. У маленькой и жилистой миссис Китон был такой же цвет волос, как у Габби Ли. Но первая достигла его с помощью краски, вторую же наделила им природа, продемонстрировав воочию результат борьбы между генами белых мужчин и черных женщин.

– У вас есть газеты за последние два месяца, Стелла?

– Конечно. «Таймс» и «Экземинер».

Она отвела меня в заднюю комнату с длинным дубовым столом, где пахло старыми газетами. На полках вдоль стен лежали нужные мне подшивки.

Газеты в основном повторяли то, о чем сообщил Нейлор. Статьи затерялись на задних страницах, и между преступлениями никто не устанавливал связи.

Местонахождение Уиллы Скотт и Джульетты Лерой в ночь их гибели было неизвестно. Упоминалось, что обе они были официантками, но Уилла числилась безработной.

Бониту Эдвардс в день смерти видели в баре с несколькими мужчинами и в подпитии. По показаниям свидетелей, девушка ушла из бара одна. Конечно, это ничего не значило – она могла назначить тайную встречу с каким-то женатым человеком, предпочитавшим держаться в тени. Но это мог быть и убийца.

Я добавил эту информацию к тому, что уже читал или слышал о Робин Гарнет.

Робин Гарнет казалась мне загадкой. Она жила с родителями на Хаузер-стрит в дальней западной части города. Ее отец был городским прокурором, а мать – домохозяйкой. Робин училась в колледже Лиги молодых христиан и в двадцать один год все еще была на втором курсе. Недавно она вернулась из поездки по Европе и, если верить газете, собиралась стать учительницей.

Робин выглядела очень мило (единственная жертва, чью фотографию опубликовали газеты): симпатичная мордашка, располагающая улыбка из тех, что называют «здоровыми», светлые, зачесанные назад в консервативной манере волосы. На блузке аккуратно застегнуты все пуговицы. Типичная фотография для семейного альбома, не дающая ни малейшего представления о том, что это за девушка.

Почему же она стала четвертой после серийных убийств трех негритянок? Предположим, белая женщина оказалась жертвой того же преступника, но почему он прикончил трех проституток, а потом вдруг – студентку колледжа?

Я вышел в главный зал библиотеки в недоумении.

– Вы нашли то, что нужно, Изекиель?

– Ну, – пробормотал я.

Стелла нахмурилась. Ей хотелось сказать мне, что следует говорить «да».

Бар Джона Маккензи с годами расширялся. Он добавил к нему кухню и восемь кабинок, обитых бархатом, и даже нанял повара, умеющего жарить бифштексы и готовить овощи. Здесь же была сцена для исполнения блюзов и джазовых композиций. Целых три официанта обслуживали бар и круглые столы возле сцены.

Бар «Таргет» принадлежал Джону, но во всех документах владельцем числился Оделл Джонс. Джон слишком часто вступал в конфликты с законом, чтобы получить лицензию на спиртное, поэтому и нуждался в подставном лице. Пятидесятивосьмилетний Оделл (он был на двадцать два года старше меня) с его мягкими повадками подходил идеально.

Оделл сидел в своей любимой кабине в конце зала, потягивая пиво и читая «Синтинел», крупнейшую негритянскую газету Лос-Анджелеса. Мы с ним не обменялись и словом за последние три года, и у меня до сих пор кошки скребли на душе – я потерял хорошего друга. Но если ты бедняк и пробиваешь себе дорогу в этом мире, хочешь не хочешь, а кого-то собьешь с ног. И обычно такого же бедолагу, как и ты.

Однажды я попал в беду и попросил Оделла о помощи. Откуда мне было знать, что в результате убьют его священника? Мог ли я осуждать его за то, что он ненавидел меня?

– Изи! – Джон заметил меня, и его черное лицо окаменело.

– Джон. Налей мне кулак «Джонни Уокера». – Это означало на четыре пальца.

Пока он наливал, я спросил:

– Слышал что-нибудь об убитых девчонках?

– Я всех их прекрасно знал, Изи.

Я снова подумал о Боните Эдвардс и выпил полрюмки.

– Всех?

Джон посмотрел мне в глаза и кивнул.

– Даже Робин Гарнет?

– Представления не имею ни о какой Робин, но знаю белую девицу с фото в газете. Это Синди Стар, точно. – Он бросил взгляд на табурет рядом со мной. Возможно, она когда-то сидела на нем. – Да, Синди, Белая Бабочка.

– Что-что?

– Это ее сценическое имя. Она была стриптизершей.

– И по-твоему, ее имя Синди Стар?

– По крайней мере, так все ее называли. Вообще-то она была точно такой же, как и другие три девицы. Не пойму, чего это белые подняли такой шум. Они же молчали, пока ее не убили.

– Ты уверен, Джон? Газеты утверждают, что она училась в колледже в Западном Лос-Анджелесе. Говорят, и жила там же с родителями.

– Читал я газеты, но они часто врут. Если девчонка ходила в колледж, значит, ее там учили, как раздеваться перед мужиками. Если жила с родителями, значит, прямо здесь, в Голливудском Ряду.

– Так, по-твоему, она жила в нашем районе?

– Конечно же, прямо в Голливудском Ряду. И это еще не все.

– Ну?

– Другая девица, Джульетта Лерой, в ночь, когда ее убили, была у «Аретты».

– Откуда ты знаешь?

– Я слышал, у нее была драка там с каким-то парнем. Кой Бастер сказал, будто этого парня так отделали, что пришлось отправить его в больницу «Темпл».

– Так ты говоришь, у «Аретты»?

Джон кивнул.

Я задал ему еще несколько вопросов, и он ничего не утаил.

Я включил мотор и нажал на газ. Машина взревела, и я почувствовал, как меня заносит. Резко крутанув баранку, я ощутил, как машина вильнула задом, прежде чем выровняться.

И тут я увидел женщину. Разинув варежку и беспечно толкая перед собой детскую коляску, она переходила улицу.

Я ударил по тормозам и снова ощутил, что машину заносит. Автомобиль сделал полный оборот, показав мне панораму магазинов на восточной стороне улицы. Когда я оказался лицом к лицу с молодой мамашей, она уже вопила во всю глотку, осыпая меня совершенно непристойными проклятиями.

Еще одна машина затормозила позади меня. Казалось, тормоза скрипели целую вечность, но удара так и не последовало. Мамаша заткнулась, схватила ребенка на руки и побежала к тротуару, оставив коляску посреди улицы.

Мое сердце бешено колотилось. Женщина пыталась успокоить плачущего ребенка.

Я снова завел мотор и уехал, размышляя о том, что, видимо, моя жизнь вышла из-под контроля.

Глава 9

Боун-стрит – местная достопримечательность. Этот горбатый хребет, длиной в четыре извилистых квартала, проходит через джазовый центр Уотса. Лежащая к западу от Центральной авеню и к северу от Сто третьей улицы, Боун-стрит со своими двухэтажными доходными домами и убогими отелями казалась днем изломанной и пустынной. По ночам Боуне, как ее называли, превращалась в центр полуночного блюза. Виски здесь обжигал как огонь. Если кто-то говорил, что собирается гульнуть на Боуне, значит, там его ждали музыка, спиртное и женщины. В конце сороковых и даже в начале пятидесятых все женщины здесь были красавицами, и молодые и старые. Все как одна в шелках и мехах. Они приходили в задние комнаты клубов, очень модные и пристойные на вид, и только их улыбки бросали вызов мужчинам. Женщины слушали музыку Колтрейна, Монка, Холидея и всех прочих и пили наравне со своими мужчинами.

Это было дерзкое и яркое время. Но теперь весь этот блеск и мишура исчезли, обнажив грубую железную основу, тротуары потрескались, и в трещинах выросла трава, клубы все еще существовали, но здесь стало куда тише. Джазмены нашли для себя новые сцены. Многие уехали в Париж и Нью-Йорк. Но блюз остался с нами, блюз не покидает нас. И так будет всегда.

Сонни Терри, Брауни Мак-Джи, Лайтин Хопкинс, Супсун Вайс и сотни других прошли через отели и мелкие притоны, которых по-прежнему полно на Боун-стрит.

В былые дни джазмены подкатывали на роскошных «кадиллаках». А теперешние блюзмены приезжают на междугородных автобусах, а иногда и автостопом.

Здесь, как и раньше, женщин навалом, но одеты они уже не так роскошно. В их глазах меньше страсти и больше голода. Послевоенный бум лопнул, и новое поколение вопрошает: «Где же наша доля?»

Рок-н-ролл царит на радио и в больших танцевальных клубах. Боун-стрит забыта всеми, кроме тех потерянных душ, которых все еще привлекает блеск ее былой роскоши.

Бар «Аретта» располагался в переулке рядом с Тысяча шестисотым кварталом Боун-стрит. За минувшие годы он несколько раз менял названия и адреса. Это более или менее приличный бар, но официантки здесь всегда одеты в предельно допустимый минимум, и полиция считает полезным периодически закрывать это заведение. Теперь Чарлин Марс заправляла «Ареттой», если я правильно помню название. Ведь в разные времена бар назывался «Дель-Мар», «Найнс», «Свинг» и «Хуанита», хотя при этом всегда оставался самим собой. У девушек тоже были разные имена и лица, но они неизменно делали одну и ту же работу.

В тот год их униформа состояла из короткой черной юбки, коричневого купальника и черных сетчатых чулок. Помещение было длинным и узким, с очень высоким потолком и сценой в дальнем конце. Вдоль левой стены тянулся дубовый бар – владение Уэстли.

Уэстли и Чарлин начинали как любовники, она была стройной и всегда прекрасно одевалась. Оба обожали джаз и вместе с Джоном из «Таргет» нанимали лучших трубачей и вокалистов в стране. Но в их жизни было слишком много виски, красивых мужчин и женщин. Чарлин купила маленький домик в Комптоне, где жила со своим недоразвитым братом. А высокий большерукий Уэстли обычно ночевал в помещении бара.

Со временем он сгорбился и белки его глаз пожелтели, но руки по-прежнему были крепки, как стальной кабель.

Он взглянул на меня и кивнул на пустующий столик, но я подошел прямо к стойке.

– Привет, Уэстли.

– Здорово, Изи.

– «Джонни Уокер», – сказал я.

Он отвернулся, чтобы наполнить бокал.

В зале было темно. Граммофон играл легкую веселую версию «Леди Блю». Без всякого объявления на сцену выскочила грудастая женщина пятидесяти с лишком. Ее чресла прикрывал лишь яркий бананово-желтый лоскут, оттенявший темно-коричневую кожу. Длинное желтое боа обвивалось вокруг ее груди и бедер.

Восемь столиков располагались напротив бара, другие теснились перед сценой. Повсюду сидели черные мужчины и женщины. Тонкие струйки дыма вились над безвкусными алюминиевыми пепельницами. Официантка раздраженно переходила от столика к столику, спрашивая: «Еще стаканчик?» И в ответ почти всегда слышала: «Нет».

От этих разных посетителей не дождешься приличных чаевых. Основные клиенты, преимущественно мужчины, появляются позже.

Чарлин сидела рядом со сценой, потягивая напиток лимонного цвета. Она всегда утверждала, что не заставляет девушек делать то, чего они не хотят, но я знал многих, которых уволили из-за жалоб клиентов на их «недружелюбие».

Я взял виски и пошел к сцене. Грим на лице банановой танцовщицы, напоминавшем резную деревянную маску, вблизи был гораздо заметнее.

– Изи Роулинз? – завопила Чарлин.

Я поцеловал ее влажное лицо:

– Чарлин.

В порыве импровизации банановая танцовщица спустилась со сцены и коснулась моего затылка своим оперением.

– Садись, малыш. – Чарлин придвинула свободный стул от соседнего стола, за которым сидел старик, положив голову на руки.

– Посетителей негусто? – спросил я.

Она схватила меня пухлой лапой с ярко-красными ногтями.

– Еще рано, Изи. Ферн просто разогревает сцену для молоденьких девушек, которые будут выступать сегодня.

Я улыбнулся и допил рюмку. Меня здесь не принимали за полицейского, я не взял с собой записной книжки. Может, нам удастся поговорить о той ночи, когда убили Джульетту Лерой, а может, и нет.

– Принести вам что-нибудь выпить, мистер? – Официантка, высокая женщина со светло-коричневой кожей, веснушчатая, с выпрямленными волосами, которые завивались вокруг ушей, как черная глина, с полными надутыми губами придвинулась ко мне вплотную.

– Спроси Уэстли, что он заказывал Элен, и принеси то же самое, – ответила за меня Чарлин. И обратилась ко мне: – Я думала, ты женат, Изи Роулинз.

Я не спускал глаз с Элен, направившейся к бару.

– Что бы ты делала, Чарлин, если бы вышла замуж?

– Полагаю, то же, что и сейчас.

– У тебя есть это заведение. Что бы ты делала, если бы твой муж не был так богат, как ты?

Когда Чарлин улыбалась, глаза ее тонули в толстых, круглых щеках.

– В таком случае мы подписали бы кое-какие документы, прежде чем начать совместную жизнь. Ты знаешь, бедный негр может свихнуться, если на него вдруг свалится куча денег. Он способен повести себя так же, как ты.

– О чем ты?

Между тем Элен вернулась и поставила передо мной бокал.

Чарлин обняла официантку за талию и притянула так близко к себе, что та едва не плюхнулась к ней на колени, потом повернула Элен ко мне, словно предлагая как следует рассмотреть ее. Элен бросила взгляд на свою грудь и улыбнулась. Ее длинные накладные ресницы пленили меня. Я не знал – затянуться сигаретой или отхлебнуть из бокала.

– Вот так-то, Изи. Ты уже не сводишь глаз с Элен. А теперь вообрази, что видел мой банковский счет и кучу денег в кассе, а потом грудь и ножки этой девчонки…

Я не мог отвести глаз от того, о чем говорила Чарлин. Элен, улыбаясь, уставилась на меня, но глаза ее оставались холодными.

Меня бросило в жар.

Чарлин хлопнула девицу по заду и подтолкнула ее в сторону бара. Проходя мимо, Элен задела меня бедром.

– Мужчинам всегда чего-нибудь не хватает, Изи.

– А что скажешь о женщинах? – В горле у меня пересохло.

– Что тебя беспокоит? – Чарлин тепло и дружески улыбнулась. – Ты слишком беден для таких проблем.

– У меня есть дом, а также машина и довольно приличная работа с хорошей зарплатой. Вполне достаточно, чтобы заинтересовать женщину, не так ли?

– Пожалуй, – кивнула она. – Есть женщины, которые заберут грязное белье, прежде чем удрать. Раз у тебя нет конкретных подозрений, Изи, я бы не стала волноваться. Но если переживаешь, может, пора принять решение. Ты поэтому пришел сюда?

– Как это понимать?

– Хочешь развлечься? – Чарлин шла прямо к цели. – Ведь ты понравился Элен.

– Нет. – Я покачал головой и улыбнулся. – Просто мне хотелось задать тебе этот вопрос, и все.

– Ну хорошо. Если что-то понадобится, ты знаешь, куда обратиться. Мой бизнес – сводить людей.

– Бизнес процветает?

Чарлин кивнула, не сводя глаз с двух вошедших мужчин. Уэстли тоже следил за ними. Он умел наливать рюмки, не глядя.

– Я подумал, что у тебя могут возникнуть проблемы с бизнесом.

– Почему?

– Да после несчастья с Джульеттой Лерой.

– О чем ты?

– Я слышал, будто она была здесь в ночь, когда ее убили. Возможно, и убийца был здесь. Как знать, не он ли прикончил и других девушек.

– Этого никто не сможет доказать, – быстро проговорила Чарлин.

– Я лишь повторил то, что слышал.

– Вот что. – Ее толстый палец взметнулся прямо у меня перед носом. – Джульетта Лерой была проституткой и заходила сюда подработать. Тебе прекрасно известно, что каждую ночь она посещала десятки мест, а иногда даже торчала на улице.

– Но она вроде была здесь с приятелем. – Я щелкнул пальцами, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Этот мальчишка Грегори? – взорвалась она. – Да он всего лишь ее клиент. Просто так случилось, что на Джульетту позарился еще один, гораздо здоровее его. Вот и все.

Я кивнул и сделал глоток.

– Понятно. Во всяком случае, сейчас здесь спокойно, да? И никто ничего не боится?

– Это только видимость. – Чарлин кивнула в сторону длинного зала. – Они все напуганы. Напуганы до смерти. Но что же делать? Бедняжкам не прожить без мужчин. Всем им что-то нужно: или несколько долларов, чтобы оплатить номер, или больше. Мужчины тоже изголодались по выпивке и по любви.

Я помолчал, стараясь осознать мудрость сказанного. Потом пробормотал:

– Что ж, пожалуй, пойду.

Поднявшись, я почувствовал, что комната слегка наклонилась, как палуба на корабле.

– Увидимся.

– Будь здоров, Изи. – Чарлин улыбнулась. – Веди себя прилично, малыш.

По пути к выходу я расплатился с Уэстли, у бара похлопал Элен по плечу, дал ей свернутый доллар и, когда она улыбнулась при ярком свете, заметил, что у нее не хватает нижнего переднего зуба. Этот простой человеческий недостаток возбудил меня гораздо больше, чем игривые намеки Чарлин.

Я вывалился за дверь пьяный, но не только от виски.

Глава 10

На Боун-стрит и в окрестностях было полно баров и клубов. Мне не удалось бы обойти их за одну ночь, но в этом и не было нужды: я посещал только заведения особого рода – такие, как бар Чарлин, который обслуживал и мужчин и женщин, изголодавшихся по сексу. Эти заведения предлагали чуть больше, чем просто виски и блюз. Их было не так уж много.

Например, «Канкан». Им заправлял Калеб Барли. Когда-то у него было настоящее ревю. Но со временем ему пришлось ограничиться роялем и двумя сестрами. Ванда и Шейла Ролле искусно танцевали, покрытые золотыми блестками. А в баре «Пуссис Ден» проститутки обычно принимали по паре порций напитков, прежде чем отправиться на квартиру или мотель, где номера сдавались с почасовой оплатой.

В «Декатуре» по-прежнему играл диксиленд.

«Иеллоу дог» и «Майке» были на ступень ниже по шкале эволюции. В этих барах собирался преступный элемент. Гангстеры и картежники. Те, кто уже отсидел срок почти по каждой статье уголовного кодекса. Но и для них находились место и женщина. Здесь предпочитали крупных женщин: они легче переносят страдания, как физические, так и духовные. В задних комнатах этих баров иногда появлялись врачи, чтобы заштопать пулевую или ножевую рану, а адвокаты встречались с клиентами, не рискующими появляться в их офисах в дневное время. Здесь же проститутки на пять минут опускались на колени за пять долларов, чтобы доставить удовольствие мужчине, который уже пять лет не видел женщины.

Женившись, я завязал с барами, поэтому большинство клиентов обрадовались моему появлению и с удовольствием болтали со мной. Однако никто ничего не знал. В «Декатуре» я видел драку. Молодой парень Джаспер Филагре, решив запретить своей женщине Доротее работать на улицах, ворвался в бар, как ураган, но выкатился с разбитой физиономией. Доротея тоже ушла через десять минут с победителем и залезла к нему в карман, пока он потирал костяшки правой руки. В «Иеллоу дог» я встретил старого знакомого. Роджер Вон, всего пяти футов шести дюймов ростом, имел плечи тяжеловеса. Несколько лет назад он выпил лишнего в баре на Миртл-стрит и захотел еще одну рюмку как раз в тот момент, когда бармен собрался домой к жене. Он сказал Роджеру, что пора уходить, а тот ответил: «После еще одной рюмки». И тут шестифутовый бармен допустил ошибку, схватив Роджера. Тот дважды ударил его. Бармен замертво рухнул на пол. Роджер получил семь лет за непреднамеренное убийство. Если бы бармен был черным, Роджер получил бы в два раза меньше.

– Изи! – Роджер Вон склонился над столом, обхватив руками полную кружку пива.

– Роджер! Ты наконец-то вышел из тюряги, парень?

– Не надолго. – Он с умудренным видом покачал головой.

– Но ты же отбыл срок. Они не смогут снова забрать тебя, если только ты сам не нарвешься.

Взяв стул, я присел к его пустому столу.

– Этот сукин сын увел мои деньги.

У пьяного Роджера развязался язык. Я знал: если не останавливать его, он выложит все, что знает. Но вполне возможно, мне придется услышать то, о чем вовсе не хочется знать. Я и сам был полупьян, иначе сразу ушел бы.

– Этот сукин сын трахал мою жену. Прямо в моем доме. Она приходила в тюрьму Соледад и улыбалась мне, но каждый раз возвращалась домой к нему. Возвращалась домой к нему.

Кружка лопнула в руке Роджера. Пиво, смешиваясь с кровью, хлынуло на стол. Я бросил в лужу несколько бумажных салфеток из вазочки и подал Роджеру мой носовой платок. Он взглянул на меня с искренней благодарностью.

– Спасибо, Изи. Ты мой друг, парень. Настоящий друг.

Дружбу пьяного можно купить за бесценок.

– Спасибо, Роджер. – Потянувшись через стол, я похлопал его по каменному плечу. – Я тут пытаюсь узнать кое-что.

– Что тебя интересует?

– Ты знал Бониту Эдвардс?

– Да. Как жаль, что с ней так случилось.

Носовой платок пропитался кровью.

– Затяни руку потуже, Роджер. Иначе вся кровь вытечет.

Он взглянул на свою руку и, казалось, удивился, увидев окровавленный платок. Потом сжал руку в кулак, и платок исчез.

– Что ты хочешь знать о Бонни?

– Она была моей подружкой, Роджер, и я пытаюсь выяснить, кто видел ее перед смертью.

Он задумчиво покачал головой и осоловело посмотрел на меня:

– Ты же знаешь, если бы я видел его, то пришил бы, так же как грохнул…

– А не знаешь, чем она занималась прошлую неделю? – спросил я, отчасти чтобы отвлечь его.

– Не хочу тебя расстраивать, Изи, но думаю, она была в «Бетюне».

Я изобразил огорчение. «Бетюном» называли публичный дом, принадлежавший белым – Максу Ховарду и его жене Эстелле.

– Спасибо, Роджер. – Я нахмурился.

– Везде одни неприятности, парень. – Роджер снова покачал головой. – Но Чарли Уоррену несдобровать. Он заставляет моих детей звать его «папа». И моя жена зовет его так же. Трахаясь со мной, она притворяется, будто любит меня, но в пятницу собирается к нему на свидание. Я видел записку в ее сумочке.

Мне следовало уйти, и давно. Но я сказал:

– Парень, ты же ничего не знаешь.

Роджер поднял голову и застыл, как скала:

– Что?!

– Я только хотел сказать: дай ей шанс. Может, все не так страшно, как ты думаешь. Ведь она же приходила к тебе в Соледад, верно?

Роджер молча смотрел на меня.

– Если баба хочет бросить тебя, она заглянет в тюрьму всего несколько раз, – продолжал я. – А твоя жена ходила к тебе весь срок, так?

Он даже не кивнул. Наша дружба закончилась.

– Подумай об этом, Роджер. Поговори с ней.

Я встал и отошел от стола. Роджер не сводил с меня глаз. Я оставил ему носовой платок. Может, посмотрев на окровавленную тряпку, он вспомнит мои слова и не станет убивать Чарли Уоррена.

Большой желтый дом Ховарда когда-то был одноэтажным, но к нему все время делали пристройки. Сначала превратили гараж в квартиру, чтобы использовать весь дом для бизнеса. Потом пристроили еще одну комнату с другой стороны. А в 1952 году надстроили второй этаж с плоской крышей. На ней Эстелла разводила цветы. Купив соседний дом, они соединили два здания длинным переходом через двор. Старый дом был деревянным, а пристройки – из кирпича. В 1955 году городские власти начали придираться к Ховардам из-за пристроек. Пришлось им на время прикрыть свой бизнес и перекрасить весь дом в желтый цвет, чтобы он выглядел как единое целое.

В конце концов представитель городских властей отстал, скорее всего получив взятку. Девицы вернулись, а вместе с ними и постоянная клиентура. Никто не жаловался. Макс, Эстелла и двенадцать девиц жили в доме – вкалывали, а по воскресеньям ходили в церковь.

Я был пьян и не попал в аварию, проехав восемь кварталов до «Бетюна», только потому, что совершенно не задумывался и ехал как на автопилоте. Нажав кнопку на парадной двери, в центре пасти льва, я даже не почувствовал собственного пальца. Звонка тоже не расслышал, но ведь дом был огромным.

Дверь открыла женщина, похожая на мула, в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Ее платиновые волосы спускались к плечам, как у Марлен Дитрих. Она была темнокожей, с морщинистым лицом и глазами цвета влажной грязи. Маленькие руки, придерживавшие розовый купальный халат, похоже, могли крушить камни.

– Эстелла. – В зеркале в бронзовой раме, занимавшей большую часть стены позади хозяйки, я увидел свою дурацкую ухмылку.

Эстелла вглядывалась в меня, как в привидение, которое может исчезнуть.

Я продолжал ухмыляться.

– Что тебе нужно? – Голос ее звучал совсем не дружелюбно.

– Хотелось бы выпить в хорошей компании. – Я поежился: – На улице холодно.

– Ты уже достаточно выпил, иди домой, жена тебя согреет.

– Бизнес так процветает, что клиенты уже не нужны?

Эстелла попыталась поправить парик, и он съехал набок. Но она, кажется, этого не заметила.

– Дела не так уж хороши. Просто я не доверяю тебе, Изи, потому что слышала всякое. Что тебе нужно?

Глядя в зеркало, я попытался изобразить искреннюю улыбку.

– Я же сказал, мне нужна выпивка и ласка. Вот и все.

– Почему ты пришел именно сюда?

– Мне сказали, что эта девочка… – Я щелкнул пальцами, словно пытаясь вспомнить что-то. – Знаешь, подруга Бониты Эдвардс…

Взгляд Эстеллы стал каменным.

– Бонита Эдвардс мертва.

– Я ищу не Бониту, а ее подружку.

– Марлу, что ли? – Выражение лица Эстеллы Ховард отпугнуло бы и носорога.

– Не помню. – Я поднял руки. Щеки мои уже свело от улыбки. – Мне рассказал о ней Джексон Блю. Он помнит только, что она была подружкой Бониты.

Я продолжал улыбаться. Эстелла, нахмурившись, смотрела на меня еще секунд тридцать, потом сказала:

– Ну ладно, входи, а то выстудишь весь дом.

Глава 11

Мы прошли по длинному холлу. Стены были обиты желтым и оранжевым бархатом. Через каждые несколько футов стояли маленькие столики, а на них – чистые пепельницы и тарелочки с леденцами. Эстелла ввела меня в большую комнату. Вдоль бежевых стен располагались голубые диваны. Горели торшеры. У стены, затянутой бордовыми драпировками, сидела на софе женщина с маленьким мальчиком. Мексиканка с роскошной гривой черных волос, ярким макияжем и большим декольте. Мальчик, черный и худенький, унаследовал от матери огромные карие глаза.

– Подожди здесь. – Эстелла поправила парик и вышла в противоположную дверь.

– Эй, мистер?

Мексиканка, улыбаясь, смотрела на меня. Прекрасные глаза мальчика выражали что-то вроде ненависти.

– Да?

– Как правильно сказать: «Я и Питер пошла» или «Я и Питер пошел»? – Она округлила губы и раздула ноздри.

Я заметил на коленях мальчика блокнот.

– «Я и Питер пошли». Например: «Я и Питер пошли в магазин». Для проверки надо заменить слова «Я и Питер» на слово «мы», тогда будет ясно, что нужно говорить: «Мы пошли».

Мать с насмешкой посмотрела на мальчика. Тот готов был разорвать меня на куски.

– Вы здесь живете? – спросил я.

– Да. – Она просияла. Конечно, не красавица, но от нее исходило тепло.

– Эй, Педро!

Мальчик перестал хмуриться и бросил взгляд на белого старика, вошедшего в комнату.

– Иди сюда, малыш!

Меня удивило, что у этого старого и слабого на вид человека такой сильный голос.

Он был высок, но сутулился еще больше, чем Уэстли, поэтому его глаза находились почти на том же уровне, что и у маленького Педро. Макс Ховард достал из кармана монетку и бросил ее мальчику. Педро поймал монету, посмотрел на нее и остался доволен.

У Макса была пышная седая шевелюра. Теперь только старики носили такую прическу. Подняв голову, он стал похож на стервятника, который оглядывает горизонт в поисках добычи. На нем были старомодный черный костюм с тремя пуговицами, белая крахмальная сорочка, шелковый галстук с черно-синим узором и допотопные туфли – явно только что из ремонта.

– Мистер Ховард!

– Роулинз, не так ли?

– Да, сэр. Изи Роулинз. – Я не протянул ему руки – он держал свои клешни в карманах.

Макс повернул голову к женщине и мальчику и, возможно, сделал какой-то знак или что-то прошептал. Мамаша тут же позвала Педро и удалилась.

– Садись, Изи.

Я сел, а он стоял рядом. Его кожа напоминала высохшую луковую кожуру, отвратительно белую.

Макс моргал. Я скрестил ноги. Где-то вдали, на улице, послышался шум машины.

– Что тебе здесь нужно, Изи? – прямо спросил он.

– Бабу, – так же прямо ответил я.

Его губы раздвинула улыбка, и они зашевелились, как бледно-голубые червяки.

– Сомневаюсь.

Он моргнул еще раз. Я расцепил ноги.

Помолчав, Макс сказал:

– Двадцать долларов.

Я достал купюру и протянул ему. Он поднес ее к лицу и прищурился, затем вышел.

Через несколько минут дверь открылась, и я увидел невысокую женщину в клетчатом мини-платье, едва доходящем до бедер, с полными красными губами и округлыми ягодицами. Завитые волосы падали на плечи крупными небрежными локонами. Большие круглые глаза ловили мой взгляд.

– Пошли. – Она повернулась.

Ее платье ничего не скрывало.

Мы двинулись вдоль холла, напоминавшего гостиничный. По обеим сторонам его были двери с номерами. Она открыла седьмую и впустила меня.

– С чего начнем? – услышал я за спиной и не успел обернуться, как она уже сняла платье.

– Давай немного поговорим.

Женщина улыбнулась так, словно я заикался.

– О чем говорить?

У нее был золотой зуб, а над левым соском – родинка.

– Ты Марла?

– Иди сюда. – Она указала на постель. – Садись.

Я опустился рядом с ней, и она прижалась ко мне бедром.

– Так ты Марла?

– Да.

– Расскажи мне о Боните Эдвардс.

– Она мертва.

Марла взяла мою руку и провела ею по соску. Он отвердел и стал выпуклым.

– Ты ему понравился.

– Расскажи о Боните Эдвардс.

– Что именно?

– Кто-то хотел убить ее? Из тех, кого ты знаешь?

Марла откинулась назад, опираясь на руки.

– Ты работаешь на полицейских? Они уже приходили сюда, и мы сказали, что ничего не знаем. У Бониты был выходной, и она просто исчезла.

– Я хочу узнать, что с ней случилось, вот и все.

– Макс и Эстелла велели держаться с тобой осторожнее, предупредили, что ты опасный тип и лучше трахаться с тобой, не открывая рта.

– А если я захочу поиметь тебя в рот?

Марла расхохоталась и схватила меня за руку. У нее был хороший смех, очень искренний.

– Да ты шутник. – Она улыбнулась мне, и я вдруг осознал, что сижу на постели рядом с обнаженной молодой женщиной.

Тут раздался тройной стук в дверь.

– Пять минут! – донесся мужской голос, но не Макса Ховарда.

– У тебя есть еще сорок долларов, мистер? – спросила Марла.

– С какой стати?

– У нас полагается десять минут за двадцатку, а когда пройдет пять, они стучат, чтобы поторопились. Если заплатишь еще раз, у тебя будет сорок пять минут за шестьдесят долларов.

Я дал ей деньги.

Она выбежала в холл, так ничего и не надев.

Оставшись один в комнате, я раздумывал, не смотаться ли через окно. Если Марла расскажет о моих расспросах, они вернутся с оружием, а я не вооружен. Опьянение прошло, и моя храбрость испарилась. Я не знал, что мне делать. Дверь открылась, и Марла вернулась с бутылкой виски и двумя стаканами, покоряя меня врожденным шармом.

Она улыбнулась.

– У нас почти час времени и эта бутылка. Хочешь выпить?

Девушка налила два полных бокала и уселась рядом со мной, раздвинув ноги. Я увидел густые волосы на ее лобке.

– Так что ты хотел узнать?

– Да все то же. Один парень попросил меня все разузнать о Боните. Он переживает, что она погибла, и хотел бы встретиться с ее убийцей.

– А кто он такой?

– Это тебя не касается, крошка. – Я опорожнил стакан и снова наполнил его.

Марла последовала моему примеру и расхохоталась.

– У Бониты не было парня, – сказала она задумчиво. – Ей вообще не нравились мужчины, не то что мне. Я не представляю, кто бы это мог быть.

Я осушил еще один стакан.

– Но кто-то это сделал. Никого не убивают просто так.

– Малыш, ты ничего не смыслишь в нашем бизнесе, если так думаешь. – Марла наклонилась вперед, покачав головой. Я понял, что она в парике.

– Сколько тебе лет? – спросил я.

– Девятнадцать. И я видела, как убивают девушек. Видела, как это делают бейсбольными битами и бритвами. Однажды сюда пришли мужчины с кобелем и хотели нанять для него девушку. Да-да. Может, я и кажусь девчонкой, но я женщина и стала ею в одиннадцать лет.

Мы выпили еще. Марла положила руку мне на бедро.

– Кто хочет узнать о Боните?

– Это секрет. Мне платят, чтобы я молчал.

– Хочешь трахнуть меня?

– Бонита знала других убитых девушек? – Я вновь наполнил бокал.

– Нет.

– Откуда тебе это известно?

– Она сказала мне. Я была знакома с Джули Лерой, и, когда я спросила Ниту о ней, она ответила, что впервые слышит это имя.

Не помню, как мы начали целоваться, но вдруг я оказался на спине, а Марла на мне. Я был так пьян, что не ощущал наших губ и уже не владел собой.

Когда она снимала с меня брюки, я спросил:

– А как насчет других – Уиллы Скотт и стриптизерши Синди Стар?

– Что мне делать, сосать или говорить?

Я промолчал.

Много позднее снова раздался стук в дверь.

– Оденься, – сказала Марла.

Я надел брюки, а она платье.

За свои деньги я получил полную информацию. Выяснилось, что Бонита Эдвардс, родом из Далласа, провела в Лос-Анджелесе всего три месяца. Она приехала прямо к Максу и Эстелле. Снимала квартиру, но почти не бывала там. Бонита не знала Уиллу Скотт, но насчет Сидни Стар Марла сомневалась.

– Марла?

– Что?

– Тебе приходится работать вне этого дома? Кто-нибудь вызывает тебя в выходной или что-нибудь в этом роде?

– Иногда бывает.

По ее улыбке я понял, что она ненавидит меня.

– А Бонита?

– Ну что ты пристал? – огрызнулась Марла. – Ступай в морг и расспроси ее!

– Ну ладно, Марла. Мне же платят за это.

– Не знаю.

– Чего именно?

– Ничего! – завопила она, зажав уши кулаками, вскочила и выбежала за дверь.

Я задержался на минуту, чтобы надеть рубашку.

Выйдя в холл, я увидел белого парня, похожего на змею. Он был в помятом зеленом костюме, широком в плечах и узком в бедрах. Костюм по цвету напоминал его глаза. Он улыбнулся, как змея, если бы змеи улыбались.

– Не двигайся, парень, – прошипел он. – Игры закончены.

Я был не настолько пьян, чтобы не понимать: в драке мне его не осилить, поэтому затих, как мышь, собирая всю силу для одного удара.

– Что тебе нужно от Марлы? – спросил змеегубый почти вежливо, поднял глаза и посмотрел через мое правое плечо.

Я услышал, как кто-то крякнул за спиной. Инстинкт спас меня от удара кастетом по голове. Я отклонился вправо и увидел кряжистого негра. Промахнувшись, он потерял равновесие. Не тронув его, я направил удар в челюсть «змеи». Белый парень грохнулся о стену и сполз по ней на пол.

У мелких мужчин обычно более быстрая реакция. Малыш негр уже вскочил на ноги и размахивал своим кастетом. Я уклонился, но он все-таки задел меня чуть выше левого уха.

Результат был примерно такой же, как в большом автобусе, когда он тормозит и ты не можешь удержаться на ногах. Потом вспыхнула цветная картинка: красная амеба, прорезанная желтыми лучами и усеянная черными дырами.

Я прицелился кулаком в то место, где последний раз видел лицо малыша, и почувствовал, что удар пришелся в мясо.

Я скатился по лестнице, столкнувшись с женщиной в черном халате, в той комнате, где мексиканка учила сына читать.

– О! – воскликнула она со смехом, но, увидев мое лицо, тут же отстранилась.

Я ухватился за нее и, пока она вырывалась, почувствовал ладонями шершавую ткань халата.

Стоять босиком на тротуаре было холодно. Сильный запах духов Марлы и аромат ее тела пропитал мою одежду. Видимо, я ей понравился. Меня чуть не вырвало, было больно и смешно. Не следовало бы возвращаться домой с таким запахом, но что же делать?

Казалось, целую вечность я рассматривал бронзовый циферблат моих «сверхтонких» часов марки «Груэн», пытаясь определить время. Без пятнадцати три. Я сделал глубокий вдох и завел мотор.

Очень медленно я проехал по своей улице, остановив машину подальше от дома, чтобы не разбудить Регину знакомым звуком моего мотора. Потом потратил целую минуту, пытаясь беззвучно открыть калитку. В дом вошел через боковую дверь в комнате Джезуса.

Мальчик спал на спине с открытым ртом. Его не разбудило бы и землетрясение. Я снял всю одежду и сунул ее к нему под кровать.

Я сидел на краю ванны, пустив воду тонкой струйкой. Мои волосы, дыхание – все было пропитано ароматом Марлы. Этот запах был даже под ногтями.

Спустя долгое время я вышел из ванной, надел халат и приблизился к кроватке Эдны. Она лежала на животе, положив под себя руки, и сосала большой палец. Вокруг ее ноздрей была засохшая слизь. Она принюхалась и нахмурилась.

Регина закуталась одеялом по самые уши и глубоко дышала во сне. Она лежала лицом к стене.

Я лег в постель так осторожно, что не скрипнула ни одна пружина. Каждый удар сердца болью отзывался в голове.

Зеленые светящиеся стрелки часов у постели показывали 3:30.

Я впервые был с другой женщиной с тех пор, как мы поженились. Да еще с проституткой. По идее противно, но девица доставила мне какое-то мрачное удовольствие.

Убийца Бониты Эдвардс, кто бы он ни был, вероятнее всего, встретился с ней на Боун-стрит. Я воображал, как буду допрашивать Макса. Как буду избивать его до беспамятства, потом ждать, пока он очнется, и избивать снова. Я часами буду бить его, не давая говорить. Может, вообще не дам ему говорить.

В 3:40 Регина спросила:

– Ты достал деньги, Изи?

– Нет, крошка. Сегодня я работал на сержанта Нейлора и не успел разобраться с деньгами.

Я решил сделать вид, что мне трудно достать деньги, и все рассказать Регине после того, как закончу работу на полицию.

Нужно время, чтобы подготовиться к этому разговору.

Я лежал очень тихо, надеясь, что она вновь заснет, и старался прогнать мысли о сексе, насилии и смерти.

Теперь мне не удалось бы припомнить, как выглядела Марла.

– От тебя воняет так, будто ты был в публичном доме, – сказала она в 4:05.

Мы оба замерли.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, Регина.

– Знаю, что ты так думаешь.

– Ты и Эдна для меня дороже всего на свете.

– Ну конечно!

– И это все, что ты можешь сказать?

Я ждал до рассвета, но она не проронила ни слова.

Глава 12

Мне казалось, что вместо языка у меня кактус. В висках стучала кровь. Я встал с постели и пошел в гостиную, держась за стену.

Они уже собрались здесь.

Джезус сидел у окна с книгой, подперев голову левой рукой, точно так же, как делал я.

Регина в бирюзовом халате держала на коленях Эдну. Кроме подгузника, на малышке ничего не было. Мать и дочь с удивлением разглядывали друг друга. Когда я вошел, Эдна потянулась к лицу матери, а та наклонилась к ней. Эта чудесная картина заставила меня попятиться. Я услышал, что кто-то, прыгая через две ступеньки, взбежал на наше крыльцо и постучал в дверь.

Поднявшись, Регина заметила меня. Ее лицо выразило смущение, а может, мне только показалось. Она тут же нахмурилась.

Вошла Габби, улыбнулась моей жене и дочери и расцеловала их, строя уморительные гримасы. Улыбка погасла на ее лице, когда она увидела меня. Я направился в спальню. Вскоре ко мне заглянула Регина:

– Тебе следует быть повежливее с Габби Ли, Изи.

– Она что-то сказала?

Я заметил кровь на белой наволочке – напоминание о встрече с маленьким негром прошлой ночью. Моя правая рука заболела, когда я потянулся, чтобы прикрыть подушку одеялом.

– Габби Ли не везло с мужчинами, Изи. Поэтому она бывает грубовата с тобой, но тебе это непозволительно.

– Отвезти тебя на работу?

Регина сняла халат и надевала желтое платье.

– Зачем?

– Но ведь мы так делали раньше, а вечером я за тобой заеду.

– Почему именно сегодня? – насторожилась она.

– Послушай, детка… – Я протянул руку, чтобы застегнуть молнию у нее на спине. Она сомневалась, позволить ли мне коснуться ее. – Я знаю, что поступил с тобой нехорошо, но хочу исправиться.

– Да?

– Только дай мне время закончить дела с Куинтеном Нейлором.

Она дотронулась до моего уха, пораненного кастетом.

– Кто это тебя так?

– Я люблю тебя, Регина.

Я сел на постель. Голова болела так, будто змея, утыканная колючками, ползала у меня в мозгу. Заметив мое страдальческое выражение, Регина опустилась рядом со мной.

– Что случилось, малыш?

– Я хочу отвезти тебя на работу и попросить кое-что сделать для меня.

– Что?

– Четырнадцатого октября в отделение скорой помощи вашей больницы поступил пациент, молодой парень по имени Грегори. Не знаю его фамилии, но мне нужно выяснить, где он живет.

– Зачем?

– Он знал одну из убитых девушек.

– Почему бы тебе не рассказать об этом Куинтену Нейлору? Он сам может все разузнать.

– Возможно, но если мне удастся выяснить имя и адрес этого парня, то Куинтен наверняка найдет его. К тому же полиция всегда поднимает ужасный шум, а вдруг у этого Грегори друзья в вашей больнице.

– Но мне нужна моя машина.

– Я заеду за тобой в пять, обещаю.

– Ну ладно. Но тогда нам надо спешить. Ведь у меня очень жесткое расписание.

В больнице «Темпл», большом сером здании на вершине холма на Темпл-стрит, в одну из длинных январских ночей родилась Эдна. Роды Регины были очень сложными, медсестры так ей помогли, что она решила и сама стать медсестрой. Раньше ее никогда не интересовала эта работа. А теперь она не хотела думать ни о чем другом.

Я повернул налево, не доезжая до главного входа.

– Что ты делаешь? – удивилась Регина.

– Хочу поставить машину и выпить с тобой кофе, как бывало раньше.

– Но мне пора на работу.

– Сейчас всего восемь тридцать. А твоя смена начинается в девять пятнадцать.

Регина покачала головой:

– Сегодня у меня нет времени.

Я развернулся посреди улицы и подъехал к главному входу.

– Ты всегда занят своими делами, малыш. А у меня тоже есть подружки, с которыми мне сейчас надо встретиться.

– Но ведь я твой муж.

Она потрепала меня по щеке и поцеловала.

– Я попробую все разузнать про пациента в отделении скорой помощи, дорогой. Позвоню тебе около десяти, хорошо?

– Ладно.

Она поцеловала меня в губы и открыла дверь. Меня охватило такое одиночество, что захотелось окликнуть ее. Я смотрел вслед жене. Выйдя из машины, она уже не думала ни о чем, кроме работы. И даже не оглянулась. Я подождал, пока большая дверь закроется за ней.

Когда я вернулся домой, колючая змея снова принялась сверлить мой череп. Габби Ли и Эдна играли в гостиной.

Джезус упаковывал свой школьный завтрак на кухне.

– Как дела? – спросил я его.

Джезус взглянул на меня и улыбнулся.

– Покажи мне руки.

Он протянул мне ладони, но тут же схватился за портфель. Я придержал его за плечо.

– Давай посмотрим как следует.

Он явно ел что-то липкое в последние сутки. Между пальцами у него скопилась грязь.

– Ты должен мыть руки каждый вечер, Джезус Роулинз. Если будешь ложиться грязным, на тебя накинутся муравьи, а возможно, и крысы.

Джезус с испугом посмотрел на пол.

– Так что вымой руки и отправляйся в школу.

Он побежал в ванную.

Я улегся в постель, считая удары сердца и стараясь дышать как можно реже.

Когда Габби Ли начала громко гукать с Эдной в соседней комнате, я закричал:

– Перестаньте! Немедленно перестаньте!

Эдна расплакалась. Мне хотелось встать и закрыть ее маленький ротик рукой. Я знал: это всего лишь похмелье и чувство вины после того, что случилось между мной и проституткой. Какой же я все-таки подлец и идиот!

– Ну вот, теперь из-за вас девочка плачет, – сердито сказала Габби Ли, заглянув в спальню.

Когда наши глаза встретились, она невольно попятилась. Я поднялся с постели, проклиная Куинтена Нейлора. Я ненавидел его. Все было бы хорошо, если бы не он. Я действительно в это верил. Мне уже далеко за тридцать, но я все еще глупец.

Взяв сумку, я зашел в комнату Джезуса, собрал свою одежду, потом вернулся в спальню за простынями.

Габби Ли молча следила за мной.

Я приготовил кофе и тосты. Кофе выпил, но к тостам не прикоснулся. Приняв ванну, я побрился, потом еще раз принял ванну. Почувствовав себя почти человеком, я подошел к дочке. Она, смеясь, играла с моими пальцами. Как стыдно, что детям приходится прощать грехи родителей.

Я и словом не обмолвился с Габби Ли. Она угрюмо бродила по дому, ненавидя меня так же, как всех мужчин. Но в это утро я считал, что она права. Мне казалось, что я вступил на тропу войны против женщин вместе со всей мужской половиной человеческого рода. Я обошелся с Марлой как с куском мяса. Я обманывал свою жену и орал на своего ребенка. Какой-то маньяк убивал женщин, и полиции не было до этого дела, пока не убили белую. Но по-моему, даже убийство белой девушки не особенно их встревожило.

Моя голова раскалывалась от телефонных звонков. Габби Ли не отвечала на них. Она не желала быть моей секретаршей. Телефонные звонки напоминали пулеметные очереди. Наконец, с трудом поднявшись с постели, я едва удержался, чтобы не выбросить проклятый телефон в окно.

– Да, – выдохнул я.

– Изи? – спросила Регина. – Это ты?

– Да.

– Его фамилия Джуэл, и он живет в доме номер 68 по Харпо-стрит. Говорят, кто-то здорово отделал его. Все кости переломали. Но молодая жена забрала парня позавчера.

– Спасибо, крошка. – Я записал адрес и фамилию на скатерти в столовой.

Габби Ли сердито посмотрела на меня, но промолчала.

– Изи? – услышал я голос Регины.

– Да?

– Тебе нравится эта работа?

– Какая?

– Ну, работать на полицию, разыскивая таких, как этот парень.

– Нет, детка. Я предпочел бы быть с тобой. Это мне нравится больше всего.

Соседский кот осторожно переходил нашу лужайку. Я наблюдал за ним через окно. Внезапно он замер и, прижавшись к земле, уставился на меня такими же глазами, как у Регины, пронзающими насквозь.

– Ты делаешь эту работу из чувства долга?

– Что?

– А я больше всего люблю Эдну. Мне нравится моя работа и многое другое, но больше всего я люблю Эдну. Без нее я умру.

– А я умру без тебя, любимая, – сказал я.

– Ну, мне пора, Изи. Ты приедешь за мной в пять?

– Да.

Когда я вышел из дому, Лос-Анджелес словно ждал меня. Видимость была прекрасная – до самых гор на горизонте. Я не стоил этого города, и все-таки он принадлежал мне.

Глава 13

Грегори Джуэл жил в типичном калифорнийском доме. Длинная цепочка белых и зеленых бунгало растянулась по обе стороны улицы. В конце этого ряда из шестнадцати строений стоял одинокий домик. В нем-то и жил Грегори Джуэл. На маленькой бронзовой табличке над звонком было написано «помощник менеджера».

Дверь открыла молодая женщина со светло-коричневой кожей и темными веснушками на широком носу. Улыбка обнажала редкие зубы, но украшала ее. Было ясно, что она часто улыбается, и даже тогда, когда ей грустно. Об этом свидетельствовали заплаканные глаза и морщинки на молодом лице, появившиеся от долгих слез. Ее печальное лицо позволяло догадаться о том, как она будет выглядеть в старости. Грегори повезет, если их брак развалится до этого.

– Да? – Женщина вопросительно посмотрела на меня.

– Грегори Джуэл, – отозвался я грубоватым тоном, поскольку похмелье еще не прошло.

– Нет, сэр. Грегори Джуэла здесь нет.

– Что за глупости, дорогая. Я знаю, что это его дом, но его так отделали, что он не может выйти. Скажите ему, что пришел Изи Роулинз. Ему лучше поговорить со мной, чем с полицией.

Терпеливо выслушав меня, она ответила:

– Извините, мистер, но в этом доме нет Грегори Джуэла.

– Элла! – позвали ее из дома.

– Что?

– Кто там?

– Какой-то мужчина разыскивает Грегори Джуэла. Я сказала ему, что такого здесь нет.

– Иди сюда!

Элла закрыла дверь перед моим носом. Я стерпел, хотя мне хотелось оттолкнуть ее и вытащить Грегори из его укрытия. Однако пришлось обуздать злость и приберечь для более сильного противника.

Внезапно дверь снова открылась.

– Заходите. – Элла уже не улыбалась.

Комнаты в бунгало были не больше корабельных кают. В них едва удавалось развернуться. Я увидел разномастную мебель, потертый линолеум, а на стене фотографию Эллы. Ее держал в объятиях худощавый парень с выдающимися вперед зубами. У двери стояла плита, а на ней – стопка тарелок.

Спальня оказалась еще меньше. Где туалет, я так и не понял, да и не стал искать его. На небольшой кровати лежал мужчина с выдающимися вперед зубами.

Левая рука Грегори была в толстом гипсовом каркасе, правая – забинтована, а ноги тоже в гипсе. Гипсовые повязки запачкались, как и бинты на голове. Под глазами Грегори синели кровоподтеки.

– Что тебе надо? – спросил он.

Кроме постели, в комнате помещалось только низкое мягкое кресло, в котором я и расположился. Элла прислонилась к двери.

– Ты Грегори Джуэл?

Мой официальный тон явно бесил его.

– А в чем дело?

Я молча разглядывал его. Он не внушал мне особой жалости, поскольку сам был во всем виноват, но несчастье этого парня кровно задевало меня. Казалось, вся моя жизнь прошла среди таких же развалюх, населенных бедняками, отчаянно борющимися за существование или просто тихо умирающими под гнетом нашей «свободы». Я родился в доме не больше этого. И жил в нем с двумя сводными сестрами и сводным братом. Моя мать умерла от воспаления легких в такой же постели, как у Грегори.

Ощутив вдруг, что мое похмелье прошло, я глубоко вдохнул кислый воздух:

– Расскажи, как тебя избили парень.

– С какой стати? Ты что, полицейский?

– Если не расскажешь, сюда придут полицейские.

– Почему я должен верить тебе?

– Послушай, мне некогда с тобой возиться. Если хочешь, я пришлю полицейских. Мне надо знать, за что тебя избили. Полиции – тоже.

Элла и Грегори переглянулись.

– Что случилось? – спросил он.

– Грязное дело, Грег. По-настоящему грязное. Советую держаться от него подальше. Уж поверь мне. Больше я ничего не скажу, так лучше для тебя. Но учти: спрашиваю в последний раз. Не ответишь – уйду, и никто не узнает твоего имени.

Грегори через силу усмехнулся:

– Да ничего не было. И рассказывать-то нечего. Я столкнулся с ним в баре, мне не понравились его слова.

– А как насчет Джульетты Лерой? Я слышал, вы подрались из-за нее.

Элла вышла.

– Зачем ты это сказал?! – завопил Грегори. – Все было не так!

– Расскажи о Джульетте Лерой. – Я достал из кармана двадцатидолларовую бумажку и положил на гипсовую повязку.

Грегори едва удержался, чтобы не схватить банкноту двумя свободными пальцами забинтованной руки.

– Что ты хочешь знать?

– Что с тобой случилось в ту ночь, когда тебя избили?

Он уставился на небольшое окошко под низким потолком и напоминал сейчас птенца, вывалившегося из гнезда.

– Мы с ней знакомы. Вот и все. Пошли вместе выпить в бар «Аретта», как часто делали. Ну а потом, вполне возможно… ты сам знаешь, о чем я. Потом появился этот тип с бородой и потребовал, чтобы она пошла с ним. Я встал, он толкнул меня так, что я отлетел в другой конец бара. И тот тип ушел из бара с Джули. Я разозлился и побежал за ними. Тут он схватил меня и потащил в переулок. – В глазах Грегори показались слезы. – Сначала он сломал мне руку, а потом – ноги. Может, я не смогу даже ходить как следует. Так доктор говорит. А у нас бесплатная квартира, потому что я присматриваю за домами. Они же нас выкинут, если мне не удастся вернуться к своим обязанностям.

– Расскажи о бородаче и Джульетте.

Я не мог ни чем ему помочь, так зачем выслушивать его жалобы?

– Она спасла меня. Закричала и оттащила его. Он позволил ей оттащить себя, хотя был настоящий гигант. Потом ударил меня еще пару раз по голове урной для мусора. Последнее, что я видел, – как они ушли вместе.

– Она как-нибудь называла его?

– Да, но я не помню. – Грегори покачал головой и тут же сморщился от боли.

– Он увел ее насильно?

– Нет. Она сказала, что пойдет с ним, если он оставит меня в покое.

– Ты помнишь что-нибудь еще?

– Он говорил с каким-то странным акцентом.

– С каким?

– Вроде бы так, как английские негры.

Этого мне было достаточно. Я поднялся, но Грегори спросил:

– Так в чем же все-таки дело?

– Ты что, не знаешь?

– Чего? Чего я должен знать?

– Джульетту убили. Убили после того, как она ушла с тем типом, который изувечил тебя.

– Нет! Не может быть. Джульетта жива. – Грег даже засмеялся, показывая, насколько нелепыми кажутся ему мои слова.

– Ты что, ни с кем не говорил? – удивился я.

– Только с Эллой. – Он приподнял сломанную руку.

Я вышел из спальни, которая была чуть больше гроба, предоставив Грегори размышлять о том, что лишь случайность спасла его от смерти.

Элла плакала, сидя на софе, напоминающей спичечный коробок. Я ничего не сказал ей. От нищеты нет лекарств. Какой же толк говорить?

Уилла Скотт жила с родителями на Восемьдесят третьей улице. Эти скромные люди имели маленький собственный домик. Уилла родилась поздно, сейчас они были уже пенсионерами и все спрашивали меня почему.

– Почему это случилось с нашей девочкой?

– Она приводила в дом друзей? Друзей-мужчин?

Ее мать, чем-то похожая на курицу, покачала головой. Отец, который ни разу при мне не встал из кресла, сказал:

– Уилла была довольно скрытной и говорила нам, будто мужчины, с которыми она встречается, не так хороши, чтобы приводить их домой. По словам Уиллы, ей обещали работу в школе.

– Был среди ее знакомых негр с бородой?

– Нет, сэр, – ответила миссис Скотт. – Хотите взглянуть на ее фотографии?

Женщина принесла альбом. Они с мужем улыбались, разглядывая фотографии, а я смотрел в альбом из-за их спин. Миссис Скотт опустилась на колени рядом с креслом, и они оба ворковали и прищелкивали языками.

Я поблагодарил их, не просмотрев и половины альбома, и откланялся.

Глава 14

Между Восемьдесят шестой и Восемьдесят седьмой улицами на Центральной авеню, недалеко от дома Скоттов, располагалось длинное оштукатуренное здание, которое мы называли Голливудским Рядом из-за особой щеголеватости его жильцов, хотя оно не имело никакого отношения к Голливуду. Это длинное двухэтажное здание занимало весь квартал. На первом этаже находился «Маркет» – товары для детей, два винных магазина, три бара и китайская прачечная «Лин Чу». В коридор верхнего этажа выходили двери холостяцких квартир, где обитали те, кто не думал о завтрашнем дне, – заезжие гангстеры, проститутки и музыканты. Последние сменялись реже других. Липе Мак-Ги, которого я знал еще мальчишкой в Хьюстоне, жил здесь тринадцать лет.

Сначала я зашел в «Лин Чу». Невысокая женщина в синем жакете и красных хлопчатобумажных брюках гладила белье. Посмотрев на меня, она улыбнулась беззубым ртом. Я подал ей свою сумку, она вытряхнула ее содержимое на прилавок, записала что-то в белом блокноте и оторвала мне квитанцию.

– Когда будет готово? – крикнул я.

Она подняла два пальца и что-то прокричала в ответ.

– Сегодня? – Я указал рукой на пол.

Она покачала головой и снова подняла вверх два пальца. Значит, через два дня.

Усмотрев в ее жестах предзнаменование, я зашел в винный магазин и купил две пинты виски «Джонни Уокер».

В квартиры Голливудского Ряда вела одна хлипкая дверь из переулка с задней стороны здания. Слева от двери – площадка для мусорных ящиков, доверху набитых алюминиевыми упаковками от готовых обедов и бутылками из-под спиртного, служила питомником для муравьев, тараканов и мух. Наверх вела обшарпанная деревянная лестница, пол длинного коридора был покрыт ковром, когда-то, видимо, зеленым. Теперь он напоминал по цвету высохшее коричневое речное дно с засохшей травой по берегам.

Голливудский Ряд не отличался чопорностью. Люди жили здесь, как в одном большом общем доме. Почти все двери были распахнуты. Проходя мимо одной из них, я увидел мужчину в старинном костюме и огромной белой шляпе. Мы посмотрели друг на друга, как две осторожные ящерицы, случайно встретившиеся на бесплодной скале.

Коридор наполняли запахи кухни, ладана и человеческого тела. Вдруг послышалась длинная и чистая нота серебряной трубы. Потом хлынули другие звуки, которые закончились на той же чистой ноте. И наконец, раздалось мощное и плотоядное «ва-ва», поглотившее все остальное.

Направившись на звук, я приблизился к двери в конце коридора, увидев по пути убогие сцены между полуобнаженными и совсем обнаженными мужчинами и женщинами. Те, что занимались любовью, не обратили на меня никакого внимания. Другие словно ждали, что кто-то придет по этому самому коридору и избавит их от жизненных забот.

У Мак-Ги дверь тоже была приоткрыта. Я тихо постучал, и его труба спросила «ва?».

– Это я, Липе, Изи Роулинз.

– Заходи, Изи.

Комната не поражала размерами, но была все же больше, чем весь дом Грегори Джуэла. Здесь стоял диван, кленовый стол с двумя дубовыми стульями и раковина, окно над которой выходило на Центральную авеню. На стенах, почти без просветов, висели фотографии, запечатлевшие сцены из жизни Липса. На крупных был он сам и «гиганты джаза». На старых пожелтевших снимках Мак-Ги играл в маленьких клубах Хьюстона. Липе уже состарился, но в свои лучшие годы этот самоуверенный обаятельный щеголь с набитыми деньгами карманами был идеалом черных парней. Его всегда окружали красивые женщины, но лучше всего он смотрелся, когда играл на трубе. Признаться, я завидовал ему.

Рослый и стройный, Липе играл так, будто отдавал трубе всю свою душу. Высокий лоб блестел от пота, глаза сияли. Когда он брал верхнюю ноту, труба стонала, как женщина в экстазе.

Липе стоял рядом с раковиной в джинсах и желтой майке, мешком висевшей на нем. Вероятно, он играл для всей улицы. Длинные черные волосы были зачесаны назад. Коричневый подбородок зарос седеющей щетиной.

«Ва-ва», – пропела труба. Потом Липе спросил:

– Что тебе надо здесь, Изи Роулинз?

Я сел на стул.

– Пришел с визитом вежливости.

Липе рассмеялся, взял с плиты тарелку с чем-то похожим на чили из консервной банки и поставил ее на стол. Вдали слышался вой сирен, множества сирен, но полицейских, а не пожарных.

– То же самое сказала змея, спускаясь в нору кролика, – заметил Липе.

– О чем это ты?

– О визите вежливости, – усмехнулся Липе. – И первым делом змея съела своего хозяина.

– Вполне возможно, но сегодня я не голоден.

Я достал бутылку из кармана пиджака.

– Понятно.

Он принес две баночки из-под варенья, налил в них мой виски и поцеловал свою, прежде чем отпить. Затем, улыбаясь, возвел глаза к потолку.

Липе рассказывал мне истории, которые я слышал уже сотни раз, но все равно от души смеялся. Когда мы замолкали, Липе делал глоток и закусывал кусочком чили. Потом наигрывал на трубе несколько нот, иногда начало песни – то детской, то какого-нибудь джазового хита. Он расспрашивал меня о Маусе, Дюпре Бушаре и Джексоне Блю.

Когда мы открыли вторую бутылку, Липе спросил:

– Что тебе нужно здесь, парень?

– Ты слышал об убитых женщинах?

– Да.

– Вместе с Куинтеном Нейлором я разыскиваю того, кто это сделал.

– Ну и что?

– Последнюю из убитых в газетах называют Робин Гарнет, но здесь ее знали как Синди Стар.

Мне показалось, что Липе еще больше постарел. Он облизнул губы.

– Да, эта белая девица жила здесь временами. Я еще удивлялся, куда она пропала. Синди Стар, куда же ты пропала, куда же ты пропала, крошка моя? – Вспомнив о ней, он улыбнулся мягче и добрее.

– Ты знал ее?

Когда Липе посмотрел мне в глаза, я понял, что у него начинается «приступ болтливости», как мы это называли. Но только так он умел выражать свои мысли. Поэтому я принял еще стаканчик и пожалел, что не сижу на более мягком диване.

– Я живу здесь уже тринадцать лет, и за это время ничего не изменилось. Конечно, иногда кто-то съезжает, но его место немедленно занимает другой, а вообще все остается по-прежнему. Как во сне, когда летаешь под самыми облаками и вдруг думаешь: «Что я здесь делаю?» И тут же падаешь на землю, и тебе все безразлично. Ведь ничего не остается, когда уходит волна. Она стирает все следы на песке. Ты спрашиваешь, знаю ли я Синди Стар, но не интересуешься Хильдой Вайлдхарт и Кертис Мэйхью. Тебе известно, что случилось с ними?

Я покачал головой.

– То же самое, абсолютно то же самое. Они исчезли. Исчезли. Это о них написано: «Красивая одинокая девушка ищет молодого человека для приятного времяпрепровождения». Они надевают шелковое платье и наводят марафет. Восхищенные парни на улице не сводят с них глаз, и они тут же забывают, как им было грустно и одиноко. Что здесь плохого? А? Что плохого?

Мне нечего было ему ответить.

– Хильда Вайлдхарт, Соня Хуарес, Якиша Льюис… – Он загибал пальцы. – Тиффани Марлоу, даже твоя Лу Чан была здесь. Разбитые сердца, сломанные челюсти, свернутые шеи. Лучшие девушки, о таких можно только мечтать. И знаешь, многие из них поддерживали меня, когда из-за депрессии я даже не хотел выходить на улицу. Они готовили мне чай и любили меня. Да… – Липе пожал плечами. – Конечно, они могли взять у меня пять долларов, пока я спал, но не брали все деньги. Никогда. Все эти девушки были замечательными, а ты спрашиваешь о Синди Стар, будто она первая, с кем такое случилось. Молодые парни вроде тебя приходят сюда только развлечься. И потом уходят.

Липе снова пожал плечами. Я налил ему еще стаканчик виски.

– Она приходила сюда со своими дружками и подружками, смеясь и напевая, – продолжал он. Я знал, что теперь Липе говорил о Синди, потому что он смотрел прямо на меня. – Она часто приходила сюда и рассказывала такие истории, от которых даже мой старый член вставал. Ей особенно нравилось рассказывать, как она расправляется одновременно с двумя мужчинами, превращая их в кисель. Конечно, Синди частенько несла всякую похабщину, но временами была очень мила.

– Когда она была у тебя в последний раз?

– Кажется, около трех недель назад. Синди куда-то исчезала перед этим.

– Куда?

– Просто исчезала. У нее здесь была еще одна белая подружка, Сильвия.

– Долго Синди отсутствовала?

– Не знаю. Три-четыре месяца. Может, немного больше.

– Как выглядела эта Сильвия?

– Брюнетка. Длинные волосы, черные как вороново крыло, черные глаза и белоснежная кожа, сразу привлекавшая внимание.

– Где она сейчас?

Липе покачал головой:

– Не знаю. Она жила здесь пару дней, когда Синди вернулась, а потом исчезла. Около двух месяцев назад. Да, тогда здесь было много девушек.

– У Синди была работа?

– Она выступала со стриптизом в кафе «Мелоди-ленд».

– В какой комнате она жила?

– В фиолетовой. Через три двери отсюда, на противоположной стороне.

Я поблагодарил Липса за помощь и поднял тост за его мужские достоинства.

Когда я уходил, он сказал:

– Ты слишком много пьешь, мой мальчик. Надо бы поменьше.

– У меня слишком много проблем, старина. Слишком много.

– Ты скоро потеряешь голову, если не остановишься.

Я рассмеялся:

– Я все еще молод, Липе. Здоровье позволяет.

– Я видел людей, которых алкоголь превращал в стариков, парень, а через год они уже были в могиле.

Я легко открыл замок перочинным ножом. Мало что говорило о Синди Стар в этой комнате. Все стояло на своих местах. На полу, в углу, лежал матрас. К стене были пришпилены фотографии Литл Ричарда и Элвиса Пресли с автографами. В раковине остались три открытые и початые консервные банки свинины с бобами: в каждой торчала ложка. Картонный ящик служил Синди ночным столиком. На покрытом пластиком обеденном столе лежали киножурналы и книга в твердом переплете «Промышленная психология» – толстый коричневый том.

– Чем могу вам помочь? – Голос позади меня прозвучал вежливо и музыкально.

Повернувшись, я оказался лицом к лицу с маленьким блондином, почти белокожим, с козлиной бородкой, длинными ресницами. На нем были замшевые брюки, рубашка и синие туфли из искусственной крокодиловой кожи.

– Ничем, – ответил я.

Наклонив голову, он осмотрел меня снизу доверху с легкой улыбкой на губах. Встретившись со мной глазами, моргнул:

– А что вы здесь делаете?

– Ищу Синди.

Он оглядел комнату.

– Ее здесь нет. Но если бы и была, почему вы сами открываете дверь?

Я занервничал перед этим наглым коротышкой. От его хамских взглядов, подозрительных ухмылок, да еще под воздействием алкоголя, я почувствовал себя неуверенно.

– Ты что, ничего не слышал, парень?

– Чего не слышал? – Его глаза стали жесткими.

– Она мертва. Убита маньяком, который охотится за девушками.

– Нет. – Его нижняя губа задрожала. Он сжал руки и шагнул ко мне.

– Она изнасилована, и на тебе следы побоев. – Я кивнул и приободрился, заметив его волнение.

Он сделал еще шаг и схватил меня за рукав:

– Нет. – В глазах коротышки появилась мольба.

– Я здесь по заданию полиции…

Не дождавшись, когда я закончу, коротышка отступил и прижал руки к бедрам. Его лицо стало жестким и непроницаемым. Он попятился к двери, повернулся и мгновенно исчез.

Осматривая комнату, я нашел альбом фотографий выпускников средней школы Лос-Анджелеса за 1955 год и целую папку «профессиональных фотографий» Синди. На одной из них она стояла на сцене, нагая, изображая удивление. Лишь узкая полоска ткани прикрывала ее бедра. На ногтях был маникюр. Синди стояла на фоне черного бархатного занавеса, и ее освещал луч прожектора в форме бабочки. Белая Бабочка. В углу валялась коробка с одеждой Синди. Здесь было все, начиная от свитера с буквами «VCLA» и кончая блестящими туфлями на высоких каблуках.

Я несколько минут рассматривал фотографии. На одной из них она смотрела в камеру через голое плечо. Лицо было жестким и красивым. Синди здесь не казалась простодушной. На ее школьных снимках вовсе не было этого выражения откровенной сексуальности. Теперь я понял, почему ее не узнал никто, кроме Джона. Синди Стар из Голливудского Ряда была совсем другой женщиной.

Спускаясь по лестнице с коробкой ее фотографий, я чувствовал себя как в похоронной процессии.

Глава 15

Я позвонил в полицейский участок из таксофона. Куинтен обещал подождать меня в своем кабинете и рассыпался в любезностях, демонстрируя хорошие манеры.

Когда я поднимался по лестнице в участок, навстречу мне шли пять человек: четверо полицейских сопровождали Роджера Вона в наручниках и кандалах. Он поднял глаза, и я вспомнил сирены, которые слышал в Голливудском Ряду. Роджер протянул ко мне руки. Инстинктивно я дернулся к нему, но двое полицейских обрушили на него свои дубинки. Он упал, и они потащили его к фургону, стоявшему на улице.

Дежурный сержант знал меня и пропустил в участок. Но я остановился и спросил:

– За что его взяли?

– Двойное убийство. Он застал какого-то парня на своей жене.

Куинтен сидел уже в собственном кабинете. На двери с матовым стеклом было написано зеленой краской его имя и звание. Я поднял руку, но он, очевидно, узнал меня по тени на стекле.

– Входи, Изекиель, – сказал Куинтен.

Прошло всего два дня, а он выглядел на пять лет старше. Его плечи, напоминавшие пушечные ядра, поникли, а голова клонилась набок, словно ему было трудно держать ее прямо. Когда я вошел, он вздохнул, как собака, за которой гнались тридцать миль.

– Ты выглядишь смертельно усталым, Кью. – Я сделал из первой буквы его имени кличку, которая преследовала Куинтена всю жизнь.

– А ты пьян.

– Жизнь тяжела, братишка. С помощью выпивки я пытаюсь не опуститься на дно бочки.

– Что тебе надо?

– Я сегодня щедрый, сержант, поэтому пришел рассказать вам все то, что мне известно. – Я уселся на стул возле двери.

– Выкладывай!

– Первых трех женщин убили с промежутком около двух недель, верно?

Куинтен кивнул и опустил глаза, стараясь не смотреть на меня.

– Однако Робин Гарнет была убита всего через два дня после того, как вы нашли Бониту Эдвардс.

– Ты прав, – произнес Нейлор со своим чопорным филадельфийским акцентом. – И не только это. Робин Гарнет была белой, студенткой колледжа и не жила в этом округе; никто не знает, как и почему она здесь оказалась. Это одна из причин, по которой высокое начальство так расстроено. Они опасаются, что какой-то сумасшедший негр начал серию убийств белых женщин.

– Да. – Я улыбнулся. – Но кажется, ты знаешь еще не все. Эта крошка была совсем не такой чистюлей, как кое-кто считает.

– О чем ты?

Я бросил на стол фотографии Синди, запечатлевшие ее во время стриптиза.

Нейлор с минуту рассматривал их.

– Почему мне никто не показал этого?

– Потому что никто не знал. Ее снимки в «Таймс» и «Экземинер» совсем не похожи на эти. А большинство людей, знавших, чем она занималась, вероятно, не покупают утренних газет. И даже если бы купили, зачем им приходить в полицию? Чтобы вы засадили их в тюрьму за то, что они плохо думают о белой девушке?

– Где ты взял фото? – Похоже, он собирался бросить в тюрьму меня.

– В ее квартире. Знаешь, где Голливудский Ряд?

– Откуда ты узнал, где она жила, Изи?

– Послушай! – Я протянул к нему раскрытые ладони. – У меня есть свои секреты. Поэтому я тебе и нужен.

Куинтен подозрительно посмотрел на меня:

– Ну хорошо. Я сам разберусь. Твои сведения облегчают нашу задачу. Правда, неизвестно, что подумает начальство. Ты же знаешь, они не любят, когда белая женщина преступает границы приличий.

– Не поехать ли нам к ее родителям, чтобы задать те же самые вопросы? Покажем им эту же фотографию и послушаем, что они скажут. – Я не упомянул о коробке с личными вещами Синди, которая стояла в моей машине.

– Зачем?

– Здесь что-то не так, Куинтен. Почему ее убили всего через два дня после предыдущей девушки, тогда как другие убийства происходили через две недели и больше? Почему она белая, а все остальные черные? И почему вдруг убили студентку колледжа, хотя до этого убивали проституток?

– Она того же сорта. Ты сам принес доказательства.

Он помахал передо мной снимком.

– Да, – согласился я. – Но, может, он не убивал ее.

– Что?! – Куинтен бросил фото на стол.

– Понимаешь, облик тот же, но что, если все-таки убили Робин Гарнет, а не Синди Стар? Ведь ее нашли одетой как студентка? А если убили студентку, а не девушку-стриптизершу, то, может, и причина убийства совсем иная, не так ли?

– Возможно, убийца знал о ее двойной жизни. – Куинтен не хотел никаких осложнений.

– Да, пожалуй. Он и Джульетту Лерой тоже знал.

Я рассказал ему о драке в баре «Аретта» и о Грегори Джуэле. А также о том, что Бонита Эдвардс не знала других девушек.

– Ты добыл такие сведения и являешься ко мне только сейчас?

– Спокойно, сержант, спокойно, я же пришел. Передай своему партнеру, что я тебе сообщил, и поехали к родителям Робин Гарнет.

– Ничего подобного. Спасибо, что предлагаешь помощь, но полиция должна сама делать свою работу. У Гарнетов прибавится проблем, если к ним заявится негр-полицейский. А что они скажут о твоем приходе?

Мне не понравилось, как он это сказал.

– Что ты такое думаешь обо мне, Куинтен?

Ухмылка промелькнула на лице Куинтена. Он выпрямился, положив огромные кулаки на стол.

– Я думаю, ты преступник, мистер Роулинз. Ты и твой друг Реймонд Александер. Вам обоим место в тюрьме. Просто до вас не доходят руки. Все время приходится заниматься чем-то еще. Возможно, ты поможешь нам поймать этого маньяка, вполне возможно. Но кто бы ни был этот мерзавец, он – сумасшедший и ничего не в силах поделать с собой. Но ты мог бы исправиться. Ты преступник, Изекиель Роулинз. Я вынужден работать с тобой. Но если вытираешь задницу, это еще не значит, что любишь дерьмо.

Не будь я так пьян, может, это меньше задело бы меня. Не знаю. Но все словно сговорились. Регина, Габби Ли и Куинтен Нейлор. Я почувствовал, что мне нужно выпить. Мне в самом деле нужно было выпить.

Телефонный справочник Лос-Анджелеса здорово помогал мне в те дин. Я поехал на север по бульвару Пико, а потом на запад до Хаузер-стрит. Оттуда до дома Гарнетов – всего пять кварталов. Перед их двухэтажным домом в испанском стиле расстилалась огромная лужайка с плакучей ивой, под которой расположился грязный сенбернар на длинной цепи. Участок окружала низкая бетонная ограда, отделанная под необожженный кирпич. Крыша, покрытая гнутой красной терракотовой черепицей, наверняка импортирована из Мексики, а может, даже из Италии, подумал я. Два «кадиллака», похожие на акул, стояли у подъезда. На лужайке валялись пять детских велосипедов.

Я сложил в коричневую бумажную сумку свитер, альбом со школьными фотографиями и конверт с рабочими снимками Робин. Подойдя к двери, нажал на кнопку звонка. Я ожидал услышать колокольчик в испанском стиле, но, к моему удивлению, в доме прозвучал звонок, словно в каком-нибудь хозяйственном магазине. Мальчик чуть старше десяти широко распахнул дверь. Этот ребенок был очень похож на свою убитую сестру. Когда он увидел меня, его лицо выразило разочарование. Очевидно, он ждал кого-то из своих маленьких друзей.

– Здравствуйте. – Он улыбнулся точно так же, как все американские мальчишки.

– Отец или мать дома?

– Отца нет, а мама дома. Я позову ее. Мама! – крикнул он, скрывшись из виду.

То ли по доверчивости, то ли по неопытности он оставил дверь открытой, и мне удалось рассмотреть убранство дома. Гостиная, обставленная белой мебелью, была роскошной. Задняя стена, почти сплошь стеклянная, выходила во дворик с бассейном.

Белая женщина, которая появилась из дворика, что-то выговаривая мальчику, была немногим старше меня. Но годы все-таки оставили на ней свой след. Матери стареют быстрее отцов. Женщина была выше среднего роста и держалась прямо. Узор из лошадок проходил спиральной линией от ворота до подола ее длинного зеленого платья. Я понял, что платье дорогое, так как кто-то очень старался не перекосить узор при раскрое.

– Да? – Она выжидающе улыбнулась.

– Миссис Гарнет?

– Да? – Ее рука дернулась к дверной ручке.

– Меня зовут Изи, Изи Роулинз.

– Если вы из газеты, то извините, мы не даем интервью. Мы… – Сделав шаг вперед, она попыталась закрыть дверь.

– Нет, мэм, я просто нашел принадлежащие вам вещи.

– Простите, мистер Роулинз, но я ничего не теряла.

Она хотела закрыть дверь, но я сказал:

– Это вещи вашей дочери, мэм.

– О чем вы говорите? – Ее лицо и голос были словно из финальной сцены пьесы «Когда мир дрогнул».

– Она жила рядом со мной, на Центральной авеню, и в квартире остались ее фотографии и кое-что из одежды.

– Вы ошибаетесь, сэр. Моя дочь жила здесь, со мной.

– Нет, мэм. Вероятно, она жила и здесь, и на Центральной авеню. Я принес ее вещи – вот в этой сумке.

Когда я вытащил из сумки синий свитер, она вскрикнула:

– О боже! – и убежала в дом. – Мило! Мило! – позвала женщина и тут же вернулась к двери. – Кто вы такой?

На нее было больно смотреть, поэтому я уставился на ростки мяты, пробивавшиеся сквозь трещины фундамента. Мне не нравилась моя обязанность, но, черт побери, допрашивая черных, я должен допрашивать и белых.

Мальчик и его друзья подбежали и остановились позади женщины.

– Мама, – сказал Мило.

– Иди в свою комнату, дорогой.

Овладев собой, она отвела их в дом и вернулась.

– Кто вы такой?

– Я Изи Роулинз, мэм, помогаю полиции в связи со смертью вашей дочери.

– Вы полицейский? – В ее голосе не чувствовалось облегчения.

– Не совсем, мэм. Просто работаю вместе с ними. Убито несколько негритянок, а я хорошо знаю те кварталы. Мне хотелось бы задать вам пару вопросов по поводу двух вещей.

– Извините, мистер Роулинз. – На лице ее появилось подобие улыбки. – Полагаю, вы понимаете, как я подавлена? Заходите в дом и покажите, что там у вас.

Я последовал за ней в гостиную и сел на пушистый диван.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – спросила она.

– Нет. Я просто покажу вам то, что привез.

Как только я оказался в доме, у меня поубавилось уверенности. Эта женщина уже не казалась мне белой, пересекшей границы расистского мира. Теперь она была просто матерью, потерявшей ребенка, и я опасался усугубить ее страдания.

– Может быть, лимонад, молоко или пиво? – предложила миссис Гарнет обычный набор для гостей.

– Если можно, пиво.

Она пожала плечами и повернулась к двери около стеклянной стены:

– Хорошо. Подождите минуту.

Женщина быстро вышла.

Я посмотрел на часы. Ее не было уже шесть минут.

Она вернулась с подносом, на котором стоял большой бокал, полный янтарного напитка. Улыбнувшись, миссис Гарнет поставила поднос передо мной.

– Вы знали мою дочь? – Она с трудом сдерживала слезы.

– Нет, мэм.

Я вытряхнул все из сумки на стол. Она села на диван лицом ко мне. Я не мог не отдать должного ее мужеству.

Взяв со стола школьный фотоальбом, миссис Гарнет разглядывала надпись на нем. Я нервничал. Когда в руках у женщины оказался конверт с фотографиями, лицо ее выразило такое недоумение, словно она хотела спросить: «Что это Робин придумала?» Но тут лавина обрушилась. Женщина выронила снимки.

Она прерывисто дышала, и я почти слышал, как бешено колотится ее сердце.

Миссис Гарнет судорожно сглотнула и прижала руки к горлу. Перед ней раскинулась фотографическая мозаика, запечатлевшая жизнь ее дочери. Вызывающая усмешка, обнаженная грудь. Двусмысленная поза дочери заставила мать сесть еще более прямо. «Белая Бабочка».

– Почему? – Ее голос был настолько переполнен страданием, что я едва понял смысл вопроса.

– Мэм? – пробормотал я немного погодя. И потом снова, после паузы: – Мэм?

– Да?

– Это Робин?

Она не могла сказать «нет».

– Полиция спрашивала вас, чем она занимается в свободное время, мэм? Вы знали об этом?

– Вы хотите чего-нибудь выпить, мистер… мистер… – Она повернулась ко мне.

Я был уверен, что, если бы миссис Гарнет повернула шею, ее голова отвалилась бы.

– Да, конечно.

Она с трудом поднялась и пошла на кухню. Мое пиво стояло нетронутым.

Через пятнадцать минут я отправился на ее поиски. Кухня из полированного клена была устлана белым линолеумом. Миссис Гарнет сидела за столом, уронив голову на руки.

Глава 16

Я должен был расспросить о Синди. Может быть, ее на самом деле убил этот маньяк. Может быть. Но, выйдя из дома Гарнетов, я закончил работу над этим делом. Куинтен и полиция знали все, что мне удалось выяснить. Бородатый человек вполне годится на роль убийцы. А мне было пора заняться собственной жизнью.

Уже на середине лестницы я услышал кашель Мофаса. Я открыл дверь. Он держался за грудь и тяжело дышал.

Взглянув на меня желтыми глазами больной собаки, Мофас криво усмехнулся. В левой руке он сжимал сигару.

– Плохо дело, – просипел Мофас и запрокинул голову, как морской лев. Кожа вокруг его рта была пепельного цвета. В груди что-то глухо хрипело: он отрешенно смотрел вдаль.

Я видел мертвецов, которые выглядели здоровее.

– Пожалуй, надо вызвать доктора. – Я потянулся к телефону.

– Зачем?

Неглубоко вздохнув, Мофас выкатил глаза, как блюдца, и с трудом подавил кашель. Переведя дыхание, он сказал:

– Подождите минутку. Все образуется.

– Вам нужен доктор.

– Мне нужно, чтобы платили квартплату. И это все.

Он поднялся, опираясь на стул, и тут же ухватился за стену. Когда через маленькую дверь Мофас прошел в туалет, я встревожился, как бы он там не умер.

Черный муравей шустро бегал среди крошек и пепла на столе Мофаса. Я подставил ему палец. Он быстро вскарабкался по нему. Следя за насекомым, я размышлял, не так ли и Бог наблюдает за моей суетой. Я уже собрался раздавить муравья, когда в туалете зажурчала вода и, хлопнув дверью, в комнату вошел Мофас. Его лицо порозовело и глаза ожили. Походка Мофаса все еще была неуверенной, но, по крайней мере, он ни за что не держался.

– Ну что, поехали? – спросил он.

Мы направились в центр квартала Калвер-Сити, где находилось здание под названием «Дорадо». Покрытые желтой штукатуркой стены обрамляли деревянные балки. Терракотовые горшки с вьющимися растениями украшали проход к парадной двери. На двери была надпись «Декампо ассошиэйтс».

Японка с лунообразным желтым и добродушным лицом сидела за круглым столом в центре приемной комнаты. Ее глаза переместились с Мофаса на меня.

– Добрый день, миссис Наратаки, – сказал Мофас.

Она улыбнулась.

– Они здесь? – Мофас указал на большую дубовую дверь позади нее.

Миссис Наратаки кивнула:

– Садитесь, пожалуйста, я доложу о вас.

Мы с Мофасом опустились в большие красные бархатные кресла.

Рядом со мной на маленьком столике в хрустальной вазе стояло несколько белых тюльпанов. На высоком потолке была изображена сцена в стиле псевдоренессанса: бледно-голубое небо, ватные облака и толстые амуры с фиговыми листочками.

– Действуй, как договорились, Мо, – прошептал я.

– Не беспокойтесь, мистер Роулинз, я знаю, что делать. Но помните: эти люди находятся здесь, чтобы делать деньги. Они не станут тратить время на каких-то старичков.

– О чем это ты?

– О семье Бонтемпс.

Престарелые супруги Бонтемпс занимали квартиру в принадлежавшем мне доме «Магнолия-стрит апартменс». Им было уже за восемьдесят, и их единственный сын умер. Они отрабатывали квартплату, как могли, но уже немногое было им по силам. Генри ежедневно поливал лужайку и подметал крыльцо, а Кристэл следила, чтобы жильцы не съехали среди ночи, не заплатив квартплату. Она страдала бессонницей и просыпалась от малейшего шороха.

– Я делаю что могу, Мофас, и всегда стараюсь помочь. Вот и тебе тоже.

Он вздохнул:

– Во всяком случае, повтори им то, о чем мы договорились. Хорошо?

– Да, сэр.

Мофас терял здравый смысл, когда речь заходила о деньгах. Деньги были его богом, и при этом не слишком добрым.

Миссис Наратаки подняла голову от стола и улыбнулась:

– Заходите.

Едва открылась дверь, я увидел сад. Окно от пола до потолка на противоположной стене выходило в большой сад с огромным мраморным бассейном, в котором плавали два белоснежных лебедя. Тонированное стекло в окне подчеркивало голубизну неба. Столетние ивы склоняли к земле свои печальные ветви. На лужайке сидел крупный белый кролик. Подняв одно ухо, он щипал траву и смотрел в окно.

На стенах просторной, залитой солнцем комнаты висели картины, которые сделали бы честь владельцам старых европейских замков. Одна из них изображала дичь на крюке. Внизу, уставившись на тушу, сидела настороженная собака, а позади нее к стене было прислонено ружье.

На другой картине соблазнительная горничная, улыбаясь, несла кувшин молока. На третьей в роскошном кабинете стоял белый лакей.

У стены я увидел мягкие кресла, вроде тех, в которых мы сидели в приемной. Центральное место в комнате занимал длинный серый стол, окруженный шестью деревянными стульями. Четыре из них были уже заняты.

– Мистер Уортон. – Один из мужчин, сидевший ближе всех к двери, поднялся и пожал руку Мофаса. Он был небольшого роста, в желтом вязаном свитере и темно-коричневых брюках.

Мофас улыбнулся и кивнул:

– Мистер Ви, позвольте представить вам мистера Изекиеля Роулинза, который работает со мной и даже владеет небольшой частью интересующего вас имущества.

Мофас взял меня за локоть и подвел к невысокому белому. Мы пожали друг другу руки.

Его серо-голубые глаза словно говорили мне, что он счастлив познакомиться со мной и что мы станем друзьями.

– Рад познакомиться с вами, мистер Роулинз, – сказал он.

Меня усадили между мистером Ви и Мофасом, после чего нас представили другим мужчинам, и те поочередно пожали нам руки.

Фарго Баер оказался крупным мужчиной в добротном коричневом костюме. Рыжие волосы, с которыми он как-то еще управлялся на голове, покрывали его руки, торчали из ушей и из-под ворота рубашки.

Рядом с Фарго сидел Бернард Сиверс, худощавый, с желтоватой кожей, бегающими глазками и шапкой густых черных волос.

Место во главе стола занимал Джек Декампо, лидер, с гладкой оливковой кожей и странными глазами, меняющими цвет, как хамелеоны.

Сложив свои длинные пальцы домиком между глаз, он долго смотрел на Мофаса.

Затем бросил взгляд на меня:

– Рад познакомиться с вами, сэр.

Я смущенно кивнул и склонил голову в знак уважения, ибо привык так приветствовать белых на юге.

– Мы представляем финансовый синдикат, интересующийся недвижимостью.

Все мужчины, включая Мофаса, походили на голодных соек, приглядывающихся к только что засеянной лужайке.

– Мистер Роулинз владеет менее чем пятью процентами интересующей нас недвижимости, джентльмены. Но поскольку мы работаем вместе, ему полезно выслушать ваше предложение. – При необходимости Мофас умел говорить как белый.

Декампо улыбнулся мне:

– Мы рады, что вы здесь.

Я ответил ему дурацкой улыбкой.

– Полагаю, мы сумеем помочь вам, мистер Уортон, – сказал Бернард Сиверс.

Убедившись в моей никчемности, они не обращали на меня внимания. Пять процентов для них не препятствие. Однако они позволили Мофасу произвести впечатление на своего служащего.

– Мы хотим дать вам возможность заработать, – сообщил мистер Ви.

– Простите, но я не очень-то верю вам, – заметил Мофас. Он знал, чего я хотел, и умел надавить.

– Понимаю, что звучит это странно, мистер Уортон, – согласился Декампо. – Но наши интересы пересеклись.

– Вы имеете в виду мою недвижимость на Уиллоуби-стрит?

– Да, вы владеете землей. А мы капиталом. – Он сложил руки и крепко сжал их.

– А что вы получите от этого? Проценты на заем?

Смех Декампо напоминал шипение кислоты на коже.

– Пожалуй, даже немножко больше.

– Насколько же?

– Нам будет принадлежать семьдесят пять процентов образованной корпорации, а вы, не прилагая усилий, будете получать деньги.

– Семьдесят пять процентов?!

– Да, мистер Уортон, – вмешался мистер Ви. – Мы вкладываем капитал и располагаем информацией, которая сделает это вложение выгодным.

Я наблюдал за любовными играми лебедей в бассейне. Вода вокруг них волновалась, отражая яркие блики послеполуденного солнца.

– И что же это за информация?

Мистер Декампо улыбнулся:

– Администрация округа намерена превратить Уиллоуби в центральную улицу, шириной в пять полос. И ваши девять акров окажутся возле нее.

– Значит, стоимость недвижимости возрастет? – спросил Мофас. Он, конечно же, догадался, почему я не продавал эту землю раньше.

– Через десять лет земля будет дороже, чем все наше имущество, вместе взятое. Мы собираемся строить супермаркеты и универсальные магазины, мистер Уортон. Возможно, даже здания для будущих офисов. Кто знает?

– Но если мы повременим, разве стоимость земли не вырастет? – невинным тоном осведомился Мофас.

Сойки засуетились. Внезапно в комнате повеяло опасностью.

– Я хочу сказать, – пояснил Мофас, – что мы и сами способны заключить такого рода сделку, поскольку владеем землей.

– Дело в том, – вмешался Фарго Баер, – что мы сообщили вам лишь часть информации. Зонирование участков еще не закончено. Как только администрация утвердит планы строительства, совет наложит ограничения на права владельцев, то есть удастся что-то протолкнуть, но это обойдется очень дорого.

– И когда банки узнают о планах строительства, начнется бум, – вставил Бернард Сиверс. – А сейчас мы впереди всех и, что бы ни построили, будем в деловом центре района.

– Похоже, вы не хотите, чтобы мы распространялись о сегодняшнем совещании, – полюбопытствовал Мофас.

– Нашим партнерам это не понравилось бы, – вполне учтиво ответил Декампо.

– А кто они такие?

Снова послышалось шипение кислоты.

– Люди, осведомленные о продаже земельных участков и строительстве новых дорог. Они не потерпят, чтобы их обманули.

– А честно ли использовать эту информацию для получения прибыли? Разве дорогу построят не на мои налоги?

– Через пять лет ваши двадцать пять процентов будут стоить миллионы долларов, – отозвался Декампо.

Мофас закашлялся.

Я представил себе, как Эдна и Регина играют на траве с лебедями и гладят их. И даже забеспокоился, как бы лебедь не ущипнул мою дочку.

– Итак, вы хотите, чтобы я отдал вам три четверти того, чем владею?

– Это несколько односторонний взгляд на вещи, – пожал плечами Декампо. – Точнее, мы предлагаем увеличить ваше состояние в двадцать раз.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Мофаса.

Когда-то я считал бизнесменов людьми чести, однако избавился от этого предрассудка задолго до встречи с мистером Декампо и его друзьями. Заподозрив, что здесь не все чисто, я велел Мофасу организовать встречу, ибо желал узнать все поточнее. Следующий мой шаг должен позволить нам выиграть время и разобраться в их намерениях.

Мофас откашлялся.

– Хорошо, джентльмены, – сказал он, когда мы оба встали. – Я должен обсудить ваше предложение с моим советом.

– Что?! – изумился мистер Ви.

– Я представляю здесь мой синдикат, сэр. Мистер Роулинз владеет в нем малой частью, однако и другие бизнесмены входят в наше сообщество.

– Но вы же уверяли нас, что владеете этим имуществом? – Голос Фарго звучал угрожающе.

– Прошу прощения, сэр, но вы меня неправильно поняли. Видите ли, мои партнеры предпочитают конфиденциальность.

– Когда же мы получим ответ, мистер Уортон? – процедил сквозь зубы Декампо.

– Не позднее, чем через два дня, но, возможно, я дам ответ уже сегодня вечером.

Мы с Мофасом направились к двери. Декампо проводил нас, пожал мне руку и холодно улыбнулся. Руку Мофаса он задержал:

– Эта информация конфиденциальна, мистер Уортон. Никто из посторонних не должен узнать о ней.

Я молча вышел за дверь.

Глава 17

Мы ехали по бульвару Венеции, направляясь к Уотсу. Трамвай здесь уже не ходил, хотя рельсы все еще лежали. С закрытием трамвайных линий всем пришлось покупать машины.

В Детройте по этому поводу пили шампанское.

– Так что же мне сказать им, мистер Роулинз?

– Когда они позвонят, скажи, что мы согласны на сделку сорок на шестьдесят. Наша доля, разумеется шестьдесят процентов.

– А если они не согласятся?

– Тогда выйдут из игры. А мы обратимся в «Бэнк оф Америка» и предложим им то же самое, что Декампо предложил нам.

– Ну, не знаю. – Мофас колебался.

– Чего не знаешь?

– Миллион долларов – очень крупная сумма. Мой брокерский навар в девять процентов меня вполне устраивает. Почему же вы не согласны?

– Если они готовы отдать мне миллион, значит, сами получат три. Так почему же это обломится им, а не мне?

– Что ж, – пробормотал Мофас, – кажется, я не убедил его.

Остальную часть пути мы молчали. Мофас покашливал. А я мечтал, что стану одним из немногих черных миллионеров в Америке. Это странное состояние напоминало сон: я представлял себя в роскошном магазине на Беверли-Хиллз, и продавец улыбался мне. Но я тут же подумал, что он лицемерит, а на самом деле ненавидит меня. Даже сон не избавлял меня от расовых проблем.

Когда мы вернулись в офис, я спросил:

– Сколько денег у нас под полом?

– Девятьсот восемьдесят семь долларов.

– Отдай их мне.

В нормальном состоянии Мофас поинтересовался бы, зачем мне такая большая сумма, но после разговора о цифрах с шестью и семью нулями он даже глазом не моргнул.

Мофас поднял ковер, лежавший перед его столом. На вид здесь обыкновенный сосновый пол, но если вставить отвертку между двумя досками, то можно поднять крышку маленького люка, где мы всегда держали часть прибыли наличными. Это деньги на наши текущие расходы.

Мофас достал коробку и отдал мне все деньги.

Когда я спускался по лестнице, телефон зазвонил. Наверное, Джек Декампо проверял, не получил ли Мофас ответ.

– Привет, крошка! – крикнул я в окно машины.

Регина, стоявшая возле больницы «Темпл», выглядела очень мило в своем бело-оранжевом платье. Было ровно пять. Даже не улыбнувшись, она перебежала улицу и села в машину. Мы неуклюже поцеловались.

Регина явно нервничала.

– Что случилось? – спросил я.

– Просто устала и хочу поскорее убраться отсюда.

Я съехал с обочины и повернул к дому.

– Ты нашел того парня? – поинтересовалась она.

– Да.

– Тебе удалось выяснить, кто убийца?

– Кажется, он что-то знает, но с этим еще надо разбираться. Он видел какого-то здоровяка с бородой. А потом у него искры из глаз посыпались.

– Ты рассказал об этом Куинтену Нейлору?

– Конечно, – ответил я и добавил: – Слушай, детка, попроси Габби Ли посидеть с Эдной и Джезусом пару дней.

– Зачем?

– Тогда мы провели бы два вечера во Фриско.

– Только… не завтра, малыш. Сейчас я не могу.

– Потому что тебе нужны деньги для тети?

– Не в этом дело. Я получила письмо от дяди Эндрю, он пишет, что ее муж уже достал деньги.

– Так в чем же дело?

– Ты любишь меня, Изи?

Послеполуденное солнце обожгло мое лицо. Это было как пощечина, которую еще долго чувствуешь после того, как тебя ударили.

– Да… Конечно, я люблю тебя.

– А может, нет? Может, только думаешь, что любишь?

– Не надо, Регина. Не играй со мной.

– Я не играю. Просто мне так кажется, вот и все.

– Что кажется? – Я сидел за рулем, но готов был встать на колени.

– Ты никогда не говоришь со мной. То есть просто ничего не говоришь.

– А сейчас что я делаю? Разве это не разговор?

– А ты знаешь, как зовут мою тетю?

– Что?!

– А ведь сегодня ты впервые попросил меня что-то сделать для тебя, Изи! Ты никогда не рассказываешь мне о своих делах. Вот я все слышу, что ты работаешь на Мофаса, но никогда не знаю, где ты проводишь время.

– Что же мне, докладывать тебе перед уходом?

– Вчера ты читал какую-то книгу, – сказала она, не отвечая на мой вопрос.

– Да…

– Я даже не знаю, что это за книга. Я не знаю, как звали твою мать, с кем ты дружишь.

– Ты и не захочешь их знать. – Я усмехнулся и покачал головой.

– Но я хочу! Как можно судить о человеке, не зная его друзей?

– Да они вовсе и не друзья, Регина, скорее, деловые партнеры. У меня не осталось настоящих друзей. Моя мать умерла, и этим все сказано. – Я повернул на Девяносто шестую улицу и остановил машину. – Я люблю тебя.

Чего я ожидал от нее? Она отодвинулась от меня и прижалась спиной к двери. Покачала красивой головкой:

– Да, тебя влечет ко мне, но можно ли это назвать любовью?

– Что ты имеешь в виду?

– Иногда ты смотришь на меня, как собака на мясо. Меня пугает твой взгляд, я боюсь, как бы ты чего-то не натворил.

– Чего же, например?

– А того, что вчера ночью.

Я растерялся, вспомнив, что она назвала это изнасилованием. Какое там! Разве так себя ведут насильники, напав на женщину? Верно, Регина не хотела, и я взял ее против воли, поступив скверно. Но как признаться в этом?

Мое молчание взбесило ее.

– А ты не хочешь трахнуть меня прямо здесь? – крикнула она.

– Успокойся, детка. Зачем ты так?

– Вот оно что? Я еще должна молчать, пока ты меня насилуешь?

– Ну, прости меня.

– Ах, простить? И это все? Ты хочешь извиниться за то, что изнасиловал меня?

Я повернулся к ней, разбив при этом локтем стекло. Острая боль в руке отвлекла меня.

– Какого черта ты вытворяешь, Изи? – В голосе Регины звучал страх.

– Давай притормозим, Регина. Не стоит заходить туда, откуда нет возврата. – Я говорил негромко и осторожно.

Включив мотор, я поехал дальше. Она смотрела вперед. Я тоже, стараясь не думать о неприязни, возникшей между нами.

Силуэты пальм напоминали невероятно высоких худеньких девушек с растрепанными волосами и слегка сутулых. Интересно, о чем они думают?

– Ты должен поговорить со мной, – сказала Регина. – И выслушать меня.

– Что ты хочешь мне сказать?

Она смотрела в окно, но, кажется, ничего не видела.

– Я вырастила тринадцать голодных братьев и каждое утро подавала отцу яичницу на закуску к его виски.

– Знаю.

– Нет! Ты не знаешь! – Она никогда еще не кричала так громко. – Нет, ты не знаешь, – повторила Регина, часто и громко дыша. – Да, ты знаешь, что так было, но не представляешь, каково это, когда четырнадцать мужчин надеются только на тебя и жалуются только тебе, постоянно что-то выпрашивая. То карманные деньги, то свободный субботний вечер. И никогда не спросят о твоих проблемах… Они всегда избиты или пьяны, и только ты способна им помочь.

Я остановил машину возле нашего дома, и, когда открыл дверцу, посыпалось разбитое стекло.

– И все-таки они были лучше тебя, – продолжала Регина, – потому что хотя бы нуждались во мне. Может, я и нужна тебе как женщина. Может, тебе даже хочется, чтобы я потеряла голову или кончила. Но что бы я ни сделала, как бы ни любила тебя, все равно каждое утро ты будешь уходить из дома неизвестно куда.

– Всем приходится ходить на работу, детка.

– Ты не понимаешь. Я хочу стать частью твоей жизни, а не девкой, сосущей твой член и рожающей твоих детей.

Когда так говорила Марла, я дико заводился. Но когда такое несет жена, хочется оторвать ей голову. Однако я сдержался, зная, что заслужил это.

Регина молчала, уставившись куда-то вперед. Я рассматривал циферблат часов на панели машины. Минуты через четыре у меня вырвалось:

– Я принес деньги.

– Они мне не нужны.

– Я покажу тебе, где работаю и что делаю.

– Да… – Регина ждала продолжения.

– Можно устроить вечеринку и пригласить всех моих знакомых.

Она чуть смягчилась. В этот момент я уловил запах жареной окры, памятный мне со дня похорон моей мамы. Тогда мне, семилетнему, ужасно не понравились глаза священника.

За последние двадцать девять лет я ни разу не ел жареной окры, но временами чувствую ее запах. Чаще всего, когда меня сильно влечет к недоступной женщине.

– Я правда люблю тебя, Изи. – Ей было трудно выговорить эти слова.

Когда я вылезал из машины, снова послышался звон стекла. Мне пришлось вымести осколки из салона, чтобы закрыть дверь.

– У тебя идет кровь, – сказала Регина.

Кровь стекала по моей руке тонкой струйкой, которая заканчивалась на мизинце.

Габби Ли смотрела вечерние новости, лежа на диване, а Эдна перебирала бахрому на маленькой подушке под ее головой.

– Подожди минутку, Ли, – попросила Регина и, отведя меня в ванную, заставила снять рубашку.

– У тебя там стекло. – Прикосновение ее пальцев заставило меня дернуться от боли.

– Что, больно?

– Только когда ты нажимаешь, – простонал я.

Когда она очистила порез, кровь заструилась сильнее.

Я наблюдал за Региной, пока она перевязывала мою руку. Боль доставляла мне удовольствие, потому что жена касалась меня.

Мы вместе приготовили ужин и поиграли с детьми. Джезус показал нам свои контрольные работы. По грамматике у него была двойка, зато пять по математике. Эдна носилась по комнате взад и вперед. Мы почти не разговаривали.

Около девяти зазвонил телефон.

– Алло?

– Это мистер Роулинз?

– Кто это?

– Вернон Гарнет. Вы сегодня чуть не угробили мою жену.

– Откуда у вас номер моего телефона, мистер Гарнет?

– Я работаю в городской администрации, Роулинз, и могу узнать все, что захочу.

– Понимаю, сэр. Думаю, мне следовало обойтись с вашей женой помягче, но этим делом я занимаюсь для полиции, поэтому должен был получить информацию.

– В полиции мне сказали, что вы помогаете в проблемах с цветным населением. Вам нечего делать в моем доме.

– Ваша дочь бывала в моем квартале, мистер Гарнет, работала здесь.

– Оставьте мою семью в покое, Роулинз, и не вмешивайтесь в нашу жизнь, поняли?

– Да, сэр. Конечно, сэр.

Не успел я положить трубку, как телефон вновь зазвонил. Гарнет не успел бы так быстро набрать номер.

– Да?

– В чем дело, Роулинз?

– Кто это? – Я задавал этот вопрос уже второй раз в течение последних двух минут.

– Это Хорас Восс. Кто разрешил вам врываться в дом Гарнетов и оставлять там вещественные доказательства?

– Полагаю, вы больше не хотите работать со мной?

– И близко не подходите к этому делу! Слышите?

Я снова положил трубку, а потом снял ее до 11 часов, пока не лег спать.

В час ночи я встал, чтобы поменять повязку на руке. Она была слишком тугой, но мне не хотелось, чтобы Регина подумала, будто я недоволен ее работой.

Я смазал порез антибиотиком и наложил марлевую повязку, закрепив ее пластырем. Тут зазвонил телефон.

Раздался только один звонок.

Регина ждала меня у телефона в холле:

– Одна из твоих подружек.

Я последовал за ней в спальню и снял трубку с аппарата рядом с моей подушкой.

– Алло?

– Слава богу, это ты, Изи. Реймонда посадили.

– Кто это? – спросил я уже в третий раз.

– Минни Фрай.

Это была постоянная подружка Реймонда Александера, Мауса.

– Успокойся, Минни. Кто схватил Мауса?

– Полиция!

– Он жив?

– Они держат его под арестом. Он просил меня сразу позвонить тебе.

– Он сейчас на Семьдесят седьмой улице?

– Да. Ты должен поехать туда немедленно.

– Но сейчас почти два часа ночи…

– Тебе надо ехать сейчас же, Изи! Так сказал Реймонд.

Маус ради меня не раз вставал под дуло пистолета. Мы дружили с мальчишеских времен, и, хотя он частенько нарушал закон, у меня не было человека ближе него, кроме жены и детей.

– Ну ладно, – вздохнул я. – Сейчас выезжаю.

– Сразу выедешь? – спросила Минни.

– Я же сказал, не так ли?

– Хорошо. Поторопись, пожалуйста.

Мы повторили одно и то же еще три или четыре раза, прежде чем она повесила трубку. Я достал из шкафа свою одежду.

– Моя повязка тебе не нравится? – спросила Регина, когда я надевал брюки.

– Немного тесновата, вот и все. Я только что сменил ее.

– Куда это ты собрался?

– В полицейский участок.

– Собираешься напиться и трахнуть эту девчонку?

– Это звонила Минни Фрай, крошка. Девушка Мауса. Она сказала, что его взяли.

– А ты-то здесь при чем?

– Он мой друг, Регина. И я постараюсь вытащить его.

– А до утра подождать нельзя?

– Утром может быть слишком поздно.

Регина нахмурилась и легла в постель. Я наклонился и поцеловал ее, но она даже не шевельнулась.

Глава 18

Сержант из ночной смены не поверил, что я работаю на Куинтена Нейлора, однако не отказался позвонить начальнику среди ночи.

Ночью в полицейском участке было тихо.

На длинной скамейке рядом со мной сидел старик. Он то и дело клевал носом. Белый алкаш – не такая уж редкость в нашем квартале. Его пальто, когда-то коричневое, местами посерело. От старика пахло потом, и это расположило меня к нему. Напротив нас негритянка среднего возраста плакала и утирала синим носовым платком сизые, как сливы, щеки и нос. Я так и не узнал, как они оказались в участке. Вся моя жизнь прошла среди таких маленьких трагедий, поэтому я почти не замечал их.

– Мистер Роулинз, – окликнул меня дежурный.

– Да.

– Лейтенант Нейлор разрешил пропустить вас к арестованному. Заполните вот эту форму, а я позову сопровождающего. – Он протянул мне картонку с прикрепленным к ней бланком.

Я записал свое имя, адрес, ответил на вопрос, какое отношение имею к заключенному, указал номер моей страховой карточки, номер телефона и цель моего визита. Поставив внизу подпись, я вернул бумагу сержанту.

Он, даже не просмотрев листок, протолкнул его в щель ящика рядом с собой. Потом поднял трубку и нажал кнопку на столе.

– Поднимайся сюда, Риверс, – сказал он.

Через минуту появился невысокий белый полицейский в рубашке цвета хаки с короткими рукавами. Ему было за тридцать, но с таким изможденным рябым лицом он тянул на все шестьдесят.

– Этот, что ли?

Сержант кивнул.

– Пошли, – сказал рябой. – Я чертовски тороплюсь.

Он провел меня по длинному серому коридору к белой деревянной двери. За ней оказалась еще одна, железная, закрытая на болты зловещего вида. Рябой открыл эту дверь, и мы оказались в коридоре.

Он ввел меня в большую комнату из стекла и металла. В центре стояли стол и стулья, намертво прикрепленные к полу.

Я услышал грубый голос одного мужчины и жалобные причитания другого.

– Садитесь и ждите. – Рябой вышел через дверь в другой стене.

– Я повторяю тебе еще раз! – рявкнул грубый голос.

Тот, к кому обращались, застонал. Раздался какой-то громкий звук, а затем снова стон. Я слышал голос, но не разбирал слов. Звук доносился из-за железной двери справа от меня. Дверь позади распахнулась, и охранник ввел Мауса в кандалах и наручниках.

Сердце мое сжалось при виде Реймонда, единственного черного среди моих знакомых, сумевшего сохранить независимость от белых. Дерзкий, дикий и свободный, Маус, возможно, не вполне нормален. Но не безумен ли всякий негр, смеющий считать себя свободным в Америке? Вот поэтому, увидев Реймонда в кандалах, я содрогнулся.

Риверс подтолкнул Мауса к стулу и, как только тот сел, прикрепил его цепи к двум металлическим кольцам в полу. Сам полицейский пристроился на стуле в углу.

Я все еще слышал голоса, стоны и звуки побоев за железной дверью, но охранник и Маус не обращали на них никакого внимания.

– У тебя есть пушка, Изи? – шепотом спросил Реймонд.

– Что?!

– У тебя есть пистолет?

– Нет. Я не хожу в тюрьму с пистолетом.

– Мне нужно выбраться отсюда. Они хотят перевести меня в Фолсом, а этого нельзя допустить.

– Почему тебя арестовали, Реймонд?

– Они собираются повесить на меня эти убийства. Им нужен преступник.

– Но почему ты?

– Не знаю. Они утверждают, будто я был знаком с парой этих девиц. Может, и так, ты знаешь, я всегда гонялся за юбками, но зачем мне убивать их?

– Так ты не убивал?

– Что?

– Ты не убивал этих девушек?

– По-твоему, я спятил?

«Да, – подумал я. – Сумасшедший и убийца, по всем статьям». Маус невысок – пять футов и семь дюймов. У него золотые зубы и тонкие усы. Мауса еще не успели переодеть в тюремную одежду. Он так и остался пока в своих зеленых замшевых туфлях, потрепанных зеленых брюках и просторной ярко-розовой рубашке с расстегнутыми рукавами. У него отобрали только запонки.

Маус убил своего приемного отца из-за приданого. Он не моргнув глазом соврал бы самому Господу.

– Я просто хочу знать, за что тебя сюда упекли, вот и все.

– Пожалуйста, не надо! – раздался крик из-за железной двери.

Я взглянул на охранника, но он читал вестерн в бумажной обложке.

– Не важно, почему я здесь, Изи, – ответил Маус. – Ты должен вытащить меня отсюда.

Время от времени раздавались глухие удары в железную дверь.

– Дай мне несколько часов, – сказал я.

Когда охранник вел меня назад из этого ада, я дышал полной грудью.

Я читал утреннюю газету за столом сержанта, когда приехал Куинтен Нейлор. Было 7:15 утра. Он сделал мне знак следовать за ним, и мы вместе пошли в его офис.

Мы пили кофе и курили. Куинтен спросил:

– Чем я могу тебе помочь?

– За что вы арестовали Мауса?

– Подозревают, что у него есть информация об убийствах. – Лицо сержанта было непроницаемым.

– У вас на него ничего нет.

– Ты знаешь, кто совершил убийства?

– А как насчет бородатого парня, о котором я рассказал вам? Он вполне мог это сделать.

– Нет доказательств. Владельцы «Аретты» не подтверждают твои сведения.

– А как насчет Грегори Джуэла?

– Он утверждает, что не видел ударившего его человека.

– И ты этому веришь?

– У тебя есть что-нибудь для меня, Роулинз? Если нет, позволь мне заняться другими делами.

Кивнув на дверь, Нейлор взял карандаш и начал что-то писать в блокноте.

– Так как же насчет Мауса?

– Он останется в тюрьме, пока мы не получим новых сведений.

– По какому обвинению?

Нейлор отложил карандаш и посмотрел на меня:

– Безо всяких обвинений. Мы подержим здесь Мауса еще два дня, потом переведем в Голливудский участок, а затем отправим в Центр. Никто не запретит нам запереть его на несколько месяцев, и даже сам комиссар полиции не найдет концов.

– И ты этим гордишься?

– Ты собираешься найти нашего убийцу?

– По-моему, Восс хочет, чтобы я вышел из этого дела.

– Не он все решает. Вайолет считает, что ты должен остаться. Он готов даже убить твоего дружка, чтобы убедить тебя в этом.

– Отпустите Мауса, – сказал я.

– Ничего не выйдет.

– Отпустите его, и мы с ним найдем убийцу. Мне нужен помощник, чтобы серьезно заняться этим делом.

– Маус – наш главный подозреваемый, Изи. Он бывал повсюду, где видели этих девушек. Включая твою Синди Стар.

– Не думаю, что он убил их.

– Откуда ты знаешь?

– Реймонд не стал бы убивать девушек. А вот если оставите его в тюрьме, будут еще убийства. Во всяком случае, он сказал мне, что не имеет к этому делу никакого отношения. Ему незачем врать. Дайте нам с Реймондом неделю, и мы найдем то, что вам нужно.

Куинтен покачал головой:

– Не знаю, что делать.

– Позвони Вайолету. Спроси его. Я подожду ответа за дверью на скамейке.

Через час пятнадцать Нейлор вышел вместе с Маусом. Улыбаясь мне, Реймонд застегивал запонки на рукавах. Это была усмешка убийцы, но женщинам она казалась улыбкой любящего ребенка.

Глава 19

В то время Маус жил с Минни Фрай в однокомнатном коттедже на Вернон-стрит.

– Эй, Минни! Твой мальчуган вернулся! – крикнул Маус, когда мы с шумом ввалились в комнату.

Она спала, закутавшись в толстое розовое одеяло, так что было видно только голову. Но, услышав голос Мауса, воскликнула: «О боже!» – и отбросила одеяло. На ней было лишь розовое бикини, но Минни не стеснялась меня. Подскочив к Маусу, она прижала его к своей пышной груди так, словно он воскрес из мертвых.

– Малыш! – Она целовала и обнимала его. – Малыш!

Минни была на голову выше и весила на пятьдесят фунтов больше Мауса. Она трясла его, как куклу, пока он не попытался вырваться из объятий.

– Хватит, Минни. Хватит, или ты уложишь меня в больницу.

Но она продолжала причитать и обнимать его. Не помню, чтобы кто-нибудь так радовался мне, как Минни-Маусу. Во время Второй мировой войны я провел несколько лет вдали от дома, но никто не ждал меня на берегу, чтобы вот так обнять.

– Оставь меня в покое, крошка, – взмолился Маус, хотя я и видел, что он удовлетворенно улыбался. – Иди оденься, а то вгонишь в краску старину Изи.

Минни была не прочь продемонстрировать свою роскошную черную фигуру, но, как только Маус сделал ей замечание, прикрыла грудь рукой, наклонившись, взяла одежду со стула и на цыпочках проследовала в ванную.

Маус улыбнулся ей вслед:

– А ведь не дурна, не так ли, Изи?

Через две минуты Минни вернулась в голубом платье, которое, вероятно, сама сшила по выкройке из женского журнала еще в школьные годы. Бретельки были неровно прострочены, а платье стало ей тесновато – Минни явно набрала несколько фунтов за два года после окончания школы.

– Здесь как в свинарнике. – Маус недовольно скривил губы. – Я провел в тюрьме всего один день. Как только это тебе удается?!

Минни съежилась.

Маус беспомощно развел руками:

– Что ты сказала?

– Ничего, малыш.

– Так скажи что-нибудь! Я возвращаюсь в такой свинарник, а ты тут еще трясешь голыми сиськами под носом у Изи!

Я сочувствовал Минни, но ничем не мог облегчить ее участь. Маус никак не решался просто и прямо сказать девушке, что нам нужно поговорить о делах и поэтому мы снова уходим. Вместо этого он придирался к Минни, надеясь найти повод для ухода.

– Ну что ж, – пробормотал Маус. – Мы с Изи пойдем позавтракаем…

– Я все приготовлю, малыш, – прервала его Минни.

– Нет, нет. Мы пойдем завтракать в «Пай Пен», а ты пока наведи здесь полный порядок. Ладно?

– Конечно, я приберу очень быстро. Реймонд?..

Маус покачал головой и нахмурился.

– Ничего не хочу слушать, Минни. Мы уходим.

Мы отправились в «Пай Пен». Маус заказал себе тосты, джем и какао, а я – овсянку и яичницу с колбасой, картофелем и луком. Сначала мы молчали, потому что у Мауса тряслись руки. Долгий опыт убедил меня в том, что в такие минуты Маус способен убить человека из-за сущего пустяка. Когда он нервничал, предохранительные клапаны срывало. Я не заступился за Минни, чтобы не спровоцировать его на насилие.

Поэтому мы ели, курили и ждали, пока пройдет тюремная лихорадка. Когда с едой было покончено, я, попивая чай с лимоном, сказал:

– Мы должны найти убийцу, Реймонд.

– Согласен. Я сам прикончил бы этого негодяя, а не сажал бы его в тюрьму.

– Мы не можем позволить себе это, Реймонд. Я хочу, чтобы полиция отстала от нас обоих, но для этого нужно найти того, кого они повесят.

– Ладно, не стану его убивать, но, возможно, мне придется немного пострелять. Вдруг он окажется здоровенным парнем и не проявит к нам должного уважения.

Я промолчал. Если Маус решил кого-то покалечить, остановить его невозможно. Придется смириться с его бандитскими замашками, раз мне нужна его помощь.

Я рассказал ему все, что знал: о баре «Аретта» и о публичном доме. О Грегори Джуэле и Синди Стар. Через сорок пять минут он был полностью информирован.

– А как белая девица влипла в это дело?

– Несчастный случай, я думаю.

– Ну конечно, несчастный случай!

– А что же еще?

– Не знаю, Изи, но нам придется выяснить. С кого начнем? Может, с тех парней, которые тебя избили?

– Не сейчас. Они просто исполнители. Скорее всего, выполняли распоряжение Макса. Он хотел избавиться от меня, опасаясь, что разговоры об убийствах повредят их бизнесу.

– Тогда Грегори Джуэл?

– Нет, он ничего не знает. Сначала поговорим с Чарлин Марс и Уэстли. Чарлин сказала полицейским, будто не видела, чтобы кто-то нападал на Грегори Джуэла. Не пойму, зачем она соврала им, но что-то тут нечисто. Иначе она бы не темнила.

– Согласен. Пойдем туда сейчас?

– Нет. Сегодня вечером, когда они закроются.

Глаза Мауса загорелись.

– Я буду у входа в два часа ночи.

Я пожал ему руку и отвез его домой к Минни, надеясь, что он помирится с ней.

Дома меня ждала записка от учителя Джезуса по физкультуре.

Джезус подрался с двумя мальчишками, которые дразнили его. Когда учитель попытался разнять их, Джезус ударил его в нос.

– Не будь с ним слишком суров, Изи, – сказала Регина. – Ты же знаешь, дети всегда жестоки с теми, кто от них отличается.

– Он должен научиться сдерживать свои чувства, – ответил я.

Меня всегда радовало, когда Регина вступалась за Джезуса. Значит, она признавала его своим.

Может, ей показалось, что я рассердился, но меня вовсе не возмутил поступок Джезуса.

Однако, направившись в комнату мальчика, я принял суровый вид. Джезус свернулся в клубок на постели, и мне стало ясно, что он уже понял гораздо больше, чем я собирался втолковать ему.

Мальчик вздрогнул, когда я сел рядом с ним. Я похлопал его по плечу и ободряюще улыбнулся:

– Не беспокойся, малыш, завтра же мы поправим это дело.

Джезус испуганно посмотрел на меня и кивнул, словно хотел сказать: «Правда?»

– Да. Я знаю, ты хороший мальчик и, если подрался, значит, считал, что так нужно. Но пообещай мне, что никогда не будешь затевать драку сам.

В его глазах появилась надежда. Он улыбнулся и кивнул.

– Подумай: иначе получится, что кто-то, спровоцировав тебя словами на драку, управляет тобой.

Джезус снова кивнул.

Он обнял меня за шею холодными руками и поцеловал. Меня удивило, что у него такая горячая щека.

– А теперь пошли ужинать.

За ужином Регина сидела напротив меня, и мы старались не встречаться друг с другом глазами, как незнакомцы, не решающиеся вступить в беседу.

Когда дети уснули, я принес Регине толстый конверт с девятьюстами долларами:

– Здесь деньги, которые ты просила, и даже немножко больше.

Она взглянула на меня ясными серьезными глазами. Мне хотелось что-нибудь услышать от нее, но Регина не сказала ни слова. Однако лицо ее смягчилось, и она потянула меня в постель.

Мы так и не занялись любовью, просто лежали в постели, тесно прижавшись друг к другу. В час ночи я встал, оделся и, подойдя к двери, обернулся. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я прижал палец к губам и помахал рукой, но Регина даже не моргнула. Бог знает, что она при этом думала.

Глава 20

Я оставил машину в квартале от бара «Аретта». Обитатели Боун-стрит бродили парами и поодиночке. На улице целовались, кричали и блевали. Последними покидали бар стриптизерши. Как правило, крупные женщины, они расходились по домам, как усталые солдаты, возвращающиеся с передовой.

Когда я взглянул на часы, было уже двадцать минут третьего, но это меня ничуть не беспокоило. Я знал: Маус окажется на месте, как только он мне понадобится. Маус был рядом со мной всю жизнь, улыбающийся и готовый изувечить кого угодно.

Дверь в бар долго не открывалась, а потом вышел он в ярко-желтом двубортном пиджаке и темно-коричневых брюках. На голубой шелковой рубашке пестрели оранжевые треугольники. Он был коротко пострижен, без шляпы и, по-видимому, считал, что человека, одетого так, невозможно убить.

Маус подошел к окну моей машины:

– Их там только двое, Изи. Я бы сам мог узнать у них все, что нужно, но решил не лишать тебя этого удовольствия.

– Дверь открыта? – спросил я.

– Нет. Они закрыли за мной. Но я отпер заднюю дверь. Мы можем войти, когда захочешь.

Через переулок, параллельный Боун-стрит, мы направились к задней двери бара. Маус толкнул ее, и мы оказались в большой затемненной комнате. Из-под двери в противоположной стене пробивался свет. Я слышал, как Чарли и Уэстли разговаривали.

Маус вошел первым. Чарлин вскрикнула, а Уэстли спросил:

– В чем дело? – но тут же увидел меня.

Они сидели за небольшим круглым столиком перед сценой, уставившись на нас. Атмосфера накалялась. Уэстли явно хотелось улизнуть.

Чарлин, напротив, была готова броситься на нас.

– Что вам здесь надо? – Это прозвучало как предостережение.

– Изи хотел задать пару вопросов, – дружелюбно ответил Маус.

– Убирайтесь отсюда к черту!.. – Чарлин внезапно осеклась.

Я обернулся и увидел, что Маус достал пистолет.

– Я пришел сюда не забавляться, Чарлин. Мы должны узнать то, что нам нужно, и тебе придется все нам выложить, – сказал Маус.

– А что вам нужно от нас?

Глаза Уэстли забегали. Он явно что-то задумал. И мне стало не по себе. Я опасался не того, что он причинит нам вред или смоется, а того, как бы Маус не убил несчастного Уэстли. Тогда оба мы загремим в тюрьму.

– Расскажи, с кем подрался Грегори Джуэл, – быстро потребовал я, надеясь выяснить все, пока ситуация не вышла из-под контроля.

– Я уже сообщила тебе то, что знала, Изи Роулинз, – проговорила Чарлин, – а ты пытаешься поссорить меня с полицией.

– Я должен получить информацию об этом парне, Чарлин. Выкладывай или попытайся убедить меня, что ты ничего не знаешь.

– А если я откажусь отвечать?

Маус посмотрел на нее, как кот на сметану. Уэстли вытянул ноги и скрестил руки. У него были красные носки, но я заметил и коричневую кожаную кобуру. Внезапно он выхватил небольшой пистолет.

Я завопил:

– Нет! – и толкнул под руку целящегося Мауса.

Чарлин воскликнула:

– О нет!

Выстрелы, громкий и тихий, оглушили меня. Я увидел, как Уэстли повалился вперед.

– Уэст! – Чарлин подбежала к нему.

Маус попытался ударить меня по голове стволом пистолета, но я увернулся.

– Что ты вытворяешь, Изи, черт тебя подери?

Я счел за лучшее промолчать. Маус свирепо смотрел на меня, пока Чарлин кудахтала над Уэстли. Из рук бармена сочилась кровь.

Маус приблизился к ним, он оттолкнул Чарлин, осмотрел рану бармена и отошел, прихватив с собой его пистолет.

– Он не умрет, – констатировал Маус.

– Ну, выкладывай, – обратился я к Чарлин.

Маус взвел курок своего пистолета.

– Его зовут Сандерс. – Тон ее показывал, что она сдается на милость победителей. – О нем идет плохая слава до самого Сент-Луиса. Вечно лезет в драку, да еще с ножом. Мне не хотелось с ним связываться.

– Несмотря на то что он убивал девушек? – осведомился я.

– Я ничего не знаю об убийствах. Драки, как с Грегори Джуэлом, я вижу каждую ночь.

Я вспомнил, как избили Джаспера Филагре из-за Доротеи.

– У него есть друзья?

– Однажды он привел сюда своего двоюродного брата. Рыжего парня по имени Абернати. Тот работает на федеральной бойне вместе со своим племянником Типи. Это все, что я знаю.

Маус, проявив дружелюбие, достал тряпку из-за стойки бара и передал ее Чарлин.

– Я попал ему только в плечо. Ему повезло, что Изи толкнул меня.

Выйдя на улицу, Маус серьезно сказал:

– Не вздумай еще раз повторить свой трюк, Изи Роулинз.

– Ты же мог убить его.

– Уэстли мог убить нас обоих, если бы я не ранил его. В следующий раз я застрелю и тебя.

Он явно не шутил.

Выложив это, Маус перестал злиться.

– Нам нужно побыстрее добраться до этого парня с бойни, Изи. Хорошо бы встретить его еще до работы.

– Придется повременить.

– Почему?

– Утром я иду в школу с Джезусом. У него там возникла проблема, и мне нужно пойти вместе с ним.

Внезапно на меня навалилась такая усталость, что я чуть не уснул, пока мы говорили.

– Ну ладно. А может, заглянешь к Минни после школы?

Я согласился, и мы попрощались. Остановив машину перед домом, я не нашел в себе сил открыть дверцу.

Я думал о мертвой женщине, мирно сидящей под деревом. Маус говорил с ней. Говорил и говорил. Оказывается, он читал ей что-то из маленькой черной книжки, похожей на записную.

А она сидела и спокойно слушала. Маус продолжал говорить. На деревьях собрались тучи птиц. Они молча ждали, когда Маус закончит, чтобы наброситься на труп и расклевать его.

Глава 21

Услышав громкий храп, я удивился: Регина никогда раньше не храпела. Я поднял руку, чтобы толкнуть ее, но наткнулся на что-то твердое и гладкое – рулевое колесо. Так это был мой храп! Я посмотрел через лобовое стекло на пасмурное небо. Но даже серенький свет резал мне глаза.

Прошло немало времени, прежде чем я ухитрился сесть.

Едва дыша, я поплелся к дому. Регина еще спала. Было пять утра. Я сидел в ванне, пока не услышал, как она ходит по дому. Только тогда я побрился и вытерся.

Я пил кофе на кухне, когда вошла Регина в цветастом халате с яркими желто-голубыми пальмами.

– Ты не ночевал дома.

Я чувствовал себя как актер, забывший свою роль.

Регина налила себе кофе и села напротив меня.

– Что скажешь?

– Я должен найти для полиции хоть какие-нибудь зацепки. Они посадили Мауса в тюрьму, чтобы заставить меня работать с ними.

Она молча смотрела на меня.

– Ночью я пошел с Маусом в «Аретту»…

– Куда?

– Это бар.

– Где?

– На Боун-стрит. – Я невольно понизил голос.

– Вот как? – Регина кивнула и закрыла прекрасные глаза. Она не хотела видеть меня.

– Это вовсе не то, что ты думаешь, детка. Нам нужно было поговорить кое с кем. Потом началась драка и скверно закончилась. Я добрался до дома, но вырубился прямо в машине. Знаю, тебе трудно поверить в это. Ты, конечно, считаешь, что я веду себя как сумасшедший. Но клянусь, все наладится.

Она поставила чашку на стол и поднялась. Я уставился на нее.

– Можешь не клясться, Изи. Я не собираюсь следить за тобой.

– Но ты же знаешь, у меня сейчас тяжелое время.

– Не бери в голову. Ничего не случится, если ты однажды не переночуешь дома. Меня это не тревожит. Просто я хочу знать, что происходит. Может, ты в кого-то влюбился. Я только спросила.

– Я люблю тебя.

Она взяла чашку и пошла на кухню готовить ланч для Джезуса. Вскоре пришел он сам и сел возле двери.

Регина принесла сумку мальчика, присела перед ним и поправила его рубашку. Джезус улыбнулся, когда она провела ладонью по его щеке, больше из симпатии к ней, чем из-за щекотки. Когда она встала и повернулась, я заметил в ее глазах слезы.

Регина направилась в спальню, быстро переоделась и ушла из дома, не попрощавшись. Вскоре появилась Габби Ли и забрала Эдну. Вместе с Джезусом я поехал на Восемьдесят девятую улицу в школу – большое голубое оштукатуренное здание: три этажа классных комнат и заасфальтированное поле сзади. В маленьком домике слева от поля дети занимались гимнастикой: прыжки, наклоны, приседания и бег на месте. Я выяснял у Джезуса, что они делают по каждому предмету. В основном он показывал мне все по книгам, но физкультурные упражнения демонстрировал нам с Эдной, чтобы развлечь нас.

Мистер Арнет, физкультурник, стоял перед группой маленьких мальчиков, те лежали на спине, закинув руки за голову, и пытались сесть из этого положения.

– Раз, два, – повторял мистер Арнет. – Раз, два.

Понятия не имею, зачем он считал. Шеи и животы напрягались, но безрезультатно.

Увидев Джезуса и меня, мистер Арнет громко сказал:

– Хорошо, закончили. А теперь игра в мяч на поле.

Дети с криком вскочили на ноги. Арнет достал из парусиновой сумки белый волейбольный мяч и бросил его высокому мальчику. Дети образовали большой квадрат и начали перебрасывать мяч друг другу. Все выглядело очень весело.

– Мистер Роулинз? – Арнет, высокий и светловолосый, с невероятно длинной шеей и круглым животом, подошел ко мне.

– Мистер Арнет, – начал я. – Кажется, у нас возникла небольшая проблема.

Он провел рукой по светлым волосам, покачал головой и грустно улыбнулся:

– Я целых пятнадцать минут пытался остановить кровь у того мальчика, нос которого разбил ваш сын, Роулинз.

Мне не понравилась его манера говорить и то, как он называл меня, и я глубоко вздохнул, пытаясь подавить раздражение.

– Джезус очень сожалеет о том, что произошло, мистер Арнет. Он осознал свою ошибку, я просил его не затевать больше никаких драк.

Физкультурник снова покачал головой, сунул руки в карманы и щелкнул языком, как бы показывая, что я не прошел тест.

– Джезус ваш родной сын?

Джезус со страхом смотрел на нас.

– Беги в свой класс, дорогой, – сказал я. – Мы еще немного поговорим с мистером Арнетом.

Джезус улыбнулся и убежал.

– Он очень хороший мальчик, – заметил я.

– Он ваш сын? – Желтые бегающие глаза Арнета с серыми крапинками почему-то казались зелеными.

– Да, это мой мальчик.

– Ваша жена мексиканка?

Я понял, к чему он клонит. Джезус жил со мной несколько лет, но не был моим сыном. Несчастного ребенка украли, чтобы удовлетворить похоть извращенного богача. Я спас Джезуса и потом усыновил его. И теперь мистер Арнет пытался создать мне проблемы. Может, Джезус досадил ему, а может, просто из вредности.

– Вам нравится ваша работа, мистер Арнет? – поинтересовался я.

– Что? – удивился он.

– Я спрашиваю потому, что тот, кто любит свою работу, будет стоять на своем до последнего. Вот взять, например, меня и Джезуса. Он мой сын. Я люблю его. Мне было нелегко прийти сюда утром. Я работаю, и этой ночью мне пришлось задержаться допоздна. И все-таки я встал рано утром и приехал сюда, чтобы разобраться во всем. Я люблю Джезуса и никому не позволю причинить ему боль. – Я посмотрел мистеру Арнету в глаза и покачал головой: – А если кто-то вздумает обидеть моего мальчика, я просто убью мерзавца. Потому что я привязан к Джезусу и люблю его. Он мой сын.

Тренер чуть побледнел. Когда я закончил, он прокашлялся, догадываясь, как важно правильно ответить.

– Я понял вас, мистер Роулинз. Сейчас редко встретишь родителей, которые так заботятся о своих детях. Уверен, что с Джезусом все будет в порядке.

– Сообщите мне, если что не так. Я хочу, чтобы Джезус вырос хорошим парнем.

Я посмотрел ему в глаза. Он почувствовал себя неуютно.

– Рад был познакомиться с вами, мистер Роулинз. – Физкультурник протянул мне руку, и я пожал ее. – Что ж, мне пора вернуться к детям. – Он достал из кармана полицейский свисток, свистнул в него и, крича: – Закончили и построились! – побежал к детям.

Когда я вышел со школьного двора, у меня стучало в висках, а сердце отчаянно колотилось. Да, этот визит мне дорого обошелся.

Позвонив Куинтену Нейлору из таксофона, я сказал, что парня, избившего Грегори Джуэла, зовут Сандерс и именно он ушел вместе с Джульеттой Лерой.

Когда я вернулся домой, Габби Ли передала мне записку, в которой сообщалось, что за информацию, способствующую задержанию убийцы, полиция готова выплатить 15 000 долларов и что бородатый Сандерс считается теперь главным подозреваемым.

Глава 22

Я пришел к Маусу в 11:15. Минни была на работе в салоне красоты, но в доме находилась Максин Кон, еще одна подружка Реймонда.

Они сидели на постели и пили пиво. Маус предложил мне бутылку, и я присоединился к ним.

Я уже допивал третью бутылку, когда Маус сказал:

– Наш парень скоро отправится обедать.

Я поставил бутылку на пол и встал.

– Куда это вы собрались? – спросила Максин, очень стройная темнокожая девушка, с жесткими волосами до плеч, зачесанными назад.

– Нам нужно провернуть одно дельце, Максин. Ступай домой, я позвоню тебе позже, – сказал Маус.

Похоже, мне предстояло увидеть еще одну ссору. Максин стиснула зубы, ее прищуренные глаза напоминали дула пистолетов. Однако она сдержалась, молча сняла свитер с гвоздя в стене и ушла.

Мы с Маусом направились к моей машине, и я окликнул Максин:

– Может, тебя подвезти куда-нибудь?

Но она даже не обернулась. Да и вообще с тех пор ни разу не виделась с Маусом, а через четыре месяца вышла замуж за Билли Тайлера. Реймонд обращался с женщинами, как мальчишка с игрушками в рождественское утро. Только Рождество для него продолжалось целый год, а вернее сказать, всю жизнь.

В том здании, где находилась федеральная бойня, я часто бывал в конце сороковых годов, посещал маленький бар «Джоппи» на третьем этаже.

С владельцем бара «Джоппи» мы дружили долгие годы, сначала в Хьюстоне, а потом и в Лос-Анджелесе, когда я впервые появился здесь в середине сороковых. Но однажды мы попали в сложную переделку, и Джоппи погиб. Для меня тогда тоже настали тяжелые времена, а отголоски прокатились по всему Лос-Анджелесу.

Ланч уже закончился, а мы так и не увидели рыжего негра. Я зашел в магазин, купил полпинты виски «Си-грам» и пару пластиковых стаканчиков.

От виски меня стало клонить в сон.

– Поспи, Изи, – предложил Маус.

К концу рабочего дня меня разбудило солнце, бившее прямо в глаза, и усилившийся шум уличного движения. Рабочие валили толпой из проходной федеральной бойни. На некоторых все еще были белые окровавленные халаты, и это навело меня на мысль, что у федеральной бойни нет своей прачечной.

– А вот и он, – сказал Маус.

Рыжеватый блондин в бежевой рубашке, высокий, хорошо сложенный, со светло-коричневой кожей решительно и быстро шел по Центральной улице. Когда он миновал нашу машину, Маус завел двигатель, развернулся и последовал за ним. Тот остановился у светофора на Сто десятой улице, а мы, бросив машину, направились за ним. Добравшись до Сто двадцать пятой улицы, рыжий свернул и устремился к жилому дому, точно такому же, как принадлежащий мне на Магнолия-стрит. Мы выждали, пока он вошел, затем проверили фамилии на почтовых ящиках.

Рендел Абернати жил в третьей квартире на верхнем этаже.

– Отправляйся домой, Реймонд, – сказал я.

– Почему?

– Я хочу поговорить с ним с глазу на глаз.

Может, у Мауса были дела, но он не стал со мной спорить, что меня порадовало, ибо на сей раз я хотел действовать осторожно и осмотрительно.

Постучавшись в квартиру номер 3, я услышал за дверью шаги, но ответили мне не сразу и весьма настороженно:

– Кто там?

– Роджер Стоктон, – ответил я громким глухим голосом.

– Не знаю никакого Роджера.

– Я из фирмы «Стар мит пэкинг» в Санта-Кларе, мистер Абернати. Мы хотим предложить вам работу.

Бедняка всегда интересует работа. Даже имея хорошее место, он не особенно уверен в будущем. Может взбеситься босс и выгнать его. Или понадобятся деньги на лечение матери.

Мне не было известно, беден ли Абернати, но дверь он все же открыл.

Будь я белым, моя улыбка обеспечила бы мне победу на выборах.

– Мистер Абернати! – Я схватил его за руку и потряс ее. – Рад познакомиться с вами.

Рендел попытался ответить столь же теплой улыбкой, но внезапно нахмурился и отстранился. В ту же секунду я заметил оловянное распятие у него на груди и сообразил, что от меня пахнет спиртным.

– Давайте сразу перейдем к делу, брат Абернати. Я не хочу нарушать ваш покой. У нас на фирме есть вакансия старшего мясника, и, по-моему, вы нам подходите.

– Что?

– Позвольте мне войти, и мы все обсудим.

Я вошел в комнату. Планировка этой малогабаритной квартиры была точно такая же, как в моем доме: одна небольшая комната с закутком для кровати и углублением для кухни, а сбоку – маленькая ванная.

Мне сразу стал ясно, что Абернати холостяк. Кроме стола, стула и комода, мебели не было. Пол подметали, но никогда не мыли.

Я заковылял к стулу с прямой спинкой и осторожно сел.

– Вы ушиблись? – спросил Абернати.

На столе лежала открытая Библия. Половина строчек была подчеркнута синими чернилами.

– Что? А, вы о моей ноге.

Абернати стоял рядом, а я думал, что бы ему соврать.

– Меня ранили еще на войне. Из-за этого я и здесь. В моей левой ноге больше шрапнели, чем костей. Китайская пушка в Северной Корее…

Абернати присел на краешек аккуратно застеленной кровати.

– Я услышал летящий снаряд и прыгнул в ближайшую воронку, сбив по пути белого парня, но все равно получил ранение в ногу.

Я сморщился и потрогал воображаемую рану.

– И почему же вы здесь? – спросил Рендел.

– Этот парень, Туме, не знал, что это случайность, и решил, будто я спас его. Поэтому считает, что обязан мне жизнью. – Я подмигнул.

– Если вы спасли его, значит, он действительно у вас в долгу. – Абернати никак не мог понять, куда я клоню, но делал вид, что ему все ясно.

– Я тоже так считаю. Когда его папаша передал ему семейный бизнес, Юджин, белый парень, которого я спас, пришел ко мне и предложил стать его менеджером.

– Так этот бизнес и есть «Стар мит пэкинг»?

Я с улыбкой кивнул.

– Все же никак не пойму, почему вы здесь, мистер Стоктон, – признался мясник.

– Видите ли… – Я смущенно огляделся. – Кажется, вы религиозный человек, и мне неприятно вам врать. Я был в баре, не помню, как он называется, ну, тут рядом, на Слаусон-стрит. Так вот, там я встретил человека, рассказал ему ту же историю, что и вам, и он назвал ваше имя. Сказал, что вы очень хороший мясник, но у негра нет шансов, если он работает на белого. Я еще поговорил с несколькими людьми, и все они хвалили вас, утверждая, что вы отлично разбираетесь в мясе.

– Кто же этот человек?

Я с трудом подавил волнение.

– Забыл его имя, но бармен называл его мистером Сандерсом.

Рендел вскочил как ошпаренный.

– Здоровенный?

– С бородой, – уточнил я, кивнув.

– Когда, говорите, это случилось?

Я пожал плечами:

– Не помню. Две или три недели назад.

– Так почему же вы пришли только сейчас? – Абернати насторожился.

– Я же объяснил вам. Юджин взял меня менеджером в «Стар», заставил разобраться в этом деле. Мне пришлось учиться всему – как обращаться с весами, как читать печати на мясе. Признаться, никогда не подозревал, что нужно так много знать, чтобы отрезать хороший бифштекс. Вот я и пришел к вам через три недели. Но разве это плохо?

– Не понимаю, почему Сандерс завел разговор обо мне.

– Вообще-то Сандерс вел себя странно, раз уж вы упомянули об этом. Но тогда я решил, что он просто хватил лишнего. Он еще все время говорил о бабах.

– Женщины. – Абернати произнес это слово с отвращением. – Женщины – вот что погубило этого человека! – воскликнул он тоном проповедника.

– Мне он показался нормальным парнем.

– Но внутри Сандерс прогнил. Прогнил из-за совершенного им зла. Но от Божьего суда не скроешься. Без веры не помогут никакие серные препараты. Нет, нет. Сифилис – это Господня кара за прелюбодеяния.

Его лицо вспыхнуло, губы дрожали. Было ясно, что в семье Сандерс не все в порядке с мозгами.

– Спасибо, что рассказали мне о вас, – заметил я. – Давайте договоримся, когда вы придете в нашу фирму.

Я сообщил ему все о фирме «Стар» и заверил, что мне нужен старший мясник, на которого можно положиться. Абернати обещал через две недели посетить нас и встретиться с Юджином Тумсом. Я дал ему липовый адрес и номер телефона.

К концу разговора Рендел оживился, очевидно надеясь удвоить свою зарплату и получить шанс стать партнером в бизнесе.

– А как бы мне связаться с вашим двоюродным братом? – спросил я уже у двери.

– Зачем он вам?

– Сам не знаю. Он хорошо ко мне отнесся. Угостил меня и порекомендовал вас. Мне хотелось бы отблагодарить его.

– Он уехал.

– Уехал? Куда?

– На север.

– В Сан-Франциско?

– Его семья живет в Окленде, но я там никогда не был.

Регина, Джезус и Эдна были на крыльце. Джезус лежал поперек колен Регины, а Эдна сидела рядом и играла в розово-голубой мяч. Они все смотрели на меня, пока я поднимался по ступенькам.

– Привет, дорогой! – У Регины был счастливый голос, но она избегала моего взгляда.

Эдна вскрикнула от радости и бросила мне мяч.

– Всем привет, – ответил я.

Эдна попыталась вскочить со своего стульчика, но Джезус схватил ее и начал щекотать.

– Джезус, – сказал я, – забери Эдну в дом и поиграйте там в лошадки.

Дети любили играть в лошадки и с наслаждением ползали на четвереньках, расшибаясь о мебель. Регина всегда была недовольна этим, а я предлагал им поиграть, когда хотел отделаться от них. Я поцеловал жену, взял за руку и подвел к изгороди. Какой-то олух посадил здесь дуб. Теперь его корни взбугрили тротуар и проезжую часть улицы. Ствол дуба темный и узловатый, но это дерево дает хорошую тень.

– Что ты знаешь о сифилисе? – спросил я.

– Почему ты спрашиваешь? – Рука Регины окаменела, и она отпрянула от меня.

– Я не о себе, крошка. Возможно, убийца болен сифилисом. Вроде бы он лечился серными препаратами.

– Давно он болен?

– Не знаю, но говорят, болезнь запущена.

– В запущенных случаях тяжелые последствия. Иногда даже сходят с ума.

– Ведется учет больных сифилисом? Кажется, есть специальные больницы в Техасе.

– Постараюсь узнать.

– Его зовут Сандерс. Джей Ти Сандерс. И он начал лечиться еще до того, как изобрели пенициллин.

Мы поцеловались и пошли к дому, но Регина все же держалась на расстоянии от меня. Джезус и Эдна опрокинули стол и разлили воду по всему полу.

Глава 23

На следующее утро я решил обойти принадлежащие мне жилые дома. В квартире на Квигли-стрит плотник из Гватемалы перебирал пол. Я потолковал с садовником, который не стриг лужайку вот уже шесть недель, посетил несколько разных мест и составил план работы для Мофаса.

Затем поехал в его офис.

Он натужно кашлял в большой желтый платок. Задыхаясь от кашля, Мофас сообщил, что люди Декампо согласились на мои требования.

– Мистер Декампо сам позвонил мне, – просипел Мофас.

– Вот это настоящий белый человек.

Мои слова вызвали у него еще более жестокий приступ кашля, и я пожалел о них. Все тело Мофаса сотрясалось, из глаз текли слезы.

Кашляя и отплевываясь, он пробормотал:

– Вы подпишете с ними контракт?

Я не решался сказать ему правду, опасаясь, как бы он не рухнул замертво.

– Ну что ж, давай встретимся с ними и посмотрим, что они там написали.

Я не собирался позволить этим ворюгам обокрасть меня. Если главная дорога пройдет рядом с моим участком, мне удастся заключить сделку с банком и оставить себе сто процентов прибыли.

– Можно позвонить? – спросил я.

– Мне все равно пора домой, – ответил Мофас. – Это простуда сведет меня в могилу.

Он надел шляпу и пальто, сгорбившись под его тяжестью. С лестницы до меня все еще доносился кашель Мофаса.

Я сел и набрал хорошо знакомый номер.

– Больница «Темпл», – ответил гнусавый голос белой женщины.

– Шестой этаж, родильное отделение, пожалуйста.

Наступила пауза, сопровождаемая гудками и щелчками в телефонной трубке. Наконец послышался более глубокий голос:

– Родильное отделение.

– Регину Роулинз, пожалуйста.

– Она сейчас занята. Кто ее просит?

– Луиза, – сказал я. – Позовите, пожалуйста, мою жену.

– Изи?

– Как жизнь, Луиза? Я слышал от Регины, что вы снова начали работать.

– Все отлично, дорогой. – Я представил себе широкую улыбку. – Что-то мы давно не виделись.

– Регина поблизости?

– Неужели вы так влюблены в жену, что не хотите сказать и доброго слова другой женщине?

– С такой красавицей, как вы, опасно заигрывать, Луиза.

– Ну вот, это другое дело.

Наконец моя жена подошла к телефону:

– Привет, дорогой.

– Здравствуй, детка.

– Он сдавал анализы в «Окснарде», это обычная больница, но при ней филиал от военно-морского флота. Он был моряком в торговом флоте, и его лечение оплатили.

– Он все еще лечится там?

– Уже давно нет. Последний раз он был там в тридцать восьмом году и лечился только три месяца. Сотрудник больницы сказал, что, вероятно, сейчас он серьезно болен, если не лечится в другом месте.

– У тебя есть его адрес?

– Только указанный им самим. 2489, Стокард-стрит, Окленд, Калифорния. Номер телефона: Аксминистер 2–854.

Я записал все в блокнот, лежащий на столе Мофаса.

– Приглашаю тебя в ресторан, если ты попросишь Габби Ли посидеть с детьми.

– Я не могу сегодня, малыш. – В ее голосе звучало огорчение. – Я потратила столько времени, добывая сведения для тебя, что мне пришлось пообещать мисс Батлер задержаться сегодня.

– Может, задержишься завтра вечером?

– Мне нужно бежать, дорогой. Счастливо.

Положив телефонную трубку, я почувствовал ужасное одиночество. Мне приходилось хранить в тайне все, что я имел, и все, что делал. Никто не знал, что я такое. Разве что Маус и Мофас, и те отчасти. Но ведь они не самые близкие для меня люди. Наверное, Регина права и надо рассказать ей все о себе. Однако при одной мысли об этом меня прошиб холодный пот, словно моя жизнь подвергалась смертельной опасности.

Куинтена Нейлора я застал на месте, позвонив ему.

– В чем дело, Роулинз?

– Если я поймаю убийцу, мне тоже дадут награду?

– Конечно, если поймаешь.

– А если его нет в городе?

– Где же он?

– На севере.

– В Окленде?

– С чего ты взял? Почему назвал не Сан-Франциско?

– Что ты разнюхал, Роулинз? – спросил Куинтен тоном полицейского.

– Я рассказал тебе про бар «Аретта» и про Грегори Джуэла, а ты так ничего и не сделал, лейтенант. Теперь мне придется найти убийцу самому.

Может, он и ответил мне, но я не слышал, потому что положил трубку.

Я позвонил Маусу и сказал ему о вознаграждении. Мы договорились встретиться возле дома Минни в четыре утра.

– Зачем тебе туда ехать? – спросила Регина, пока я укладывал дорожную сумку на два-три дня.

– Я же объяснил: обещано вознаграждение в пятнадцать тысяч долларов тому, кто поймает убийцу. Это же куча денег!

– Но ты ведь уже сообщил им, где он. Теперь, если они его поймают, ты все равно получишь свои деньги.

Что я мог ответить? Она была права. Но я взялся за это дело и чувствовал, что должен довести его до конца. Так или иначе, пока мы не выяснили отношения, находиться в доме было для меня пыткой. Значит, нужно было на время уехать.

– Ты все равно не поймешь, – ответил я.

– О, я все прекрасно понимаю. Ты такой же проходимец, как и Маус. Тебе нравится шляться по улицам в обществе уголовников.

– О чем ты?

– Думаешь, я ничего о тебе не знаю? Ведь так? Мне известны все твои секреты, Изи. Я много слышала о тебе и младшем Форнее, и Джоппи Снегге, и Реверенде Тауне. Да и сама вижу: ты утверждаешь, будто работаешь на Мофаса, а сам ничего не делаешь. В своем доме ничего нельзя утаить.

– Я должен уехать, вот и все. Мы обсудим это, когда я вернусь.

Регина положила ладонь мне на грудь, а потом ткнула в нее пальцем.

Мы молчали.

Я хотел сказать Регине, что люблю ее, но понимал, что не это она хочет услышать.

– Будь откровеннее со мной, Изи, я должна знать, что нужна тебе. Мало просто отдавать деньги, я не хочу быть только матерью твоих детей.

– Хорошо…

Прижав руку к моему сердцу, она остановила меня:

– Ш-ш-ш. Дай мне сказать. Женщину не удержать, если тебе не нужна ее любовь. Ты же знаешь, что я работаю, но ни разу не спросил меня о деньгах, так зачем же я работаю? Ты меняешь ребенку пеленки, поливаешь лужайку, даже сам пришиваешь себе пуговицы. Ты ни разу ни о чем не попросил меня, Изи. Ни разу.

Я всегда считал, что главное – помогать людям. Тогда ты нравишься им. Возможно, они даже любят тебя. Никому не нужны нытики. Я плакал, когда умерла моя мама. Я плакал, когда отец бросил ее. Может, поэтому никому и не нравился? Да, большинство крутых мужиков возвращается вечером к женам и жалуется на свою трудную жизнь. Но что может понравиться женщине в таком мужчине?

Глава 24

Маус спал на сиденье рядом со мной. Скальные и песчаные утесы Калифорнии возвышались над нами справа. Из-за них поднималось солнце. Слева океан, преодолевая серую пелену сна, превращался в глубокое чудо.

Я следил за чайками и крачками, кружившимися в дымке утреннего тумана. Причудливые кактусы стояли под такими невероятными углами, словно воткнулись в землю, падая с обрыва. Крошечные пурпурные цветы усеяли виноградные лозы по обе стороны дороги.

Мой «крайслер» был единственной машиной на всей тихоокеанской автостраде. Я чувствовал себя энергичным, сильным и способным навести порядок в окружающем мире.

Гул мотора пронизывал меня до костей. Мне хотелось умчаться на край света.

– Эй, Изи, – прохрипел Маус.

– Ты уже проснулся?

– Что за глупая улыбка у тебя на лице?

– Счастлив, что живу, Реймонд. Просто счастлив.

Он потянулся и зевнул.

– Ты, видно, не в своем уме, если улыбаешься в такую рань. Черт возьми, как это возможно?

– На заднем сиденье термос с кофе. Там же и сэндвичи с вареньем.

Маус навалился на сэндвичи и налил мне чашку кофе. Солнце поднялось над утесами и сверкало, отражаясь от глади моря. В первый раз за всю неделю не виски привело меня в хорошее настроение. Однако при этой мысли мне захотелось выпить.

Мы проехали Оксфорд, Вентуру и Санта-Барбару. Автострада номер 1 петляла, то удаляясь от побережья, то приближаясь к нему. Этой извилистой дорогой пользовались в основном легковые машины, так как автострада номер 101 напрямую соединяла Сан-Франциско и Лос-Анджелес.

Мы заговорили лишь через несколько часов. Я любовался пейзажами, а Маус больше привык к ночной жизни.

Когда мы проехали 200 миль, он спросил:

– Что случилось на севере?

– Джей Ти Сандерс живет в Окленде. Это все, что мне известно.

– Что ты собираешься делать, когда мы найдем его?

– Мы о нем ничего не знаем, Реймонд. А что, если это несчастный простофиля, попавший в опасное время в опасное место? Мы только понаблюдаем за ним и сообщим полиции его адрес.

– А если он скроется?

– Не скроется.

– Почему ты так думаешь?

– Он нас не увидит, так зачем же ему скрываться?

Маус кивнул и пожал плечами:

– Посмотрим.

К двенадцати часам, миновав Сан-Хосе, мы приблизились к горам Санта-Крус.

– Ты знал кого-нибудь, кто принимал сульфамидные препараты от сифилиса? – спросил я.

– Да я сам принимал.

– Что?

– Я посещал проклятую больницу шесть месяцев. А они хотели, чтобы я ходил туда пять лет.

– И ты бросил лечиться?

– Конечно. Черт бы их побрал! Я ненавидел это лекарство. Представь себе, ты приходишь, они делают укол, и тут же у тебя появляется отвратительный вкус во рту. Мне даже страшно вспомнить.

– Реймонд, ты должен обратиться к врачу.

– Почему?

– Потому что сифилис поражает весь организм, а последствия появляются много позже.

– У меня нет сифилиса.

– Но ты же говорил…

– Я сказал, что лечился. Когда был мальчишкой, у меня вскочил прыщик на члене, а моя подружка Кловис не желала трахаться, пока я не покажусь доктору. Он посмотрел на мой член и сказал «сифилис». И мне начали делать уколы каждую неделю.

– Может быть, он определил сифилис с одного взгляда?

Но сам я не верил в это.

– Нет. Я точно знаю, потому что однажды мы напились с Джо Декстером и записались в армию. Когда пришло время призыва, я прикинулся дурачком и отказался, сославшись на сифилис. Но большой босс сказал мне, что все проверки дали хорошие результаты. У меня никогда и не было сифилиса.

Одно время белые доктора думали, что большинство негров заражены венерическими болезнями. Вполне возможно, что они не считали нужным даже делать анализы.

– Так почему же они не забрали тебя в армию? – спросил я.

– В тот же день они получили мою тюремную анкету и сказали, что меня призовут, когда положение на фронте ухудшится. Но оно не стало настолько плохим, чтобы меня призвали.

Последние несколько лет я останавливался в мотеле «Галакси» на Ломбард-стрит. Там брали всего десять долларов за ночь, и владельцы мотеля, старые супруги Райли, знали меня. Их родители, ирландцы, эмигрировали в США. У стариков был мягкий выговор и ласковые улыбки.

– Привет, Изи, – сказал мистер Райли, когда я зашел в его стеклянный офис. – Давненько вас здесь не было.

На полке у стены лежали карты, расписания паромов и туристские справочники.

– У меня слишком много работы в Лос-Анджелесе. Слишком много.

– Как здоровье жены?

– Прекрасно. А как поживает миссис Райли?

– Она дома с внуками. У Сесилии родились близнецы в июне.

Я снял комнату с двумя двуспальными кроватями и телевизором. Потом попросил мистера Райли соединить меня с номером Аксминистер 2–854. Ответил некто Карл Бендер, не знавший ни Сандерса, ни меня. Я попытался выяснить, давно ли у него этот номер телефона и по какому адресу он проживает, но так и не получил ответа.

– Что теперь? – поинтересовался Маус.

– Понятия не имею. По этому адресу он жил двадцать лет назад.

– Двадцать лет! Да я сменил сотню мест за двадцать лет.

– И в каждом тебя наверняка все еще помнят.

Мальчишеская улыбка Мауса обезоруживала, но не вводила меня в заблуждение. Я не раз видел, как он расправлялся с мужиками, вооруженными с головы до пят.

За окном темнело. Ломбард-стрит прорезали фары машин. Две проститутки сняли комнату по соседству с нами и приступили к делу. Мы с Маусом вдоволь повеселились, потому что с каждым клиентом они расправлялись ровно за пять минут. Стены были не толще бумаги, и мы все прекрасно слышали.

– Нет, нет, деньги вперед, – говорила одна из них.

Потом доносилось мужское дыхание и шорох снимаемой одежды.

– О! – вскрикивала проститутка, хотя клиент еще не успел даже добраться до нее. И потом: – Давай, давай!

Затем клиент издавал стон, в котором чувствовалось разочарование. Наверное, то же самое испытывает посетитель луна-парка, когда попадает точно в центр пирамиды пустых молочных бутылок, но не сбивает ни одну из них.

– Что будем делать, Изи? – спросил Маус около восьми. – Давай займемся делом, или я пойду и отдам свои деньги этим девицам в соседней комнате.

– Поехали в Окленд и посмотрим тот дом, где жил Джей Ти Сандерс, – предложил я.

– Давай, давай! – отозвалась одна из девиц в соседней комнате.

Глава 25

Мы ехали по нижнему уровню моста через залив. Была пятница, вечерело, и тысяч десять машин куда-то устремлялись. В зеркало заднего обозрения я видел дрожащие огни Сан-Франциско над вереницей быстрых и вертких автомобилей.

В Окленде было на целых пятнадцать градусов теплее, чем в Сан-Франциско. Мне стало жарко, и я расстегнул ворот рубашки.

На трехэтажном доме номер 2489 по Стокард-стрит краска облупилась так давно, что деревянная обшивка посерела.

Толстая женщина сидела на крыльце, обмахиваясь веером. Два маленьких мальчишки бегали вокруг нее с деревянными дощечками в руках.

– Бэнг, бэнг, бэнг, бэнг! – кричал один из них.

– Бум, бум, бум! – отвечал другой, имитируя пушечные выстрелы.

Темнокожая седая женщина с моложавым лицом не обращала внимания на разгоревшуюся войну.

– Мэм! – Я поднялся на две ступеньки, и мальчики застыли, забыв о деревянных ружьях.

Женщина продолжала обмахиваться веером, сосредоточенно вглядываясь во что-то на противоположной стороне улицы.

Я поднялся еще на одну ступеньку и повторил:

– Мэм?

Открытые рты мальчиков напоминали мухоловки, как говорила моя мама.

– Да? – Она по-прежнему не сводила глаз с другой стороны улицы.

Посмотрев туда, я заметил только мелькание телевизионного экрана в одном из окон. Изображение я не мог разобрать, да и она тоже.

– Что вам нужно? – спросила женщина.

– Живет ли где-то здесь семья Сандерс?

– Нет. – Она подалась вперед, показывая, что занята.

– Бэнг, бэнг, бэнг!

– Может, они когда-то жили здесь?

– Возможно, мистер. Откуда мне знать?

Мальчишка-артиллерист воспользовался мною как укрытием. Он стрелял из своей деревянной пушки, а его противник прятался за женщиной.

Маус сидел на капоте машины и курил.

Я стоял рядом с женщиной, уставившейся в телевизор.

Вдруг она запрокинула голову и крикнула:

– Нат!

Окно этажом выше открылось, и скрипучий голос ответил:

– Да?

– Тут мужчины спрашивают, не жил ли здесь… – Она повернулась ко мне: – Как его имя?

Я сказал.

– Сандерс! – крикнула она. – Он когда-нибудь жил здесь?

– Поднимитесь наверх, – ответил скрипучий голос. – Номер…

– Сэр? – Я остановился у двери, закрытой сетчатым экраном.

Нат, кто бы он ни был, обитал в основном в своей гостиной, где я увидел кровать, стол с электроплиткой и тостером, а также книжную полку, заваленную журналами.

Старик с трудом поднялся со стула с помощью двух костылей и медленно направился к двери. На то, чтобы передвинуть костыль, у него уходила целая минута. Я подумал, хватил ли у старика сил открыть дверь.

– Добрый вечер, молодой человек.

Казалось, мы целую вечность шли от двери к его стулу у окна.

– Жарко на улице? – спросил он.

Я кивнул.

– Почему у вас сетчатый экран на двери? Здесь что, много мух?

– Я люблю, чтобы дверь была открыта, а эти проклятые мальчишки заходят и воруют печенье, если я вздремну.

– О!

– Вас интересуют Сандерсы, не так ли?

– Вы их знаете?

– Натаинел Блай, – представился он, но я не сразу догадался, что это его имя.

– Винсент Чарльз, – ответил я.

– Зачем это они вам вдруг понадобились после стольких лет, мистер Чарльз?

– Я знаю их сына Джей Ти Сандерса.

Он кивнул, а у меня екнуло сердце.

– Когда-то мы вместе служили в торговом флоте, и Джей Ти дал мне этот адрес.

Нат кивал и улыбался с отсутствующим видом, как будто я ему о чем-то напомнил.

– Даже не знаю, живы ли они сейчас. Его отец умер еще до того, как они съехали отсюда. Виола уже не могла оплачивать такую большую квартиру. Я и тогда не понимал, зачем им такая. Я люблю, когда все под рукой. А поскольку за меня платят дети, живу здесь. Они тоже неподалеку. Вилли на Мортон-стрит, а Бетти – на Семнадцатой. Вилли работает автомехаником в Сан-Франциско, а Бетти заведует рестораном. Многие воротят нос от такой работы, но Бетти богаче их всех. В прошлом году она заработала больше десяти тысяч долларов…

– Она дружила с сыном Сандерсов в детстве?

Монолог Ната оборвался. Он забыл, зачем я пришел.

– Нет, – ответил он. – Вилли и Бетти были на пару лет моложе, чем Джей Ти и Сквайр.

– Сквайр?

– Если вы приятель Джей Ти, то почему ничего не знаете о его брате?

Я понимающе улыбнулся.

– Ведь мы же были в море, Джей Ти ничего не рассказывал о своей семье, да я и не спрашивал.

– Ну, он был не подарок. – Нат покачал головой. – Всегда мучил животных и избивал моих детей.

– Джей Ти?

– Сквайр. Джей Ти был застенчивым мальчишкой. Его что-то напугало в раннем детстве, и с тех пор он боялся многих вещей, особенно насекомых. Не мог видеть даже муравьев. А Сквайр, бывало, найдет дохлую стрекозу и бегает с ней за Джей Ти. А когда Виола бранила его, он обычно говорил: «Я просто хотел подарить ему стрекозу». Он был красивым и злым, как демон. Как-то раз я наткнулся на них в подвале. Сквайр избивал брата куском резинового шланга и повторял при этом: «Ты должен это сделать! Ты должен это сделать!» И наконец несчастный мальчишка, рыдая, берет большого полумертвого водяного жука и опускает его в свои штаны. И знаете, бедняга рыдал и катался по земле, а Сквайр плясал вокруг него, как колдун. Прямо как колдун.

– Почему же вы не остановили его, Нат?

Старик удивленно посмотрел на меня:

– Откуда вы родом, сынок?

– Из Техаса, Луизиана.

– У тебя наверняка было трудное детство?

Кивнув, я едва сдержал улыбку.

– Я всегда считал, что негры – они и есть негры. Негр должен быть крутым, чтобы выжить в жестоком мире. Я опасался, что, если буду добр с детьми, они решат, будто и весь мир добрый. Я держал их в строгости. А теперь они вносят за меня квартплату и покупают мне продукты. Правда, у них нет времени поговорить со мной. Уверен, что считают меня злым.

– Но у них все в порядке, – заметил я.

– Увидев, как Сквайр мучает своего брата, я сказал себе, что мальчишке нужно научиться драться. И мое сердце замирало, как и у Сквайра, пока бедняга мучился, но не от радости, а от возмущения.

Старик замолчал и уставился в окно.

После паузы я спросил:

– А вы знаете, где живет Виола?

– Нет, не знаю.

Когда я спустился вниз, мальчики ели мороженое из большой коробки, а женщина все так же смотрела через улицу.

Никто из них не обратил на меня внимания.

Глава 26

Адрес Виолы Сандерс я нашел в телефонном справочнике: улица Королевы Анны, дом 386а.

Улица Королевы Анны состояла всего из одного квартала. По одну сторону был незастроенный участок, а по другую – на склоне холма – восемь больших жилых домов.

Мы прочесали весь квартал, но, так и не найдя номера 386а, подошли к дому номер 386 и постучали во все четыре двери на первом этаже. До нас доносился звук включенного телевизора, и в длинном коридоре были видны отсветы телеэкрана.

Крохотный мальчуган подбежал к двери и остановился, глядя на нас.

– Во! – издал он возглас.

Вся его одежда состояла из полосатой майки, не доходившей до пупка.

– Арнольд! – крикнула женщина где-то в глубине квартиры, потом вышла в коридор, держа по младенцу в каждой руке. Еще двое детей цеплялись за ее юбку.

Она была среднего роста, светлокожая и хорошо сложена. Мини-платье с огромным вырезом прилипало к ее телу из-за жары. Взгляд ее казался бессмысленным – должно быть, из-за полуоткрытого рта. Все дети были разного цвета. Мальчуган в майке – такой же светлый, как и мать; близнецы-младенцы, которых она держала на руках, – черны, как уголь. Одна из девочек, около пяти лет, выглядывавшая из-за правой ноги матери, была коричневой, а ее маленькая сестренка, державшаяся за юбку с другой стороны, – почти белой и зеленоглазой с грязновато-светлыми волосами. Впрочем, все дети походили на мать взглядом: отсутствующим, слегка блуждающим.

Женщина, быстро осмотрев меня, повернулась к Маусу. Его темно-синяя рубашка свободно падала на серые брюки. Серые замшевые туфли облегали ноги Мауса. Сияние улыбки усиливал бриллиант, вставленный в передний зуб.

– Да? – обратилась она к Маусу, медленно и со значением.

Он чуть заметно поклонился:

– Мы разыскиваем Джей Ти Сандерса. Вы знаете его?

– Нет, – ответила она равнодушно.

Один из младенцев заплакал, и мать сказала:

– Ванесса, Тиффани, заберите их. – Она наклонилась и передала кричащего младенца и его молчащего брата двум маленьким девочкам. – Заберите их и Генри в большую комнату.

Девчушки, едва не падая под тяжестью своих братьев, направились туда, где мерцал экран телевизора.

Маленький Арнольд последовал за ними.

– Хотите зайти? – спросила женщина Мауса и открыла сетчатый экран, пропуская нас в холл.

Она привела нас в небольшую кухню, освещенную шестидесятиваттной лампочкой без абажура, с грязножелтыми стенами и рваным желтым линолеумом. Даже плитка над раковиной, доверху набитой посудой, была желтой. На двухконфорочной плите стояла огромная сковородка с недоеденным рисом. Когда-то белый потолок покрылся жирной копотью.

Но, кажется, грязь заметил только я. Хозяйка достала из холодильника бутылку пива и вручила ее Маусу. Они молчали, но их взгляды были полны невысказанных обещаний.

– Вы не знаете, где здесь дом номер 386а? – Я поторопился задать вопрос, прежде чем они упадут друг другу в объятия.

– Что? – спросила она.

– Как тебя зовут? – поинтересовался Маус.

– Марлен.

– Мы разыскиваем дом номер 386а, Марлен, – сказал Маус таким тоном, словно говорил о ее глазах или груди.

Марлен кивнула на маленькое окошко над раковиной:

– Это там.

Я увидел узкую бетонную тропинку, ведущую мимо дома номер 386 к небольшой группе строений, затерявшихся позади огромного жилого здания.

Арнольд стоял у двери, разглядывая нас. Из его левой ноздри текли зеленые сопли.

Маус выразительно смотрел на Марлен.

Я направился к двери. Меня догнал Маус:

– Подожди, Изи, ты не должен идти к нему один.

– Я решил, что ты занят.

Марлен проводила нас до двери. Маус остановился:

– Что ты делаешь вечером, Марлен?

– Ничего.

– Не возражаешь, если я загляну?

– Нет, нет, я буду дома.

Темная бетонная тропинка освещалась только луной. Слева от нее тянулся некрашеный деревянный частокол, предохранявший пешеходов от падения с шестидесятифутового обрыва во двор дома Марлен.

Преодолевая крутой подъем, мы с Маусом тяжело дышали. На вершине стояли семь строений под разными номерами.

В доме номер 386а горел свет.

Переглянувшись, мы подошли к нему по короткой тропинке. Маус расстегнул две нижние пуговицы на рубашке, чтобы, в случае необходимости, быстрее дотянуться до пистолета. Я первым направился к двери. И здесь нам открыла женщина – высокая и представительная. Тронутые сединой волосы, высоко поднятые красно-пурпурным шарфом, и длинный коралловый халат подчеркивали ее благородную осанку и оттеняли темную кожу. Судя по внешности, ее предки были выходцами с тихоокеанских островов.

– Да? – У нее был глубокий музыкальный голос.

– Джей Ти дома? – с напряжением спросил Маус.

– Кто вы?

– Мартин, – сказал я. – Мартин Грир. А это мой двоюродный брат Сэмми.

Я указал на Мауса. Он улыбнулся.

– Что вам угодно?

– Мы приехали из Лос-Анджелеса. Абернати сказал нам, что Джей Ти живет здесь.

– Рендел Абернати?

– Да, Ренди.

– У нас с ним плохие отношения.

– Он не упоминал об этом. Напротив, сообщил, что Джей Ти помог ему найти работу. И еще Ренди утверждал, что Джей Ти умеет повеселиться.

– А вы? – спросила она Мауса. – Что вам нужно?

Маус замялся, растерянно глядя на нее. Определенный тип женщин повергал его в ужас. Такая женщина могла влепить ему пощечину, и он бы еще извинился, что отшиб ей ладонь.

– Что вам нужно? – Виоле Сандерс было около шестидесяти, и она говорила повелительным тоном.

– Можно зайти? – спросил я.

С минуту Виола молча смотрела на меня. Я принял простодушный вид, чтобы она не заподозрила во мне обманщика. Врать мне придется позже, когда мы войдем в дом.

Виола открыла дверь шире, и я почувствовал прикосновение к своему плечу.

– Я, пожалуй, подожду тебя здесь, Изи, – прошептал Маус.

Она ввела меня в большую комнату, которая была так заставлена мебелью, что казалась тесной. На полках вдоль стен стояли книги и безделушки. Два дивана, три мягких кресла, ореховый кофейный столик, обеденный стол красного дерева и пианино занимали все пространство. На полу лежал толстый зеленый ковер, поглощавший звуки шагов. Стены тоже были зелеными.

– Садитесь, мистер Грир.

– Спасибо, мэм. У вас красивый дом.

– Что вам нужно от моего сына? – Она стояла рядом с пианино.

– Ничего особенного. Просто мне сказали, что он знает все веселые места в Окленде и…

– Не лги мне, сынок. Что тебе нужно от Джеймса?

Растерявшись, я в самом деле утратил способность лгать.

– Лично мне ничего, миссис Сандерс. Но, возможно, он знает кое-что о девушке, с которой был несколько недель назад.

– Она беременна?

– Мертва.

Виола Сандерс втянула шею, как гадюка перед тем, как ужалить. Ее глаза остекленели, а плечи поднялись.

– От чего она умерла?

– Кто-то убил ее. И не только ее.

– И ты думаешь, это сделал Джеймс?

– Я знаю только, что кое-кто видел их вместе и произошла драка.

Элегантная островитянка закрыла глаза. Ее губы сжались, а шея напряглась.

– Джеймс живет вместе с вами, мэм?

– Он хороший сын, мистер Грир. Возвращаясь, он всегда мне что-нибудь привозит.

Дом был пуст, тих и печален.

– Он хороший сын, – повторила она. – Но в последнее время Джеймс так сильно изменился, что порой непохож на себя. Его внезапные приступы ярости пугают меня. Иногда мне приходится закрываться от сына. От моего собственного сына.

Я понял: она расскажет мне все, если только позволить ей выговориться.

– Вы хотите навредить моему сыну, мистер Грир? – Выдуманное имя угнетало меня. Даже эта маленькая ложь была невыносима.

– Нет, мэм.

– А ваш приятель?

– Нам нужно только поговорить с ним, вот и все.

– Он всегда был таким ласковым мальчиком!

– Вы знаете, где можно его найти?

– А вы не навредите моему мальчику, если я помогу вам, мистер Грир?

– Я только спрошу его, что случилось.

– Эта девушка была молода?

– Да. Эту девушку видели с вашим сыном, но никто не утверждает, что он убил ее. Мне нужно задать ему несколько вопросов.

Виола верила мне, но была встревожена.

– Я должен поставить его в известность, миссис Сандерс. Ему необходимо знать, что он последний, кто видел ее перед смертью.

– Вы найдете его в баре «Тайни Бленд», на Чайна-стрит, около озера Меррит. Он развлекается там с проститутками по пятницам.

Виола вышла вместе со мной во двор.

– Не трогай моего сына, хулиган, – сказала она Маусу

Он ковырял землю ботинком, не поднимая глаз.

– Хорошо, мэм.

– Посмотри на меня, – приказала Виола.

Маус посмотрел ей в глаза, и я изумился, увидев в них страх.

– Не трогай моего сына.

– Хорошо, мэм. – Маус кивнул и отвернулся.

Только когда за ней закрылась дверь, он пришел в себя, однако молчал, пока мы спускались вниз.

– Как ты думаешь, Марлен согласится пойти с нами? – спросил Маус, едва мы подошли к машине.

– Я думаю, что у нее пятеро детей, которым нужна мать, Реймонд.

Маус почесал подбородок.

– Ты прав. – Он улыбнулся. – Я загляну к ней, когда они уснут.

Глава 27

За стеклянной стеной фасада ночного клуба сверкала огромная красная неоновая надпись «Тайни Бленд».

Из подъезжавших лимузинов выходили щеголеватые негры и негритянки в мехах и шелках. На женщинах сверкали безвкусные драгоценности.

На другой стороне улицы валялись пьяные и играли чумазые детишки. Пара юнцов в майках и джинсах, облокотившись о старый «шевроле», бросала угрюмые взгляды на посетителей ночного клуба, словно говоря: «Трахнуть бы вас или пришить, а может, и то и другое».

Но посетители клуба, никого и ничего не замечая, обменивались шутками и смеялись. Вечер в «Тайни Бленд» стоил двухнедельного заработка.

Высокий негр в расшитом золотом костюме стоял у парадного входа, кланялся посетителям и отсеивал нежелательную публику.

Молодой парень в темно-синей униформе с золотыми шелковыми лампасами, отгонявший машины клиентов на стоянку, расположился за его спиной и непрерывно повторял: «Да, мэм, да, мэм». Казалось, у него больше зубов, чем у всех этих улыбающихся женщин. Его карманы раздулись от чаевых, и он угодливо пританцовывал.

– Как же мы туда попадем? – спросил я Мауса. – Не думаю, чтобы Сандерс посещал такие места.

Маус пожал плечами:

– Мы войдем через парадный вход, как и все.

– Нас не пустят в такой одежде, Реймонд.

Но Маус пропустил мои слова мимо ушей и встал в короткую очередь, образовавшуюся у дверей. Я стоял рядом с ним, радуясь, что нас не пустят. Немного протрезвев, я понял, что лучше держаться от Сандерса на расстоянии. Подождем на другой стороне улицы вместе с алкашами и детишками, а затем последуем за своей жертвой к ее дому.

Швейцар пропустил похожего на орангутана негра с прической ежиком и сопровождавшую его блондинку. Он никого не задерживал, пока его глаза не остановились на мне.

Мои желтые брюки и серая рубашка с двумя крошечными дырочками на кармане, прожженными сигаретой, привлекли его внимание.

Посмотрев на эти дырки, как на чумные язвы, швейцар спросил:

– Что тебе нужно?

– Я хочу зайти в клуб. Там работает кондиционер?

– Какая разница? Все равно я тебя не впущу. – Он бросил взгляд через мое плечо, давая понять, что аудиенция окончена и он готов заняться следующим посетителем.

– Открывай дверь, парень, пока я не разнес тебе башку, – велел Маус.

Швейцар то ли не заметил его, то ли решил, что он мой спутник.

Во всяком случае, посмотрев на Мауса, он спросил:

– Что?

– Ты слышал меня, Леонард? Я сказал, открывай дверь.

На лице Реймонда расплылась улыбка. Швейцар улыбнулся в ответ:

– Маус!

– Ты должен называть меня «мистер Маус». – Они обменялись рукопожатиями и расхохотались.

– Что это они на тебя напялили? – спросил Маус.

Леонард провел своей огромной лапой по груди и смущенно потупился:

– Они мне прилично платят, браток.

– Понятно, – отозвался Маус.

И нас пропустили. Все официанты и музыканты были неграми, как и большинство посетителей.

Маус попросил для нас свободный столик, но я предложил ему посидеть у стойки бара.

Я заказал тройной виски, а Маус – пиво.

– Неплохое местечко, верно, Изи?

Он оглядывал все и улыбался. Бар находился в большом зале с низкими потолками, окрашенными, как и стены, в черный цвет. Официантки были в длинных шелковых платьях, а официанты – в смокингах.

В переполненном зале оркестр играл веселые джазовые мелодии, ничем не напоминавшие религиозные рефрены Липса Мак. Зеркальный шар, свисавший с потолка в центре зала, отбрасывал яркие лучи света, создавая ощущение нереальности. Может, визит в «Тайни Бленд» и стоил двухнедельного заработка.

– Откуда ты знаешь этого парня? – спросил я Мауса.

– Одно время я здесь часто бывал.

– Когда?

– Когда убили Терри Петерса.

– Маус убил Терри в уличной ссоре из-за двух тысяч долларов.

– Долго они тебя тогда продержали?

– Пока не убили кого-то еще и полицейские не занялись новым делом.

Длинная стойка бара была окрашена в черный цвет. В нескольких футах от нас негр, стриженный ежиком, прихлебывал из рюмки и что-то рассказывал своей белой спутнице. Та же строила глазки мужчине, сидевшему рядом.

Не знаю, нарывалась ли она на ссору, но кокетство ее зашло слишком далеко. Тот, кому она строила глазки, был среднего роста, но мускулист и явно не робкого десятка. Он смотрел на женщину осоловевшим взглядом. Шею его пересекал шрам – широкий, рваный, светлый по сравнению с его коричневой кожей и от этого особенно неприятный. Я никак не мог понять, чем нанесено такое увечье, а еще более удивлялся тому, как он выжил после него.

Пока «ежик» трепался о новом приемнике, который поставил в свой «понтиак», мужчина улыбался его спутнице и заигрывал с ней.

– Изи.

Повернувшись к Маусу, я увидел, что он оглядывает зал.

– Что?

– Его здесь нет.

– Мы еще не осмотрели весь зал, Реймонд.

– Я уже осмотрел.

– Ты просто хочешь вернуться в свинарник к той девке, верно?

Маус улыбнулся и разгладил усы:

– Я знаю, что там меня ждет, парень.

– А что, если в полночь к ней заявится дружок?

– Я сделаю свое дело, Изи, хорошо, как всегда.

– Эй, приятель, а ну-ка отвали, – сказал кто-то позади меня с такой злостью, что я быстро обернулся и сделал шаг назад.

Когда мужчина со шрамом хотел погладить белую женщину, «ежик» дернул ее за руку. Его соперник выставил вперед ладони и улыбнулся улыбкой Мауса. Я обмяк от тройного виски.

Белая женщина отошла в сторону, а я замешкался. Человек со шрамом сжал правую руку в кулак и ударил «ежика» в лицо. Тот отлетел и навалился на меня спиной. Его курчавая голова была на уровне моего подбородка. Выпрямившись, он бросился на противника.

За эту ошибку ему пришлось тут же поплатиться.

Через секунду «ежик» лежал на полу с окровавленным носом и ртом. Дерущихся окружили любопытные. «Ежик» тяжело дышал и опирался на локти. Человек со шрамом посмотрел на него отсутствующим взглядом и отвернулся. Последний раз я видел такое выражение лица во время войны у немецкого пехотинца, пытавшегося прикончить меня.

Рука человека со шрамом потянулась к карману пиджака.

«Ежик» ухмыльнулся.

Человек со шрамом, выхватив короткий нож с толстым лезвием, сделал шаг вперед. Кто-то завопил.

«Ежик» вытащил пистолет и прицелился.

Я заметил, что выражение лица его противника изменилось. Поняв, что побежден, он утратил кровожадность и, кажется, даже начал опускать нож.

Так ли это, я уже никогда не узнаю, потому что в этот момент улыбающийся «ежик» начал палить из пистолета. При первом выстреле колени его противника дрогнули. Паф!.. Краткий поклон. Паф!.. Подбородок склонился, прикрыв шрам. К шестому выстрелу он распростерся на полу.

А «ежик» все улыбался. Кто-то бросился бежать, другие попрятались. Толстуха в пышном небесно-голубом платье забилась в угол. Подружка «ежика» выскочила через центральную дверь, но сам он не двинулся с места и лишь через несколько минут поднялся и автоматически отряхнулся, слегка похлопав себя по коленям и локтям. Сунув пистолет в карман, «ежик» сел за стойку бара. В зале почти никого не осталось.

– Пошли, пора сматываться, – сказал Маус. – Скоро появятся полицейские. Чем отвечать на их вопросы, я лучше развлекусь с Марлен.

Вид трупа производил на Мауса не большее впечатление, чем мертвая корова – на Рендела Абернати. Все мы, бедные негры с юга, с детства привыкли к смерти, но Маус отличался от нас – он принимал смерть как должное, считал ее такой же естественной, как дождь.

Я понимал, что надо бы уйти, но мне было не по себе. Казалось бы, ничего странного. Испокон веку мужчины убивали друг друга из-за женщины.

Но почему «ежик» даже не вспомнил о своей подружке? Почему не убежал?

Выйдя из клуба, мы влились в толпу на другой стороне улицы. Я все еще надеялся увидеть Сандерса.

Через десять минут примчалась машина скорой помощи. Полиция появилась раньше. Убийцу увели. Не ручаюсь, но, кажется, на него даже не надели наручники.

Пока Маус говорил со швейцаром, я толкался в толпе, разыскивая бородатого, но так и не нашел его.

Мне опять попались на глаза два юнца, которые раньше пялились на посетителей. Они о чем-то говорили с теми, кто вышел из клуба. Надеясь, что они прольют свет на это странное убийство, я приблизился к ним.

Первым заговорил парень в бежевом хлопчатобумажном костюме:

– Да. Тот, что с ежиком, видел, как он потянулся к его девушке, глазел за вырез ее платья и облизывался…

– Точно, – согласился коротышка с идиотским лицом. – Я бы сам убил его. Видели такое? Парень говорит: «Отпусти мою девушку», – а тот врезал ему по физиономии. Он был не прав.

– Конечно, – вставил один из юнцов. – Сандерс всегда такой. Он, гад, трахал мою двоюродную сестру и чуть не убил Бобби Ли.

– Как, ты говоришь, его звали? – спросил я юнца.

Возмущенный моим тоном, он сердито посмотрел на меня. Наверное, я напомнил ему воспитателей из детской исправительной колонии.

– Сандер, – ответил он, проглотив последнюю букву.

– Он раньше носил бороду? – Чтобы уточнить, я приложил руку к подбородку.

– Да.

– А откуда он?

– А ты кто такой, черт возьми? – обозлился другой юнец.

Парень с идиотским лицом и его приятель ушли. Помню, я еще подумал, что они неплохие ребята. И тогда же у меня мелькнула мысль, что не стоило браться за эту работу.

Почему-то мне взбрело в голову, не подраться ли с этими юнцами. Им было около двадцати. Один, возможно, чуть старше и довольно сильный на вид. Однако я еще молод и справился бы с ними. Они могли расквасить мне нос, но их жизнь была в моих руках.

Парни направились в разные стороны, не спуская с меня глаз. Не исключено, что они профессиональные бандиты, но скорее – просто любители.

Я полез в карман, достал две пятидолларовые бумажки и дал по одной каждому из них.

– Так откуда, вы говорите, этот Сандерс? Откуда он родом?

– У него странный акцент, – ответил первый юнец, схватив банкноту, так же, впрочем, как и его приятель.

– Да, – подтвердил второй. – У него нездешний выговор.

– Он уезжал отсюда на какое-то время? – спросил я.

Но, получив деньги, они утратили ко мне интерес. Я видел это по их глазам.

– Послушай, парень, мне никто не платил, чтобы я следил за этим сумасшедшим идиотом!

И они оба исчезли.

Глава 28

Вслушиваясь в гудки, я обдумывал, что сказать. Девицы за стеной развлекались с двумя мужчинами, неоновый свет рекламы отеля мерцал сквозь тюлевые занавески.

Мауса я высадил около дома Марлен.

– Хэлло? – раздался охрипший голос Куинтена.

– Прости за беспокойство, но у меня есть новости.

– Откуда ты?

– Из Сан-Франциско.

– Ты нашел Сандерса?

– Да.

– Уже поздно, Изи. У меня нет времени на пустые игры.

Наверное, такое Куинтен слышал в детстве от отца.

– Он мертв.

– Где он?

– В морге, в Окленде.

– Уверен?

– Еще бы! Я видел, как его застрелили, а потом унесли, накрыв простыней.

– Кто убил его?

– Я не знаю убийцу, полиция забрала его.

Куинтен молчал. Может, меня зря тревожило, что человека, которого я разыскивал, убили на моих глазах.

– Ты должен быть в штаб-квартире полиции Окленда в двенадцать дня. Где ты сейчас?

Я назвал ему телефон мотеля.

– Ты должен быть в полиции в полдень, если я не позвоню тебе раньше.

– Хорошо, Куинтен. Договорились. Я буду там. Но если это тот самый парень, мне причитается вознаграждение. И еще я хочу, чтобы вы навсегда отвязались от меня.

– В полдень, – повторил он и повесил трубку.

– Алло. – У нее был мягкий, приятный, приветливый голос.

– Привет, детка, я разбудил тебя?

– Изи?

– Да, дорогая.

– Когда ты вернешься?

– Скорее всего, послезавтра. К обеду. Я разбудил тебя?

– Нет.

– Уже полночь, а ты еще не ложилась спать?

– Я не могла заснуть и поэтому прибирала на кухне.

– Я люблю тебя, родная. Нам будет что обсудить, когда я вернусь.

– Хорошо, – отозвалась она так тихо, что я едва расслышал.

– У меня много денег, детка, и все они принадлежат тебе, и я никогда…

– Расскажешь, когда вернешься, Изи.

– Может, поговорим сейчас?

– Я не хочу говорить по телефону. Возвращайся домой, Изи.

– Я люблю тебя.

– Поговорим, когда вернешься, – прошептала она.

Рано утром я стоял у двери Марлен.

– Мама с ним в спальне. – В голосе девочки с грязными светлыми волосами звучало женское презрение.

С раннего детства она ненавидела мужчин за их равнодушие и страдала от предательства матери.

– Ты можешь кое-что передать от меня этому мужчине, Маусу?

Она молчала, потупившись.

Я достал из кармана серебряную монетку в пятьдесят центов и протянул ей. Она нахмурилась, но монетку взяла. Девочка хотела убежать, но я коснулся ее руки:

– Скажи ему, что я зайду в четыре. Ладно?

– Хорошо. – Она взглянула на мои руки, быстро убежала и позвала сестру.

– Изекиель Роулинз, – повторил я мисс Крэншой в третий раз.

– По буквам, пожалуйста, – попросила седая, худая, как палка, секретарша.

– Я не знаю букв.

– Что?!

– Я никогда не ходил в школу, моя мать подписывает за меня все бумаги. Еще никто не просил меня повторить мою фамилию по буквам, вы первая.

Я стоял перед ней в моем лучшем коричневом костюме, кремовой рубашке с настоящими золотыми запонками и в коротких коричневых сапогах. Шелковый галстук ручной работы был мастерски завязан двойным узлом. Эта старуха вызвала уже всех, кроме меня. Я сидел перед ней на стуле больше часа.

И тут меня прорвало настоящим английским, на котором говорят интеллигентные белые:

– Будьте любезны доложить обо мне начальнику полиции. Я сознаю, что это необычная просьба, но офицер полиции Лос-Анджелеса, сержант Куинтен Нейлор, обязал меня явиться сюда по поводу уголовного дела в Лос-Анджелесе, которое, кажется, связано с другим уголовным делом в вашем чудесном городе.

– Вам следует передать эту информацию в ваш собственный полицейский участок, сэр. – Она открыла ящик стола и склонилась над ним, как бы предлагая мне уйти.

Однако я продолжал настаивать.

Она снова спросила, как меня зовут.

Я назвал свое имя, потом повторил его по буквам, и старуха пошла доложить обо мне помощнику начальника участка.

Вернувшись, она сообщила, что тот никогда обо мне не слышал.

Я повторил мою речь.

Старуха спросила, как меня зовут.

Мы бы навеки возненавидели друг друга, если бы одному из помощников не доложили, что у его начальника находится полицейский из Лос-Анджелеса. Они ожидали оттуда осведомителя. Мисс Крэншой пожелтела от злости, когда ей пришлось вызвать меня, и так стиснула челюсти, что я испугался, как бы они не треснули.

Наверное, ей впервые в жизни пришлось обслуживать негра. Я оказал содействие прогрессу.

– Это тот самый человек, которого вы разыскивали в Лос-Анджелесе? – спросил меня начальник полиции Вэйланд Харгроув.

Мы стояли в оклендском городском морге перед лабораторным столом с останками Джей Ти Сандерса. Его голое тело покрылось пятнами. От него шел кислый запах, как от старых овощей на первой стадии гниения.

Глаза были открыты, а голова слегка повернута влево. Шрам на шее стал менее заметен.

– Думаю, это он, сэр, – ответил я. – Уверен, стреляли именно в него. Я видел также и мужчину, который его убил. Не знаю, можно ли это назвать самообороной.

– Об этом вам незачем беспокоиться, – заметил Бергман из штата губернатора. Он прибыл в оклендский морг сразу после нас. – Мы только хотим знать, этот ли человек убил женщину в районе южного залива.

– Вы имеете в виду Лос-Анджелес?

– Нет, Изи, – вмешался Куинтен Нейлор. – У них здесь тоже убили трех женщин в прошлом году. И подозревают Сандерса.

– Негритянок?

Куинтен посмотрел мне прямо в глаза, желая, чтобы я заткнулся. Понятно, он должен был найти убийцу в Лос-Анджелесе, прежде чем помешает истерика в прессе. Ему хотелось избежать конфликта с Вэйландом Харгроувом и в особенности с мистером Бергманом.

Но я уже завелся:

– Что?

Харгроув, заметив мое возмущение, поднял брови.

– Этот парень вот уже лет пятнадцать не давал нам покоя. Он отсидел пять лет за непредумышленное убийство. Сандерса подозревали в убийстве его первой жены, но не было доказательств. Мы даже пытались привлечь его в связи с этими зверскими убийствами, однако…

– Вы хотите сказать, что женщин здесь убивали таким же способом и никто ничего не знает?

– Именно поэтому губернатор приказал мне выехать в Лос-Анджелес, мистер Роулинз, – пояснил мистер Бергман. – Мы знали об убийствах в Окленде, но, когда они произошли и в Лос-Анджелесе, у нас начали сдавать нервы.

– Особенно когда он взялся за белых девушек, – усмехнулся я.

– Мы сочли благоразумным, мистер Роулинз, держать расследование в тайне, ибо не располагали твердыми доказательствами, что эти преступления совершил один человек.

Я промолчал, едва сдержав желание ударить его.

– Все ясно, – сказал Роланд Хобс. – Нам нужно только снять отпечатки его пальцев и сравнить их с теми, что мы получили на месте убийства девицы Скотт.

– Конечно, – подтвердил начальник полиции. – Конечно.

– А как же быть с тем парнем, который убил Сандерса? – поинтересовался я.

– Это дело полиции Окленда, – ответил Бергман.

– Но я же все видел! Я видел и уверен, что ему устроили ловушку.

– Осторожно, Изи, – тихо одернул меня Нейлор. – Ты здесь всего лишь гость.

– Разве не ваш долг находить преступников и останавливать их? А что, если этот парень преступник?

– Он не преступник, – отрезал Бергман.

– Откуда вы знаете?

– Он сам полицейский.

Меня как громом поразило. Мозги раскисли, а сердце замерло.

Непрерывно меняющие цвет глаза Бергмана сощурились в улыбке.

– Полицейский?!

Начальник полиции откашлялся.

– Надеюсь, ребята, вы получили от нас все, что хотели. Если есть еще какие-либо просьбы, я готов помочь. Передайте привет мистеру Воссу и капитану Вайолету.

Он направился к выходу с эскортом из двух охранников в форме и помощника. Бергман, этот фарфоровый дьявол, последовал за ними. Куинтен Нейлор, Роланд Хобс и я остались с сотрудником морга в белом халате и миниатюрным доктором, который прервал партию в гольф, чтобы наблюдать за вскрытием.

– У вас с собой все материалы? – спросил доктор Куинтена.

Тот нерешительно взглянул на труп.

– Я все сделаю. – Роланд Хобс начал вынимать все необходимое для снятия отпечатков из небольшого бежевого чемодана.

Куинтен тронул меня за руку.

– Выйдем на минуту, надо поговорить.

В коридоре Куинтен очухался. Он не боялся трупов, но не мог прикасаться к ним.

– Все кончено, Изи, – сказал он, когда мы вышли в широкий зеленый коридор.

– Неужели?

– По крайней мере для тебя. Еще возникнут вопросы в связи с расследованием убийства Сандерса. Но ты свое дело сделал. Можешь, конечно, остаться здесь, если хочешь, но думаю, ты здесь больше не нужен. Совсем не нужен.

Я подумал о Марлен и Маусе. Он был нужен ей.

– А как же вознаграждение?

– Придется все уточнить. Если расследование подтвердит его виновность, то деньги твои.

– Мои и Мауса. Он работал со мной.

Куинтен нахмурился:

– Где он сейчас?

– В отличие от нас, там, где он нужен.

– Ну что ж. – Куинтен избегал моего взгляда. – Мы скоро уезжаем. Взять тебе билет на самолет?

– У меня здесь машина, и еще я хотел бы задать несколько неприятных вопросов.

– Они убьют тебя, Изи. Просто убьют.

– Кто послал этого парня, Куинтен?

– Не знаю. Я позвонил Вайолету, а он – Воссу и Бергману. После этого они собрались в кабинете мэра и звонили в Окленд. Никто меня ни о чем не спрашивал.

Глава 29

Улица Королевы Анны выглядела убого при свете дня. Жильцы, сидевшие возле домов, глазели на меня. Если бы не я, они глазели бы друг на друга. На пустырях бегали и вопили дети. Мальчики играли в войну, а девочки с завистью и удивлением наблюдали за ними.

Я направился к дому Марлен и уже хотел войти, но тут вспомнил о своей цели и свернул на узкую цементную тропинку – к тому строению, которое мы разыскивали вчера.

Дверь была открыта. У порога в шезлонге сидела старуха. За ее спиной я видел, как осторожно ходят по дому женщины.

– Да? – Старуха подняла на меня глаза.

– Привет. – Я улыбнулся и скрестил руки на груди. – Нельзя ли повидать миссис Сандерс?

– Зачем?

Я вспомнил костлявую мисс Крэншой. Она была белой, а эта женщина – черной, но относились они ко мне одинаково.

– Я был здесь вчера вечером, и она просила меня кое-что передать Джеймсу. Мне не удалось поговорить с ним, но я видел, как его убили.

Сквозь седину старухи просвечивала лысина.

– Как тебя зовут?

Я не сразу вспомнил выдуманное имя.

– Грир, Мартин Грир.

– Ты что, забыл, как тебя зовут? – удивилась старуха.

Так и не услышав ответа на свой вопрос, старуха поднялась, взяла шезлонг, вошла в дом и закрыла дверь.

Когда дверь снова открылась, мне стало не по себе. Женщина, с которой я познакомился вчера вечером, была в дорогом черном платье, длиной почти до пят. Ее глаза опухли. Она беспомощно смотрела на меня.

Я чувствовал себя подонком.

– Да? – Она чуть вздернула подбородок.

– Я был здесь вчера.

– Помню, мистер Грир. Но мой сын мертв. Вы больше не увидите его.

Если бы она заплакала, я бросился бы бежать, ибо ничем не мог облегчить горя этой женщины.

– Я знаю. Я видел. Все видел.

– Почему же вы ничего не сделали? – Слезы застыли в ее глазах.

– Все произошло слишком быстро…

Миссис Сандерс кивнула.

– Все было как, как… Я не знаю…

Она протянула вперед руку, и я отступил.

– Расскажите, как это случилось, – тихо попросила она.

Рассказывая, я пытался понять, что же заставило так страдать эту чудесную женщину.

– Вы говорите, у него был пистолет и он направил его на моего сына?

– Да.

– Но почему он застрелил его?

– Не знаю.

– Нет-нет, – повторила она.

– Я ходил сегодня в полицейский участок, чтобы сообщить им все. Оказывается, они разыскивали Джей Ти в связи с убийством женщины в южном заливе.

Миссис Сандерс взглянула на меня.

– Они считают, что он убил тех самых девушек в Лос-Анджелесе, – добавил я и назвал ей даты преступлений.

– Он не мог их убить.

– Он был здесь?

– Не ручаюсь за каждый случай, но знаю точно, что последний названный вами день он провел со мной. Весь день.

– Вы уверены?

– Он был со мной, здесь, в этом доме.

Марлен поцеловала Мауса на прощание с таким жаром, который ощущался даже на расстоянии. Маус умел внушать любовь. Наверное, потому, что не ведал стыда. Отчаявшиеся души видели в нем спасителя. Он пробуждал детские мечты и заставлял снова поверить в чудеса. Он был там дьяволом, которому продают душу без всякого сожаления.

По пути к отелю мы прихватили жареных цыплят и ребрышки в буфете «Фэт Чарли». В этот воскресный вечер по телевизору выступал Эд Салливан.

Пища по вкусу напоминала бумагу, и телевизионное шоу было ничуть не лучше.

– Что с тобой стряслось, Изи? – спросил Маус, когда мы поели.

Женщины за стеной работали, но в более медленном темпе: как-никак, выходной. Из-за стены послышался тихий вздох и вялое восклицание: «Ох, детка!»

– Ничего не стряслось.

– Нет? Тогда не смотри, как щенок, отлученный от соски.

– Они убили его.

– Убили кого?

– Сандерса. Они использовали меня, чтобы ускорить засаду.

– Кто?

– Точно не знаю. Может, Куинтен, а может, один из тех, кого он привел в мой дом. Возможно, все они. Но Сандерса убили. Они узнали от меня его имя и убили его.

– Ну и что? – Маус уже устал от моих проблем.

– Я во всем виноват. Вот и всё.

– Он убил девушек, верно? – вздохнул Маус. – Я бы сам его прикончил, если бы нашел.

– Его следовало судить. Люди должны узнать, что кто-то убивал женщин, но это держали в тайне. Возможно, поэтому они и убили его. Чтобы не доводить до суда и скрыть, что убийца гулял на свободе и об этом никто не подозревал.

– Он мертв, Изи. Все кончено, парень.

– Но это же несправедливо!

– Конечно. Всегда все будет несправедливо. Для негров все будет несправедливо, пока их не зароют в могилу. Таковы порядки в нашей стране.

– И ты хочешь, чтобы я все оставил как есть?

– А что еще ты можешь сделать?

– Я не бросил тебя, когда ты попал в тюрьму, Реймонд. Я вытащил тебя оттуда.

– Да. Спасибо тебе за это. Но ведь мы же кореша, братишка. Черт возьми! Не трогай наших или получишь пулю!

Спорить было не о чем. Маус никогда не испытывал чувства вины или абстрактной ответственности. Он сразится с целой армией, чтобы защитить меня, Этту Мэй, свою бывшую жену, или их сына Ламарка. Он готов вступить в перестрелку с полицией, защищая своих близких, но у него нет ни малейшего представления о морали. Говорить с ним о правосудии – все равно что объяснять особенности красного цвета слепому от рождения. По-своему он был прав. Я сделал все, что мог и считал необходимым. Нашел убийцу негритянок. Только мне это удалось.

С полицией мне не справиться, но работать на них я больше не буду. В конце концов, надо подумать о жене и детях. А Сандерс был убийцей, я понял это с первого взгляда.

Мы рано легли спать, но Маус среди ночи проснулся. Он сидел на своей постели и курил. Я слышал его дыхание и разговор женщин за стеной.

Вскоре Маус вышел, через минуту до меня донесся женский голос:

– Кто там?

– Это ваш сосед, – ответил Маус. – Я принес виски «Джим Бим».

Дверь открылась, и женщины засмеялись. Они гуляли до шести утра. Когда женщины захотели спать, Маус вернулся.

Глава 30

Возвращение по прибрежной автостраде было великолепным. Маус проспал всю дорогу.

Прислушиваясь к звуку мотора и вдыхая морской воздух, я примирился со смертью Сандерса. Он все-таки был убийцей, а жизнь продолжалась. Конечно, полиция поступает подло, скрывая убийство, но мне одному не переделать мир.

К вечеру поднялся ветер, на море появились барашки. Где-то над Вентурой самолет преодолел звуковой барьер, разбудив Мауса.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего. Тебе что-то приснилось.

Он расплылся в улыбке.

– Знаешь, что я придумал, Изи?

– Что?

– Как только получу деньги, сразу куплю себе «тандерберд» пятьдесят седьмого года.

Я не стал спорить. Маус знал толк в жизни.

Я вернулся домой около пяти. Машины Регины не было. Габби Ли и Эдны тоже. Велосипед Джезуса лежал на боку в саду. Все было прекрасно.

Я купил этот коттедж лет десять назад, но, только когда в нем поселилась Регина, он стал напоминать дом.

Я все еще помню тот день, когда впервые увидел ее. Это случилось в клубе на Комптон-стрит. Тогда я выслеживал некоего Эдисона Прайна по просьбе отца его невесты. Старик Тони Спите, уверенный, что Эдисон завел подружку, попросил меня узнать ее имя. Этот ревнивый старикашка не хотел отпускать дочь. Мофас очень ценил Спигса как столяра, и старик обещал расплатиться со мной столярной работой.

Эдисон расположился за маленьким столиком с мужчиной и женщиной. Недалеко от них сидела одинокая женщина в коричневом платье. Перед ней стоял стакан с соломинкой и остатками ярко-красного коктейля.

– Можно присесть за ваш столик? – деловито спросил я.

В ее глазах, устремленных на меня, искрился смех. Вот тут-то я и влюбился. Лицо женщины было серьезным, смеялись только глаза. Она окинула взглядом зал, где было полно свободных столиков. Вечер еще не наступил, и клиенты не начали стекаться в кафе «Тукан».

– Мне нравится именно это место, – ответил я на ее вопросительный взгляд.

Она отвернулась, и я сел за ее столик.

Эдисон взял за руку свою спутницу. Официант принял у меня заказ на виски.

Регина не избегала моего взгляда, но в основном смотрела прямо перед собой.

– Нет, Нэнси, – сказал Эдисон. – Я не забуду тебя. У меня уже билеты в кармане.

Его грудастая спутница в клетчатом платье рассмеялась. Я подумал о невесте Эдисона, Ионе Спигс, симпатичной молчаливой девушке. Она усердно наводила порядок в доме, а по воскресеньям ходила в церковь.

Нэнси, напротив, не отличалась чистоплотностью. Я сразу понял это. Она наклонилась к Эдисону и поцеловала его.

Я покачал головой и вздохнул.

Моя соседка посмотрела на меня и отвела глаза.

Я пригубил виски.

Нэнси впилась в губы Эдисона.

Подозвав официанта, я спросил мою будущую жену:

– Что вам заказать?

Она указала на свой пустой стакан, и официант ушел.

Я снова вздохнул.

– Как бы вы поступили… – начал я, разглядывая свой стакан.

– О чем вы?

– Как бы вы поступили, если бы дочь вашего друга собиралась замуж за человека, сидящего за тем столом? – Я кивнул в сторону Эдисона.

В ее глазах опять вспыхнул смех.

– Он целует дочку вашего друга?

– Ничего подобного.

Теперь она расхохоталась приятным женским смехом, закинув голову назад и раскрыв рот. Потом Регина наклонилась вперед и постучала по столу короткими ненакрашенными ногтями.

Я тоже рассмеялся, но не так весело. Официант принес нам напитки.

– Думаю, вам ничего не надо делать, – сказала Регина.

– Почему? – спросил я.

– Она сама выбрала этого парня. Возможно, даже не зная почему.

– А если он обманет ее?

– Она живет с отцом?

– Да.

– По крайней мере, она станет самостоятельной. Может, только это ей и нужно.

Джезус сидел за кухонным столом, положив перед собой руки. Стол был пуст. Он взглянул на меня, когда я взъерошил его волосы.

– Поиграй на улице, малыш. Нечего сидеть дома, – сказал я.

Хотя Регины и Эдны не было, я ощущал их присутствие. Мне нравился диван, на котором прыгала Эдна. И раковина, где Регина каждый вечер мыла посуду.

– Я бедная женщина, и моя семья всегда была бедной, но гордой, – призналась она мне в нашу первую встречу. – Я бы сказала Тони Спигсу, что ничего не узнала об Эдисоне.

Регина не отличалась изобретательностью в любовных играх, не выделывала никаких трюков и не вопила. Но когда мы вместе достигли наивысшей точки, я понял, что она принадлежит мне вся без остатка. Это чувство обрушилось на меня, как волны прибоя. В ней ощущалась сила и постоянство.

На телевизоре лежал сложенный листок бумаги. Из-под записки выглядывали девятьсот долларов. Увидев деньги, я понял, что все кончено.

«Дорогой Изи.

Так трудно признаться, дорогой, что я нашла человека, которого люблю. Я уезжаю вместе с ним. Ты знаешь, я старалась, но больше не могу жить с тобой.

Ты очень хороший, Изи, но мне нужно что-то другое. Я люблю тебя. Я правда люблю тебя, но должна уехать.

Прости, что забираю Эдну с собой, но ей нужна мать. Прощай».

На кофейном столике лежал словарь. Она проверяла слова, написания которых не знала. У меня подкосились ноги, и я заплакал. Очнувшись от долгого забытья, я поднял глаза и увидел Джезуса. Он сидел передо мной на корточках и охранял меня.

Глава 31

Утром я пошел в супермаркет, купил галлон водки и столько же грейпфрутового лимонада. Когда Джезус ушел в школу, я начал пить. Я пил старательно, как будто работал.

Подносил стакан ко рту, отхлебывал, проглатывая, отпивал снова и ставил стакан на стол, не выпуская его из рук. После двадцати двойных глотков я наполнял стакан, и все начиналось сначала.

Во второй половине дня я заснул.

Джезус вернулся около 15:30, громко хлопнул дверью и побежал в свою комнату, на ходу разбрасывая книги и одежду. Когда он вернулся, я схватил его за плечо и оторвал от земли:

– Какого черта ты устраиваешь здесь свинарник, мальчишка?

После этого он старался не показываться мне на глаза.

Мне было стыдно перед ним, но, вспоминая об этом, я пил еще больше.

В четыре зазвонил телефон. Джезус вбежал в комнату и озабоченно уставился на аппарат. А я продолжал пить. Двойной глоток, звонок, двойной глоток, звонок. Наконец телефон замолчал, но водка еще не кончилась.

На ужин Джезус подогрел две консервные банки со спагетти. Я сел за стол, но меня замутило от запаха пищи. Я отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.

Напевая какую-то дурацкую песенку, я поднял глаза и внезапно увидел Мауса, невесть откуда появившегося на нашей кухне.

– Привет, Изи, – сказал он.

Джезус вскочил и бросился в объятия этого сумасшедшего убийцы.

– Маус, – пробормотал я.

Он еще не двоился, но как бы слегка вибрировал. Наши голоса отдавались эхом в моих ушах.

– Сядь-ка прямо, парень, а то умрешь, как Блэкфут Уайти. Он пьянствовал, откинувшись на стуле, но в один прекрасный день слишком сильно отклонился назад и сломал себе шею.

– Она бросила меня.

– Знаю.

– Откуда?

Маус очень редко бывал серьезным. Пожалуй, лишь в тех случаях, когда готовился к преступлению. Поэтому его серьезность так удивила меня, что я почти забыл о своем горе.

– Это Дюпре, – сказал он.

Мои веки затрепетали. И сердце тоже. Я попытался представить себе ее в объятиях этого великана. Представить себе, что она не со мной.

– Он увивался возле нее в больнице. Ты же помнишь, Дюпре всегда плохо отзывался о Калифорнии.

– Откуда ты все узнал?

– От Софи. Она возмущена, что ее брат вытворил такое со своим другом. Она мне все рассказала, чтобы я передал тебе.

До этой минуты Регина еще была со мной. Я все еще любил ее и мечтал, что она вернется. Я надеялся уговорить ее вернуться ко мне. Но как только я представил себе Регину в объятиях Дюпре Бушара, все кончилось. Наше общее прошлое перестало существовать. Меня мутило от одной мысли о ней.

Джезус обвил мою шею тонкими мальчишескими руками и прижался к моей щеке.

– Я налью себе, не возражаешь, Изи? – спросил Маус, не дожидаясь ответа, наполнил стакан.

Я кивнул.

Жена бросила меня, сбежав с моим другом и забрав с собой моего ребенка. Все это напоминало глупую попсовую песенку, которую без конца передавали по радио.

Ту ночь я помню смутно. Маус повел меня на улицу, чтобы показать свой канареечный «тандерберд». Эта машина стала легендой со дня ее появления на рынке в 1957 году.

Маус сказал, что взял деньги у ростовщика; ему так хотелось купить эту машину, что он не мог ждать, пока выдадут награду.

Я помню женскую грудь, выпиравшую из блузки, и дурноту от этого зрелища.

Помню, я танцевал под громкую музыку с таким увлечением, что одежда насквозь промокла от пота.

Помню мужчину со слезами на глазах и кухонным ножом в руке. Он направлялся ко мне. Я попытался выставить руку вперед, но не смог, так как обнимал женщину. Она завопила мне в ухо:

– Дерек! Прекрати!

Остались и другие, еще более бессвязные воспоминания. Я вижу улыбающегося Мауса рядом со мной в машине. Он мчался очень быстро, и ночной ветер овевал мое лицо. Я тоже смеялся.

– Ой, папочка, – слышался женский голос. – Ох, ох, ох!

Каждый звук отдавался болью в моем мозгу. Открыв глаза, я увидел женщину с золотыми волосами. Она спала у меня на груди.

– О, да, да! – снова зазвучал голос. Постель тряслась и раскачивалась.

Посмотрев налево, я увидел еще одну женщину. И сам не знаю, красивую или безобразную, потому что лицо ее исказил оргазм. Она смотрела прямо на меня со своей половины постели, но явно ничего не видела.

Над ее левым плечом по-собачьи ухмылялся Маус. Глаза его остекленели, и он ритмично дергался в такт стонам девицы.

Я сел, оттолкнув ту, что лежала со мной, вылез из постели и пошел через неопрятную комнату к двери.

– О да! – выдохнул Маус.

Женщина тоже выкрикнула что-то неразборчивое, словно на иностранном языке.

За дверью в предрассветной мгле я отыскал туалет. Даже помочиться было для меня непомерным трудом. Каждое движение и каждый выдох давались с трудом и болью.

Рядом с туалетом стояла коробка. Проходя мимо, я слегка пнул ее ногой. Казалось, от этого усилия расколется голова. Я прикрыл глаза рукой и тут услышал плач младенца, спавшего в картонной коробке на полу.

Я поднял его. Он был младше моей дочери. Распахнув ударом ноги дверь в спальню, я заорал:

– Кто бросил ребенка на полу?

Маус и его девица все еще обнимались, но уже умиротворенно. Услышав плач ребенка, другая женщина вскочила на четвереньки и уставилась на меня:

– Кто это?

– Это твой ребенок? – грубо спросил я.

Она подбежала ко мне и схватила ребенка.

– Подонок! – Женщина слегка картавила, и в ее голосе звучала ненависть.

– С какой стати ты бросила ребенка на полу в туалете? – завопил я.

Покачиваясь, она смотрела, куда бы положить младенца.

– Мерзавец! – кричала она. – Я убью тебя!

Мы оба были в чем мать родила и еще не протрезвели.

– У тебя надо забрать ребенка, – возмущенно заявил я.

Молодая мамаша дрожала всем телом, а выражение ее лица ежесекундно менялось. Ребенок продолжал вопить.

Ко мне подошел Маус, подал одежду, вытолкнул меня из комнаты и захлопнул дверь.

– Одевайся, Изи.

До меня все еще доносился плач ребенка. Я бы никогда так не поступил с моей дочкой.

Маус молча проехал несколько кварталов. Я не мог говорить, даже если бы хотел.

Неожиданно он остановил машину у обочины. Около половины шестого утра улицы были пустынными.

– Изи, послушай меня.

Я вздохнул.

– Так дальше не может продолжаться. Дело сделано. Кончай пьянствовать и жалеть себя. Того парня убили, а твоя жена ушла.

Я вспомнил Бониту Эдвардс, мирно сидящую под деревом. Маус завел мотор и повез меня домой.

Мы оба не проронили ни слова.

Я постоял перед домом, прежде чем войти.

Джезус спал на диване. На полу возле него валялись игрушки Эдны. Он подложил ее маленькую подушечку под голову.

Глава 32

Я лежал в постели с широко раскрытыми глазами. По крайней мере, так мне казалось. Но, наверное, это был сон: какие-то люди заходили в мою комнату и ругали меня. Среди них были Регина, Сандерс и Куинтен Нейлор. Каждому было что сказать, а я не мог ничего возразить.

Я видел в окно, как ночь сменялась днем.

В животе у меня, казалось, лежал огромный зазубренный камень. Пальцы рук онемели.

Я спал беспокойно и, просыпаясь, смотрел на Джезуса.

Мне чудилось, что комната полна злыми духами. В начале шестого зазвонил телефон. Он звонил и звонил.

Выйдя в гостиную, я застал там Джезуса. Он сидел рядом с телефоном, сложив руки на груди, словно для молитвы.

Я выждал еще два звонка, прежде чем поднял трубку.

Что же ей сказать? Сначала я хотел закричать: «Шлюха!» А в следующее мгновение решил уступить и принять ее назад. Я ощутил прилив сил и облегчение, поднимая трубку.

Прижав трубку к уху, я ждал. Пусть начнет сама. Тогда я решу, что ответить.

– Мистер Роулинз? – спросил мужской голос. – Алло! Вы меня слышите?

– Кто это?

– Вернон Гарнет, отец Робин.

– С какой стати вы звоните в такую рань?

– Виноват. Прошу прощения. Просто мы очень встревожены. О смерти Сандерса и о подробностях убийств уже сообщили в газетах и последних известиях. Публику известили, что Сандерс был убит во время драки в оклендском баре. Он пользовался скверной репутацией, поэтому никого не удивило, что отличная работа полицейского Куинтена Нейлора позволила идентифицировать отпечатки пальцев Сандерса с теми, которые обнаружили на месте убийства Уиллы Скотт. Преступника нашли, но убийства в Окленде так и не раскрыли.

Гарнеты знали, что убийца их дочери мертв. К тому же сам Гарнет – прокурор. Какой же неизвестной ему информацией располагаю я?

Мне ничего не оставалось, как осведомиться, в чем дело.

– Желая узнать, что случилось с Робин, я посетил отель, где она жила.

Мне было жаль его. Страшно вообразить, что он увидел своими глазами Голливудский Ряд и понял, как низко пала его дочь. Теперь я сочувствовал ему еще больше, потому что знал, каково потерять ребенка.

– Мистер Роулинз?

– Слушаю вас, мистер Гарнет. Весьма сочувствую вам, но все-таки не могу догадаться, о чем вы хотите говорить со мной.

– У Робин был ребенок. По крайней мере, мы так думаем.

– Что?

– Один из постояльцев отеля сказал, что она была беременна.

– Он просил у вас денег?

– Я не глупец, Роулинз.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Он обещал выложить о ней все за двадцать долларов, а я ответил, что не дам ни цента, пока не выслушаю его.

– И он утверждал, что у нее был ребенок?

– Он назвал больницу, куда она обратилась, поскольку сам отвез ее туда.

– Понятно. – Я подавил зевок.

– Мы были в больнице. Там никогда не слышали о нашей дочери, но… – Гарнет колебался, – но у них есть документы о проверке на беременность Синди Стар.

– В самом деле?

– Все произошло три месяца назад. Она родила там. Я видел свидетельство о рождении. Мою внучку зовут Физа Стар.

Я физически ощутил, как улетучивается из меня алкоголь. Холодок пробежал между лопатками, и впервые за последнее время я полностью протрезвел.

– У вас есть это свидетельство?

– Да. Я держу его в руках.

– Почему вы позвонили мне?

– Я не знаю, что делать, мистер Роулинз. В полиции сказали, что их это дело не касается. Мы встретились с человеком по имени Восс. По его мнению, наши шансы не велики, однако он убеждал нас не терять надежду. Надежда найти этого ребенка – все, что есть у моей жены, мистер Роулинз.

– И вы полагаете, что я способен сделать то, от чего отказывается полиция?

– Вы нашли нас, а по их словам, и того, кто убил нашу дочь.

– Так сказали полицейские?

– Да.

– И это они посоветовали вам позвонить мне?

– Нет. Мы сами так решили. Нам хотелось бы нанять вас, если вы не возражаете.

– Для чего вы хотите нанять меня?

– Чтобы найти нашу внучку, мистер Роулинз. – Она – это все, что осталось от Робин.

Мне не удавалось свести все воедино, поэтому я решил сказать первое, что придет в голову, и поступить соответственно этому.

– Я приеду к вам около десяти, мистер Гарнет. Ничего не обещаю, но непременно буду у вас.

Я появился в конторе Мофаса в восемь часов. Он ел пирожки с повидлом и сильно вспотел, хотя было не так уж жарко.

Не тратя времени на любезности, Мофас спросил:

– Ты готов отправить меня на ту встречу, Роулинз?

– Конечно.

– Она назначена на три тридцать.

– Вот что я скажу тебе, Мофас…

– Да?

– Поезжай на встречу и скажи этим ребятам, что мы в них не нуждаемся.

– Что?!

– Ты слышал. Скажи им, что мне плевать на их планы. При желании мы сами заработаем на моей недвижимости.

– Мистер Роулинз! Не мне указывать, что делать с твоей собственностью, но…

– Ты прав. Это мои деньги и моя жизнь.

– Но я обещал им убедить партнеров сказать «да». Ты же говорил, что согласен.

– Я никогда не говорил ничего подобного.

Мофас прикусил губу. Даже когда однажды я приставил к его голове пистолет, он держался спокойнее.

– Они заплатили мне пять тысяч долларов, – сказал Мофас.

– Ну и что?

– Я потратил их, считая, что ты заключишь с ними сделку.

Он дышал все тяжелее.

– Это не мои проблемы, Уильям.

– Но я же взял деньги от твоего имени! Как бы для нашей компании.

– Чепуха.

Мофас закашлялся, и я оставил его.

Дом выглядел почти так же. «Кадиллаки» по-прежнему стояли перед ним, но велосипедов не было. Не успел я нажать на звонок, как дверь открылась.

Они оба вышли поздороваться со мной. Мистер Гарнет пожал мне руку и даже улыбнулся.

– Простите, что позавчера был груб с вами, мистер Роулинз. Но когда я вернулся домой, Сара не могла говорить. Мило сидел, держа ее за руку, и плакал.

– Тогда, пожалуй, извиниться надо мне. – Я посмотрел на миссис Гарнет.

– Кофе? – спросила она.

– Да, спасибо.

Мы снова были в гостиной. Супруги сидели на диване, держась за руки. Я пытался вспомнить, когда в последний раз вот так сидел с Региной.

– Сливки? – спросила миссис Гарнет.

– Нет.

Я молча разглядывал их. Мистер Гарнет, крупный и сильный, казался нерешительным. Опустив глаза, он поглаживал руку жены. Она держалась стойко, как бывает в первые минуты шока. Ее каштановые волосы тронула седина. Голубые глаза стального оттенка смотрели на меня отрешенно.

– Вы поможете нам? – спросила она.

– Давайте разберемся, в чем проблема.

Муж достал свидетельство о рождении в фирменном конверте. Я увидел листок, исписанный торопливым почерком. Физа Стар родилась 12 августа. Отец ребенка не упоминался. В те дни в свидетельстве о рождении еще указывали расу – в специальном небольшом квадратике. В свидетельстве Физы стояла маленькая буква «Б», что означало «белая раса».

– Свидетельство в порядке, – сказал я. – Но кажется, газеты сообщали, что Робин, или Синди, или как там ее еще звали, была в это время в Европе?

– Она ушла из дома шесть месяцев назад, – ответил Вернон. – Мы не хотели этого афишировать. Стыдились.

– Вы обращались в полицию? – спросил я.

– Ей было двадцать один год, мистер Роулинз. Она сказала нам, что бросила школу. Полиция ничего не могла сделать. Сейчас важно только одно: где-то у нас есть внучка. – В голосе жены Гарнета звучали слезы. – Значит, наша дочь не исчезла бесследно.

– Вполне возможно.

– Что вы имеете в виду? – спросила миссис Гарнет.

По ее тону я понял, что она не выдержит, если выложить ей всю правду. Но мне нужно было довести это дело до конца.

– Кто знает, что такая девица способна вытворить с ребенком?

– Какая девица? – спросил отец.

– Вы же прокурор, мистер. – Я посмотрел ему прямо в глаза. – Вы знаете, как это бывает. Эти девицы зарабатывают на жизнь своим телом. – Я не сдержал ухмылку. Каждое слово обрушивалось на него, как паровой молот. Он вздрогнул и съежился. – Женщины в Голливудском Ряду зарабатывают на жизнь, оказывая за деньги услуги мужчинам. Те покупают виски в баре, пока женщина танцует, или платят кое за что еще, прежде чем уйти.

Я подался вперед, а мистер Гарнет совсем съежился и отпустил руку жены.

– Зачем вы это делаете? – спросила миссис Гарнет. – Зачем мучаете его?

Растерявшись, я откинулся в кресле, пытаясь собраться с мыслями.

– Я просто хочу высказать свою точку зрения, вот и все.

– Какую же?

– Девицы вроде тех, что живут в Голливудском Ряду, зарабатывают на жизнь собственным телом. Каждая часть тела имеет свое назначение и свою цену.

Она не понимала меня, но ее муж понимал.

– Ребенок тоже часть этой системы, – добавил я.

– Что?

– Ребенок тоже имеет свою цену. И очень приличную цену, если знать рынок.

– Вы полагаете, что Робин могла продать своего ребенка? – Мистер Гарнет был на грани истерики.

– Я видел, как мужчина заплатил женщине пять долларов только за то, чтобы положить голову на ее плечо.

Гарнет вскочил. Но я не дрогнул. У меня в кармане был заряженный пистолет.

– Убирайся из моего дома! – завопил он. – Убирайся!

Я поднялся во весь рост, но Вернон все же был на пару дюймов выше меня.

– Ладно. Я нарочно выложил все это.

– О чем вы? – удивилась миссис Гарнет.

– То, что случилось с вашей дочерью, отвратительно, и вам не хотелось бы влезать в детали. Вы даже не подозреваете, с чем вам придется столкнуться. Например, вы можете найти мертвого младенца. Или окажется, что какой-то мерзавец продал вашу внучку сексуальному маньяку в Лас-Вегасе. Вы вскрыли банку с червями и учтите: в ней может быть что угодно. Вам лучше знать об этом с самого начала.

Я сочувствовал им. Мне хотя бы известно, что Регина заботится о моей дочери. Их же дочь мертва, а возможно, и внучка. Или того хуже.

– Не беспокойтесь обо мне, Роулинз, – сказал мистер Гарнет. – Я выдержу все.

Я верил ему. Гарнет был крупным и крепким. Его глаза не выражали особой силы, но и страха тоже. Такие глаза я видел у докторов, привычных к смерти.

Мы все стояли, и я не хотел снова садиться. Очень не хотел. Мне казалось, что я утону в тоске этой женщины, если задержусь еще на несколько минут.

– Ну что ж, – проговорил я. – Постараюсь найти ребенка, если он еще жив.

– Сколько я вам должен? – спросил мистер Гарнет.

– Пятьсот долларов плюс расходы к тому дню, когда я доставлю вам ребенка.

Миссис Гарнет проводила меня до двери, взяла за руку. Ее серо-голубые глаза, неотрывно следившие за мной, ежесекундно меняли оттенок.

– Когда вам позвонить? – спросила она.

– Я сам свяжусь с вами. Как только узнаю что-то новое, сразу сообщу.

– Вы – моя последняя надежда, мистер Роулинз. Мне казалось, что все потеряно, когда Вернон вдруг узнал о ребенке. Я не смогу без него жить.

Ее глаза светились благодарностью. Благодарностью и желанием уйти вместе со мной.

– Я позвоню.

Глава 33

Беззубая прачка в «Лин Чу» сразу вспомнила меня, улыбнулась и достала сверток, упакованный в коричневую бумагу и перевязанный белым шпагатом. Я заплатил 1 доллар 75 центов, а она показала свои десны.

Блюз на высоких нотах звучал заунывно и гортанно, почти как человеческий стон. Я слушал, пока поднимался по лестнице и шел по коридору. Липе сидел за столом босой и с голой грудью. Он играл на трубе так, что заставил бы любого полюбить джаз.

Музыка опьяняла меня, как воздух победы в последний день войны. Пули и шрапнель больше не летали, мертвые заснули вечным сном, но я не мог искренне оплакивать их, потому что был жив. Только по чистой случайности я не лежал вместе с ними. Мне предстояло пожить немного дольше, чтобы еще пострадать.

Но эта боль была сладкой.

Я долго сидел у окна и слушал, как он играет. Я наблюдал за скользящими машинами и суетливыми прохожими. Только Липе делал их жизнь осмысленной.

Красивую молодую женщину, переходящую улицу, преследовал смешной толстяк. Он что-то громко говорил и жестикулировал. Пройдя полквартала, она остановилась и улыбнулась. Он тоже. И они пошли рядом. Возможно, они только что познакомились, а может, были давно женаты.

– Что тебе теперь нужно? – спросил Липе.

Я даже не заметил, что он перестал играть.

– Ты знал о ее ребенке?

– О чьем ребенке?

– О ребенке Синди.

Я повернулся и увидел его остекленевшие глаза.

– Из-за него она и исчезла, – наконец ответил он.

– Так ты не знал?

– Нет, не знал. Люди тут постоянно меняются. Знаешь, здесь больше шансов быть убитой, чем забеременеть.

– У нее здесь были знакомые, с которыми она могла поделиться?

– Сильвия.

– Кто это?

– Я уже говорил тебе о ней. Еще одна белая девица. И тоже актриса. Сильвия Брайд. Но я не знаю, где она сейчас.

– А еще кто-нибудь?

– Парень, который жил напротив нее. Прэнсер.

– Маленького роста, с усами?

– Да, они были приятелями.

Я оставил на столе двадцать долларов и сделал отметку в маленьком, недавно купленном блокноте.

На двери не было никаких обозначений. Я долго стучал, прежде чем услышал какой-то звук.

Мне открыл парень в трусах и коричневых шлепанцах, взъерошенный, с заспанными глазами. Он долго смотрел на меня, пытаясь угадать, кто я такой.

– В чем дело? – спросил он.

– Вы Прэнсер?

– А вы кто такой?

– Можно войти?

Он не сразу посторонился и пропустил меня.

Не знаю, чего я ожидал, но комната удивила меня хорошей, хотя и несколько старомодной, мебелью. Только кровать с высокой деревянной спинкой синего цвета с фигурками маленьких херувимов в верхних углах выглядела неприглядно. У кофейного столика стояли софа и кресло. На столике лежали киножурналы.

На столе висела киноафиша Джеймса Дина, который казался измученным и беззащитным.

Я сел в кресло, а Прэнсер стоял напротив меня и тер глаза. Он был сложен как мальчишка, хотя я дал бы ему около тридцати.

– Мы с вами знакомы? – спросил он.

– Позавчера вы хотели выгнать меня из комнаты Синди.

– Вы полицейский, – с неудовольствием констатировал он, внезапно проснувшись.

– Я обычный человек, но кое-что разыскиваю.

– Что именно?

– Говорят, у Синди был ребенок.

– Кто говорит?

– Вы сказали об этом ее отцу.

Прэнсер молча смотрел на меня, положив правую руку на грудь.

– Они были в той больнице, куда вы их направили, и узнали там, что Синди Стар родила.

Прэнсер вызывающе ухмыльнулся, покачиваясь с носков на пятки.

– Я их не обманул.

– Вы знаете, где ребенок сейчас?

Он затряс головой так, словно только что выскочил из воды.

– Вам известны какие-то данные, которые помогли бы мне найти ее?

– Зачем?

– Таково желание родственников. Ребенок – это единственное, что у них осталось.

На равнодушном детском лице Прэнсера появились какие-то эмоции.

– Она родила девочку? – спросил он.

Я кивнул.

– Я сочувствую им, матери и ребенку, но мне нужно платить за квартиру. Мы могли бы договориться, если они готовы заплатить.

– У меня в кармане тридцать долларов, парень. Что скажешь?

Прэнсер облизнулся, когда я вложил в его руку шесть пятидолларовых банкнот.

– Где?

– Вы знаете Булла Хоркера?

Этого для меня было достаточно, хотя я услышал вопрос, а не адрес. Возможно, более чем достаточно.

Глава 34

Булл Хоркер владел закусочной в южной части города, которая разместилась в старом бунгало, принадлежавшем Буллу и его брату и построенном на пустыре, арендованном у дружка, сидевшего в тюрьме за непреднамеренное убийство. Здоровенный Булл напоминал скульптуру Бальзака, созданную Роденом. Его габариты отражали физическую и духовную мощь. Огромное брюхо было тугим, как дорогое азиатское дерево.

– Какая Сильвия? – От удивления голова его наклонилась и левое ухо стало почти параллельно полу.

Мы сидели на кухне закусочной. Повар Бейли, пожилой и отсидевший в тюрьме, жарил на плите ребрышки.

Булл переехал из Миссисипи в Чикаго, но потом перебрался в Лос-Анджелес, поскольку ненавидел холод. Он оказывал людям услуги, так же как и я. Но за свои услуги мистер Хоркер брал не только деньги, но и кое-что подороже.

Дел у него всегда было по горло. Он брался за все: мог достать обручальное кольцо по дешевке или убить вашего злейшего врага.

– Сильвия Брайд, – сказал я. – Скорее всего, это псевдоним. Она исполнительница экзотических танцев.

– Я не знаю ее, – улыбнулся он и, осторожно оглядевшись, достал из-под стула бутылку с розовой жидкостью. – Хочешь выпить?

Я покачал головой.

– Не возражаешь, если я выпью?

– Ты точно не знаешь ее?

– Так же точно, как и то, что это выпивка. – Он сделал крупный глоток. Комнату наполнил аромат абрикосов.

– Полиция бросила все силы на ее розыски.

Бегемот на моих глазах превратился в бронзового воина. Булл сжал кулаки и выпятил подбородок. Глаза побелели.

– Что ты сказал? – выдохнул он.

– Полицейские разыскивают эту Сильвию.

– Неужели?

– Они пойдут по моим следам, если я не найду ее. Я работаю вместе с ними по этому делу.

Не думаю, что я бы справился с таким здоровенным мужиком без пистолета крупного калибра. Взгляд Булла заставил меня задуматься о собственных похоронах. Его левый глаз был прищурен, а правый широко раскрыт.

Я в панике готовился к бегству.

Тут правый уголок его рта приподнялся, обнажив зловещий клык. Затем медленно обнажились другие зубы, и наконец я с облегчением понял, что Булл улыбается.

– Ты приходишь в мой дом и угрожаешь мне, Изи Роулинз?

– Я никому не угрожаю и не боюсь тебя. Просто разыскиваю эту девицу, и мне назвали твое имя. Вот и все. Полиция тоже ищет ее. Никаких угроз, все чистая правда.

Булл налил еще рюмку шнапса и выпил.

Мы никогда раньше не ссорились, и я боялся его не больше, чем других. Проблема не в людях, а в смерти. Казалось, смерть преследует меня. Она была в мирном облике Булла Хоркера; она лежала на оцинкованном столе в морге Окленда. Она привалилась к дереву в нескольких кварталах от моего дома.

– Если я сказал, что не знаю эту девицу, значит, так оно и есть, – отрезал Булл.

– А если я добавлю, что кое-кто готов выложить тысячу долларов за то, что он потерял, а Сильвия нашла, тогда ты не откажешься мне помочь?

Булл молча смотрел на меня.

Я записал номер моего телефона на уголке программки конских скачек и вышел навстречу солнцу и смогу Лос-Анджелеса.

Джезус был в школе, когда я вернулся домой. Он вылил спиртное из всех моих бутылок в раковину и аккуратно расставил их на подоконнике. Даже бутылку арманьяка, стоившую сто долларов.

Я разделся и лег в постель.

Во сне меня преследовал плач ребенка.

Глава 35

Проснувшись утром, я обнаружил, что одетый Джезус, свернувшись в клубок, спит на полу рядом с моей постелью с открытым ртом. В мире этого мальчика бушевал шторм.

Я не знал, откуда появился Джезус. Он долго жил с моим другом Примо. А когда Примо на время уехал, Джезус перешел ко мне.

Я отчасти заменял ему отца, но теперь, когда Регина ушла, появлялся дома нерегулярно.

Я встал, выбросил пустые бутылки и приготовил завтрак. Джезус ел оладьи и бекон с молчаливым восторгом.

– Не беспокойся, малыш, – сказал я. – Мы справимся с тяжелыми временами, как справлялись и раньше.

Джезус серьезно кивнул. Я пощекотал его, и он свалился со стула.

Когда мальчик ушел в школу, я позвонил Куинтену Нейлору.

– Да?

– Привет, парень. Ты все еще служишь в полиции?

– Роулинз?

– Робин Гарнет, Синди Стар, или как там еще ее зовут, три месяца назад родила ребенка. Она вовсе не ездила в Европу и бросила колледж.

Он помолчал, потом выдавил:

– Продолжай.

– По словам Виолы Сандерс, ее сын был с ней, когда убили Робин.

– Она просто пытается защитить его, вот и все.

Я рассказал ему о Прэнсере и Сильвии.

– Мы нашли убийцу, Изи.

– Ничего вы не нашли. Вы просто прячете голову в песок и надеетесь, что кошмар исчезнет.

Куинтен бросил трубку, а я откинулся на спинку стула.

Ужасно хотелось выпить. Я подумал о Регине и отвесил себе несколько оплеух.

Потом воспроизвел в памяти день похорон моей матери. Кладбище находилось в четырех милях от города Новая Иберия в штате Луизиана. На моем отце был черный костюм и такой же галстук. Одной рукой он сжимал ветку жимолости, а другой мою руку. Рядом стояли сестра моей матери и ее дети. Небо было ясным, а воздух – влажным и душным. Священник долго говорил, а отец все держал меня за руку и не хотел отпускать.

Неделю спустя он подался на лесоразработки вверх по Миссисипи и не вернулся назад. Никто не знал, что с ним случилось. Может, умер, а может, нашел новую жену и переехал куда-нибудь. Или однажды ночью ввязался в драку и убил кого-нибудь, а потом его арестовали и посадили в тюрьму.

Я сидел за столом и смотрел на закат. На полу остались следы от тряпки после уборки Регины.

И тут я заплакал. Мне было так же скверно, как на похоронах матери. Слезы текли по лицу, и я хлюпал носом, ощущая руку отца и слыша плач старухи, сочувствующей моему горю.

Я взревел и ударил кулаком по столу. Каждый раз после утраты я терял страх смерти. Я ненавидел смерть и готов был встретиться с ней лицом к лицу, чтобы вырвать ей глаза.

Успокоившись, я убедился, что моя любовь к Регине прошла. Во всяком случае, заметно поостыла. Я все еще тосковал по Эдне – как по собственному детству, каким бы оно ни было.

Едва я овладел собой, как по сигналу, зазвонил телефон.

– Да?

Я знал, что это не Регина, и понимал, что уже никогда не увижу ее.

– Мистер Роулинз?

– Да.

– Это Сильвия Брайд.

– Слушаю вас.

– Вы что-нибудь наскребете, если я верну вам девочку?

– Какую девочку?

– Пошел ты к черту!

– Ну-ну, меня не проведешь. Если есть доказательства, тогда я готов пойти навстречу. И они тоже.

Несколько секунд она молчала. В тишине я слышал детский плач.

– Вы знаете «Белдин Армс»?

– Конечно. – Так назывался большой жилой дом на Шестьдесят третьей улице.

– Встретимся там через час.

– Какая квартира?

– Подъезжайте прямо к дому. – Она повесила трубку.

Я надел бежевые хлопчатобумажные брюки, сине-зеленую рубашку и сандалии на босу ногу. За поясом сзади пристроил пистолет 38-го калибра, а в кармане – 25-го.

Когда я выходил, зазвонил телефон, но я не стал возвращаться. Другие дела могли подождать.

Ровно через час я подошел к зданию «Белдин Армс», осмотрел в холле почтовые ящики, но имени Сильвии Брайд не нашел. Тут по ступенькам сбежал невысокий мальчишка и вперевалку, для важности, направился ко мне, явно ожидая вознаграждения.

– Вы ждете леди?

– Что?

– Леди сказала, что вы дадите мне доллар, если я покажу, где она.

Я дал ему доллар, и он побежал к двери.

– Она в парке.

– В каком?

Мальчишка указал направление.

– Вон там. – Он держался со мной покровительственно.

Белдин-парк, залитая цементом площадь с четырьмя соснами на лысой лужайке, находился в конце квартала. Сильвия Брайд сидела на скамейке.

На ней были красные шелковые брюки, зауженные внизу, красная китайская блузка и голубые туфли. Грязные неухоженные волосы она зачесала назад. Полупустая пачка «Лаки страйк» лежала у нее на коленях.

– Где ребенок? – спросил я, приблизившись.

– Садитесь. – Она держалась спокойно, чуть застенчиво.

Я опустился на скамейку.

– Где ребенок?

Из-за целлофановой обертки сигаретной пачки она достала фотографию и дала ее мне. Я увидел Синди Стар с черным младенцем.

– У меня целый альбом их фотографий. Даже идиот поймет, что она его родная мать. У меня есть еще дневник Синди. Там много страниц посвящено Физи.

– Это настоящий дневник?

– Что?

– Она записывала события ежедневно или писала только о ребенке?

– Нет, нет. Синди была очень образованная. Она ведь посещала колледж, вы знаете. Она постоянно сочиняла стихи, а также описывала свои переживания…

– Она вела дневник до последнего дня?

– Не знаю. Я не читала его. Все-таки это ее дневник.

– Но… – Я замолчал. Зачем ей знать, как ценен этот дневник.

– Мне нужно две тысячи долларов, я хочу получить их наличными прямо в руки, а взамен отдам вам ребенка, дневник и альбом.

Я полез в карман.

– Сейчас посмотрим, вы хотите десятками или двадцатками?

Сильвия улыбнулась. При иных обстоятельствах она бы мне даже понравилась.

– Мы можем произвести обмен. Но только в надежном месте. Мне действительно нужны две тысячи долларов.

– Я постараюсь достать эту сумму, если удастся. Мы совершим обмен в зоопарке или на пляже. Мне все равно где. Но прежде чем отдать деньги, мои клиенты должны увидеть товар лицом. Для сделки нужно их согласие.

– Хорошо. Мой телефон на обороте фото. Позвоните мне, когда все разузнаете.

– Ответьте еще на один вопрос.

– Какой?

– Кто убил Синди?

Она достала сигарету, и я дал ей прикурить.

– Не знаю. Какой-то сумасшедший, должно быть.

– Кажется, нет. Все не так просто.

– Все ее любили. Она была классной девчонкой.

– Булл Хоркер тоже ее приятель?

– Он разрешил Синди пожить в его доме около Редондо во время беременности, вот и все.

– Он отец ее ребенка?

– Бог его знает, мистер Роулинз.

– На что же она жила, пока не работала?

– Синди занимала деньги у Булла, но потом он отказал ей. Она задолжала ему три тысячи долларов.

– Где Синди собиралась достать деньги?

– Не знаю, дорогой. Она сказала, что от кого-то получит.

– От белого?

– Синди не говорила. Дело в том… – Сильвия замолчала и склонила голову. – Она сказала, – продолжала Сильвия, – что ей бы не хотелось так поступать, но им все-таки придется заплатить.

Разговор прервался, и мы молчали, пока она не поднялась.

– Почему вы пришли ко мне, Сильвия?

– Вы сами пришли ко мне. Это ваша инициатива.

– Почему не позвонили ее родителям? Вы и сейчас можете позвонить.

– Я не хочу говорить об этом деле с белыми.

Всегда одно и то же. Половина знакомых мне негров пройдут лишнюю милю, лишь бы избежать контакта с белыми. Меня не удивляло, что белые не доверяют друг другу. Я сам им не доверял, почему же они должны доверять друг другу.

Сильвия перешла через улицу и направилась вдоль квартала. В конце улицы она села в новый «форд», показавшийся мне знакомым.

Глава 36

Мы с Джезусом пообедали в ресторане Боба Пекоса. Он съел две порции ребрышек. Потом мы пошли в зал игральных автоматов на пирсе Санта-Моника. Он поиграл на нескольких автоматах, прокатился на карусели и был в восторге.

Я купил себе пива, но так и не выпил его. Джезус съел сахарную вату и засахаренную кукурузу. Следовало чем-то компенсировать наши беды. Мы вернулись домой, чувствуя головокружение от непрерывного мигания красных огоньков и от резких звонков.

На следующее утро мальчик был несколько вялым, но зато провел ночь в своей постели. Я смотрел ему вслед, когда он пошел в школу. По дороге Джезус встретился с двумя маленькими девочками, жившими на противоположной стороне улицы. А я даже не знал, что у него есть друзья.

Миссис Гарнет была дома.

– Две тысячи долларов? – удивилась она.

– Такова ее цена. Но сначала надо посмотреть дневник и альбом с фотографиями Син… Робин и ее ребенка.

Я не сказал, что ребенок черный. Черные младенцы иногда рождаются совсем светлыми, а потом темнеют. Предполагая, что этот сюрприз повергнет Гарнетов в шок, я решил не смягчать его. На меня цвет кожи ребенка не произвел особого впечатления.

– Не знаю, мне нужно поговорить с мужем.

– Хорошо. Я позвоню вам сегодня вечером. Но если он согласится, скоро ли вам удастся достать деньги?

– Еще не знаю, согласится ли он.

– Но если согласится?

– Скорее всего, послезавтра, – не сразу ответила она.

Я весь день убирал квартиру. Выкинул одежду, украшения, безделушки Регины, разбросанные по всему дому. Игрушки и одеяла Эдны я положил в ее кроватку, накрыл покрывалом и оставил в гостиной. После этого я начал читать книгу Дюбуа «Душа негритянского народа». Об этой книге Джексон Блю рассказывал мне несколько лет назад.

Джезус пришел домой в 3:30 и играл до шести часов. Поужинали мы свиными отбивными, картофелем-пюре с луком и консервированной спаржей. Джезус поделился со мной половинкой шоколадки, полученной им на десерт, и я попросил его вымыть посуду.

Телефон зазвонил в восемь часов.

– Алло!

– Мистер Роулинз, жена сказала мне, что вы нашли ребенка.

– Возможно, сэр, но точно не знаю. Женщина показала мне фотографию вашей дочери с младенцем. Она говорит, что у нее целый альбом фотографий, доказывающих, что это ваша внучка.

– Как зовут эту женщину и какое отношение она имеет к Робин?

– Она подруга Робин. Ее зовут Сильвия.

– А как фамилия Сильвии?

– Вы не найдете ее в телефонном справочнике, мистер Гарнет.

– Но, возможно, я знаю ее, если она действительно подруга моей дочери.

– Брайд, – сказал я. – Сильвия Брайд.

– Нет, никогда не слышал о ней. Значит, она хочет две тысячи долларов?

– Так она сказала.

– Слишком большая сумма за такие неопределенные сведения.

– Я позвоню ей и договорюсь о встрече, а она покажет вам альбом. Если вы решите, что на фотографиях ваша внучка, заключите сделку. Можете не приносить с собой деньги. Поручите все вашему адвокату. Я сейчас позвоню ей и скажу, что мы встретимся завтра в четыре перед входом в центральную библиотеку. Хорошо?

– Моя жена упоминала о дневнике.

– Да. Похоже, Робин много писала о девочке. Сильвия считает, что дневник поможет определить происхождение ребенка. – Я сделал паузу. – Послушайте, мистер Гарнет. Мне кажется, этот сумасшедший не убивал вашу дочь.

– Что?

– Не стану сейчас вдаваться в подробности, но, по-моему, ее убийца пытается создать впечатление, что она – жертва маньяка.

– Но никто не знал о маньяке, пока ее не убили.

– В моем квартале все знали об этом. Кое-кто даже и об ожогах на телах жертв знал.

– Это неубедительно, мистер Роулинз. Слишком уж все сложно.

– Ее видели с каким-то мужчиной в день смерти. И по словам Сильвии, кто-то должен был дать Синди деньги. Возможно, в дневнике об этом написано.

– Боже мой! – с отчаянием воскликнул Гарнет.

Я пожалел, что рассказал ему об этом. У него хватало проблем.

После долгого молчания он сказал:

– Надеюсь, вы ошибаетесь. Надеюсь… Ну что ж, не остается ничего другого, как встретиться с этой женщиной и во всем разобраться.

– Вы точно хотите встретиться?

– Да, совершенно точно.

– Ладно. Тогда я позвоню ей и договорюсь о встрече. А потом снова перезвоню вам. Хорошо?

Он глубоко вздохнул:

– Хорошо.

Сильвия расстроилась, но я сказал ей, что не обязательно брать ребенка с собой. Нужны только фотографии и дневник. В библиотеке всегда много народу, и там она будет в полной безопасности.

Джезус лег спать рано, а утром ушел в школу, когда я был еще в постели.

Около полудня я работал в саду. Внезапно к моему дому подъехали Куинтен Нейлор и Роланд Хобс. Они направились ко мне, глядя на меня непроницаемыми глазами.

– Изекиель Роулинз, – начал Роланд Хобс.

– Минутку, парень, – сказал я. – Позволь мне позвонить, прежде чем заберешь меня. Жена ушла, а мой маленький сын немой. Я позвоню соседям.

Хобс и Нейлор молча переглянулись. Наконец Нейлор кивнул, а Хобс последовал за мной к телефону.

– Алло. – Голос Фло, глубокий и сумрачный, как южноамериканские джунгли, наводил на мысль об огромных белых лилиях на черных ветвях. До меня доносились голоса детей – тех, кого Джезус звал братом и сестрой до того, как поселился со мной.

Я попросил Фло, чтобы приехал Примо, ее муж, и забрал мальчика. Я сказал, что меня сажают в тюрьму. Она сочувственно вздохнула и согласилась. Поняв, что у меня еще есть друзья в этом мире, я испытал облегчение. Когда я повесил трубку, Роланд Хобс сказал:

– Изекиель Роулинз, вы арестованы.

Они молча надели мне наручники, отвезли в полицейский участок и посадили меня в камеру, где я просидел до 7:30 следующего дня. Это была даже и не камера, а что-то вроде кабинки лифта с высоким потолком, лампочкой и стулом. Без окон и решеток. Просто серая комната, и в ней стул. У меня отобрали сигареты, поэтому я нервничал. В металлической двери был глазок. Иногда он слегка темнел, словно кто-то смотрел в него.

В суд меня сопровождали двое полицейских в форме. Здесь я встретился с их адвокатом, но не расслышал его имени. Руки он мне не подал.

Мой адвокат и прокурор подошли к судье и о чем-то заговорили с ним. Тридцать секунд они обсуждали мою судьбу, а потом адвокат вернулся ко мне. Это рыжеволосый коротышка с оттопыренными ушами был средних лет, тощий и сутулый. Рубашка торчала у него из-под пояса брюк.

– В чем меня обвиняют? – спросил я.

Он собрал свои бумаги со стола и направился к выходу. Судья сказал:

– Следующее дело.

Так говорят в телеспектаклях. Стражники хотели увести меня.

Я схватил адвоката за руку:

– Можно минуту поговорить с вами?

– Что вам угодно, мистер Роулинз?

– Почему я здесь и что со мной будет?

– Вас привлекают к суду за вымогательство, мистер Роулинз, и вы будете находиться в тюрьме до суда или пока кто-нибудь не внесет залог двадцать пять тысяч долларов.

Адвокат ушел, а меня отвели в камеру, где спали еще четыре человека. Через полчаса арестантов разбудили. Три стражника посадили нас в автобус с решетками на окнах и защитной стенкой перед местом водителя. Вообще-то он не нуждался в такой защите, потому что арестантов приковали наручниками к кольцу под сиденьем.

Нас подвезли к низкому зданию на южной окраине города. Едва ли оно предназначалось для тюрьмы. Скорее для завода по изготовлению подшипников или абрикосового джема. Стены были из железобетона.

Нас привели в зал размером с половину футбольного поля. В середине стояли сорок пять или пятьдесят железных клеток, как в старом зоопарке. Половина из них была занята.

По клетке на человека. Каждая кубическая клетка с небольшой кроватью внутри составляла восемь футов. На полу стояли два ведра. Одно с кружкой для питья, другое – вместо унитаза.

Один из заключенных продал мне пачку сигарет за пять долларов, которые я предусмотрительно прихватил с собой. Когда охранники ушли, заперев меня в клетке, я закурил.

Я до сих пор помню роскошный вкус той сигареты. Хотя жизнь сыграла со мной тогда целый ряд злых шуток, я все еще вспоминаю ту минуту как одну из лучших в моей жизни. Вскоре новички разговорились со старожилами. Я спросил парня в соседней клетке:

– Что это за тюрьма?

– Временная, – ответил за него седой старик. – Мы будем сидеть здесь, пока не построят новую.

Я угостил его сигаретой и дал прикурить. Он поблагодарил меня.

Тут охранники велели нам соблюдать тишину.

Кое-кто, пожалуй, не поверит, что случившееся со мной возможно. Возразит, что заключенный в Америке всегда знает, в каком преступлении его обвиняют, всегда имеет право на адвоката и на телефонную связь.

Раньше я считал, что белые имеют права, а цветные нет. Но со временем понял, что наша жизнь не стоит ни цента. Не только в коммунистических странах убивают без суда и следствия! Пример тому Джей Ти Сандерс.

Полиция может явиться в ваш дом, вытащить вас из постели, избивать, пока не подавитесь собственными зубами, а потом запереть в какую-нибудь дыру на несколько месяцев.

Я знал об этом, но старался не думать. Просто лежал на койке и наслаждался сигаретой.

Глава 37

Со мной в камере были Нейлор, Восс, Вайолет и Хобс.

– Ты не захотел помочь негритянке, но лез из кожи вон ради какой-то белой потаскухи, – бросил мне Нейлор.

– Я видел тебя с ней, – сказал Хобс.

Восс просто покачал головой и сплюнул.

Тут Вайолет достал из кобуры пистолет. Когда он взвел курок, я услышал скрип вместо щелчка.

Внезапно проснувшись, я услышал крик:

– Берегись, парень!

И тут же ощутил холодные брызги на лице. Другой голос выругался, но я уже вскочил.

Он промахнулся, и нож вонзился не в меня, а в матрас. Он склонился надо мной, и я нанес ему в пах такой апперкот, который остановил бы и гориллу.

Белый мужчина в серой тюремной униформе, застонав, рухнул на пол. Я врезал ему ногой по ребрам, а затем изо всех сил придавил ногой правую руку. Его пальцы хрустнули. Я не желал убивать его, хотя имел на это право. Чтобы остановить его, я сломал ему руку.

Вытащив парня в проход между клетками, я бросил его на пол возле двери, за которой находилась охрана. Заключенные проснулись и зашевелились. Тем временем убийцу-неудачника окружили семь охранников. Он держался рукой за пах и кашлял. Охранники настороженно огляделись. Ощутив противный кислый запах, я решил: так пахнет мой страх.

– У него ключи! – крикнул один из охранников.

– Эй!

Мой враг закричал от боли, когда они подняли его с пола. У меня ныли пальцы ноги. Наверное, я сломал ему ребра.

– Эй! – окликнул меня белый старик из соседней клетки.

Я посмотрел на него, и он улыбнулся почти беззубым ртом.

– Надеюсь, я не облил мочой твои сигареты. – Он улыбнулся еще шире, и я догадался: чтобы предупредить меня, старик плеснул мне в лицо мочой.

– Тебе повезло, что в ведре не было дерьма, – усмехнулся он.

Не желая привлекать внимания охранников, я удержался от смеха. Они только и ждали повода, чтобы сорвать на ком-нибудь злобу.

Я трясся от беззвучного смеха, так что на глазах выступили слезы. Когда охранники проходили мимо моей клетки, я с головой накрылся одеялом, чтобы они ничего не заподозрили, и чуть не задохнулся от мерзкого запаха.

Вскоре охранники увели куда-то моего стонущего врага.

– У тебя где-то есть хороший дружок, – заметил белый старик.

– О чем ты?

– Кто-то очень хочет прикончить тебя. – Он подмигнул мне. – Может, ты и знаешь его.

Я дал моему спасителю пять сигарет.

– Как тебя зовут?

– Аламо. Аламо Веер. – Он снова мне подмигнул, и я зажег ему сигарету.

Лежа на койке, я проанализировал все с того момента, когда Куинтен Нейлор вошел в мой дом и отвез меня на место преступления.

На следующее утро они одели меня в тюремную форму. Всех заключенных отвели в большую комнату с длинным столом. Нам дали густую овсянку с порошковым молоком. В полдень нас выпустили из клеток на прогулку. Аламо тут же присоединился к белым заключенным, а я – к моим цветным братьям.

Потом всех снова загнали в клетки, а меня отвели в комнату, где сидел Энтони Вайолет.

– Рад, что ты все еще жив, Роулинз. – Он улыбнулся.

Я не мог вымолвить ни слова: раз уж капитан полиции желает мне смерти, значит, я покойник.

– Ну, шутки в сторону.

– Я же не сделал ничего плохого, капитан.

– Верно. Мне ты ничего не сделал. Я просто офицер полиции, исполняющий свой долг.

– За что меня посадили?

– Вымогательство. – Улыбка будто прилипла к лицу капитана. Он чувствовал себя оскорбленным. Негр позволил себе возражать ему в присутствии его начальства. Возможно, этого было вполне достаточно, чтобы убить меня.

– Я ни у кого ничего не вымогал.

– А Вернон Гарнет утверждает обратное.

– Он убил ее. – Я выдал это так быстро и так спонтанно, что улыбка мгновенно исчезла с лица капитана.

– Что?!

– Он убил свою собственную дочь, а теперь использует вас и меня, чтобы замести следы.

– Послушай-ка, Роулинз…

– Нет. Это вы меня послушайте. Вернон должен был встретиться со мной вчера вечером у входа в главную библиотеку. Знакомая Синди обещала принести туда кое-что касающееся их внучки.

– Что? Какой внучки?

– Фотографии и дневник. Возможно, записи Синди указывают на то, что убийца – человек, пообещавший ей три тысячи долларов.

– А ты-то кто такой? Чарли Чан?

– В чем он обвиняет меня?

– В том, что ты угрожал сообщить газетам о его дочери, собирался раззвонить о ее жизни в Голливудском Ряду.

– Готов поклясться, что это собиралась сделать Синди: рассказать о своей семье, о своей жизни и о своей дочери. Да. Он уже знал о ребенке.

– Ты спятил, Роулинз. У нее не было ребенка. И Вернон ничего не знал о Робин, пока ты не рассказал ему.

– Но у нее был ребенок. Она ушла из дома и родила его в одном из притонов Булла Хоркера.

Вайолет не верил ни единому моему слову, пока я не упомянул Хоркера.

– Где ты назначил встречу с этой девицей? – Теперь капитан полностью овладел ситуацией.

Я все повторил. На этот раз он не прерывал меня. Когда я закончил, Вайолет встал.

– А что же будет со мной? – спросил я.

– Готовь залог.

– Но я же не занимался вымогательством.

– Это ты так говоришь. Может, ты вычитал все в газетах. Посмотрим.

– Послушайте, капитан. Меня пытаются убить здесь, в тюрьме.

Вайолет снова усмехнулся.

– Он вовсе не собирался убивать тебя, Роулинз. Он просто должен был ранить тебя в плечо. Вот и все. Пора тебя проучить.

Аламо раздобыл сигареты, поделился со мной, и мы проговорили всю ночь. Профессиональный преступник, он, если верить его словам, прошел через все – от мелкого воровства до умышленного убийства.

Аламо родился в маленьком городке в штате Айова и бродяжничал с тех пор, как его освободили от военной службы после Первой мировой войны.

– Все пошло кувырком после войны. Я не мог забыть моих убитых друзей. – Он покачал головой с неподдельной тоской. – А других это вроде ничуть не трогало, они продолжали жить по-прежнему, черт бы их побрал. Я отнимал у них деньги, а иногда и жизнь. Они даже не успевали понять, что случилось.

Он был явно сумасшедшим, но я не осуждал старика за прошлое. В конце концов, его жертвами были люди, засадившие меня в тюрьму.

На следующее утро пришел охранник и забрал меня из клетки. Ночью Аламо дал мне заостренную ложку, и я спрятал ее в рукаве своей серой тюремной рубахи. Охранник провел меня мимо длинных столов к двойным дверям, ведущим в гараж.

Там он велел мне взять из коробки в углу мою одежду.

– Одевайся, – сказал охранник, подстриженный под ежик.

Я разделся прямо перед ним, старательно пряча ложку. Переодевшись, бросил тюремное барахло в угол, предварительно перепрятав свое оружие.

Подошел еще один охранник, и они вдвоем вывели меня на шоссе перед фабрикой. Здесь стояла машина, в которой сидели двое полицейских… Они вышли и надели на меня наручники и кандалы.

– Куда вы меня повезете?

Полицейские только рассмеялись.

По пути в город я сидел на заднем сиденье. Все вокруг казалось очень значительным. Я поглядел на манекены, выставленные в витринах, я расчувствовался. Увидев машину, делающую левый поворот, я представил себя за рулем. Вспомнив о дочурке, совсем расстроился.

Поездка заняла почти час, но для меня пролетела как мгновение. Они выволокли меня из машины и снова поместили в камеру. Я не сомневался, что здесь меня прикончат. В кармане все еще лежала ложка. Конечно, слабовато против пистолетов, но надо попытаться захватить с собой кого-нибудь на тот свет.

Во второй половине дня меня забрали из камеры и привели в будку, затянутую стальной сеткой. Молодой полицейский подал мне большой конверт. В нем оказался мой бумажник и ключи. Эти обычные предметы напугали меня, и я задрожал, поняв, что мой час пробил.

Из центральной двери муниципального здания рядом с городской ратушей я вышел, втянув голову в плечи.

– Изи!

Я поднял голову, готовый ко всему, и увидел Реймонда Александера в ярком клетчатом пиджаке, в черных клешах, туфлях цвета слоновой кости и в шляпе с узкими полями. На лице его сияла улыбка.

– Ты ужасно выглядишь, – сказал он.

– Что ты здесь делаешь, Реймонд?

– Я внес залог, Изи, и освободил тебя.

– Что?

– Пошли, парень, сматываемся отсюда, иначе полицейские, пожалуй, загребут нас за то, что мы здесь болтаемся.

Мы поехали на машине мимо приземистых домов Пятидесятых улиц в свой родной квартал.

– Куда тебя отвезти, Изи? – помолчав, спросил Маус.

– Ты внес за меня залог?

– Да.

– Двадцать пять тысяч долларов?

– Двадцать пять тысяч. Залоговый служащий не хотел брать их.

– Где же ты взял такие деньги? Ты был у Мофаса?

– Я попытался, но он в больнице.

– В больнице?

– Да. Какие-то белые парни избили его. Он просил передать тебе, что те, с кем ты собирался провернуть сделку, очень рассердились.

– Черт побери! Так где же ты взял деньги?

– Тебе очень хочется узнать?

– Где?

– В Гадене есть частный игорный притон. Я его ограбил.

– У них оказалось столько денег?

– Даже больше.

– Ты кого-нибудь убил?

– Подстрелил одного из них, но, кажется, он выживет. Просто какое-то время будет хромать.

Глава 38

Булла Хокера нашли в восемь вечера в одном из переулков Сан-Педро с семью пулевыми ранениями в грудь. Полиция полагала, что его убили в другом месте, а потом бросили в переулке. Булла обнаружили в тот день, когда я должен был встретиться с Сильвией и Верноном у входа в библиотеку.

Газетная статья упоминала о признаках борьбы, но не приводила никаких подробностей.

Примо и Фло обрадовались нам, а сиявший от счастья Джезус, казалось, вот-вот заговорит. Мальчик бросился ко мне, обнял и уже не отпускал. Я так и ходил с ним в обнимку, если он не сидел у меня на коленях. Мофас лежал на больничной койке, но выглядел неплохо. Отдых пошел ему на пользу, да к тому же врачи запретили курить в палате. Теперь его мучили вывихнутая рука и три перелома на левой ноге.

– Они спустили меня с лестницы, Роулинз, и едва не убили. Еще мне велели передать моим партнерам, если выживу, что они настроены очень серьезно.

Маус ухмыльнулся:

– Я займусь этим делом, Уильямс, а ты набирайся сил и постарайся бросить курить. Иначе тебя убьют сигары, а не Декампо.

– Я умру, если брошу курить.

Я назвал Маусу имена Декампо, его подручных и дал ему адрес их офиса в Калвер-Сити, попросив нанести каждому из них конфиденциальный визит.

– Растолкуй им, что если убьют Мофаса, то последуют за ним. – Я погрозил Маусу пальцем: – Учти, мне не нужны мертвецы и даже раненые.

Я читал много книг, превозносящих достоинства капитализма. Ни в одной из них нет и намека на правду.

Я уже привык к тишине. К той тишине, в которой мы жили до появления Регины, а потом Эдны. Джезус читал книгу рассказов в красном переплете. Я чувствовал себя совсем неплохо.

Внезапный скрип калитки заставил меня выглянуть в окно. Это опять был Куинтен Нейлор в том же костюме, что и в тот день, когда он повез меня посмотреть на тело Бониты Эдвардс.

Я считал его виноватым в том, что Регина оставила меня, хотя и знал, что не прав. Я открыл дверь прежде, чем он постучал, но Куинтен не удивился. Я кивнул на стул, стоявший на месте детской кроватки, и он сел. Я закурил.

– Обвинение с тебя снято. – Нейлор пригладил волосы.

– Как же так?

– Полиция арестовала его жену.

– Что же будет с Мило? – Я сразу вспомнил про мальчишку.

– Его отдадут в сиротский дом.

– Еще бы! Пусть ребенок за все заплатит. Посадите его в тюрьму за проделки старика.

– Его мать участвовала в преступлении. Она созналась.

– Что?! Нет, ни за что не поверю. Я видел лицо этой женщины, когда показывал ей фотографии.

– Тогда она еще не знала, а позднее все поняла. Гарнет говорил ей что-то об убийствах еще до того, как погибла их дочь. Эта женщина ничего не заподозрила, пока муж не рассказал ей о внучке. Он поддерживал контакт с Роби и после того, как та бросила колледж. Гарнет должен был знать о ее беременности.

– Значит, его жена догадалась, когда он решил покончить с Сильвией?

– Его напугал дневник. Робин угрожала, что заявится в его контору, одетая как проститутка и с младенцем на руках, если он не даст денег на содержание ребенка.

– Убил своего собственного ребенка!

Даже мысль об этом угнетала меня.

– Дочь вынудила его, – сказал Куинтен. – Она была проституткой и не хотела исправляться. А потом стала ему угрожать.

– Она вынудила его, – повторил я. – Ну хорошо, а что же вынудило ее?

Куинтен не понял моего вопроса. Он различал только черное и белое. Для него мораль была тем же самым, что деньги для Мофаса. Они не имели представления о том, что такое долгосрочный вклад. Для них существовали только деньги чистоганом или преступление, совершенное в данный момент. Деньги, предложенные аферистами, совершенно ослепили Мофаса. Куинтен Нейлор тоже не видел, что, возможно, Вернон Гарнет сам вырыл себе могилу.

– Где Гарнет сейчас? – спросил я.

– Он пошел на встречу с Сильвией и с тех пор исчез. Он убил Булла Хоркера, мы уверены в этом. А потом исчез вместе с девушкой. Вчера мы нашли его машину в Западном Голливуде. Все переднее сиденье залито кровью Булла.

– Что же с девушкой?

– Неизвестно. Я рассказал все, что мы знаем. Его данные и фотографии разосланы во все полицейские участки. Мы схватим его.

– Не сомневаюсь.

– Что ты хочешь сказать?

– Вы большие специалисты хватать людей, Куинтен. Вы блестяще расправились с Сандерсом. Вообразив, будто я в чем-то замешан, Вайолет в мгновение ока арестовал меня.

– Да о чем ты, Роулинз? Когда прокурор обвиняет кого-нибудь в вымогательстве, мы верим ему. Особенно если…

– Если это негр. Особенно в этом случае. Зачем ты пришел ко мне? Чтобы снова упрятать меня в тюрьму?

Глаза Нейлора словно приковались к полу.

– Я хочу извиниться. – Слова, казалось, застревали у него в горле. – Я всегда думал, что… Не знаю. Я всегда считал, что, работая в полиции, не обязательно пачкать руки. Мне казалось, что я выше тебя, пойми меня правильно. Это не значит, что я одобряю твой образ жизни. Но, видимо, я не намного лучше тебя.

Может, Нейлор не так уж и плох, но я не сказал ему об этом. Я вообще ничего ему не сказал.

Глава 39

В последующие дни все более или менее утряслось. На все вопросы о Регине я отвечал, что она уехала навестить больную тетку в Арканзас.

Джек Декампо навестил Мофаса в больнице, чтобы извиниться, и все свалил на своих партнеров. Он утверждал, будто ничего не знал о нападении, пока оно не совершилось.

Мофас сначала не хотел прощать его, но потом вспомнил, как Маус может напугать человека.

– Декампо был такой бледный, как два белых сразу, – сказал мне Мофас по телефону.

И тут случилось почти невероятное: я и Мофас рассмеялись над одной и той же шуткой.

– Когда я сказал Декампо, что Маус работает на нас за деньги, поэтому ему нечего бояться, он чуть не расцеловал меня.

– Ну, хорошо, Уильям, – ответил я. – Надеюсь, в следующий раз ты будешь осмотрительнее.

– Ладно, только мне надо кое-что добавить.

– Что?

– Они все еще хотят быть нашими партнерами. Говорят, что готовы заплатить сто двадцать пять тысяч за долю в двадцать пять процентов.

Этот человек готов заключать сделки и на смертном одре.

– Послушай, Мофас…

– У них отличные связи, Роулинз. Через них мы получим такой кредит, который ни один банк не даст негру.

Мысль о том, что Декампо будет на меня работать, согревала мне душу. Кроме того, мне всегда не хватало наличных.

– Если он согласится на восемнадцать процентов, то дело в шляпе.

– Договорились. – Даже не видя его, я понял, что он расплылся от удовольствия.

Четыре дня после визита Куинтена Нейлора телефон звонил не переставая, и каждый раз я дергался, думая, что скажу ей.

– Алло?

– Мистер Роулинз? – спросил молодой мужской голос.

– Да.

– Видите ли… Не знаю, с чего начать, сэр. Все как-то странно.

– В чем дело?

– Видите ли… Эта пара… Они обедают в нашем кафе «Чикен Пит» уже неделю. – Я разволновался не на шутку. – А дня два назад эта женщина, совсем молоденькая, встала из-за стола и попросила у меня воды, но, потянувшись за стаканом, передала мне записку. Кажется, она очень встревожена.

– Что в записке?

– Это клочок газеты с расписанием конных скачек. На нем ваш телефон, имя и записка: «Позвоните в полицию, мы в „Сикресте“». И подпись «Сильвия».

– Что же вы ждали два дня?

– Не знаю. Все так странно. Я не хочу ни во что вмешиваться. Видите ли… Мне неприятно говорить с полицией.

– Где этот «Сикрест»?

– Это мотель на пересечении улиц Адамс и Ла-Бреа. Вы полагаете…

– Они появлялись в вашем кафе после записки?

– На следующий день у меня был выходной. Я поехал в Сан-Диего и забыл…

– Она была у вас сегодня?

– Нет. Только мужчина. Поэтому я и позвонил.

Я повесил трубку и бросился в чулан за пистолетом.

Джезус не отходил от меня, путаясь под ногами. Наконец я спросил:

– В чем дело?

Он не сводил глаз с пистолета в моей руке.

– Это не для Регины, – сказал я. – Она ушла. Это не для нее.

Сначала Джезус не поверил мне, но я сел с ним рядом и обещал скоро вернуться. Все растолковал ему и потом поехал разыскивать «Сикрест».

У каждого красного светофора я убеждал себя позвонить в полицию. На каждом прямом отрезке улицы представлял, как убью Вернона Гарнета. В нем сконцентрировалось все, что я ненавидел. Он убил собственную дочь, и все же жена не бросила его. Одного слова Вернона было достаточно, чтобы меня бросили в тюрьму. Типичный белый.

Мотель «Сикрест» располагался в одноэтажном доме рядом с большой автостоянкой. Все номера в отеле имели отдельные выходы. В три часа дня я остановился на противоположной стороне улицы и стал ждать. Я просидел там три часа, думая только о Регине. Раньше при одной мысли о ней я чувствовал боль, но тут, ожидая этого негодяя, не ощущал ничего, кроме ненависти к нему.

К тому времени, когда Гарнет вышел из номера в самом конце здания, я так и не смог объяснить себе, почему она бросила меня. Ведь я же не изменился.

Гарнет в плаще с поднятым воротником направился к кафе «Чикен Пит», втянув голову в плечи. Он отпустил бороду.

Я вошел в его номер, взломав дверь.

Убив Сильвию, он бросил ее на пол в чулане и запер там. Труп уже начал разлагаться. На виске зияла глубокая рана. В комнате валялась одежда и остатки пищи. На койке лежала газета, раскрытая на разделе «Путешествия». Три рейса в Мексику были отмечены кружочками.

Выключив свет, я стал за дверью. Время тянулось нестерпимо долго. Серые очертания кровати и комода становились все более смутными. Я ощущал лишь холодную сталь пистолета.

Вернувшись, Гарнет закрыл за собой дверь, потом включил свет. Я не подумал, что свет ослепит меня.

– В чем дело? – крикнул он так громко, словно пришел не один.

Но с ним никого не было. Если бы он сразу набросился на меня, я разделил бы участь Сильвии.

Однако Гарнет вцепился в дверную ручку.

Я ударил его рукояткой пистолета. Он затряс головой, будто пытаясь избавиться от неприятного воспоминания. Я ударил его еще раз, и Гарнет упал на колени, как Сандерс перед убийцей-полицейским.

– Не надо, – тихо сказал он.

А внутренний голос настойчиво кричал мне: «Убей его!» Мою шею свело судорогой. Мне казалось, что я умру, если не убью его. Слезы покатились из моих глаз, и с губ сорвался гортанный вопль. Дрожа всем телом, я с трудом удерживал пистолет в руке.

Гарнет съежился около двери, прикрыв лицо руками. Мы были как двое безумцев перед смертью. Мы оба были безумцами: я и этот юрист. Вдруг он заговорил. Потрясенный до глубины души, я не сразу понял смысл его слов и лишь постепенно овладел собой. Гарнет утверждал, что все получилось не так, как он хотел. Он не собирался убивать дочь, но, сделав это, сфабриковал улики, бросающие подозрение на Сандерса. Как прокурор, он многое знал о нем.

Гарнет убил ее в своей машине.

– А как все произошло с Сильвией?

– Мне был нужен только дневник, – бормотал он. – Но она не принесла его с собой.

– Почему вы убили ее?

– Было уже поздно, а она не хотела отдавать дневник. Она хотела… хотела…

Я связал Гарнета, вставил кляп ему в рот и бросил его в чулан, где лежал труп Сильвии Брайд.

– Алло? – отозвался Куинтен Нейлор.

Я дал ему адрес мотеля, солгав, будто кто-то позвонил мне и не назвал себя.

Возможно, кому-то месть доставляет удовольствие. Но вот мне пришлось остановить машину через пять кварталов, и меня вывернуло наизнанку.

Бейли, повар Булла Хоркера, охотно рассказал мне, где жила Синди на Редондо-Бич, а получив от меня еще пятьдесят долларов, готов был совершить любое преступление.

В доме на Эксетер-Стри жила старуха Карла Файн. Булл Хокер велел ей ухаживать за младенцем, и она очень расстроилась, узнав, что его убили. Когда я вошел, Физа, здоровая и веселая, сосала свой палец. Я посмотрел на нее, и она улыбнулась мне и что-то пролепетала. Мне показалось, что это означало: «Пощекочи мой животик».

Пятьсот долларов – и ребенок был мой.

На следующий день газеты во всех подробностях расписали преступление. Фотографию мертвой танцовщицы Сильвии Брайд (на самом деле ее звали Филис Вайнштейн) поместили на первых страницах все газеты Калифорнии.

Судебный процесс был главной газетной сенсацией в течение нескольких недель. Все, что хотел скрыть прокурор, выплыло наружу. И распутная жизнь его дочери, и ее смерть. И преступление отца, и укрывательство матери.

Ребенок не интересовал никого. Большая часть газет высказывала предположение, что, вероятно, младенца убила мать. Это подтверждалось тем, что никто не видел его после рождения.

Поскольку в свидетельстве о рождении ребенок значился белым, Физа была со мной в полной безопасности.

Вернон Гарнет умер в тюрьме через два года после суда. Его жена уехала куда-то на Восток после того, как суд признал ее невиновной.

О Мило газеты почти не упоминали.

Глава 40

Через три месяца мы переехали. Я купил небольшой дом в западной части Лос-Анджелеса, в районе Вью-парк. Его недавно начали заселять негритянские семьи, принадлежавшие к среднему классу. Я хотел быть подальше от тех, кто знал обо мне и Регине.

Джезусу понравилась новая школа, а суета, связанная с переездом, отвлекала меня от грустных мыслей. Регина продолжала жить в моих снах. Иногда я просыпался среди ночи от отчаяния.

Но тут же понимал, что маленькую Физу надо покормить или сменить ей подгузники. Конечно, Физа не Эдна, но тоже очень хорошенькая и веселая. Со мной не было Регины и Габби Ли, но Джексон Блю соглашался посидеть с Физой хотя бы раз в неделю, да и вообще заботы о ней не тяготили меня.

Джезус с удовольствием играл с Физой. И стал таскать ее повсюду с собой, как только она начала ходить.

Я решил оставить Дюпре и Регину в покое. Маус, узнав, где они живут, предлагал поехать туда, убить их и забрать Эдну. Но я взял их адрес и попросил его успокоиться.

Хватит убийств. Я был бы счастлив, если бы никому на свете не грозила подобная судьба.