"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18

© J. J. Viertel, 2025

© А. В. Александров, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Глава первая

В конце апреля, в четверг, в четверть пятого утра Джанет Кинг разбудило назойливое, с повизгиванием, тарахтение судового двигателя в проливе. Звук усиливался, отражаясь от воды, и от этого казался гораздо ближе, хотя в этот час расстояние было бы невозможно определить: в сырой предрассветной темноте под звездами над землей и водой непроницаемой завесой висел туман. Во сне Джанет тоже слышала тарахтение, но теперь, хотя только что проснулась, уже не могла вспомнить его источник.

Она щелкнула выключателем лампы на прикроватном столике, опрокинув полупустой стакан воды, которой запивала перед сном таблетки. Ничего, простая вода, сама высохнет. Тарахтение двигателя не замолкало, но громкость и тональность менялись, как будто судно ходило по кругу. «До рассвета еще полчаса, – подумала она. – Кого это черт принес?»

Джанет Кинг жила на берегу пролива, полосы воды шириной в милю, которая отделяла Катерпиллер-Айленд – остров Гусеница – от большой земли и с обоих концов открывалась в Атлантический океан. Большинство ее знакомых жило в старых домах-солонках подальше от берега – их строили ловцы омаров, которые за день уставали смотреть на воду. На берегу обитали только приезжие. Она перебралась в этот дом восемь лет назад – семейная пара строила его в качестве дачи, но незадолго до завершения отделки брак рухнул. Джанет знала, что возведение дома и не до такого может довести, однако ее собственный брак распался по иным причинам. Иногда она еще сожалела о разводе, но теперь уже не могла и дальше оставаться в семейном гнезде – слишком болезненно. Как бы то ни было, этот дом достался ей за гроши, а кухонные шкафы и тумбы она доделала самостоятельно. Джанет привыкла справляться сама. Натянув фуфайку и джинсы, она нашла на вешалке в прихожей налобный фонарь и влезла в парку со сломанной молнией. Надо просто позвонить в полицию, мелькнула мысль, но пока местные копы добудятся кого-нибудь в Береговой охране, человек уже успеет сгинуть в темной воде. В общем, хочешь сделать хорошо – сделай сам.

Она тряхнула головой, надела резиновые сапоги и проковыляла по коридору, на ходу глянув на себя в зеркало настенной вешалки у боковой двери: короткие волосы, седины в которых чуть больше, чем хотелось бы, всклокоченные капюшоном парки, обрамляют круглое лицо с большими серыми глазами, до сих пор привлекающими местных рыбаков, – вот только хватит с нее рыбаков. Фуфайка и незастегивающаяся парка скрывают еще стройную фигуру, повод для сдержанной гордости, пусть и не в таком наряде – в нем она напомнила себе вставшего на задние лапки ежа.

Джанет открыла дверь и спустилась к причалу, разрешение на строительство которого прождала три года. Несмотря на непроглядный туман и скользкую некошеную траву, она не спотыкалась, ведомая светом фонаря, который установила на конце причала. Пройдя по дощатому настилу, сошла по напоминающей трап лесенке на плавучую платформу, которая поднималась и опускалась вместе с волнами, и села в свою лодку. Запустив подвесной мотор, она поняла, что с воды определить положение судна будет сложнее, а то и вовсе невозможно. Отчалив, Джанет включила налобный фонарь и, чувствуя себя заблудившимся в море шахтером, принялась вертеть головой из стороны в сторону. Миазмы бледно-серых морских испарений струились по поверхности, словно торопясь куда-то, и скрывали черную воду впереди. Выругавшись, она неохотно заглушила мотор, чтобы лучше слышать, а потом принялась грести на звук. Гребля и раньше давалась ей тяжело, а теперь, после удаления лимфатических узлов, и вовсе причиняла боль, но особого выбора не оставалось, хотя любая женщина в своем уме на ее месте вернулась бы под одеяло.

И вот, когда над холмами уже забрезжил свет, она увидела источник звука. Даже несмотря на туман и расстояние, она разглядела баркас-омаролов, неспешно разворачивающийся к ней кормой с выведенным красной краской названием: «Джанет». Ее собственный клятый баркас – точнее, он принадлежал ей, когда она еще была замужней женщиной.

– Ну что ж, – тихо пробормотала она себе под нос, – с чем себя и поздравляю.

Джанет снова запустила подвесной мотор и направила лодку к баркасу. Как ни странно, но к мужчине, с которым они когда-то совместно владели этим судном, она до сих пор иногда испытывала какие-то чувства. Если он на борту, то зачем бесконечно кружит на месте, где, как все знают, омары отродясь не водились? Ловушки на этом отрезке пролива никто не ставил. Если же на борту его нет… под ложечкой начал затягиваться узел. Раздумывать нечего, придется выяснить.

Меньше месяца назад другой баркас дрейфовал, потеряв управление, недалеко от Нортпорта с висящим на спутанных снастях телом уважаемого местного рыбака по имени Том Хинчклифф. Том провисел так пару дней, а баркас, скорее всего, повернул обратно к гавани чисто случайно, потому что Хинчклифф ушел проверять ловушки на глубине в открытом море. Предполагали, что у владельца судна прихватило сердце, он упал и запутался в канатах, или же, наоборот, что-то пошло не так при подъеме ловушки, и Том, пытаясь высвободиться, заработал сердечный приступ. Хинчклифф ходил в океан всю жизнь, чем, возможно, и объяснялось безрассудное решение идти так далеко без помощника.

Приближаясь к баркасу, Джанет отгоняла от себя это воспоминание, но, когда еще немного посветлело, стало видно, что снасти пустые и чистые. Да и весь баркас был чистым, гораздо чище, чем в свое время. Джанет сомневалась, что обнаружит бывшего мужа на борту: он не сидел бы внизу, пока баркас нарезает медленные бесцельные круги по волнам. Тем не менее, приблизившись, она крикнула:

– Саймон, зараза, если ты на борту – вылезай и объясни, в чем дело! Сам знаешь, я ненавижу недосыпать.

Ответа не последовало. Подобравшись сквозь туман поближе, она перебросила якорный канат через планшир, подтянулась к борту и вскарабкалась на палубу, не забыв привязать лодку. Сердце часто билось не то от физического напряжения, не то от страха.

На борту никого не оказалось: подвязанный штурвал гонял судно по бесконечному кругу. Джанет отвязала конец и заглушила двигатель. Внезапная тишина на секунду оглушила ее. Даже птицы еще не проснулись. Потом она осмотрелась. При виде баркаса, как всегда, нахлынули воспоминания, но Джанет отогнала их. Учитывая, что ее бывший вполне мог погибнуть, пропасть без вести или же угодить в какую-то опасную переделку, не самый лучший момент предаваться воспоминаниям о днях, которых уже не вернуть. Даже о тех блаженных моментах под палубой. Куда ж его черт унес? Ни записки, ни признаков насилия или борьбы. Просто дурацкий пустой баркас, плавно покачивающийся на воде. Осмотрев снасти, она не нашла ничего подозрительного. Хромированные рукоятки лебедок на месте и без следов крови, волос или еще каких гадких ошметков, как показывают по телевизору, когда кого-нибудь забили насмерть. Непохоже, что кому-то проломили здесь череп.

Осматривая палубу, Джанет различила тихое гудение насоса, подающего морскую воду в живорыбный садок. Большой прямоугольный бак служил изолятором временного содержания для дневного улова и вмещал около семисот пятидесяти фунтов омаров, остававшихся живехонькими и свеженькими благодаря постоянно поступающей из-под днища баркаса проточной забортной воде. Зачем включать насос еще до зари, когда в баке пусто?

Джанет подошла к садку, ухватилась за крышку и дернула вверх, но тут же сработала гидравлика, и крышка приподнялась сама и стала откидываться к корме. Если повезет, подумала Джанет, в садке не будет ничего, кроме воды. А если нет, там окажется труп – переломанный, скрюченный и впихнутый в единственное пространство на борту, где для этого достаточно места. Крышка, снабженная небольшими гидравлическими цилиндрами по углам, поднялась, и Джанет ахнула, отпрянула и зацепилась ногой за якорный канат. Ухватившись за леер, чтобы не упасть за борт, она снова уставилась в садок. Там кипела жизнь, но это были не омары.

У нее перед глазами, словно водяной вечный двигатель, хаотично роились тысячи мальков угря, уродливых, мечущихся, ищущих – что? выход? пищу? кислород? способ вернуться в открытое море? Она пригляделась к угрям: пара дюймов длиной, прозрачные, не толще спички. В них пульсировала жажда жизни, жажда роста, они отталкивали и в то же время притягивали взгляд своим непрерывным движением. Джанет стояла и завороженно смотрела. Мальки угря. Что они забыли здесь, на баркасе без шкипера? Любопытство взяло верх, и она опустила палец в воду, чтобы зацепить одного из них. Крошечные твари скользили вокруг, отираясь о палец, как кошка о ногу – когда есть кошка. Джанет не нуждалась в домашних животных. Она отдернула руку и вытерла липкую слизь о парку.

– Господи, как я ненавижу кошек, – произнесла она вслух, ни к кому не обращаясь. Но тут же осеклась и повернула голову к воде. Стук подвесного мотора. Глянув навстречу разгорающейся заре, она увидела хлопающий днищем по волнам маленький катер, идущий прямо на «Джанет». Она надавила на крышку садка. Туман уже разошелся достаточно, чтобы можно было разглядеть за штурвалом растрепанного парня в обтерханной бейсболке «Бостон ред сокс», который правил прямо на нее.

Только теперь она впервые испытала не мимолетный страх, а настоящий нутряной ужас. Она многого не понимала, однако решительно приближающийся здоровый молодой парень мог означать любой набор неприятностей для сорокадевятилетней женщины, даже не имевшей понятия, как баркас оказался здесь, где шкипер и зачем кому-то понадобилось тащить в пролив тысячи мальков угря из ручьев, где их, видимо, выловили.

Парень подогнал катер к борту, взглянул на нее и наклонил голову – несколько нерешительно, но без страха.

– Миссис Кинг? – В его голосе звучало недоумение.

– Джои? – ответила она вопросом на вопрос. – Джои Пицио?

Сколько лет. При виде Джои ей стало немного грустно: когда-то он был одним из друзей Лиама – милый бестолковый мальчишка на побегушках. Последний раз она видела его на похоронах Лиама почти десять лет назад – тогда Джои выглядел как типичный нечесаный старшеклассник в плохо сидящем воскресном костюме. Однако с тех пор с ним что-то произошло: землистое лицо, бегающие глаза, кожа да кости. И что он забыл здесь?

– Вы с Саймоном что, снова сошлись? – моргая, спросил Джои.

– Ну, не так чтобы сошлись, – уклончиво ответила Джанет. Она не спешила выкладывать карты на стол, не видя смысла отвечать на вопросы, не получив сначала информацию. Лучше вести себя так, будто баркас принадлежит ей, тем более что на нем ее имя. А остальные мысли имеет смысл пока отогнать, особенно мрачные. – Как у тебя дела, Джои?

Тот привязал катер к левому борту «Джанет» и бросил на палубу баркаса дешевый пластиковый ящик для рыболовных снастей.

– Не жалуюсь, – проговорил он. – Что толку? – Он вскарабкался на борт с явным усилием, неожиданным для столь молодого возраста. – Хорошо выглядите, – заметил он. – Давно не виделись.

– Наверное, с похорон, – согласилась она. – Я и других мальчиков с тех пор не видела.

– Да, мэм, – Джои задумчиво кивнул, – оно и понятно. Сам иногда его вспоминаю. Беда. Это, да еще и рак, я слышал.

– Спасибо, Джои. С раком я справилась. А то, другое, боюсь, навсегда.

Они немного постояли друг напротив друга – говорить было больше не о чем. Потом Джои приподнял крышку садка, взглянул на мальков и снова закрыл ее.

– Не знала, что ты работаешь на Саймона, – сказала Джанет.

– Скорее с ним вместе. Странно, что он вам не сказал, – отозвался Джои, – ну, раз вы здесь.

– Ты же знаешь Саймона, – ответила она, сделав паузу. – Предпочитает суровое молчание.

– Не любит трепаться, да, – согласился Джои.

– Ты его не видел? – Она надеялась, что вопрос прозвучал непринужденно.

– Думал, он здесь будет. Но вместо него вы. Скоро рассветет, вам, пожалуй, пора. Дальше я поведу.

– И куда же? – спросила Джанет.

На лице Джои промелькнула тень подозрения.

– Наше дело собрать и сдать. – Он явно не собирался откровенничать. – Больше ничего не знаю. Нам больше и не положено.

Она окинула его критическим взглядом: тусклые темные глаза со слегка расширенными зрачками, неопределенного цвета длинные волосы, вылезающие из-под бейсболки, недельная щетина. Джои Пицио стал старше, но не очень повзрослел. В нем еще оставалось много от того милого проблемного подростка, которым он был когда-то.

– Я тебя еле узнала, – солгала она, надеясь разговорить его. – Изменился.

«Ну давай же, Джои», – подумала она, надеясь, что дальнейший разговор хоть немного прояснит, что делает здесь баркас, раскачиваясь на волне посреди пролива.

– Я не чувствую, что изменился, – возразил он. – Хотя со стороны-то, конечно, виднее. Просто делаю свою работу. Зарабатываю на жизнь, не перенапрягаясь. Школу окончил, если вы об этом.

– Просто хотела спросить, чем ты занимался.

– Да тем же, что и сейчас. – Он нервно огляделся, как будто спешил. – Миссис Кинг, скоро рассветет. Мне пора уводить баркас. Вы же порядок знаете. – Он указал рукой на ее лодку. Она понятия не имела ни о каком порядке, но у Джои, похоже, были четкие указания. Джанет послушно перелезла через борт названного в ее честь баркаса и села в моторку.

Парень отвязал и передал ей конец, которым она пришвартовалась к «Джанет», а потом подобрал с палубы пластиковый рыболовный ящик и кинул к ней в моторку.

– Передайте Саймону, – попросил он.

– Этот ящик?

Однако Джои уже нажал на стартер двигателя баркаса, и тот с ревом ожил. Он дал полный вперед и, разрезая волны, понесся на юг, волоча за собой свой катер и оставив Джанет дрейфовать в проливе.

Несколько минут она сидела в моторке, раскачиваясь на волне. Джои Пицио. Похоже, ничего хорошего из него не вышло. Впрочем, иного никто и не ожидал, но у нее все же теплилась надежда.

Джанет запустила подвесной мотор и вернулась к своему причалу.

Дома она сбросила верхнюю одежду, переоблачилась в халат и шлепанцы и отнесла рыболовный ящик на кухню, где верхний свет горел ярче: в этот ранний час в доме еще царил полумрак. Поставила ящик на кухонную столешницу и откинула защелку – дешевая ярко-красная пластмасса, даже без замка. Сверху на двух поддонах лежали дешевые рыболовные снасти: мягкие пластиковые мормышки, грузила из дроби в прозрачной коробочке, пакетик с крючками – такие покупают в универсальном магазине приезжающие на уик-энд туристы в надежде поймать камбалу, профессионалы подобной ерундой не пользуются. Джанет вытащила два верхних поддона и положила на столешницу. Бесполезный хлам – последнюю камбалу в проливе выловили еще в 1980-х. На дне ящика лежала красная дерматиновая сумка на молнии. Она открыла ее. Внутри лежали четыре пачки двадцатидолларовых купюр – три запечатаны, на одной лента надорвана. Итого восемь тысяч семьсот долларов новенькими хрустящими двадцатками плюс один видавший виды полтинник.

Джанет Кинг никогда не видела столько наличных сразу. После развода она смогла купить дом, взяв ипотеку на изрядную сумму, но выплачивать ее удавалось с трудом. Алименты поступали нерегулярно и мгновенно исчезали, а адвоката, чтобы разобрался с бывшим мужем, она себе позволить не могла. На неделе Джанет по большей части чистила крабов и паковала их мясо в полпинтовые пластиковые ванночки, которые продавала в нью-йоркские рестораны и в местные лавки для летних туристов. Даже построила краборазделочную – прямо через дорогу напротив своего дома, на прилагавшемся к нему клочке земли. Выручка едва покрывала выплаты по займу на строительство. По выходным она подрабатывала парикмахером в салоне красоты Беа в Броктоне. Когда начинался летний сезон, трудилась официанткой в «Гриле морехода», где разносила сэндвичи с омаром и жареную пикшу с картошкой в корзинках туристам, отважившимся забраться так далеко на север. Чаевые давали щедро, благодаря чему ей удалось купить на аукционе убитый фургон мороженщика «Мистер Софти», а потом отремонтировать его, чтобы возить охлажденное крабовое мясо и продукты из других местных лавок в международный аэропорт Бангора, откуда их отправляли в Нью-Йорк.

Фургон отремонтировал мастер на все руки по имени Кит Фулбрайт, который строил сейчас новую дачу на соседнем участке. На борту он вывел канареечно-желтую надпись «Крабовщица» – так и называлась ее компания. Киту она тоже была должна. Иногда казалось, что ей ничего полностью не принадлежит, за исключением одежды. Тем не менее дела у нее шли примерно так же, как у большинства на острове, и даже лучше, чем у многих.

И вот теперь на столешнице лежало достаточно денег, чтобы еженедельные уведомления о просроченных платежах прекратились. Нет, расплатиться полностью не хватило бы, для этого требовалось много больше, но заткнуть дыры вполне удалось бы. Джанет давно мечтала погасить долги и уехать, заняться чем-то другим, не знала только чем. Может, и ничем. Как бы то ни было, эта сумма покрыла бы лишь первый взнос по ее долгам.

Однако, когда Джанет сложила купюры в стопку, у нее по спине пробежал холодок и тихий голосок внутри предостерег: не трать их, сперва подумай. Уж больно новые купюры. Да еще эти угри. Вспомнив о них, она поежилась: уродливые, с непропорционально большими глазами, тельца будто из расплавленного стекла и слизь, оставшаяся у нее на указательном пальце. Их иногда называли стеклянными угрями. Она слышала о промысле молоди угря в Мэне, но никогда с ним не соприкасалась. Об этом говорили шепотом, как о нелегальных обезболивающих таблетках. Похоже, ее бывший, вечно мутивший сомнительные темы, вляпался в очередную скверную историю.

Чего еще ждать от Саймона. Она сложила деньги обратно в сумку, включила кофеварку, которую всегда заправляла накануне вечером, села и набрала на мобильном номер бывшего. Звонок сразу переключился на голосовую почту. Она положила телефон на стол и стала ждать.

Глава вторая

В краборазделочной, как всегда, стоял впитавшийся в стены трупный смрад давно разложившихся морепродуктов, от которого было невозможно избавиться. Работавшие там женщины, видимо, уже не чувствовали его, а в остальном помещение было чистым и ничем не примечательным. Из четырех обшитых вагонкой стен торчали металлические крюки для фартуков, под которыми по белой краске тянулись ржавые потеки от просачивавшейся зимой воды. В одном конце высился штабель ящиков с вареными крабами, в противоположном – два огромных холодильника: один для сырых крабов, другой для очищенного крабового мяса. Когда оба гудели одновременно, свет над стоящим посередине длинным стальным столом немного мерк, и работа шла медленнее. Рядом с мойкой находился бак с морской водой, где живые крабы ждали отправки в пароварку, стоявшую снаружи. На столе высились башенки полпинтовых пластиковых ванночек и крышек, которые росли и снова опадали в течение рабочего дня. За столом сидели и молча работали три женщины. Джанет уже не ложилась после того, как баркас разбудил ее, и кости, как и все тело, ломило от недосыпания. Никто не упрекнул ее за опоздание: хозяин – барин.

Она начала разделывать крабов после того, как они с Саймоном оформили развод, а еще через год открыла собственное дело, когда спрос как раз пошел вверх. Какой-то ресторанный гений вдруг окрестил доисторического каменного краба из Мэна остроногим, сделав его незаменимым ингредиентом крабового салата, за который в ресторанах Манхэттена драли двадцать восемь долларов, и еще более дорогих многослойных кулинарных изысков. Мэнские рыбаки ничего не поняли, но обрадовались. Здесь этих крабов испокон веку называли остроножками из-за маленьких шипов между клешнями, однако официальное переименование превратило их из раздражающей помехи, которую ловцы омаров бросали обратно в море, в изысканный деликатес. Ни один гурман не отличил бы по вкусу остроногого краба от любого другого, и новое название свидетельствовало лишь о могуществе маркетинга, даже столь незамысловатого.

Раздельщицы, несмотря на боль в спине и множество мелких порезов на руках, работали без устали, опустив головы, словно на фабрике, разбирали мелких гадов на запчасти, не переставая болтать. Две из них, которые сидели рядом с Джанет, были замужем за ловцами омаров. Пэтси Хинчклифф, крупная женщина с толстыми пальцами, разделывала краба быстрее и чище всех на острове. Она была первой и до сих пор лучшей работницей Джанет. Шеф-повар одного пафосного ресторана в Нью-Йорке просил Пэтси подписывать свои ванночки с крабовым мясом, чтобы быть уверенным, что получает самый чистый и цельный продукт. Это вселило в Пэтси уверенность в том, что она достигла в жизни всего. Амелия Бойер была старше Джанет на двадцать пять лет, но все еще красавица: коротко остриженные седые волосы, высокие скулы, голубые глаза и бледная чистая кожа. Ее муж продолжал ходить в море, хотя уже приближался к семидесятипятилетнему возрасту. На десятую годовщину свадьбы он провел в дом канализацию – эту историю Амелия поведала остальным, потому что приближался пятидесятый юбилей.

– Наверное, приятно было получить такой подарок, – предположила Джанет.

– Боже упаси! Ну что за мерзость – опорожняться в комнате рядом с кухней! Подумать только! Но такова уж жизнь, – вздохнула Амелия. – Со временем привыкаешь.

У Пэтси и Амелии были желания, удовлетворить которые их мужья не могли или не хотели: круиз по Карибскому морю, деньги на обучение детей в колледже, обеспеченная старость. Но мужчины, похоже, просто не понимали таких вещей. Грузовики и баркасы, бензопилы и охотничьи ружья – вот все, что было у них на уме.

Третью работницу Джанет нашла несколько месяцев назад, когда та курила перед салоном красоты Беа. Лотти Прайд, миниатюрная, темноволосая, смуглая, никогда не повышала голоса, но в нем тем не менее слышалась какая-то пронзительная нота, и Джанет казалось, что Лотти всегда готова начать спор. Она работала всего два дня в неделю в непонятной безымянной конторе, располагавшейся над салоном, выживая в основном благодаря продуктовым талонам и силе воли. Джанет она нравилась – нравились ее упертость и смертельная серьезность, перекуры, за которые она никогда не извинялась. Чувство юмора у Лотти отсутствовало напрочь, и это почему-то подкупало. На вид ей было за тридцать, и она утверждала, что происходит из индейского племени пассамакуоди. Джанет радовало уже то, что она помогла Лотти соскочить с пособия.

Джанет подняла металлической снеговой лопатой гору крабов и вывалила их на стол, а потом подсела к остальным, положив мобильный на стол экраном вверх. «Ну позвони же, гад», – думала она.

– Джанет, нож мой не видела? – спросила Пэтси.

Они выковыривали мясо из панцирей короткими загнутыми, как птичьи клювы, ножами с белыми пластмассовыми рукоятками. Пэтси предпочитала тот, что совсем истончился от бесконечных заточек, с оплавленной рукояткой: его положили слишком близко к спирали электроплиты. Дался ей этот нож.

– Просто возьми в ящике любой. Я недавно новые купила. Они все одинаковые, Пэтси.

– Разве не знаешь, это мой счастливый ножик, – слегка обиделась Пэтси. Потом она оторвалась от работы и оглядела начальницу. – Ты как после пьянки. Все нормально?

– Живот болит, – солгала Джанет. – Ну, сами знаете. Всю ночь не спала.

– Слава богу, это позади, – сказала Амелия Бойер. – Три «М». Сначала месячные, потом менопауза. Женские привилегии.

– Это ведь только две, – заметила Пэтси.

– А дальше морг. Некоторым не хочется стареть, а я вот рада, что первые две «М» позади. – Она снова склонилась над столом.

– Я тоже жду не дождусь, – заявила Лотти.

– Откуда тебе знать, каково это, – возразила Пэтси.

– Я готова расстаться с месячными, – невозмутимо парировала Лотти. – Детей я все равно рожать не собираюсь, их и так слишком много. И никаких больше болей каждый месяц, и не надо сидеть в красном шатре. Мы не обязаны страдать.

– Никто и не говорит, что ты обязана, – сказала Пэтси и подмигнула Джанет.

– Я говорю.

– Перемены, – мрачно пробормотала Пэтси, глядя на крабовый панцирь в руках. – Есть еще к чему стремиться.

– Ага, просто прекрасно, – вставила Амелия. – Только подумаешь, что уже наконец всё, вдруг опять начинается, когда стоишь в очереди в универсаме, и надо срочно что-то делать, как в тринадцать лет. А потом закончится по-настоящему, и ни один мужик на тебя больше не посмотрит. Вот это, пожалуй, не очень.

Джанет молчала, уже жалея, что подняла тему. Она приближалась к пятидесяти, и ее это вовсе не радовало, причем ни с какой стороны. Но так уж текли беседы в краборазделочной. Она отломала у краба ноги, воткнула бритвенной остроты нож между глаз и отделила голову и брюшко. А потом спросила как можно более невинным тоном:

– Вы слышали что-нибудь о торговле угрями? Читала тут статейку… – Тут она замолкла. При всей краткости это была тщательно отрепетированная речь.

– Угри? Тебе ли не знать, ты же в этом бизнесе, – заметила Амелия Бойер. – Сейчас самая середина сезона.

– Я крабами занимаюсь. А угрями нет, – словно оправдываясь, возразила Джанет.

– Угри, – вступила в разговор Лотти. – Еще один рыбный промысел, который по праву должен принадлежать нам.

– Начинается! – Пэтси возвела глаза к небу.

– Коренные народы вели бы устойчивый промысел. А теперь, когда всем подавай суши, думаешь, на омарах разбогатеешь? Угри – вот где настоящие деньги.

– Как это? – спросила Джанет.

– Не поддакивай ей, – пробурчала Пэтси.

Амелия Бойер, втянув безупречно гладкие щеки, защелкнула крышку ванночки с крабовым мясом.

– Две тысячи пятьсот долларов фунт, – продолжала Лотти, – а в фунте примерно тысяча пятьсот мальков.

Джанет глянула на мобильный; две тысячи пятьсот долларов за фунт – это Саймона точно заинтересовало бы.

– Куча денег, это да, – вставила Пэтси. – Но уж очень они жуткие, будто миллион прозрачных змей в бочке.

– Никогда не видела, – снова солгала Джанет, надеясь, что это не выйдет ей боком.

– Угри, конечно, уродливые, – не унималась Пэтси, – но те, кто их ловит, еще хуже. Вот уж отвратные типы. Просто звери.

Джанет побледнела. Звери.

– Зато зарабатывают неплохо, – парировала Лотти, – на уничтожении рыбы.

– Те, которые выживают и вырастают, – вполне съедобные, если только не смотреть на них. Папаша мой ловил их на червя в Багадюсе, – сказала Пэтси. – Говорят, у них ни яиц нет, ни маток. Никто не знает, как они родятся.

– Где ты видела рыбу с яйцами? – скривилась Лотти. – Когда приходит время плодиться, они устраивают большую оргию в Саргассовом море, а потом дохнут. Четыре тысячи миль отсюда. А деток течение приносит обратно к нам.

Пэтси Хинчклифф фыркнула:

– Далековато плавают трахаться.

Амелия Бойер рассмеялась – Джанет даже не была уверена, что слышала раньше этот звук.

– Не люблю разговоры на тему менопаузы, – выдохнула она, – но о сексе угрей еще хуже.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Джанет у Лотти.

Пэтси вздохнула и, подписав крышку ванночки, толкнула ее по столу к Джанет.

– Я защищаю права коренных народов на рыбную ловлю, – пояснила Лотти. – Я обязана знать всё. Белые ловят угрей, корейцы покупают мальков и выращивают, но Создатель знает: этот промысел принадлежит нам.

Джанет хотела продолжить расспросы, но, заметив мрачный взгляд Пэтси Хинчклифф, замолкла. Знай разделывай краба. Она опустила взгляд на стол, где среди мертвых тушек безмолвно лежал ее мобильный. «Звони», – снова мысленно приказала она, но телефон не подчинился. Наверное, плохой сигнал. Может, Саймон пришлет эсэмэску.

Когда на столе выросла башенка ванночек с крабовым мясом, Джанет отнесла их в холодильник. Одиннадцать долларов штука, оптовая цена. А мальки угря по две тысячи пятьсот долларов фунт.

Краб

В каменистом устье ручья у пролива, в бахроме перепутанных водорослей, чьи пузырчатые верхушки колыхались на поверхности, поднимаясь с приливом все выше, таились личинки креветок и прилипшая икра скатов, – там они спали, пока их не выпустят в естественный садок укромных расщелин, защищенных от хищников покрупнее, где они станут пищей для тех, кто найдет туда путь.

Суетливый краб скользил по галечному дну, временами замирая, а потом продвигаясь дальше, цепляясь за камни. Морская трава расступалась перед ним, а мелкие креветки брызгали в разные стороны. Его подозрительные глаза на стебельках, похожие на оплавленные концы рыболовной лески, обшаривали дно во всех направлениях. Балетные ножки грациозно и ровно несли панцирь с подогнутой и упрятанной в него головой: краб словно ждал подходящего момента, чтобы вытянуться во весь рост, но момент этот никак не наступал.

Краб приостановился. Сельдь подплыла слишком близко – клешни открылись, корпус откинулся назад и повторил траекторию рыбины, как зенитная пушка повторяет траекторию самолета. Сельдь ушла на глубину и исчезла в мглистых водах ручья, обратившихся вспять из-за прилива. Краб оставался неподвижным еще минуту. Наконец клешни расслабились, корпус опустился ко дну, а глаза приподнялись и снова зашарили по сторонам. Краб продолжил свой путь.

Внезапно резкие очертания теней на дне начали размываться, как будто между водой и солнцем проходило облако. Краб замедлил движение. Наконец тень окутала все вокруг, и краб снова приподнялся и воздел открытые клешни. Но хватать было некого. Его окутала тьма. Облако извивающихся угрей, немногим длиннее крабьей ноги и гораздо тоньше, змеилось вверх по ручью нескончаемой волной, такой плотной, что закрыла крабу небо. Он поворачивался то в одну, то в другую сторону, щелкая клешнями. Мальки сливались в одну сплошную массу. Один из них – глаза почти во всю голову – скользнул по панцирю краба, за ним второй, третий. Краб вертелся на месте, отбиваясь клешнями от бесконечного роя, но соскользнул с обломка песчаника, опрокинулся и плюхнулся на каменистое дно ногами кверху.

Он прижал клешни к брюшку и застыл, как закуска на тарелке. Шевелились только глаза на стебельках, испуганно взирая на проплывающий сверху поток угрей. А потом, так же внезапно, как появились, мальки исчезли, ушли вверх с приливом к тихим водам, подмытым берегам, заводям и притаившемуся выше по ручью затону. Тем из них, кто найдет укромное место, оно станет домом, по крайней мере на время, а самым везучим – почти на десять лет. Когда угри ушли, свет снова проник на дно и высветил белое брюшко краба. Он засучил ножками, пытаясь зацепиться за что-нибудь и перевернуться. Передняя нога нащупала камень, и краб, изловчившись, снова принял нормальное положение.

Он помедлил и, оглядевшись, медленно выбрался из воды на сухой песок. На земле, придавленный силой тяготения, он уже не медлил и заковылял боком, сперва поспешно, а потом осторожнее, глядя по сторонам. На суше всюду подстерегали опасности. По песку от воды протянулся пунктирный след.

Путь ракообразного пролегал вдоль подножья выступавшей из песка серой скалы. Стебельки глаз обшаривали пустой пляж. Краб зашел в тень и замер.

Внезапно тень сдвинулась, краб отпрянул, но на большее времени не осталось. На него обрушился мужской ботинок. Панцирь раскололся на три части, скользкие коричневые внутренности и бахромчатые серые жабры выдавились на песок.

Ноги задергались, клешни взметнулись вверх и щелкнули трижды: сначала быстро, потом все медленнее. После чего сомкнулись и замерли.

Ботинок был из натуральной полированной кожи на кожаной же подошве. Помимо щегольской обуви, мужчина носил твидовый костюм и голубую оксфордскую рубашку. Невысокий, но в хорошей форме, можно сказать атлетического телосложения, он сидел на выступе скалы и осматривал бухту, когда заметил вылезшего из воды краба. Увидев, что тот направился в его сторону вдоль края камня, он медленно приподнял ногу и ждал, замерев в этой позе.

Кожа у него на лице была туго натянута, словно маска из зарубцевавшейся ткани, и глаза смотрели будто из глубины. Опустив ногу и услышав треск лопнувшего панциря, он улыбнулся и благодушно выдохнул, словно удовлетворил некую насущную потребность. Однако улыбка выглядела не вполне нормально: мышцы лица работали, но как будто не в полную силу, и сделали свое дело только наполовину. И все же, судя по глазам, мужчина был доволен.

Однако, когда мужчина осмотрел свой ботинок и обнаружил размазанный по темно-коричневой коже горчично-желтый гепатопанкреас[628] краба, улыбка исчезла, он тихо выругался. Брезгливо присыпав мертвую тушку песком, он вытянул через соломинку остатки водянистого кофе со льдом из пластикового стаканчика, а когда внутри забулькало, швырнул посудину в бухту и пошел вдоль берега. Приостановившись у пучка травы, мужчина стер горчичное пятно с ботинка, покачал головой и зашагал дальше.

На небольшой парковке стояли две легковые машины и перекрашенный старый фургон мороженщика. На всех трех красовались номерные знаки с омарами. Миновав их, мужчина прошел дальше по дороге еще ярдов пятьдесят, где в укромном месте стоял его автомобиль. Незнакомец щелкнул электронным брелоком, открыл дверцу и вытащил из стаканчика под приборным щитком влажную салфетку. Балансируя на одной ноге, он оперся на машину и счистил остатки крабьих внутренностей с ботинка. Вместо омара номера его машины украшало изображение красного сарая, и подпись гласила «Молочный край Америки», а не «Курортный край»[629]. На пассажирском сиденье лежал пластиковый пакет с логотипом строительного супермаркета. Мужчина сел в машину, пристегнул ремень и уехал.

На песчаном берегу бухты над крабом жужжали две мухи. Подошла чайка и, склонив голову набок, подняла сперва одну лапку, потом другую, после чего поддела клювом растерзанные останки. Ветерок сдул пластиковый стаканчик с розовыми и оранжевыми буквами в воду, и он медленно поплыл, а потом зацепился за ветку. На смятых потемневших листьях колышущейся на ветру травы остались желтые ошметки. Прилив продолжался.

Глава третья

Женщины выполнили дневную норму к четырем, а когда закончили уборку, окатив помещение водой из шланга, что лишь немного сбивало запах, было уже почти пять часов. Они выставили на обочину толстые пластиковые мешки с внутренностями и скорлупой – их забирала ферма органических продуктов с Кейп-Херрингтон, чтобы использовать в качестве удобрений, – и распрощались.

Форма острова Гусеница соответствовала его названию: двадцать восемь миль в длину и около пяти поперек в самых широких местах, но дорога петляла вдоль многочисленных заливов и бухт, и Джанет обычно не торопилась, глядя на разбросанные по воде скалистые островки, лодки и открывающиеся виды: пляжи, где в отлив собирали моллюсков, полностью исчезающие в прилив; водоросли, застрявшие в прибрежных кустарниках у обочины. Приближался май, пора цветения, но здесь, на севере, весна ползла еле-еле, как улитка, чуть продвигаясь день ото дня. Джанет приветствовала эту неспешную поступь.

Остров никогда не отличался многолюдностью, однако тут и там она видела строящиеся дома: в последние годы сюда приезжало все больше людей из других штатов. Теперь, когда южная часть Мэна начинала походить на пригород Бостона, желающих построить загородный дом становилось все больше, взять ту же пару по соседству с ней. У этих людей, очевидно, водились лишние деньги, хотя откуда они брались, оставалось загадкой. Для жителей острова работа составляла основу существования. Кроме упомянутых в Библии профессий – рыбак, плотник, фермер, – остальные считались ненастоящими. Инвестиционного банкира местные считали кем-то вроде менялы. А консультант по управлению? Наверное, блудница. Про таких в Библии как раз написано.

Обычно дорога от краборазделочной до омарового кооператива, где швартовался баркас Саймона, занимала у Джанет полчаса, но сегодня она гнала свой универсал «субару» наперегонки с беспокойными мыслями.

Саймон. Тот самый, что уверял, что у нее есть талант, и тащил в дом всяческий хлам, попадавшийся в море, – оторвавшиеся от омаровых ловушек буйки, ломаные пенопластовые ящики, потерянные туристами, – ведь Джанет, конечно же, сможет расписать их островными сюжетами и продать наезжающим все бо́льшими толпами городским придуркам, как он их называл. Лишний заработок не помешает. Она не знала, считать его слова лестью или издевательством, и принимала оба варианта. Тот самый Саймон, который придумал световой люк с омарами для самых богатых и эксклюзивных новых домов: устанавливаешь аквариум в потолке гостиной и запускаешь туда живых омаров, чтобы наблюдать за ними, пока пьешь мартини, или что там они пьют. Он даже сделал пробный образец и затащил его на крышу их дома – у них на глазах омары испеклись на солнце, всплыли вверх брюхом и начали смердеть. Нет, практичностью он не отличался. Зато у него хватало забавных идей, и ей нравилось быть замужем за ловцом омаров, который пытается делать что-то интересное, пусть его затеи, как правило, были безумными.

В пренебрежительном отношении Саймона к своему ремеслу – его отец тоже занимался добычей омаров, куда тут денешься – и мечтах о славе было нечто трогательное, по крайней мере сначала.

В пять сорок пять Джанет уже стояла у открытой дверцы «субару» и оглядывала причалы омарового кооператива с утеса над гаванью, ища взглядом баркас. Его на месте не оказалось. Она снова села в машину, включила передачу и поехала вниз. Но от идиота Билли Уиллига, одноглазого смотрителя причала, ничего добиться не смогла.

– Без понятия, – ответил он на ее вопрос о том, когда баркас последний раз заходил в гавань. – Сейчас его нет, хотя временами стоит. Может, вчера заходил. Или Саймон был здесь сегодня, но я его не видел.

– А твой брат Кенни? – спросила Джанет. – Он же работал кормовым у Саймона.

– Саймон его уволил. Говорит, не могу платить кормовому семнадцать центов с доллара, управлюсь и сам.

– Узнаю Саймона, – пробормотала Джанет. – Считает себя бизнесменом, хотя на самом деле просто жадный.

– Я этого не говорил, – отозвался Билли.

Вернувшись в машину, она направилась на запад, в сторону дома, все больше нервничая. К тому же раздражало, что надежда увидеть баркас воспламенила воспоминания о днях молодости, когда она вызывалась поработать кормовым у мужа.

«Ну, корма-то у тебя годная», – иногда говорил он, ласково шлепая ее по заднице. Плосковатая шутка, но милая. Исчезнувший мир. В конце концов он лишь разбил ей сердце, лишил единственного ребенка и замкнулся в виноватом молчании. Хорошо бы еще избавиться от ностальгии и щемящей тоски, которую воспоминания приводили с собой незваным гостем.

Глубоко вздохнув, Джанет свернула с дороги там, где поворачивала много лет, и подъехала к дому, где жила с Саймоном со дня свадьбы. Раньше он принадлежал его родителям: невзрачный и привычный для Мэна дом-солонка с цветником, который она разбила перед крыльцом, и надувным бассейном на заднем дворе летом. Последний раз бассейн разобрали в ту осень, когда умер Лиам, – больше она бассейн не видела и понятия не имела, куда его дел Саймон. Конец хороших времен.

Дом выглядел заброшенным, но она остановилась и заглянула во двор. На лужайке аккуратными штабелями по четыре штуки стояли Саймоновы ловушки для омаров, которым полагалось лежать на морском дне с приманкой из менхэдена[630] и сельди. Значит, он не на промысле.

Но и не дома: дверь заперта, жалюзи закрыты. Джанет обошла здание, но и задняя дверь оказалась закрытой на засов. Еще больше встревожившись, она села в машину и поехала обратно.

Повернув к своему дому, она увидела, что единственное парковочное место перед крыльцом уже занял ярко-красный «форд-мустанг». Пришлось оставить машину на обочине и выйти.

На кованой ржавой чугунной скамеечке, тянувшейся вдоль стены террасы перед входной дверью, сидели двое мужчин. Одного она узнала сразу: Джои Пицио. Второй был старше и коренастее, с аккуратно подстриженной бородой и в очках-поляроидах. Джанет встречала его в омаровом кооперативе, где тот начал работать несколько лет назад, но так и не познакомилась. Пока она поднималась по трем ступенькам на террасу, мужчина встал. Джои остался сидеть.

– Джанет Кинг? – елейным голосом произнес незнакомец. – Мне кажется, вы взяли чужое.

Джанет сделала вдох. Сердце снова учащенно забилось, а во рту вдруг пересохло. Ей удалось изобразить невозмутимость перед Джои на баркасе, но сейчас их было двое.

Мужчина протянул руку.

– Беннет Тайсон, – представился он и кивнул на входную дверь. – Можно?

– Не стоит. – Ее ответ прозвучал хрипло. Возможно, у него есть оружие, и к тому же он намного сильнее. Избиение женщин не было неслыханным событием в здешних краях, хотя обычно происходило в семейном кругу. Здесь дело явно в другом. Может, Тайсон опасен, а может, и нет. Раз представился, то скорее ему нужен результат, чем лишние проблемы.

– Беннет Тайсон, – проговорила она, давая понять, что хорошо расслышала имя. – Это мне мало о чем говорит. Не родственник куриных магнатов?[631]

Тайсон улыбнулся.

– Я друг вашего бывшего мужа. А моего партнера, Джои, думаю, вы знаете.

– Джои я знаю с четырех лет. Правда, давненько не видела.

Джои уставился на носки ботинок и поежился. Она хотела бы помочь ему, но не могла: его босс давил на нее. Возможно, только из-за Джои ее до сих пор и не тронули. Она оценила ситуацию: Беннет хочет вернуть деньги, но, видимо, решил попробовать уговорить ее. Для начала. «Просто подними руку и задай вопрос, – сказала она себе. – Как в школе. Чего тебе терять?»

– О чем именно идет речь? – В ее голосе немного прибавилось звонкости.

– Наш друг Джои ошибся, – примирительным тоном ответил Тайсон. – Нелепая ошибка. Рано утром он должен был встретиться с вашим мужем, но вместо него увидел вас, вот и все. А потом сделал некоторые ошибочные выводы, и в результате… ну, сами знаете, что в результате. Джои – парень молодой, ему простительно.

Джои продолжал рассматривать свои ноги, как будто из ботинок вот-вот могло что-то выползти. Во что же его угораздило впутаться? Он явно был не в своей тарелке и ждал, когда все наконец закончится. Джанет ждала того же самого, но деньги отдавать не собиралась. Не сейчас.

– Скажем так, произошла ошибка, – сказала она. – Возможно, в мою пользу.

Беннет Тайсон открыл было рот, однако Джанет еще не закончила. Она подозревала, что гость видит в ней лишь невинного свидетеля его делишек, скорее всего неосведомленного и покладистого. Но ведь она может повести себя иначе. В конце концов, это ее крыльцо.

– У меня такой вопрос, – продолжила она. – Если вы пользуетесь баркасом моего бывшего мужа, то как вы используете его самого?

Тайсон молча смотрел на нее.

– А вам что за дело? Кто сказал, что я его для чего-то использую? – В голосе Тайсона зазвенели металлические нотки, и он сделал шаг вперед.

– Не говори с ней так, – подал голос Джои, который так и сидел надувшись и смотрел вниз.

– Можешь посмотреть на меня, Джои. Мы давно друг друга знаем.

Джои неохотно поднял голову: плечи ссутулены, взгляд без выражения. Стыд или досада? Пожалуй, и то и другое.

– На баркасе написано мое имя, – заявила она Тайсону. – А его хозяин должен мне алименты за много лет. Достаточно?

– Это ваши дела. Но мы платим ему, а не вам. Что он делает с деньгами, нас не касается.

Вопреки здравому смыслу, Джанет начала получать удовольствие от разговора.

– Я чищу крабов, – сказала она. – Зарабатываю этим на жизнь. Но я не дура. В рыболовном ящике лежало восемь тысяч семьсот пятьдесят долларов, а в садке плавали как минимум десять фунтов мальков угря. Раз там такие деньги, значит, мой бывший – курьер или вроде того.

– Десять штук, – возразил Тайсон. – Там десять лежало.

– Я столько не насчитала, – усмехнулась Джанет.

Тайсон сделал глубокий вдох и задумался, а потом повернулся к Джои, который вжался в изъеденную ржавчиной спинку скамейки.

– Интересно получается, – сказал Тайсон своему подручному.

Тот сначала держался, но не вытерпел.

– У меня отнимают пикап за неуплату, – бесцветным голосом сказал он. – Клянусь, я просто одолжил ненадолго. На неделю, максимум на две. Мы с Саймоном договорились.

У Джанет упало сердце. У Джои и так хватало проблем, а она еще проболталась, сколько денег лежало в рыболовном ящике. Только хуже ему сделала, и зачем?

– Блин, – выдохнул Тайсон. – Не понимаю, с чего ты вообще взял, что сможешь платить за пикап. Мэм, предлагаю пойти в дом и забрать деньги. В смысле, то, что осталось.

Джанет грустно покачала головой, словно Беннет был маленьким мальчиком, который напи́сал в штанишки.

– Мужчины не понимают, – проговорила она. – Для них дом – просто место, где спишь и ешь. У женщин все иначе. Для женщины, во всяком случае для меня, дом – это крепость, которую защищают. Он определяет мою суть. Стены, обои, стулья и стол, тарелки, ковры на стенах – все это нельзя осквернять. Я и есть мой дом.

Беннет Тайсон, сбитый с толку, отступил на полшага – ровно настолько, чтобы Джанет подняла крючок, повернула ручку и юркнула в дом, дверь в который никогда не запиралась. Она закрыла ее на засов изнутри, оставив Беннета Тайсона стоять на улице рядом с сутулившимся на скамейке Джои. Внутри Джанет застыла, едва дыша, сама не понимая, зачем наговорила все это, что ее дернуло. Но в результате ей удалось войти в дом и запереться – и это казалось еще более странным. Затем мозг – та его часть, которая обычно руководила ее действиями, – наконец очнулся. Джанет рванулась к боковой двери, выходившей на овраг, и заперла на засов и ее. Потом выглянула в окошко, но Беннет Тайсон и не пытался проникнуть в дом через другую дверь.

Джанет поспешила обратно к передней двери, ощущая себя скорее в западне, чем в безопасности. Тайсон и Джои Пицио стояли у красного «мустанга». Тайсон прижал Джои к машине, подался вперед и что-то сказал, но что, расслышать она не смогла. Потом он оттолкнул парня, довольно сильно. Джои сделал несколько нетвердых шагов, едва не упал, но устоял. Тайсон забрался в машину, захлопнул дверцу и газанул. Взвизгнула резина, и Джои осыпало гравием и песком из-под задних колес.

Парень пошел прочь от дома. Джанет распахнула дверь.

– Джои, подожди. – Он отмахнулся, не останавливаясь. Она сделала шаг к нему, но что-то ее остановило. – Господи, Джои, – тихо пробормотала она. – Не связывайся ты с ним.

Захлопнув дверь, Джанет пошла на кухню. Сумка из кожзама лежала рядом с рыболовным ящиком, где она ее оставила. Она засунула руку внутрь – пусто. Деньги исчезли.

Глава четвертая

Джанет стояла, тупо пялясь на пустую сумку. Кто? Но раздумывать не было времени. В доме еще две двери, в том числе наклонный люк в подпол. Джанет быстро смешала джин-тоник, чтобы успокоить нервы, обошла по периметру первый этаж, еще раз проверила заднюю и боковые двери, а потом спустилась в подвал. Уже защелкнув висячий замок на двери в подвал, она осознала, что не помнит, где лежат ключи от него. Она не пользовалась ими много лет. Когда Джанет поднялась по некрашеной лестнице из подвала, звякнул дверной звонок. Она застыла.

Чувствуя, как заколотилось сердце, она подкралась к парадной двери, боясь, что вернулся кто-то из мужчин. Но на крыльце стояла Лотти Прайд, затягиваясь сигаретой.

Повозившись с замком, Джанет наконец открыла дверь. Лотти оторвала горящий кончик сигареты большим и указательным пальцами и бросила на траву, где он погас. Окурок она аккуратно положила в карман фланелевой рубашки.

– Все двери заперла? – спросила она. – Надо поговорить.

– Необязательно было тушить сигарету, – сказала Джанет, впустив ее в дом. – Могу и выпить предложить, но у меня только джин с тоником.

– Алкоголь племенам на пользу не пошел. – Лотти вытащила недокуренную сигарету из кармана и прикурила от газовой плиты на кухне. – Я видела двух мужчин, – начала она.

Джанет отошла к кухонной столешнице и налила себе еще джина с тоником, с невинным видом отодвинув в сторону сумочку и ящик. Первый стакан проскочил незаметно, в голове слегка шумело.

– Долго тут сидели, ждали тебя, – продолжала Лотти. – Заметила их, когда вышла из краборазделочной. Утром приходишь, как будто всю ночь не спала, спрашиваешь про угрей, а потом появляется красный «мустанг». Я уже начала беспокоиться.

– Спасибо. – Джанет указала на стулья. – Не думала, что обо мне кто-то беспокоится.

– Ты взяла меня на работу. – Лотти села. – Я тебе должна. Пепельница есть?

Джанет быстро встала и подала гостье щербатое блюдце.

– Эти угри, – продолжала Лотти. – Скверное дело, лучше туда не лезть.

– С чего ты взяла, что я влезла? – Едва сказав это, Джанет поняла, что и правда влезла, сама того не заметив.

– Да так. «Мустанг». Я знаю, кто этот тип: он агрегатор. Без лицензии.

– Что еще за птица? – спросила Джанет. – В смысле агрегатор.

– Смотри, – начала Лотти, – есть законно лицензированная добыча угря. По сути, ею рулит мужик по имени Томми Б. Донован. Все рыбаки с лицензией на ловлю угря работают на него. Его называют королем угрей. Он агрегатор: собирает их улов. Но есть еще куча парней без лицензии. Ловят втихаря по ручьям и продают по нескольку унций – это обычно торчки или те, кого никто не берет на работу. Этот тип на «мустанге» скупает у них улов с миру по нитке и отправляет в Корею.

– Ага, – протянула Джанет, – так вот оно что. По весне возле моего ручья вечно гадят. Я гоняю их, если вижу там огни, – думала, мужики пиво пьют и ловят на живца. После них там кучи мусора, иногда даже приходится убирать.

– Мелкие сошки, – кивнула Лотти. – Наловят сорок-пятьдесят штук, ну может, пару сотен и продают агрегатору. А тот платит наличными, собирает улов и организует сбыт. Раньше это вообще было бесплатно, но новая губернатор ввела ограничения. Может, что-то и изменится, только я сомневаюсь.

– Я участвовала в ее кампании, – припомнила Джанет, – чтобы убрать Лестера Бердвелла. Тот набивал себе карманы и разорял штат. Худший губернатор за всю историю.

Лотти погасила окурок в пепельнице.

– Пока не вижу повода для восторга, – заметила она. – Уже было два губернатора, которые продержались только один день. От этой новой я тоже не фанатею. Она так ни разу нам не перезвонила. Поселенцы – белые – захватили промысел. А остальное добирает черный рынок.

Джанет усмехнулась.

– То есть мне ты не советуешь связываться с угрями, но сама готова.

– Не я лично. Губернатор ввела всякие новые правила, могла бы и признать интересы племен. Теперь при любой сделке нужно приложить карту, чтобы штат получал отчетность. Разные ограничения, лов только в сезон. И некоторые соблюдают требования – крупные конторы. И мы бы соблюдали, если бы коренным народам выдали лицензии. Но этот мужик на «мустанге» ничего не соблюдает. Он преступник, делец с черного рынка. Я бы не связывалась.

– Я его не искала, – возразила Джанет.

– Это не мое дело. Просто решила, что надо тебя предостеречь.

Джанет кивнула, они немного помолчали.

– Точно ничего не хочешь? – спросила Джанет. Лотти покачала головой и вытащила из кармана еще одну недокуренную сигарету.

– Ментоловая, – заметила она. – Самые мерзкие. А мне других и не надо. Спасибо, что разрешила курить в доме.

Она встала и пошла к плите, а Джанет осталась сидеть.

– Слушай, – спросила она, когда Лотти вернулась, – ты вроде много об этом знаешь, так, может, объяснишь, в чем суть? Откуда такие безумные цены? Как это получается?

Лотти уселась на стул и глубоко затянулась, потом посмотрела на сигарету и нахмурилась.

– Старая, – констатировала она, но не стала гасить сигарету в блюдце. – Мальков угря отправляют дальше из Бангора.

– Ты говорила, в Корею.

– И в Китай. Иногда в Японию. Там, в Азии, их растят, пока угри не наберут примерно восемь фунтов, а потом пускают на унаги-суши. По восемь – десять баксов за порцию. Вид признан исчезающим, но когда какой-нибудь хмырь покупает суши в аэропорту, он, скорее всего, ест тех, кого ты видела, только выросших и разрубленных на кусочки. Каждый год штат Мэн получает от экспорта угря порядка двадцати миллионов долларов. Это от легального. А от нелегального – черт знает, там всё за нал.

– Господи. – Джанет подумала о Саймоне и его падкости на легкий заработок; в животе у нее похолодело.

– Сразу блеск в глазах, да? – усмехнулась Лотти. – Розница, после того как мальки вырастут, приносит миллиарды.

– Я до стольких и считать не умею.

– Прибыльнее, чем казино. Вабанаки, которые живут на побережье, могли бы вести возобновляемый промысел, а деньги пустили бы на местные проекты. Но сейчас весь легальный экспорт идет от Томми Б. некоему Сонхо Хану. Он солидный бизнесмен: такие грабят без ножа, с помощью авторучки. А вот тот тип на «мустанге» – другое дело. Поостерегись.

Когда Лотти ушла, Джанет перепроверила сумку из кожзаменителя. По-прежнему пусто. Привычка – вторая натура; она уже много лет не запирала входную дверь. На мгновение у нее снова перехватило дыхание. По крайней мере, тот, кто взял деньги, не разгромил дом – да и зачем, если деньги лежали на виду. Вор явно знал, что искать. У нее в ушах отозвалось эхом предупреждение Лотти: «Поостерегись». Но Джанет даже не понимала, как именно, разве что отныне запирать двери.

Она выглянула в темноту за окном. Кто там бродит? Из черного стекла на нее глянуло ее собственное отражение.

Джанет Хэтчер родилась и выросла в городке Форт-Кент среди лесов на севере штата Мэн. С Саймоном Кингом она познакомилась в Бар-Харбор, где изучала морскую биологию в Атлантическом колледже, будучи студенткой-стипендиатом, – она получила лицензию аквалангиста-инструктора и накопила денег на собственный гидрокостюм. Саймон в колледже не учился: брутальный красавец, на десять лет старше ее, он предпочитал школу жизни и, работая на омаровом промысле, зарабатывал за год больше, чем ее родители за пять лет. Она вышла за него на предпоследнем курсе, бросила учебу и переехала за мост, на остров – романтичное место для жизни. Так ей тогда казалось.

В первую зиму они, собрав свои сбережения, поехали на машине на юг, в тепло. Посмотрели автогонки в Северной Каролине, провели целый день на исторической железной дороге в Блу-Ридж. Саймон вознамерился доказать, что по трассе US–1, той самой, по которой они миновали Кэмден и Портленд, можно доехать до Флорида-Кис.

– Чертовски длинная дорога[632], – сказал он, когда они пересекли мост на седьмой миле.

Добравшись до Ки-Уэст, они посетили музей затонувших кораблей Джека Страдвика, где рассказывали о таящихся на дне сокровищах, и ей удалось уговорить Саймона надеть акваланг. Но после этого они почему-то больше не путешествовали.

Потом родился Лиам, и у нее появились другие приоритеты: мечта о доме, где детей любят, выслушивают их и не обрывают, когда те высказывают оригинальные мысли. А там и внуки, семейные свадьбы в саду, праздники. Кладовка, забитая игрушками, которыми на ее веку успеют поиграть еще два поколения. Джанет была еще молода и верила, что сумеет создать новую жизнь.

Как выяснилось, жизнь можно и отнять. Лиам восторгался пиратами и всегда просил мороженое с изюмом и ромом, думая, что это их любимое лакомство – какой же пират не любит ром. В один прекрасный день в проливе сел гидросамолет, развернулся и снова взмыл в воздух, и Лиам переключился с пиратов на летчиков; после этого он мечтал только о лицензии пилота. Джанет его поддерживала, считая, что любая страсть Лиама, пусть тот не достиг еще и подросткового возраста, заслуживает одобрения, сколько бы ни продлилась. Он пользовался популярностью в школе, и в доме не стихала шумная возня ребятни, особенно в дни рождения. Джанет была совершенно счастлива. Но потом праздники закончились. В один жуткий вечер Лиама не стало.

В шестнадцатый день рождения отец позвал его на подледный лов на Длинный пруд. Через три дня Лиама похоронили. Несчастья случаются, особенно когда матери не прислушиваются к внутреннему голосу, а отцы любят приключения. Лиаму хотелось пойти, а Джанет надоело быть единственным родителем, который говорит «нет». Саймон никогда в жизни не занимался подледным ловом, но ему хотелось попробовать. Посмотрел несколько видеороликов, купил снасти – стоило ли ей высказывать свое мнение? Как выяснилось, стоило – стоило всего на свете. Но она промолчала. А мальчик, который так мечтал подняться в воздух, провалился под лед. И все кончилось. Предварительное расследование, прощание, гроб, крышку которого она закрыла сама. Сколько всего закрылось вместе с той крышкой. Остались только горе, скорбь и ярость. Безуспешные попытки простить. Эту битву она проиграла.

Их браку пришел конец в тот день, когда Лиам погиб подо льдом, но отношения распадались еще долго, неторопливо, подобно здешней весне. Они подписали документы на развод через четыре года после смерти сына, и все это время Саймон выходил в море на «Джанет», возвращался молчаливый и отстраненный, ужинал и устраивался перед телевизором. Смотрел на чужие приключения, попивая кофейный ликер «Алленс»[633]. Он полюбил передачу Джека Страдвика – того самого, в чьем музее они побывали во Флориде, – об искателях сокровищ на дне моря, которые находили разбившиеся о коралловые рифы испанские галеоны и шхуны девятнадцатого века. Это подпитывало его фантазии о внезапном богатстве и, видимо, позволяло хоть как-то сбежать от реальности. Хотя цена на омара достигла уже шести долларов за фунт, сколько ни таскай их со дна в холодных водах у побережья Мэна, никогда не добьешься ни богатства, ни счастья. Но Саймон пытался.

Когда Джанет отворачивалась от него в постели, он не жаловался, разве что понимающе хмыкал. Его первая интрижка была предрешена. Она сама ее допустила, а то и подтолкнула мужа. И, хоть и злилась, не могла винить его по-настоящему. Уже не осталось ничего, за что стоило бороться.

Все вещи сына она отвезла в благотворительный магазин в Броктоне.

А потом Саймон ушел с концами. Тогда в ней еще теплилась мечта о счастье, которое ей все же предстоит найти. Но его она так и не нашла, а дело уже двигалось к пятидесяти.

Джанет просто выживала. На пробковой доске в кухне висел сделанный ею когда-то снимок Саймона с Лиамом на заднем дворе старого дома. Лиам сидел на плечах у отца, поднимая левой рукой пластмассовую модель самолета. Она смотрела на это фото каждый день, а иногда даже желала сыну и бывшему мужу спокойной ночи.

Но теперь, десять лет спустя, она беспокоилась за Саймона. Она всегда за него волновалась, но теперь, когда уже никак не могла внести поправки в курс, особенно. Что он затеял на этот раз – угри? А что же еще.

Что бы Саймон ни затеял, это никак ее не касалось, пока Джои Пицио не сунул ей в руки рыболовный ящик и не отвалил на их баркасе, оставив Джанет в недоумении качаться на утренней зыби. О Джои она тоже волновалась.

Глава пятая

О том, чтобы выспаться, не могло быть и речи. Джанет постоянно проверяла телефон в ожидании ответа от Саймона, который успокоил бы ее или хоть что-нибудь объяснил, но тщетно. Она посла ему три безответные эсэмэски. Когда взошло солнце, сварила кофе и стала дожидаться семи, когда открывался магазинчик «Хлеб с маслом». Вернувшись домой с банкой кремового зефира, упаковкой белого хлеба и арахисовой пастой, она принялась сооружать себе бутерброд. В этот ранний час запах тягучей зефирной пасты вызывал легкую тошноту. Срезая с куска хлеба корки, она вспомнила, как соседка по комнате в студенческом общежитии приклеивала этой пастой постеры на стены. Тем не менее бутерброд вполне удался, после чего Джанет упаковала его в пищевую пленку и положила в бумажный пакет.

В начале одиннадцатого она села в машину и, миновав мост на большую землю, поехала на менее населенное восточное побережье острова, надеясь, что память не подведет. Пару раз пришлось разворачиваться и возвращаться, но наконец она нашла жилище Джои Пицио – старый сдвоенный мобильный дом, где парень вырос и жил один после того, как его родителей насмерть сбил пьяный водитель. Джанет не бывала здесь много лет, с тех пор как возила детей в школу по очереди с другими родителями. Грязно-коричневая обшивка нуждалась в покраске, двором очень давно никто не занимался. Конструкция стояла на основании из шлакоблоков, по соседству с полуразвалившимся рыбацким домом – тот, если не изменяла память, пустовал еще в те времена, когда Джанет только приехала на остров почти тридцать лет назад. Сквозь крышу проросла ель, и оставалось только гадать, почему дом до сих пор не рухнул.

Перекинув через плечо сумочку и сжав в руке бумажный пакет, она пересекла лужайку, поднялась по двум ступенькам к входной двери и нажала на кнопку звонка. Изнутри донеслось резкое жужжание, больше похожее на сигнал тревоги, чем на весть о гостях. Потом послышалось какое-то шевеление и голос – Джои, узнала она – спросил:

– Кто?

– Джанет, – ответила она и взялась за дверную ручку. Дверь подалась внутрь, скрипнув на дешевых алюминиевых петлях. Джои полулежал в обитом горохово-зеленым винилом кресле, из которого отовсюду лезла вата, босой, в одной драной футболке и выцветших клетчатых трусах. Он поднял на нее расфокусированные мертвые глаза.

– Привет, – промямлил он, явно не собираясь вставать. Джанет огляделась. В гостиной царил хаос, а о том, что творится за дверью в спальню, не хотелось даже думать. На плите в кухоньке стоял стеклянный кофейник с черными потеками, а пустой стол украшала открытая упаковка апельсинового сока. Джанет перевела взгляд на Джои и увидела рядом с ним груду пузырьков из-под таблеток.

– Джои, ты как?

– Лучше не бывает, – ответил он, так и не пошевелившись. На большее его уже, видимо, не хватало. Потом в радостном ликовании дорвавшегося до дозы торчка он вскинул правую руку и добавил: – Выходной у меня. – Рука медленно опустилась на колени, и парень задремал, ровно дыша в оксикодоновом тумане.

– Джои, – начала она снова. – Я пришла извиниться, что создала тебе проблемы. Принесла тебе кое-что – как ты любишь.

Но он был не в состоянии ни говорить, ни съесть бутерброд. Грудь мерно поднималась и опускалась, в уголке рта надулся и лопнул пузырек слюны. Джанет вздохнула и оглядела картину беспорядочной жизни. Заметив у ног Джои коричневый бумажный пакет, она подошла и заглянула внутрь – четыре пустые банки из-под пива. Она подняла пакет. Джои не шелохнулся.

Она вытащила жестянки и поставила на стол, а апельсиновый сок убрала в тихо гудящий холодильник, ядовито-зеленый, почти под цвет кресла. Потом оторвала одну сторону бумажного пакета и достала из сумочки ручку.

Записку она положила на кухонный стол и придавила бумажным пакетом с бутербродом. Потом еще несколько минут понаблюдала за спящим Джои. Он дышал ровно, время от времени подергиваясь во сне. Подумала, не вызвать ли скорую помощь, но не стала: уже и так создала ему кучу неприятностей, а это наверняка приведет к новым, возможно вплоть до тюрьмы. Что же еще можно сделать? Немного подумав, она вернулась на кухню, где перемыла и убрала скопившуюся в раковине посуду, сложила разбросанные по полу грязные вещи в аккуратную стопку, высыпала окурки из пепельниц. Стало чуть поприличнее. Потом подошла к Джои и коснулась его руки – он не проснулся. Осторожно взяла за запястье большим и указательным пальцами и отсчитала по часам пятнадцать секунд. Восемьдесят четыре в минуту.

– Ладно, – сказала она вслух. Джои вращался где-то на окололунной орбите, но смерть ему не грозила. Джанет отпустила его руку и быстрым шагом вернулась в машину.

Сонхо Хан, директор филиала корейской компании «Бандо» в северо-западном регионе, сколотил состояние на угрях. Он жил в доме в конце длинного извилистого проезда в Комптон-Харбор, на большой земле – не внизу, у моря, а на достойной высоте, где из гостиной открывался вид и на восток, и на запад: панорама океана и островов в заливе. Такие особняки, деликатно именуемые коттеджами рубежа веков, издавна служили летними резиденциями представителям определенного слоя общества. Все до единого родовитые соседи, потомки разбогатевших в девятнадцатом веке англосаксов-протестантов – банкиров, промышленников и авантюристов, – ненавидели Сонхо, отказываясь понимать, почему дом продали человеку не их круга, да к тому же азиату. Еврей бы еще куда ни шло, но ведь этот даже не белый. Кроме того, Сонхо предчувствовал грядущие неприятности другого рода и подозревал, что за ними стоит бывший губернатор, а потому не удивился, когда тот попросил принять его в доме на холме.

Слуга Сонхо, очень яркий блондин по имени Блейк, так и не окончивший среднюю школу, который управлял флотом хозяина и сопровождал во всех поездках, приветствовал Лестера Бердвелла и подвел его к мягкому креслу в гостиной. Бердвелл, седоволосый и брыластый, с розоватым не то от чрезмерно усердного бритья, не то от повышенного давления лицом, ходил с элегантной тростью. Он неуклюже опустился в кресло и стал ждать.

Сонхо заставил бывшего губернатора потомиться и повариться в собственном соку несколько минут, надеясь, что того впечатлит вид из окон, а потом спустился в гостиную из спальни: сухощавый и подтянутый, всегда в отглаженных джинсах и яркой тельняшке – настоящий патриот штата Мэн.

– Господин губернатор, – произнес он. – Прошу прощения, что заставил ждать.

– Пустяки, – отмахнулся Бердвелл, не без усилий приведя себя в вертикальное положение. – Спасибо, что нашли время.

В баритоне политика не слышалось и намека на местный выговор.

– Для меня честь принимать вас у себя дома.

– Не чествовать надо, а помогать, – парировал экс-губернатор. – Так я всем говорю. В этом залог успеха нашего штата и всей страны: не чествовать, а помогать.

Эти слова, которые Сонхо слышал уже в третий раз, только подкрепили его убеждение, что экс-губернатор держит его за дурака, и ему пришлось сделать усилие, чтобы не выдать раздражение. Однако он снова пригласил Бердвелла сесть и не без удовольствия заметил, что тому это дается с некоторым трудом.

Тут появился Блейк с подносом, на котором стояли две банки «Мокси» и две пивные кружки, полные льда. Поставив поднос между мужчинами, он молча удалился. По стенкам банок стекали капельки конденсата.

– Благодарю за теплый прием, – обратился Бердвелл к Сонхо, глянув на газировку с презрением. – «Мокси», – произнес он, как будто впервые прочел название.

Сонхо не удалось различить в голосе Бердвелла саркастической ноты, хотя она наверняка там была.

– Уверен, вы в курсе, что «Мокси» – официальный напиток штата Мэн. С две тысячи пятого года. Никогда не сомневался, что в Риме надо поступать как римляне.

– Это какие-то древние римляне, – возразил Бердвелл. – Современные по большей части пьют пиво.

– К тому же «Мокси» подчеркивает культурные связи, – продолжил Сонхо. – Говорят, там содержится экстракт корня горечавки, который используется у нас в Корее в традиционной медицине. Видите, между нашими культурами есть связь, нечто общее. А еще, кажется, мистер Эй-Би Уайт как-то сказал, что, поскольку в «Мокси» содержится корень горечавки, это путь к здоровому образу жизни.

– Не уверен, что понимаю, о ком вы, – буркнул Бердвелл.

– Он довольно долго жил в Мэне. Написал известную книгу про поросенка и паучиху.

Бердвелл тихо хмыкнул, но к напитку не притронулся.

– Как бы то ни было, – Сонхо тщательно подбирал слова, – чем могу помочь?

– Тогда к сути, – ответил Бердвелл. – Речь о деньгах.

– Так я и думал, – отозвался хозяин дома.

– Тут нет ничего удивительного. Я оставил должность и лишился доходов, видимо, теперь их получает женщина, которая заняла мое место.

– Как ни странно, – отметил Сонхо, – ваша преемница не заинтересована в деньгах от промысла угря. Пока что ее природоохранные намерения вполне чисты.

Сонхо Хан вел бизнес по нехитрой схеме: покупал мальков угря по оптовой цене и организовывал доставку всего улова на рыбную ферму в окрестностях Сеула. Еще ему принадлежала компания, которая на авторефрижераторе перевозила мальков, плавающих в баках, в международный аэропорт Бангора, откуда их отправляли самолетом в Корею. «Бандо» выращивала мальков и продавала взрослых угрей.

В течение всего срока экс-губернатора Сонхо играл также роль посредника, собирая десять процентов общей выручки от промысла и передавая их Бердвеллу, за что тот блокировал все без исключения ограничения на ловлю. Он дважды накладывал вето на учет с помощью электронных карт. Заставлять рыбаков учитывать и регистрировать улов на картах – чрезмерный контроль государства в чистом виде. Плохо для бизнеса. Еще он сократил финансирование надзорных органов, следивших за соблюдением квот, под предлогом борьбы за эффективность и экономию средств налогоплательщиков.

Когда Бердвелл проиграл на выборах, Сонхо испытал смешанные чувства. Поборы прекратились, однако новая администрация сильно урезала квоты, а с ними упали и прибыли «Бандо». Это ударило по доходам Сонхо, но экс-губернатор лишился своей доли полностью. Сонхо понимал, к чему клонит гость.

– Мы долго и успешно работали вместе, – начал Бердвелл. – Наша договоренность устраивала всех: вас, меня, вашу компанию и рыбаков. Стоит ли отказываться от всего этого из-за каких-то жалких выборов?

– Не понимаю, – нахмурился его собеседник.

– Новая губернатор считает себя защитницей природы, что плохо для вас, к тому же, как вы сказали, она вся из себя принципиальная и отказывается от взносов в избирательный фонд. Однако не вижу причин, почему бы мне не получать их по-прежнему. Рано или поздно я планирую вернуть себе должность, да и теперь сохраняю влияние в политических кругах. А переизбранный губернатор Бердвелл будет полезен «Бандо».

– Давайте вернемся к этому разговору, когда вы начнете избирательную кампанию, – предложил Сонхо. – Платежи бывшему губернатору обосновать я не смогу.

– Конечно нет! Вы будете платить мне как консультанту.

– И что же это будут за консультации?

– По борьбе за отмену нормативов, разумеется. Кроме того, я могу посоветовать, как сделать так, чтобы бывший губернатор, – он церемонно указал на себя, – не сообщил в «Бандо» о тех платежах, которые вы делали.

– А, понимаю. – Сонхо отпил «Мокси» и скривился. – У вас диверсификация: вместо простого взяточничества – взятки и шантаж.

– «Взятки», «шантаж» – серьезные слова, мой друг. Очень серьезные. Я говорю о платных консалтинговых услугах, чтобы все было в порядке, когда придет время. А до тех пор я позабочусь о том, чтобы у вас не возникло никаких неприятностей на родине.

– Губернатор Бердвелл, моя компания уже в курсе нашей договоренности и, хотя никогда не признает этого публично, дала мне негласное одобрение – кажется, так это называется. У вас есть такое одобрение окружного прокурора? Я слышал, что американская правоохранительная система – очень глубокая черная дыра, если в нее упадешь.

– Не стоит так нервничать, сэр. – Экс-губернатор покраснел и начал сдавать назад. – Это чисто теоретический разговор.

– Я не собираюсь платить деньги ни за что и не потерплю угроз.

– Боже упаси. Прошу прощения, вы, видимо, неправильно меня поняли. Я просто хочу предложить возможность продолжить сотрудничество с уважаемым экс-губернатором одного из самых популярных штатов – Мэна, славной родины Эй-Би Уайта. Кроме того, есть еще одна тема, в которой я мог бы быть полезен.

Сонхо поднял брови.

– Мы оба знаем, что много, очень много мальков угря добывается, как говорится, независимыми рыбаками.

– Браконьерами, – кивнул кореец. – Насколько мне известно, они нарушают закон.

– Правда? В общем, квоты они не соблюдают, это вроде нелегальной добычи нефти, что весьма прискорбно. Но еще прискорбнее, что все эти мальки не попадают в ваши садки и на фермы в Корее. Я же смогу скоординировать работу независимых ловцов в ваших интересах.

– Вы так ничему и не научились, мистер Бердвелл? – спросил Сонхо. – Осмотрительность является одним из основных принципов нашей компании и залогом международного успеха «Бандо». Одна мысль, что мы начнем тайно скупать нелегально добытого угря, нарушая действующее законодательство штата Мэн, и все это под руководством недавно смещенного чиновника, склонного к взяточничеству и шантажу, но не имеющего опыта подобной деятельности… Даже не знаю, что сказать. Такого не будет никогда.

– Никогда не говори «никогда».

– Я уже сказал. Пожалуй, вам лучше допить «Мокси» и уйти.

Бердвелл вздохнул, выкарабкался из кресла и протянул руку – инстинкт прирожденного политика. Сонхо неохотно пожал ее.

– Что ж, – улыбнулся экс-губернатор. – Мне кажется, это интересное предложение. Я знаю, что сейчас у вас и у «Бандо» тяжелые времена. Чертовски не хочется, чтобы стало еще хуже, когда все еще можно наладить. Обещайте, что подумаете над моими словами.

Глава шестая

Джанет провела весь день в нервном ожидании звонка Джои – или Саймона – и страхе, что Беннет Тайсон снова заявится в дом и потребует деньги, которых у нее уже нет. Но ни Саймон, ни Джои так и не позвонили, да и повторный визит тоже не состоялся. Хотелось бы думать, что деньги нашлись и ее теперь оставят в покое, но верилось слабо. Кто-то проник к ней на кухню и взял там нечто, пусть и не принадлежащее ей по праву. Она сказала Беннету Тайсону, что ее дом и есть она сама, и вот этот дом осквернен.

Она поговорила с теми, кто до сих пор общался с Саймоном: еще раз с Билли Уиллигом, с хозяевами магазина «Хлеб с маслом», даже с Китом Фулбрайтом, строителем, – ему-то откуда знать. Он и не знал. Оставив Саймону еще два сообщения на голосовой почте и послав эсэмэску, Джанет уселась с ноутбуком за обеденный стол и принялась искать статьи о лове угря. Рядом стоял широкий стакан с двумя кубиками льда, на два пальца наполненный джином. Уже совсем стемнело. Когда она подняла стакан к губам, со стороны ручья в дом проник лучик и осветил стену у нее за спиной. Не фары машины с дороги, просто одинокий луч.

Чей-то фонарик. Бродяги у ручья. И как раз сегодня. Она подняла глаза к небу, обращаясь к Богу, в которого не верила.

– Господи Иисусе, – пробормотала она. – Умеешь сделать девушке приятно.

Она закрыла ноутбук, и тут луч снова мелькнул в окне. Делать нечего. Она плотно запахнула кардиган и встала из-за стола.

– На этот раз вы у меня получите! – крикнула она в сторону окна. – Достали.

Схватив налобный фонарь и пару садовых перчаток, она метнулась в шлепанцах к боковой двери, переобулась в рабочие ботинки и, на ходу застегивая кофту, вышла наружу. Трава уже намокла от росы. Почти полная луна на ясном небе прямо перед ней превращала лес в царство теней, но все же достаточно освещала дорогу. Тем не менее Джанет включила фонарь и зашагала к ручью.

– Не хочу вас видеть, – обратилась она к темноте, – только заберите мусор, когда будете уходить. Я вам не уборщица.

Ей ответила тишина. Потом снова мелькнул луч фонарика, осветив ели над ручьем. Джанет с досадой покачала головой. После наступления темноты пробираться под елями и лиственницами удовольствия мало. Между корнями таились заросшие высокой травой болотные лужи; один неверный шаг – и нога проваливается в жижу. Пробираясь к крутому берегу ручья, она замерзла и промокла, а на правой щеке непонятно откуда появилось большое грязное пятно. У Джанет внутри кипел гнев, и она собиралась высказать браконьерам все, что о них думает. Внизу у ручья виднелся свет – луч фонарика, теперь уже неподвижный и направленный в сторону пролива. Если кто его и держал, она не видела.

– Эй! – крикнула она. – Тут частная собственность. Ночь уже давно. Валите отсюда!

Никто не ответил. Сердце у нее забилось быстрее. К ручью спускался невысокий, но непредсказуемый откос. Она ухватилась за деревце, чтобы удержаться, но почва ушла из-под ног, и тонкий ствол выскользнул из рук. Падение превратилось в полет: тело полностью отделилось от земли. Она обхватила голову руками, боясь удариться о камень, и попыталась сгруппироваться, но нога зацепилась за торчащий из земли корень и вывернулась. Ботинок слетел, ногу выше колена пронзила острая боль, Джанет закричала и рухнула туда, где уже вроде начиналась вода, но вместо воды упала спиной на глинистый склон. Подошва здоровой ноги ткнулась в нечто мягкое, плотное, подавшееся в сторону от удара. Джанет сползла ниже и снова уперлась в препятствие ногой. Несмотря на адскую боль, она поняла, что это не земля, не камень и не какое-то животное. Лежавший сверху фонарик скатился в воду, ненадолго осветил дно ручья и погас.

Она немного полежала на спине, словно перевернутый краб. В колене пульсировала боль. Налобный фонарь слетел с головы и лежал в нескольких футах, освещая кромку воды. Между лопатками впилось что-то острое – не то корень, не то упавший сук. Дыхание перехватило от удара о землю, и она не сразу смогла отдышаться.

Наконец, когда мир вокруг как будто перестал вращаться, она сделала несколько коротких вдохов, потому что на большее не хватало сил, и ощупала себя, чтобы оценить повреждения. Нога не двигалась, а при попытке подтянуть к себе колено тело электрическим разрядом пробивала боль. На руках Джанет подползла по грязи к налобному фонарю, закрепила его на голове и повернулась, чтобы рассмотреть преграду, остановившую ее падение в ручей. Луч фонаря высветил мокрую смятую массу фланели и шерсти. Джанет разглядывала ее, тяжело дыша.

Потом направила фонарь на поверхность воды и наткнулась на взгляд широко открытых в испуге неподвижных глаз. Она отпрянула от этого распухшего синеватого, но вполне узнаваемого лица.

– Джои, – выдохнула Джанет сдавленным от страха и одышки голосом. Джои Пицио лежал без движения у большого камня: половина тела на суше, половина в воде. Она замерла. – Джои, – повторила она хриплым севшим голосом. Кровь бросилась в голову, она попыталась отползти на руках, но поскользнулась в грязи. Теперь она лежала почти на нем.

Джанет дала Джои пощечину, потом еще одну, открыла ему рот, чтобы понять, дышит ли. Во рту стояла вода из ручья. Джои был мертв. Она начала задыхаться. Боль в ноге не утихала. Джанет вдруг осознала, что скулит, как раненый зверь.

Что парень здесь делал? Это он подавал сигналы фонариком? А если бы она спустилась раньше? Тут она поняла, что это не мог быть Джои. Рядом был кто-то еще. Дрожа, она заставила себя сесть и повернула голову к лесу выше по течению. Луч налобного фонаря вырвал из темноты деревья, перепутанные ветви, длинные тени. Ни дыхания, ни треска сучков, никаких признаков жизни. Что, впрочем, ничего не значило. Ей хотелось вытащить Джои из ручья, вызвать скорую, но она не могла даже встать.

Джанет опустила голову, и луч ее фонаря упал на красно-белый термоконтейнер чуть выше того места, где лежал Джои. Наверняка его. Она подтянулась поближе, несмотря на боль в колене, откинула защелки сбоку и открыла крышку. Так и есть: в паре галлонов воды лениво кружился небольшой рой мальков угря. Они двигались без суетливой энергии, как в садке на «Джанет». Наверное, давно уже здесь. Джои уже не помочь, но этих еще можно спасти. Она подтолкнула термоконтейнер к воде и опрокинула содержимое в ручей. В луче налобного фонаря мальки брызнули в стороны и исчезли в темноте. Через полсекунды от них не осталось и следа, хотя фонарь освещал ручей до самого дна. Но тот, кто светил фонариком ей в окна, был еще здесь. «Если я не вижу его, – подумала она, – то какого хрена показывать ему себя». И выключила фонарь.

– Правильное решение.

Тихий без выражения голос прозвучал совсем рядом. Сердце снова подпрыгнуло, но Джанет не шелохнулась.

– Правильное решение. Отпустить живых, а мертвых оставить в покое. Соблюдение принципов в сложной ситуации.

Где-то справа вспыхнула спичка, от которой зажгли свечу. Джанет в ужасе повернула голову к свету. Свеча горела в старомодной стеклянной лампе в руке высокого худого мужчины в черном, с широким плоским лицом, обрамленным черными волосами до плеч. Мерцающий на легком ветерке огонек выхватил из темноты его глаза, темно-карие и очень большие. Живое олицетворение неподвижности. Она никогда раньше не видела этого человека.

– Всегда отпускай живых, – проговорил он. – Точнее, невинных живых.

– Господи, – охнула Джанет. – Только не убивайте.

Мужчина уверенно шагнул к ней.

– Нет. Нет-нет-нет, – взмолилась она.

– Надо взглянуть на твою ногу, – спокойно ответил он. – Иначе здесь и останешься.

– Не прикасайся ко мне! – огрызнулась она.

Еще два быстрых шага – и незнакомец опустился рядом с ней на колени.

– Пожалуйста! – Она смотрела снизу вверх на его темное лицо, на котором только обозначились морщины. Не юноша, лет тридцать – тридцать пять, приметный шрам на левой стороне шеи. Она попыталась отстраниться, но мужчина протянул руки и ощупал ей ногу от середины бедра до колена, осторожно, как хороший хирург, хотя даже от легких прикосновений боль стрельнула куда-то в живот.

– Смещение надколенника, – определил он. – Коленная чашечка не на месте.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Закрой глаза и вспомни Рождество, – велел он. – Или любой другой любимый день в году.

– Ненавижу Рождество, – прошипела Джанет.

Незнакомец улыбнулся.

– Ну вот у нас уже и нашлось что-то общее.

Не дав ей переспросить, о чем речь, он приложил большие пальцы обеих рук к колену, крепко обхватив его указательными, и она почувствовала, как внутри заскользила кость.

Джанет вскрикнула, но все уже кончилось. Ногу еще дергало, однако дикая боль, пронизывающая все тело, внезапно исчезла. И она могла пошевелить ногой, пусть и немного.

– Спасибо… – нерешительно проговорила она.

Мужчина схватил ее за плечо, закинул ее руку себе на шею и поднял с земли.

– Как ты это сделал? – спросила Джанет. – Ты кто?

– Надколенник болит адски, – сообщил он, – но заживает быстрее, чем растяжение.

Он помог ей вскарабкаться вверх по склону, нашел потерянный ботинок и осторожно надел обратно ей на ногу.

– Давай прокатимся, – предложил он.

– Спасибо, что вправил колено. Но я ни за что с тобой не поеду, – заявила она.

– Хочешь обратно в дом? Одна? Когда в ручье лежит труп? Со мной будет безопаснее. И нам надо поговорить.

Глава седьмая

Мужчина сказал, что его зовут Джесси Эд Дэвис.

– Мне все равно, как тебя зовут, – выпалила Джанет. – Я звоню в полицию.

– Не надо звонить в полицию, – возразил он. – Лучше поехали со мной.

Оценив его габариты и силу хватки, она поняла, что при желании Дэвис мог бы ее заставить и уже заставил бы, но предпочел дать ей выбор. Остатки разума призывали к осторожности, однако с ним в машине и правда казалось безопаснее, чем дома одной. К тому же как объяснить случившееся полиции?

Новый знакомый помог ей пройти через лес к большому красному пикапу, открыл пассажирскую дверь и подсадил в кабину.

– Джесси Эд Дэвис, – протянула Джанет. – Не похоже на местное имя.

– Меня назвали в честь одного очень хорошего гитариста из коренных народов. Давно умершего и забытого, как многие другие.

– Значит, это не настоящее имя, – констатировала Джанет. Разговор немного ее успокоил.

– А что такое настоящее имя? – переспросил Джесси Эд Дэвис. – Европейцы пришли в эту страну, сначала сами сменили имена, а потом поменяли их и всем остальным. Тем, кого оставили в живых. Жестокое место. Фальшивые биографии. Куча потомков даже не знает, от кого произошли: от коренных американцев, европейцев, африканцев, азиатов…

– Стало быть, ты не только сумасшедший, а еще и знаток истории, – подытожила она.

Он рассмеялся, видимо не возражая против такого определения, и запустил двигатель. Джанет его смешок не успокоил.

– Куда ты меня везешь?

– Туда, где можно поговорить, поесть и выпить, – ответил он.

– Но… – с трудом выдавила Джанет, – на берегу остался мертвец.

– Не моих рук дело, – пожал плечами Джесси Эд Дэвис. – И не твоих. Я просто пришел мусор убрать. Так и так убираю почти каждый вечер. Зашел в овраг, а там далеко не только мусор. Стал ждать. Чтобы те, кто строят дом рядом, нашли его.

– Фреймеры, – вставила Джанет.

– Линн, – уточнил Джесси с некоторой неприязнью, – и Бартон.

– Знаешь их?

– Они должны приехать утром, обсудить с Китом кухонные шкафы.

– Ты знаешь Кита.

Тот не ответил. Джанет помолчала, а потом посмотрела Джесси Эду Дэвису – или как там его звали – прямо в глаза. Тот не отводил взгляд, ничего не говорил и ни на чем не настаивал.

– Если вылезу сейчас и похромаю к себе домой, ты за мной пойдешь? – спросила она.

– Не пойду, – покачал он головой.

Она кивнула и осталась сидеть. Боль усиливалась. Джанет сомневалась, что сможет подняться по лестнице без посторонней помощи.

– Ладно, – сдалась она.

Джесси включил передачу и тронулся с места. Джанет помолчала несколько минут, пока он гнал пикап по прямой дороге. Наконец снова заговорила, но теперь ее мутило, и фразы выходили короткими, неуверенными.

– Ты знаешь Фреймеров. Знаешь Кита Фулбрайта. В ручье лежит мертвый мальчик, а ты что, охранял его? Называешься именем мертвого индейца – извини, коренного американца. Рок-гитариста.

– Скорее блюзового, – поправил Джесси Эд Дэвис. – Первоклассный слайд-гитарист. Ремень пристегнула?

– Конечно.

– Держись.

Он ударил по тормозам. Пикап развернулся на 360 градусов в облаке белого ядовитого дыма, причем колеса со стороны пассажира оторвались от дороги. Потом машина рванула дальше вперед, то ускоряясь, то с визгом останавливаясь и отчаянно вихляя из стороны в сторону. Дэвис сделал еще два пируэта с отрывом колес, не задевая гравий на обочине, а потом медленно развернулся, остановил машину и включил дальний свет. В лучах фар по асфальту тянулись широкие черные загогулины, словно огромная абстрактная черно-белая фреска, тревожная, бессмысленная, но впечатляющая. Джанет, борясь с подступившей тошнотой, молча смотрела, очень осторожно дыша через нос.

– Давно приглядывался к этому куску, – объяснил Джесси Эд Дэвис. – Никак не представлялось возможности.

– Значит, и это тоже ты, – выдавила Джанет. – Художник.

В округе было полно таких произведений из следов резины на асфальте. Никто не знал, кто и зачем их делает и сколько их. Джанет, во всяком случае, не знала. Выглядели они самоубийственно.

– Это твоя интерпретация искусства коренных американцев?

– Любопытно, что ты спросила. – Он улыбнулся. – Людям свойственно делать предположения, исходя из стереотипов. Меня иногда спрашивают, не плету ли я корзины. Никогда в жизни не плел и понятия не имею, как это делается.

Они переехали через мост на большую землю. В конце исторической Мэйн-стрит на границе туристической части Броктона пикап повернул направо на торговую магистраль, пестрящую вывесками фастфуда, от бургерных до морожениц. На этом четырехполосном отрезке дороги, проявив определенное проворство, можно было отведать буррито, поменять глушитель, приобрести уцененный матрас, залить в бак бензин и успеть домой к коктейлю. На полдороге до гипермаркета находился ангар со складскими боксами в аренду, еще более уродливый, чем забегаловки и конкурирующие между собой универсальные магазины. Ангар приютился у дороги, идущей на север, к аэропорту Клэммет-Харбор, где приземлялись на своих частных самолетах миллиардеры. Джесси Эд Дэвис свернул с дороги и объехал здание с тыла. К этому времени Джанет почти уверилась, что этот эксцентричный тип вряд ли сделает ей что-то плохое: он уже пропустил множество возможностей. Тем не менее пульс снова участился, а спина начала ныть от удара о землю. Колено болело адски.

– Ну да, так я и пошла в складской бокс, – буркнула она, когда он выключил фары. – Видали мы такое кино.

– Подожди, – попросил он. – Тут совершенно безопасно. Сейчас покажу.

Он снова включил фары и развернул пикап так, что их свет упал на дверь одного из больших боксов. Потом вылез из кабины, оставив Джанет пристегнутой на сиденье, подошел к двери из гофрированного листа, по ширине как в гараже на две машины, достал из кармана ключ, отпер замок и поднял дверь. В свете фар открылось жилище: кровать, комод, диван и журнальный столик. Металлические стены были увешаны фотографиями, имелись телевизор на складном столике в углу и мини-холодильник. Насколько она могла судить, ни готовить, ни облегчаться было негде, но в остальном место выглядело вполне пригодным для жизни.

Джесси вернулся к пикапу, открыл пассажирскую дверцу и сделал приглашающий жест.

Джанет не шелохнулась.

– Внешность обманчива, – заметила она.

– Зайдешь – перевяжу ногу, дам пару таблеток ибупрофена. Налью выпить, наконец. Специально для тебя купил джин и тоник. Пожалуй, тебе сейчас не помешает.

Еще целую минуту в ней боролись страх, подозрительность и любопытство. Джин с тоником? Откуда он знает? Мужчина молча стоял и ждал. В его способности сохранять неподвижность чудилось нечто странное. В голове мелькали всевозможные клише, положительные и отрицательные. Благородный, скрытный, кровожадный, мудрый… неподвижный. Она посидела еще немного. «Если меня убьют из-за попытки доказать себе, что я не расистка, вините во всем Джона Уэйна», – подумала она. Но по-прежнему не могла сдвинуться с места. Джесси Эд Дэвис, стоявший у пассажирской дверцы, подал ей руку.

Помимо джина и тоника у него нашлись лед и лайм. Он явно подготовился. Джанет с опаской опустилась на складной стул и вытащила из стакана ломтик лайма.

– Никогда не кладу, – извиняющимся тоном пояснила она, – но очень мило с твоей стороны предложить.

Джесси Эд Дэвис кивнул, достал из холодильника размером с гостиничный мини-бар бутылку местного пива и сорвал пробку о край дверцы.

– Ну, рассказывай, – предложила она.

– Для начала займемся ногой. – Он полез в старый сундук с выпуклой крышкой, оплетенный полосами темного дерева, как в фильмах про пиратов, вытащил армейскую аптечку первой помощи и достал оттуда пузырек ибупрофена, бинт и ножницы. – Подними ногу, – велел он. – Как можно выше.

– Зачем ножницы?

– Нужно разрезать штанину.

– Я заплатила за эти штаны в аутлете двадцать восемь пятьдесят и ношу их десять лет.

Джанет аккуратно задрала штанину, сначала до колена, потом выше, морщась от боли. Зато джинсы остались целы. Джесси обхватил ее лодыжку большой ладонью, но прикосновение опять было легким. Потом он положил ее ногу себе на колени и осторожно, но уверенно забинтовал от середины лодыжки до чуть выше колена, а потом снова опустил на пол. Джанет проглотила четыре таблетки ибупрофена, а хозяин жилища сделал большой глоток пива.

– На чем мы остановились? – спросил он.

– Я жду объяснений. Например, что я здесь делаю и что ты делал у ручья. Ну и прочее в том же духе. И почему я не в полицейском участке. Копам было бы интересно.

– Слишком интересно. Сообщишь, что нашли тело, – начнут выяснять, при каких обстоятельствах, что ты там делала, точное время. И автоматически станешь подозреваемой, а оно тебе надо? Особенно когда других подозреваемых нет.

– Если не рассказывать про тебя, – заметила она.

Он отсалютовал ей бутылкой с пивом.

– Я никто и никак с этим не связан. А ты другое дело. Это твой ручей. И парень тебе знаком.

– Он работал у моего бывшего мужа.

Джесси кивнул.

– А если не пойдешь к ним, напишут, что это передоз. Коротко и ясно, никаких вопросов, газетчикам не интересно, и ты ни при чем.

– Разве они не найдут мои следы, где я сползла по берегу?

– Это их только запутает. Решат, что парень сполз. Ветер нагоняет дождь. Молись, чтобы по-настоящему ливануло до утра, тогда вообще следов не найдут. Они и так-то следы читать не умеют, даже без дождя.

– А термоконтейнер? Термоконтейнер Джои? – вспомнила она.

– Ты была в перчатках. Отпечатков нет. А мальки к утру сдохли бы. Так хоть они живы, по крайней мере пока.

Джанет допила свой стакан.

Джесси взял его и отправился наполнять снова. Потом поставил на пол пустую бутылку из-под пива, снова открыл мини-холодильник и извлек из микроскопической морозилки стаканчик мороженого с приклеенной к крышке деревянной лопаточкой.

– Вишневое, – объявил он. – Вкусное. Хочешь?

Она протестующе подняла ладонь:

– Только не с джин-тоником.

Джесси сунул руку в сундук, достал белый конверт и вручил ей.

– Восемь тысяч семьсот пятьдесят долларов. Лучше не бросать на видном месте.

Джанет смотрела на него, не веря своим глазам.

– На видном месте у себя на кухне, в собственном доме! А ты-то что там делал? Джин-тоник, эластичный бинт – это все очень мило, но что ты забыл у меня дома?

– Думал, ты контрабандистка, – ответил он.

– С чего это вдруг?

– Я все вижу. Твой бывший, его баркас, твоя лодка, рыболовный ящик.

– Ты следил за мной в четыре утра?

– Я рано встаю. Если можно что-то узнать – пытаюсь узнать. Но когда ты выпустила мальков, понял, что ошибался. Возможно, мы на одной стороне. Хоть и по разным причинам.

Джанет немного помолчала и отпила из стакана.

– Это даже не мои деньги.

– Теперь твои. Тебе их кто-то отдал. А теперь этот кто-то мертв.

– Он не кто-то. Его звали Джои Пицио. Я его еще ребенком помню.

– Минутку, – прервал ее Джесси Эд Дэвис.

Он забросил остатки мороженого в рот, потом поднял палец, извинился и вышел наружу, растворившись в темноте. Джанет, предположив, что он пошел облегчиться, воспользовалась паузой, чтобы осмотреться. Ничего необычного, разве что ящик для молочных бутылок в изножье кровати с наклейкой для бампера «Никаких компромиссов в защите матери-Земли», полный связанных в аккуратные пучки стальных пик. Сверху лежал старинный ручной бур по дереву, какими пользовались для изобретения электродрели. Она не успела сделать никаких выводов, потому что он вернулся с полной пивной бутылкой, которую оставил снаружи, прежде чем закрыть дверь.

– Небольшое неудобство, – объяснил он, усевшись на кровать. – Выброшу завтра в соответствующем месте. Людям не следует мочиться на стены. Других животных я еще могу понять.

– Я не спрашивала, – заметила она.

– Подумал, тебе будет любопытно. Знаешь, есть виды, которые гадят в воду, которую потом сами и пьют. А другие не гадят. Но только один вид изобрел специальное устройство, чтобы гадить в питьевую воду. А потом создал целую инфраструктуру, чтобы эту воду очищать. Здравомыслящий человек мог бы спросить: почему бы нам просто не прекратить загрязнять воду. Но нет, мы считаем это важнейшим признаком прогресса, а потом создаем промышленность, чтобы… – Он замолк, заметив, что его не слушают. – Извини. Ты говорила про того парня.

Джанет кивнула.

– Я несколько лет не видела Джои Пицио, но помню его, – продолжила она. – Особенно ребенком. Как-то ездила с классом на экскурсию. Ну, знаешь, кто-то из родителей обычно едет.

– У тебя есть ребенок? – спросил Джесси.

– Был, – ответила Джанет. – Будь он жив, был бы чуть моложе тебя. А у тебя есть дети?

– Нет. Но сочувствую твоему горю.

– Проклятая подледная рыбалка.

– Мне очень жаль.

Джанет пожала плечами:

– Мне каждый день жаль. – Она сделала глоток и уставилась в пол. – Мой сын не особо дружил с Джои, – продолжила она. – Подозреваю, Джои вообще ни с кем не дружил. Но на той экскурсии, когда мы поднимались на горку, Джои тащился сзади, как будто вообще не хотел никуда идти. Смотрел в землю и молчал. А когда мы уперлись в крутой подъем, встал и сказал: «Туда я не пойду». Тогда я взяла его на руки и несла вверх по скалам, пока не стало снова полого. Он так ничего и не сказал, просто пошел дальше. И по сей день не понимаю, почему не попыталась с ним поговорить. Тяжело было смотреть, как он киснет в такой прекрасный весенний день. Сердце надрывалось – несчастный ребенок. Спросила учительницу, та ответила, что у него дома проблемы. Дома проблемы, вот и все объяснение. Черт возьми, да у кого дома нет проблем?

Она оглядела упорядоченное жилище Джесси и вспомнила дом Джои Пицио. Что, если она вызвала бы тогда скорую? Без проблем не обошлось бы, зато парень остался бы жив.

– Бедняга. – Она до сих пор видела его лицо, воду во рту. – Эти глаза. Даже когда он был жив, глаза у него…

– Проблемы с наркотиками? – спросил Джесси.

– Последний раз, когда я его видела, лежал в полном ауте. Надо было тогда что-то сделать. – Она опустила глаза, вспомнив записку – нашел ли ее Джои?

Джесси Эд Дэвис кивнул и, немного помолчав, заговорил:

– Я слежу за браконьерами на всех местных ручьях уже почти четыре года. Каждую весну. Даже видел, как ты их гоняла. Это было забавно.

– Ты и за мной следил? – Джанет закрыла глаза и покачала головой. – Я даже не знала, чем они занимаются.

– Теперь знаешь. Я и сам их гонял.

– А Джои там бывал?

– Никогда его не видел, ни у вашего ручья, ни у других. Не видел, чтобы он браконьерствовал. Ни разу. Зато видел, как он встречался с твоим мужем на баркасе.

– Зачем ты шаришься по моему ручью и распугиваешь тех, кто ловит угря?

– Просто я неравнодушный гражданин. Мешаю их промыслу.

– Экотеррорист?

– У мальков угря нет свободы выбора. То есть, может, когда вырастут, свобода и появляется, но этих малышей просто несет вода.

– Как детей, – вставила Джанет.

– Как сирот, – поправил Джесси. – Миллион сирот, большинство которых похищают. Или они погибают. Как Джои Пицио. Или твой сын. У меня нет особой веры в людей. А угри – вдруг им еще можно как-то помочь.

Джанет кивнула, обдумывая его объяснение.

Потом показала на молочный ящик у кровати.

– А зачем эти пики? – спросила она.

– Их можно загонять в деревья. Ручной бур сверлит бесшумно, и деревья от этого не страдают. Зато страдают лесопилки, когда ленточная пила нарывается на пику. Забиваешь пики в ствол, а потом, когда объявляют аукцион на лесоповал, рассылаешь письма лесопромышленникам. Замедляет продажи.

– Стало быть, все же экотеррорист.

– Я неравнодушный гражданин, – повторил он.

Глава восьмая

Душераздирающий женский визг раздался в самом начале десятого, когда Джанет складывала выстиранную вчерашнюю одежду. Вчера, вернувшись домой, она сразу запустила стиральную машину. Джесси Эд Дэвис дал ей трость, но спать она легла внизу, на диване в гостиной. Около пяти утра переложила одежду в сушилку и снова легла, слыша мерный стук барабана. В мыслях царило смятение. Стоило закрыть глаза, как всплывало что-то новое. Почему она не вызвала Джои скорую, а оставила идиотскую записку? Да еще и бутерброд. Парень явно попал в переплет. А если полиция проведет у него обыск? Найдут ли ее записку? А несъеденный бутерброд? Если бы она тогда уперлась и не пустила Саймона на подледный лов – был бы Лиам сейчас жив? Джои под водой, Лиам подо льдом, мальки, бьющиеся о стенки садков и термоконтейнеров, пытаясь вырваться на волю, – тревожные картины и вопросы без ответов кружили и кружили в голове, как стая голодных акул. Перекатившись на другой бок и перевернув подушку в надежде, что нижняя сторона прохладнее, Джанет запуталась в вязаном платке, которым накрыла ноги, но наконец забылась беспокойным сном под грохот дождя по крыше.

Когда завизжала женщина, Джанет, хоть уже и не спала, еще не совсем проснулась. Через несколько минут послышалась сирена и хруст шин полицейской машины по подъездной дорожке к дому на другом берегу ручья.

Надо бы выйти поговорить с ними, но мысль о том, что придется снова смотреть на мертвого Джои, вызывала ужас, а вчерашние поступки – раскаяние. С другой стороны, а что ей оставалось делать? Не подставлять же Саймона, пусть он ее и бесит. Да и сама уже вляпалась. Деньги она положила обратно в рыболовный ящик, а потом тщательно протерла его спиртом и спрятала за котлом в подвале.

Джанет облачилась в шерстяную куртку и джинсы, натянула рабочие ботинки, морщась от боли в колене, но, заметив грязь на подошве, сняла обувь. Отложив чистку на потом, она взяла высокие туристские ботинки на шнурках, оставшиеся еще со студенческих времен и давно растрескавшиеся. Перед уходом глянула на себя в зеркале. В другой день она бы поправила волосы, чтобы выглядеть поприличнее, но сегодня дополнительно растрепала их, надеясь предстать безобидной немолодой женщиной. Даже самой стало обидно.

Она взяла трость, подумав, что это отличная маскировка, и захромала к ручью другой дорогой, чувствуя себя все более виноватой с каждым нетвердым шагом.

Как и предсказывал Джесси Эд Дэвис, ночью прошел проливной дождь, но ветер уже развеял облака, и оставшимся в живых, кажется, предстоял погожий денек. Зажав в кулаке воротник шерстяной куртки, Джанет взглянула вниз со своего берега ручья.

Она заставила себя не смотреть на воду, сосредоточив внимание на двух полицейских, между которыми стояла женщина – очевидно, владелица строящегося дома – в плиссированной юбке и белой блузке, с тремя кольцами, включая обручальное, на левой руке и двумя на правой. Бирюза. Женщина явно относилась к среднему возрасту иначе, чем Джанет: ядовито-желтые пряди в светлых волосах, чрезмерно обильная, особенно для островной жизни, косметика. В нескольких шагах от нее застыл Кит Фулбрайт с угольником в руке, в неизменной зеленой фланелевой рубашке в клетку и холщовом комбинезоне, держа язык за зубами. Одно из его лучших качеств, подумалось Джанет. Он походил на стареющего лесоруба из тех, кого в молодости изображают на этикетках бутылей с кленовым сиропом и в рекламе супервпитывающих бумажных полотенец.

Полиция острова не могла похвастаться многочисленностью, и Джанет с облегчением убедилась, что ей знакомы оба полицейских на другом берегу ручья. Берт Гэнтри переехал с материка уже несколько лет назад, вроде нормальный мужик, а Толанда Бейтса она знала еще мальчишкой, когда тот вместе Лиамом и Джои учился в школе – единственной на всем острове. Его мать когда-то работала секретарем муниципалитета, но скоропостижно умерла. Глиобластома. Рак мозга.

– Толанд, Берт, доброе утро. Что случилось? – Джанет изобразила испуг в голосе, стараясь не переигрывать.

Дачница указала вниз. Джанет посмотрела и увидела уже знакомую ей картину, ставшую гиперреалистичной в лучах утреннего солнца. Она уже хотела отвернуться, но в этот момент серая белка шмыгнула по берегу к ручью, взбежала на лицо Джои и, встав задними лапками ему на переносицу, словно на трамплин, запрыгнула на низкую ветку ели на другой стороне. Тошнота подкатила к горлу, но Джанет решительно вдохнула и сдержалась. Прижав руку к груди, она выдавила:

– О боже! – Эта белка, просто направлявшаяся по своим делам, наново разбила ей сердце. Повернувшись к Толанду Бейтсу, Джанет спросила: – Это Джои Пицио?

Тот медленно кивнул:

– Да, мэм.

Когда Джои Пицио накрыли, уложили на носилки и, подняв по откосу, погрузили в ожидавшую машину скорой помощи, Джанет подумалось: «Бедняга, так сам ни разу и не поднялся на гору». Скорая отбыла в судебно-медицинскую лабораторию в Броктоне, а Берт спросил приезжую, не против ли она проехать в полицейский участок и сделать заявление.

– Я? – сначала ужаснулась, а потом оскорбилась та и указала на Кита, который так и стоял со своим угольником, глядя через ручей на Джанет. – А его чего не берете? Он знает, что происходит на этом богом забытом острове. Или дело в том, что он все время молчит?

Берт и Толанд переглянулись. Кит продолжал смотреть прямо перед собой.

– Вы нашли труп, мы приняли вызов, – ответил Берт. – Но…

– Поезжайте с ними, дорогуша! – крикнула Джанет через ручей. – Ребята хорошие. Кстати, я Джанет. Крабовщица. Соседями будем, если построитесь когда-нибудь. Езжайте с полицейскими. Они вам ничего не сделают.

Берт и Толанд помахали Джанет и проводили свидетельницу к патрульной машине. Джанет поднялась к дому и поставила кофе, раздумывая, что делать с восемью тысячами семьюстами пятьюдесятью долларами. В местный банк их, ясное дело, не понесешь: одна из кассирш встречалась с Бертом Гэнтри, полицейским. Особенности приморских городков.

Вскоре после полудня раздался стук в дверь, и новая соседка Джанет, бледная и усталая на вид, попросила разрешения войти. Она представилась как Линн Фреймер и пожаловалась, что побывала в аду. Джанет впустила ее, усадила в гостиной и предложила чай или кофе на выбор.

– А чего-нибудь покрепче нет? – спросила Линн Фреймер. – Конечно, еще рановато…

– Ага, – кивнула Джанет и пошла за джином. – Как все прошло в полиции? – поинтересовалась она, вернувшись.

– Нормально, наверное, – промямлила Линн, которая добавила к своему ансамблю массивное золотое ожерелье. – Просто я никогда… сами понимаете. Немного запаниковала. Сначала труп, потом сирены и все такое, как по телевизору.

– Это первое, о чем я подумала, – подтвердила Джанет. – Выхожу, а в лесу «Закон и порядок». Вот и познакомились.

– Бартон с этим разберется, – продолжала Линн. – Он приедет поздно вечером. Они не имели права допрашивать меня без адвоката. Взяли бы лучше Кита, этого полудурка, как Бартон его называет.

Джанет нахмурилась.

– Фулбрайт, пожалуй, самый толковый мужик на всем острове. Ваш Бартон сумеет построить дом и перебрать двигатель тридцатипятилетнего фургона мороженщика?

Линн Фреймер пропустила колкость мимо ушей.

– Когда я подъехала и увидела труп, он прятался в строительном трейлере, – сказала она.

– Работал, – пояснила Джанет. – Вполне возможно, с самого рассвета.

– Может, и так. Я даже не знала, что он там. Достала телефон позвонить Барту – у него процесс в Канзас-Сити, – но не смогла дозвониться.

– У вас, наверное, «Верайзон». Он ловит только вон на том камне в проливе, – Джанет указала на высовывающийся из воды покрытый водорослями валун, где чайка расклевывала мидию. – Но туда только в отлив можно пройти.

– В общем, так и не дозвонилась, – не унималась Линн Фреймер. – И меня еще тащат на допрос. Я чуть с ума не сошла – вообще не представляю, что там наговорила. Я же ничего не знаю. В общем, позвонила Барту из полицейской машины и оставила сообщение. Он найдет чартер в Кеннеди, когда приземлится.

Выяснилось, что Бартон Фреймер – адвокат, специализируется на экологии и защищает интересы различных групп активистов, в том числе Совета по охране природных ресурсов и «Сьерра-клуба»[634]. Джанет это показалось интересным, с учетом индивидуальных чартерных перелетов.

– И вы строите второй дом, – она попыталась произнести это без сарказма.

– Вообще-то, третий, – поправила ее Линн. – У нас есть дом на острове Сент-Джон, туда ездим зимой.

– Хорошо, что у вас «тесла».

– Каждый вносит свою лепту, – пожала плечами Линн. – У нас две такие машины. Бартон называет их теслицами.

– Мило. А дом у вас как будто большой. Зимой сожжете немало мазута.

– Лес слишком густой для солнечных батарей, – пояснила Линн. – Мы выясняли. Послушайте, а у вас не найдется сэндвича или чего-нибудь другого поесть?

Джанет сделала Линн Фреймер сэндвич с вареной колбасой и сыром. Холодильник ломился от крабового мяса, но женщины, которые чистили крабов, нечасто могли себе его позволить. Это были излишки, ожидавшие отправки. К тому же эта дама не настолько очаровала Джанет, чтобы шинковать сельдерей и готовить сэндвич с крабовым салатом.

Линн, видимо, ожидала чего-то более изысканного, но, к счастью, воздержалась от комментариев. Стерев каплю горчицы с нижней губы, она спросила:

– Вы и правда крабовщица? Что это вообще значит?

Джанет хотелось сказать, что ночью в полнолуние она превращается в крабиху, но лишь пожала плечами.

– На грузовике у меня так написано, – ответила она.

Угорь

В долгом плавании от ручья до Саргассова моря ей уже приходилось погружаться на глубину. Но не так глубоко. Почти два месяца она поднималась и опускалась по синусоиде, вверх-вниз, словно игла, сшивающая глубокий океан с отмелями: днем вниз, ночью вверх. Пятьдесят семь всплытий, пятьдесят семь погружений.

В начале своего пути по ночам она держалась на глубине около ста пятидесяти футов, извиваясь, раздвигая воду и двигаясь на восток и на юг. Перед рассветом, пока голубой тунец не вышел на охоту, она уходила ниже, на семьсот-восемьсот, а то и на тысячу футов. Сельдевые акулы охотились весь день, но намного ближе к поверхности, а она плыла все дальше и дальше на восток и на юг. В сумерках, когда тунец утихомиривался, поднималась выше. Через двадцать дней, привыкнув к давлению, она стала погружаться еще глубже.

Такое давление раздавило бы большинство живых существ, но ее оно защищало от хищников. Она не останавливалась. Глаза у нее стали синими, чтобы улавливать доходящие на глубину крохи света. С самого начала путешествия она ничего не ела: желудочно-кишечный тракт рассосался, его заменила икра. Яйца. У другого угря, чертящего свою подводную кривую где-то в океане, вместо кишок образовались молоки. Сперма. Они плыли в одно и то же место посреди океана: в Саргассово море.

Двенадцать лет она жила в тихом омуте небольшого безымянного притока реки Багадюс в штате Мэн, собирала падаль и охотилась по ночам по запаху, становясь все больше, но обходясь без репродуктивных органов и определенного пола. А потом, без поддающихся объяснению причин, в одну темную дождливую октябрьскую ночь пустилась вниз по течению вместе с другими угрями со всей реки. По мере движения к океану угри менялись. Коричневые глаза становились синими, определялся пол: теперь рыбу гнали вперед новое желание и судьба.

Пятьдесят семь суток и тысяча семьсот пятьдесят миль пути. Путешествие подошло к концу, а от нее осталась лишь тень. Запасы жира израсходованы, мышцы уже начали поедать сами себя, чтобы двигаться дальше; кожа и мясо обвисли, готовые соскользнуть с костей. Силы иссякли. Извергнув наполнявшую брюшко икру, она сдулась. Тело продолжало извиваться, словно еще стремилось плыть дальше, но без прежней силы, и погружалось быстрее, чем продвигалось вперед, все глубже и глубже. Вниз, вниз.

Достигнув двух тысяч футов, она двигалась уже вяло, а на трех застыла совсем, превратившись в неподвижную серебристо-голубую шкурку, медленно дрейфующую вниз в черноте. На милю вокруг тут и там изгибались, падали и затихали другие серебристо-голубые ленты. И пропадали в глубине.

Над этим кладбищем муть молок окутывала море икры. Сперма попадала лишь на небольшой процент икринок, а количество спермы, доходившей до яйца, было еще меньше. Через девять дней, рассеявшись на несколько квадратных миль океана, в воде повисало жидкое облако прозрачных ивовых листочков с черными глазками. Лептоцефалы. Не больше двух миллиметров в длину, – если смотреть в воду, ничего не увидишь, а если протащить мелкоячеистую сеть несколько миль, возможно, попадется один такой. Питаясь планктоном, они дрейфовали с течением на север и росли. Одни быстрее, другие медленнее.

Через год ивовые листочки вытянулись до трех сантиметров, но, вместо того чтобы расти дальше, как и их предки, начали изменяться: стали длинными и тонкими, все еще прозрачными, но с черной нитью посередине, а черные глазки превратились в голову на конце стеклянистого тельца. Лептоцефалы трансформировались в стеклянных угрей. Молодь угря. И теперь мальки уже не просто дрейфовали вместе с течением: неважные пловцы, они тем не менее собрались в косяк. И приняли общее решение повернуть налево. К Америке.

И они устремились на запад, пока течение несло их на север, к берегам Мэна.

Бо́льшая часть яиц осталась неоплодотворенной, а множество оплодотворенных икринок было съедено, прежде чем они превратились в лептоцефалов. Огромное количество уцелевших прозрачных ивовых листочков тоже съели, не дав им стать молодью. Значительная часть мальков, не съеденных в Саргассовом море, погибла в ходе путешествия на северо-запад, так и не достигнув берега. Мальками кормились макрель, бонито, пятнистый тунец, молодь дорадо, громадные киты и китовые акулы. К тому времени, когда стайки стеклянных угрей подошли к побережью, от икринок, плававших в открытом море, не осталось и одного процента. И все же в определенное время в определенных местах создавалась иллюзия их обилия: вода темнела от облачков глазок и прозрачных телец.

Глава девятая

Джанет чуть ли не всю зиму учила Зака, бармена «Клэмдиггера», правильно смешивать мартини. Расконвоированный из исправительной колонии в Болдуке, где отбывал срок за неудачное вооруженное ограбление в Бангоре, он умел пользоваться пивным краном и наливать виски в стопку, а обычно ничего большего и не требовалось. Джанет познакомила его с бокалом для мартини, даже принесла один из дома, считая своим долгом дать парню шанс на что-то поприличнее – по крайней мере на работу в более респектабельном заведении.

«Клэмдиггер», будучи единственным настоящим баром на острове, не отличался высокими стандартами. Раньше в здании располагалась автомастерская, и у входа остались два бетонных отбойника высотой по грудь, а двойная дверь шириной с гаражную вела в помещение, где раньше с обеих сторон стояли гидравлические подъемники. Теперь в ней находилась деревянная барная стойка из старых корабельных досок, выкрашенная в черный цвет и дополненная табуретами с круглыми сиденьями, обитыми растрескавшимся красным винилом. Напротив стойки расположились разнокалиберные столики и стулья, собранные за прошедшие годы на заброшенных фермах. О том, что это все же настоящий бар, говорил лишь большой плоский телевизор.

Джанет взяла коктейль и прошла к угловому столику, все еще слегка прихрамывая и здороваясь на ходу с посетителями – все они были ей знакомы и сами знали ее. Или им так казалось. Всем интересующимся она говорила, что подвернула колено, выходя из машины, – запнулась о корень перед собственным домом. Теперь она сидела одна за угловым столиком, вспоминая прошедший день.

В краборазделочной она трижды порезалась кривым, как клюв, ножом, работала медленно и невнимательно – перед глазами все еще стоял труп Джои Пицио в ручье. Неудивительно, ведь женщины только о нем и говорили.

– Этот мальчик, – Амелия Бойер поцокала языком. – Сколько таких последнее время.

– Все дело в деньгах, – отозвалась Пэтси. – Летом в сезон зарабатывают целую кучу, а как зима придет, тратить не на что, кроме таблеток. Не перебирать же двигатель в очередной раз. А таблетки не надоедают.

– Кстати, о деньгах, – подхватила Амелия, – купи еще ножей. Уже заканчиваются.

– Я закажу, – ответила Джанет. – Только перестань их домой таскать.

Когда все разошлись после работы, Лотти задержалась.

– Боюсь я за тебя, – сказала она Джанет, когда та убирала инструменты. – Этого парня нашли не просто в ручье, а в твоем ручье. Да еще после того, как два мужика приходили к тебе с разговором. Ты замешана в лове стеклянных угрей?

– Ни с какого боку, Лотти. Даже смотреть не могу на этих мелких тварей.

– Парень тот. Он же один из них, правда? Один из тех двоих, кто к тебе тогда приходил.

– Откуда ты знаешь?

– Кто-то запостил его фотографию. Если что, я никому не скажу, не волнуйся. Я не из болтливых. Но такое впечатление, что ты как-то замазана. Нехорошее предчувствие. Знаешь, если тебе нужна помощь, я готова помочь.

– Я это ценю, – кивнула Джанет. – Правда, спасибо. Можно тебя спросить кое о чем?

– Сколько угодно.

– Не знаешь такого Джесси Эда Дэвиса? Коренной американец, высокий, немного замкнутый.

Лотти задумчиво прищурилась.

– Не знаю. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Недавно познакомилась. Странный какой-то.

– С чего ты взяла, что мы все друг друга знаем?

– Да, понимаю, это глупо, извини, – торопливо проговорила Джанет.

– Ничего страшного. Но не забудь: если с тобой что случится, мне придется опять садиться на пособие, чего вовсе не хочется. Смотри не попади под прицел – подумай о себе и обо мне.

Прицел. Именно ощущение, что она находится под прицелом, и выгнало Джанет из дома в «Клэмдиггер». В окруженном темнотой доме царила тишина, в которой звенели предостережения Лотти. Джанет отпила из бокала и взглянула на телевизор над стойкой, но там шел прогноз погоды с кричаще-яркими движущимися схемами. Она отхлебнула еще раз и замерла: кто-то коснулся ее плеча.

– Добрый вечер.

Она подняла глаза. У столика стоял Кит Фулбрайт со стаканом пива.

– Кит, – выдохнула она. – Присоединяйся.

– Но только если ты не в раздумьях, – сказал он. – Не люблю мешать людям думать.

– Пожалуйста, – повторила она приглашение.

Кит кивнул и присел к столу.

– Знаешь Джесси Эда Дэвиса? – спросила она. – Думаю, из коренных народов. Сказал, что вы знакомы.

Кит потер подбородок.

– Вряд ли. Хотя мне казалось, что знаю уже всех. Ну ладно. О чем думаешь?

– Так, обо всяком. – В детали вдаваться ей не хотелось.

– Не стоит, – посоветовал Кит. – Разве что самую малость. Ты пережила шок. Хотел сказать, что сочувствую.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Вообще-то, я думала, чем бы еще заняться. Изменить жизнь, понимаешь? Тебе не надоедает порой строить дома?

Кит отхлебнул пива и вытер рот рукавом зеленой в клетку фланелевой рубашки. Джанет подумала, не единственная ли она у него, и улыбнулась. Он носил эту рубашку как форму.

– Мне нравится строить дома, – ответил Кит наконец. – Если бы не нравилось, не строил бы. Тебе не нравится твоя работа?

– Я чищу крабов, укладываю волосы и подаю еду, Кит, – усмехнулась она.

Он кивнул.

– Возможно, пора что-то менять. Ты свободная женщина.

Джанет рассмеялась и допила мартини.

– Свобода – это просто нечего терять[635], – сказала она.

– Как это?

– Песня есть такая, – пояснила Джанет.

– Плохая песня, как по мне, – буркнул Кит. – Может, ты просто смотришь в телескоп не с той стороны.

– У меня нет телескопа, – возразила она.

– У каждого свой телескоп. Мама моя так говорила. Когда смотришь не с того конца, все кажется мельче и дальше. Попробуй перевернуть и посмотреть еще разок.

Джанет ни разу не слышала от него столько слов сразу. Кит неловко потупился с непривычки, приподнял кепку, встал и направился к стойке. Через пару минут Зак принес Джанет еще один мартини.

– Это от мистера Фулбрайта, – объяснил бармен. – Просил передать, что вам надо еще подумать.

Джанет подняла бокал, кивнула Киту и пригубила. А потом взглянула на столик, где Амелия Бойер и ее муж сидели перед тарелками с мясной запеканкой.

Вот они, Бойеры. Чтобы высвободить просторное пузо, супруг Амелии спустил подтяжки с плеч, так что они свесились по бокам со стула. Редкие седые волосы растрепаны: видимо, не причесался, сняв шапку. Он пихал еду в рот столовой ложкой, Амелия же ковырялась вилкой, словно искала что-то конкретное. Ее муж прервался, сделал большой глоток пива «Миллер хай лайф» из бутылки и снова заработал ложкой. «Вот уж и правда, высший свет[636], – подумала Джанет. – Только мне такого не надо». Амелия с мужем продолжали молча и сосредоточенно есть.

Джанет оглядела бар. Она знала всех посетителей до единого, а также их родителей и детей. Не знала только того человека, который сейчас здесь отсутствовал и никогда не бывал раньше: Беннета Тайсона. Лотти едва обмолвилась о нем, но кое-что Джанет видела и сама: судя по его обращению с Джои, от такого можно ожидать чего угодно. И он явно не хотел светиться в «Клэмдиггере». Она сделала маленький глоток ледяного мартини и задумалась, откуда взялся этот Беннет Тайсон и почему на таком маленьком острове она ни разу не столкнулась с ним и даже не слыхала о нем, пока он не нарисовался у нее на пороге. Придется навести о Тайсоне справки. Перевернуть телескоп.

Кто-то коснулся ее плеча – снова Кит.

– Как тебе это? – Он показал на телевизор над стойкой.

Подняв глаза, Джанет увидела авторефрижератор с яркой надписью «Бандо интернэшнл». Из кузова сзади валил дым, борта лизали языки пламени. По низу экрана шли титры: «Возгорание химикатов уничтожило партию молоди угря».

Джанет завороженно смотрела на огонь, пока на экране не появились внутренности рефрижератора с распахнутыми дверями – контейнеры с дохлой рыбой химического копчения и большая партия омаров, плавающих брюхом вверх в почерневшей морской воде.

– Шланг компрессора лопнул? – предположила она.

Кит кивнул.

– Обыкновенная халатность.

Она продолжала смотреть – теперь показывали регионального директора «Бандо», Сонхо Хана. Видимо, он делал заявление по поводу сгоревшего грузовика, однако звук был выключен. Кит положил руку ей на плечо.

– С твоим грузовиком такого не случится, – заявил он с некоторой гордостью. – Разве что кто-то специально сломает.

Помощник уполномоченного по рыбопромысловым ресурсам Гэри Келл вышел из своего офиса в Огасте, сказав администратору, что идет обедать. Та не проявила ни малейшего интереса, даже не подняла глаза, чему он только обрадовался. Обедать он вовсе не собирался.

Должность помощника уполномоченного, которую занимал Гэри Келл, находилась в самом центре зоны бюрократического комфорта. И внешне Гэри вполне соответствовал своему посту: среднего роста, редеющие на четвертом десятке рыжеватые волосы, очки без оправы и легкая сутулость, которая обещала стать заметнее с возрастом, – словно он прижимался к земле, опасаясь, что вышибут с теплого местечка. Впрочем, это не означало отсутствия у него амбиций и связей. Гэри Келл считал себя осторожным, ловким игроком в политические шахматы и верил, что добьется гораздо большего. Он отчаянно стремился приобрести друзей в нужных местах, хоть и знал: если такая возможность когда-нибудь все же представится, для достижения цели потребуется пойти на определенные нравственные компромиссы. И вот этот день настал. В данный момент помощник уполномоченного направлялся на встречу с человеком, который мог многое для него сделать, хотя о цели визита Гэри не имел ни малейшего понятия. Его вызвали утром, и он не собирался упускать представившуюся возможность.

В отделанный дубом кабинет Лестера Бердвелла его проводила секретарша в туфлях на высоких каблуках, с туго стянутыми на затылке волосами и в расстегнутой на лишнюю пуговицу бледно-зеленой шелковой блузке. Гэри Келл слегка смутился и едва не забыл о деле. В администрации штата таких сотрудниц не было.

Секретарша подвела его к мягкому креслу у журнального столика, чуть в стороне от впечатляющего письменного стола, и предложила кофе, от которого он, поблагодарив, отказался.

Стены кабинета Бердвелла пестрели фотографиями губернатора со знаменитостями, политиками и спортсменами. Была даже одна с президентом. И, пожалуй, еще более впечатляющая: со звездой американского футбола Томом Брейди. Такую добыть непросто. На письменном столе стояла коробка сигар, а на задней стене висело чучело здоровенной рыбы-парусника, явно знававшее лучшие времена. Кто-то засунул рыбе в рот сигару. Интересно кто: Гэри Келл знал, что бывший губернатор славится полным отсутствием чувства юмора.

Бердвелл вошел в кабинет с вытянутой рукой.

– Лестер Бердвелл, – представился он, и Гэри Келл подскочил и пожал экс-губернатору руку. – Рад познакомиться и благодарю, что сразу же пришли.

– Для меня это большая честь, – ответил Гэри.

– Не чествовать надо, а помогать, – отозвался экс-губернатор. – Так я всем говорю.

– Чем могу помочь? – спросил Келл.

– Как дела в комитете по ресурсам? Все хорошо?

Келл заверил его, что дела идут прекрасно.

– Хотел встретиться с вами, – начал Бердвелл, – потому что вы, ну, само собой, заинтересованы в охране природы, как и я.

Это слегка озадачило Гэри – он прекрасно помнил, насколько беспомощным себя чувствовал, когда Бердвелл, будучи губернатором, отменял все природоохранные ограничения, до которых только мог дотянуться.

– У нас проблема, – продолжал Бердвелл. – Небезопасные авторефрижераторы. Только не поймите превратно: я считаю, что все имеют право зарабатывать на жизнь, честно зарабатывать в штате Мэн. Наш штат открыт для бизнеса, и я за свободу предпринимательства. Но вы знаете, сколько угрей и омаров пропало вчера в одной фуре из-за ненадлежащего техобслуживания? Не говоря о сотнях крабов, которые погибли зря, так сказать. Создается впечатление, что в нашем штате всем плевать. Вы слышали про этот случай?

Келл признал, что слышал.

– Владелец этой транспортной компании, некий Сонхо Хан, покупает и перепродает угря, притом что сам, знаете ли, иностранец – я вовсе не против иностранцев, однако Хан не один из нас, у него другие интересы, и, боюсь, он стал вести дела безответственно. А теперь, мистер Келл, я хотел бы узнать следующее.

Гэри заинтересованно поднял глаза.

– Если бы самым правильным в сложившихся обстоятельствах было приостановить деятельность данной транспортной компании и провести надлежащее расследование, проинспектировать и отремонтировать все грузовики, – вы, как уполномоченный по ресурсам, приняли бы такое решение?

– Я помощник, – уточнил Гэри Келл, но Бердвелл пропустил его слова мимо ушей.

– Мне кажется, – продолжал экс-губернатор, – что серьезное внимание к этому вопросу пойдет на пользу и рыбному промыслу, и животному миру, да и всей природе, ведь и вы, и я, и угри, и омары, да те же крабы – мы все часть природы. Какой смысл добывать морскую фауну, чтобы улов сгорел при пожаре от короткого замыкания?

Мысль показалась Гэри Келлу чрезвычайно привлекательной. К тому же его начальник как раз улетел на конференцию в Денвер. Очень вовремя – настоящая чрезвычайная ситуация; в конце концов, разве не для таких случаев предназначен помощник?

– Почту за честь помочь, – сказал Келл, разрешив таким образом дилемму экс-губернатора, и мысленно похвалил себя за ловкость.

– Превосходно, – одобрил Бердвелл. – Я искал такого человека, как вы.

– Спасибо, сэр. – Келл старался не наговорить лишнего. Его высокий лоб начал покрываться капельками пота. Что это – счастливый билет или скользкая дорожка? Или и то и другое?

Ясно, что у экс-губернатора был свой интерес, но Келл, хоть убей, не мог его вычислить. И, пожалуй, не очень-то хотел. В данный момент Бердвелл выглядел для него большой золотой дверью, в которую его пригласили войти.

– Нам хотелось бы, – изрек хозяин кабинета, – иметь представителя внутри комитета. Такого, кто имел бы полномочия остановить этого Сонхо и положить конец его безответственному поведению.

– Но мера сугубо временная, правда? Я о том, что расследование негативно скажется на промысле угря.

– Дело вот в чем. Нам хотелось бы, чтобы требование о проверке прозвучало искренне. Чтобы за словами стояли высокие принципы. Серьезное заявление об охране окружающей среды от глубоко переживающего человека. Повторюсь: глубоко. Мне такая роль не подходит, однако вас я в ней вижу. Видите ли, в долгосрочной перспективе рыбаки сами заинтересованы в надежной логистике, пусть сначала и придется потерпеть временные неудобства.

– Я польщен. – Гэри Келл пришел в некоторое замешательство. – Но мне не хотелось бы создавать проблемы рыбакам, не подготовившись как следует: они не очень-то любят, когда вмешиваются в их дела. Если угря невозможно транспортировать, то зачем его ловить? К тому же экономический ущерб. Временный, конечно. Надо все учесть. Мне бы хотелось взвесить…

– Риски и прибыли, – подсказал Бердвелл.

– Не совсем то, что я собирался сказать.

– Но вы ведь так и не сказали то, что собирались, а? Так давайте я скажу. Прибыли окупят риски. С лихвой. И скоро. Поверьте мне.

Глава десятая

Сидя за ноутбуком в поисках информации о пожаре рефрижератора «Бандо», Джанет увидела подъехавшую к дому полицейскую машину. Она не удивилась этому неизбежному визиту и даже попыталась подготовиться. Очень уж неприятно врать, особенно тем, кто ей нравился, а вместе с Бертом Гэнтри по ступенькам поднялся Толанд Бейтс.

Несколько лет назад Джанет, обнимая Толанда на похоронах его матери, задумалась об иррациональности происходящего: парень только что потерял мать, а она словно обнимала своего сына. Бейтс полюбился ей еще с тех времен, когда она устраивала дома игровую группу для детей, пока Саймон был в море. Девочки в большинстве слушались и тихо играли, а вот мальчишки бешено носились по всему дому, как по хоккейной площадке. И только Толанд Бейтс сидел тихо: строил домики из кубиков, склеивая их пластилином, а потом ждал, чтобы Джанет подошла и одобрила. Когда детям нужно было куда-то идти, он подходил к ней и просил: «Возьми за ручку». Милый увалень, и к тому же дружил с Лиамом. И даже сейчас она видела в Толанде того мальчика.

– Здесь допрашивать будете или в участок заберете? – Вопрос она задала с деланым равнодушием, однако ладони у нее вспотели. Нашли ли они записку про бутерброд, деньги и Саймона? Скоро станет ясно.

– Ничего такого, – возразил Толанд. – Просто хотим расспросить, что вы видели. Никаких альфа-давидов[637] не надо.

Джанет с Бертом озадаченно переглянулись. Повисла пауза.

– Ну, знаете, типа подписанных показаний. Можно поговорить и у вас, – пояснил Толанд.

– Особенно если найдется что-нибудь к кофе, – добавил Берт Гэнтри. Чуть старше Толанда Бейтса, он уже начал расплываться. «Согласно рангу», – подумалось Джанет.

Она поставила на стол кофейник, две чашки и кекс из супермаркета.

– Ну что же, – кивнула она, – допрашивайте.

Однако, чтобы говорить небрежно, потребовалось изрядное усилие. От перспективы наврать с три короба молодому человеку, которого она считала почти родственником, воротило, а Джесси Эд Дэвис с его планом оставить Джанет в стороне нравился ей все меньше.

– Просто хотим выяснить, что вам известно, – начал Гэнтри. – Подозреваю, немного.

Джанет нервно сглотнула.

– Я услышала крик этой дамы, Фреймер. Подумала, может, выводок индюков забрался на ее «теслу» и царапает краску.

– Выводок? – уточнил Гэнтри. Он делал заметки в блокноте.

– Ну или стая, – пояснила Джанет. – Хотя про индюшек обычно говорят «выводок».

– Как скажете, – согласился Гэнтри.

– Потом услышала сирену и решила пойти посмотреть, все ли в порядке. Вышла к ручью, а там вы двое, мадам Фреймер вся в шоке и Кит. Потом увидела труп в ручье и думаю: неужели Джои Пицио?

– Я с ним в школе учился, с первого класса, – вставил Толанд. – Вы помните его, потому что Лиам… – Он осекся.

– Конечно, помню, – отрезала Джанет. – Однажды я тащила его на руках на гору.

– Простите, Джанет, – пробубнил Толанд. – Не стоило упоминать Лиама.

Его искреннее сочувствие начинало терзать ее. Под ложечкой заныло. Но она лишь кивнула:

– Ничего страшного.

Толанд отвернулся к Берту, который макал кусочек кекса в кофе.

– От чего умер Джои? – спросила Джанет.

– Вообще-то вопросы задаем мы, – замялся Гэнтри.

– Зачем тогда я угощаю вас кексом и кофе?

Толанд пожал плечами и сдался:

– В целом передозировка дело обычное. Но здесь не совсем обычная передозировка. Похоже, ему что-то подмешали. Судмедэксперт разбирается.

– Что? – переспросила Джанет. – Как это подмешали?

Гэнтри оторвался от кекса.

– Идет расследование, – сказал он и со значением посмотрел на своего напарника. Тот снова пожал плечами.

Толанд. Он не собирался ничего от нее скрывать.

У Джанет похолодело внутри. Неужели паренька кто-то убил? Она вспомнила, как Беннет Тайсон грубо толкнул его, и уже открыла рот, но промолчала. Не говори, когда можно слушать. Однако над столом повисла напряженная тишина.

– Судмедэксперт. Вот жуткая работенка, – наконец нарушила молчание Джанет. – Значит, это убийство, так получается?

– На данный момент – насильственная смерть, – поправил Толанд. – Если подтвердится.

– Господи, – вздохнула Джанет. – Бедный, несчастный мальчик.

– Мы еще уточняем все факты, – предупредил Гэнтри. – Не делайте поспешных выводов.

– Он погиб в ручье у нее на участке, Берт, – возразил Толанд. – Она знает жертву с самого детства и имеет право знать.

– Призна́ют обычной передозировкой, – отрезал Гэнтри. – Так шеф считает.

Джанет не сомневалась, что этим и кончится. Шефа, лысеющего ветерана с безвольным подбородком, звали Отис Самлин-младший, но на острове его за глаза называли Отисом-маленьким.

Его отец, Отис-большой, происходил из одной из старейших семей на острове и возглавлял муниципалитет. Одевался он как нищий, но владел полосой земли длиной почти полторы мили вдоль восточного побережья Гусеницы, откуда открывался совершенно потрясающий вид на маленькие острова и открытый океан. Самлин надеялся, что рано или поздно дачники попрут и в эти северные места, принеся ему целое состояние. Даже оформил под шумок разрешение на строительство коттеджного поселка. Теперь Отис-большой уже приближался к восьмидесяти, и земля должна была перейти к Отису-маленькому. Поэтому он, будучи шефом полиции, вовсе не искал повода разрушать буколическую идиллию летнего отдыха на море для приезжих миллионеров. Раньше Джанет это не заботило, но теперь…

– Господи, – вздохнула он. – Джои. Он же был сирота?

– Единственный ребенок, – кивнул Толанд. – Родители, Пегги и Джо, погибли в автокатастрофе. Отмороженный дрифтер столкнулся с ними, когда рисовал узоры на асфальте. Кажется, лет десять назад.

Узел в животе у Джанет затянулся туже. Дрифтер. Джесси Эд Дэвис? Она вспомнила собственный ужас, когда он отправил машину в занос, оставляя черные полосы горелой резины на дороге.

– Джои не везло, – заметил Берт.

– Ни в чем, – добавил Толанд. – Ничего-то у него не получалось. Учился плохо. В бейсбол, честно говоря, тоже играл так себе. Но, как по мне, хороший парень был, безобидный.

– А что за дрифтер? – обрела наконец дар речи Джанет.

– Не помню, как его звали, – ответил Толанд. – Отсидел год или два в Болдуке. ДТП со смертельным исходом.

– Как вы думаете, что Джои там делал? – спросил Гэнтри, снова занеся карандаш над блокнотом.

– В ручье водятся угри, – ответила Джанет. – Думаю, Джои их ловил.

– Прибыльный бизнес для тех, кто в теме. – Берт отложил карандаш и, взявшись за вилку, вонзил ее в кекс. – Пока грузовик не сгорит.

– Я видела репортаж, – кивнула Джанет. – По телевизору.

– Теперь они всю лавочку прикрыли, – продолжил Гэнтри. – Про это по телевизору тоже говорили?

– Что?

– Департамент охраны природы, – пояснил Толанд. – Запретили перевозки, пока все грузовики не проинспектируют и не починят. Дело встало намертво.

После того как полицейские ушли, а их черно-белая машина скрылась вдали, Джанет надела легкий свитер и пошла к своей «субару». За полчаса она доехала до складов в Броктоне, где недавно общалась со странным мужчиной, который назвался Джесси Эдом Дэвисом и который, как ей теперь казалось, вполне мог быть виновником смерти родителей Джои Пицио. Она заехала внутрь и остановилась на парковочном месте напротив нужного отсека. На двери висела оранжевая табличка со словом «сдается», слегка неровно выведенным печатными буквами и небрежно нацарапанным ниже номером телефона. Джанет подошла к отсеку, намереваясь постучать в дверь, но тут увидела висячий замок.

Вернувшись в машину, она набрала указанный номер. После второго гудка ответил мужской голос:

– Индивидуальные склады. – Голос был хриплый, одышливый, хотя произнес всего два слова. Сигареты. Слишком много сигарет.

– Я звоню по поводу свободного бокса в Броктоне, – сказала Джанет.

– Ага, – прохрипел мужчина. – Сто восемьдесят в месяц, первый месяц бесплатно.

– У меня к вам вопрос. В этом отсеке не жил мужчина? В смысле совсем недавно.

– Ваш друг? – Судя по тону, мужчина ухмылялся.

– Нет. То есть да, я с ним знакома. Не знаете, случаем, куда он делся?

– На этих складах жить нельзя.

– Да, но не подскажете…

– Не представляю, как он там продержался так долго. Пригрозил ему, что вызову полицию. На следующий день он исчез.

– Так вы не знаете…

– Помещение не предназначено для жилья, – перебил мужчина. – Даже туалета нет. Хотите арендовать?

Джанет поразмыслила и решила, что больше ничего не добьется.

– Мне надо подумать. Спасибо.

– Уйдет быстро, – предупредил хозяин ангара. – Могу скинуть до ста шестидесяти.

– Я дам знать, – сказала Джанет.

На следующее утро Толанд Бейтс стоял у обочины дороги перед валуном с выведенными краской именами учеников выпускного класса школы: две Эммы, Спайк, Брайан, Джои, Мелисса, Дейв А. и Дейв М., еще десятка полтора имен. Судя по всему, ребята передавали кисть друг другу. Имена покрывали валун снизу доверху. К камню подъехала патрульная машина, откуда вылез Берт.

– Эй, напарник, – окликнул он.

Толанд резко развернулся и уставился на полнеющего старшего товарища отсутствующим взглядом, словно еще не проснулся.

– Ты опоздал к началу смены, – сказал Гэнтри. – Я тебя искал. Что ты здесь забыл? Господи, ты привидение, что ли, увидел?

– Извини, – пробормотал Толанд. – Просто испугался от неожиданности. Поехали.

– Давай-ка посидим немного в машине. Спешить пока некуда. Не хочется кататься с напарником, на которого порчу навели.

Они залезли в машину.

– Может, объяснишь? – спросил Берт.

– Не спал сегодня, – отозвался Толанд. – Не знаю почему, но меня проняло.

– Что-то конкретное? В смысле, тот парень в ручье?

Толанд долго молчал. Берт Гэнтри заподозрил, что напарник сейчас заплачет, чего ему совершенно не хотелось. Плачущий мужчина – тут без специальной подготовки не разберешься. С него хватало и слез Лорин, его подружки из банка: та рыдала всякий раз, когда смотрела «Титаник», и всегда в одном и том же месте, когда девчонка прощается со своим парнем, который умирает от переохлаждения. Берту не нравилась холодная вода, но смотреть «Титаник» с Лорин нравилось ему еще меньше.

– Его похоронили, – наконец заговорил Толанд. – Я был на похоронах. И больше никого. Кроме Джанет Кинг.

– Для Джои Пицио устроили проводы? И крабовщица пришла?

– Она всех нас знала еще детьми. Уже вторую ночь не сплю после этого. Думаю о нем, понимаешь?

– Мне казалось, вы не дружили.

– Просто, по-моему, он мог бы стать таким, как я. Да вот только не стал. Всегда был сам собой, а не кем-то другим.

– Слушай, давай вот без этого, – поморщился Берт. – Ничего не понимаю.

– Извини, – покачал головой Толанд. – Нескладно выходит. Я вот о чем вспоминал: тогда, в шестом классе, мы звали его мистер Высшая Лига Жвачки.

– Что? В смысле жевательная резинка, которая в пачках продается?

– Да, как табак, который взрослые мужики жуют. У него отец работал в универсаме в Гамильтоне. Джои сказал, что может достать жевательную резинку по семьдесят пять центов – она доллар стоила. И мы давали ему по три четвертака каждую неделю. В итоге он стал для нас важным чуваком, вот мы и звали его Высшая Лига. Ему ужасно нравилось. А потом оказалось, что папаша воровал жевательную резинку и отдавал ее Джои бесплатно. А тот чувствовал себя крутым. Папашка тащил все подряд, из магазина его уволили. И когда это выяснилось, к Джои уже никогда не относились по-прежнему. Некоторым он остался должен жвачку, но деньги так и не вернул, сказал, что потратил. Может быть, отцу отдавал. Мы в отместку стали звать его Низшая Лига. Злые были. Грустно. В общем, я не сплю с тех пор, как его похоронили, и что-то здесь нечисто.

– Это же школа. Парень накосячил, или папаша его выкинул номер, конечно, другие будут издеваться, а то и отметелят. Джои еще повезло. Такие вещи происходят со времен Адама.

Толанд издал долгий тихий свист.

– Он стоял у меня на плечах вот здесь, у камня, – пробормотал он. – Кроме меня, никто не соглашался. Посреди ночи. Забрался, чтобы написать свое имя выше моего. Так ему хотелось. Я согласился. Может, несмотря ни на что, он как-то меня уважал, но все же хотел быть выше. Не знаю. Не так уж давно это было. Маме тогда только поставили диагноз. Мы знали, что она не выживет. Папа стал глушить «Алленс», покупал самые большие бутылки. И вот ночью в темноте Джои Пицио сидит у меня на плечах и капает краской мне на голову. Тебе когда-нибудь приходилось хоронить такого парня – которого ты настолько близко знал?

– Пожалуй что нет.

– Пробирает до печенок, – вздохнул Толанд.

Джанет ходила взад-вперед по обрыву над омаровым кооперативом, глядя на причал, у которого должна была стоять «Джанет». Мысли беспорядочно метались. Грузовик загорелся случайно? Вряд ли. Зато у нее появился шанс. Сердце билось неровно. Джанет прижала руку к груди, но под ладонью была только кость и больше ничего. Скверное дело – рак груди в сорок четыре года. Несправедливо. Хотя рак – это всегда несправедливо. Или, наоборот, как раз справедливо. Ведь перед ним все равны.

Она села в универсал, включила передачу, выехала на 172-ю дорогу и повернула вниз, к омаровому кооперативу.

У обочины за небольшой березовой рощицей притаился черный седан с висконсинскими номерами. Человек с мертвыми глазами на непроницаемом восковом лице наблюдал с водительского сиденья, как она приехала, а теперь уезжала.

В омаровом кооперативе ее приветствовала кассирша – неулыбчивая миниатюрная женщина, чьи седые локоны Джанет раз в месяц собственноручно красила в каштановый цвет в салоне красоты Беа. На вопрос о Беннете Тайсоне кассирша ответила, что он бухгалтер кооператива и его кабинет находится на втором этаже.

– Не знаю, на месте он или нет, – процедила она. – Не так уж часто появляется на работе. Вечно у него какие-то дела.

Джанет не удивилась. Она с беспокойством оглядела лестницу снаружи здания. Колено еще болело, к тому же она вовсе не была уверена, что хочет встретиться с Беннетом один на один.

Кооператив отгружал около четырех тонн омара в день, главным образом в Нью-Йорк и Бостон. Под конторой в сборном металлическом каркасе располагалась цистерна размером восемьдесят футов в длину и двадцать пять в ширину, где временно размещалось до двадцати тысяч омаров. Некоторые жили там неделями. Восемнадцатифутовые насосы качали воду из залива, подавая ее в резервуар с одной стороны и выталкивая с противоположной. Флуоресцентные светильники включали редко: ракообразные не любят света. Омаров не кормили, чтобы кишечный тракт очистился: конечно, нетрудно догадаться, что находится в тонкой темной трубочке, проходящей посередине хвоста, однако всем лучше, если она пуста, чтобы потребитель не слишком задумывался. Омары голодали, но оставались живыми.

В этот день Тайсон оказался на месте, хотя явно не ожидал посетителей. Когда Джанет постучала в дверь кабинета и распахнула ее, он резко оттолкнулся от письменного стола и поднял глаза. Она впервые увидела его без солнечных очков. Взгляд у бухгалтера оказался пронзительный и странный. Джанет не сразу поняла почему: один глаз был карий, а другой зеленый. Радужки странно блестели в ярком свете флуоресцентных ламп.

– Смотрите-ка, кто пришел заплатить должок, – протянул он вместо приветствия.

– Боюсь, поздновато вы спохватились, – покачала головой Джанет. – Ипотека, страховка, налоги – сами понимаете.

На самом деле рыболовный ящик так и стоял в укромном месте за котлом.

– А что тогда? – спросил Беннет Тайсон.

– Мне кажется, я могу зарабатывать и дальше.

– Не понимаю.

– Все очень просто.

Джанет оглядела кабинет, старясь ничего не упустить. Дешевый металлический конторский шкаф с тремя ящиками. На письменном столе груда этикеток на английском и каком-то азиатском языке. На двери засов. У стола картонный ящик с блокнотами на спирали, как у школьников. На конторском шкафу замка нет. Возможно, пустой. Или нет.

– Так как вы собираетесь зарабатывать? – спросил Тайсон. – Для начала неплохо бы намекнуть, куда делся ваш чертов бывший.

– С этим помочь не могу. Надеялась, вы лучше за ним следите, чем я. Похоже, нам всем не повезло.

– Он был у меня лучший, – буркнул Тайсон.

– Но не единственный, – предположила она. – Я просто хочу помочь. Тем более что вы потеряли беднягу Джои Пицио. Прискорбно.

– Печально, – покачал головой Беннет Тайсон. – Очень печально. И прямо в вашем ручье.

– Мне пришлось разбираться с полицией, и теперь у меня под боком место преступления с желтой лентой в придачу. Но заметьте, я не стала рассказывать копам о вашем с Джои визите. Сделала вам одолжение. Могла бы и не делать.

– И что, мне теперь вас благодарить? Парень отдает вам десять штук наличными со своими отпечатками пальцев, а потом его находят мертвым у вас в ручье. По-моему, у вас хватает причин не откровенничать с полицией, и вовсе не ради моего спокойствия.

Джанет почувствовала знакомую резкую боль в животе и приказала себе держаться. Как можно равнодушнее она пожала плечами.

– Я просто пришла предложить помощь.

– Если не знаете, куда делся Саймон…

– У вас остался улов, – перебила она. – Лицензированный промысел угря остановлен. Но вас это не касается. Могли бы и предложить сесть.

Тайсон угрюмо вздохнул и положил ладони на стол, как будто собрался встать и уйти.

– Ну… и что? – спросил он.

– Полагаю, вы перевозили молодь угря на грузовиках «Бандо», доплачивали водителям.

– Не надо ничего полагать, – предупредил Тайсон.

– И вот грузовиков нет, а угря перевозить надо, но не на чем. У меня собственный авторефрижератор, который совершенно легально доставляет крабовое мясо в Бангорский международный аэропорт дважды в неделю. Молодь угря много места не занимает. Грузовичок старенький, но сгодится, чтобы доставить ваш груз, пока остальные с лицензиями на лов угря сидят на заднице.

Беннет наклонил голову. Он слушал.

– А теперь предложите мне сесть.

Глава одиннадцатая

Когда Джанет добралась до дома, уже почти стемнело, но проезд перегораживала машина, а у ручья возился Толанд Бейтс, на сей раз один.

– Толанд, – окликнула его она. – Что ты здесь делаешь?

– Беру пробы, – ответил он.

– Пробы грунта?

Он выпрямился и поднялся на берег, держа в руках пластиковый пакет, набитый землей и прелыми листьями.

– Измазался весь. – На нем был белый комбинезон на молнии с разводами грязи и прилипшими старыми листьями.

– Заходи, – пригласила она. – Приведешь себя в порядок.

– Вообще, это не мое дело, – признался он, вытирая руки об одежду. – Просто мы же с Джои в школе вместе учились. Он учил меня курить сигареты, только я так и не научился. И мертвый в ручье в двадцать шесть? Я понимаю, не сравнить с вашим… – Он осекся.

Джанет кивнула. Лиам всегда маячил где-то рядом.

– И тебе стало интересно.

– Не мог поступить иначе. Я жив, а его уже нет.

– Синдром вины выжившего.

Толанд прищурился.

– Никогда не слыхал о таком.

Она вздохнула. Разумеется, не слыхал.

– Заходи в дом, выпьем кофе.

– Минутку. – Толанд стянул комбинезон, не снимая ботинок, скатал его и, открыв багажник, засунул туда между спиннингом и блочным охотничьим луком.

Джанет провела его в дом через боковую дверь, у которой он снял ботинки, потом поставила кофе и распечатала свежий кекс.

– Синдром вины выжившего, – заговорила она, – это… У меня такое насчет твоей мамы. Мы выпили с ней вместе немало кофе, когда вы были маленькими, а после того как Лиама не стало, она предлагала помощь. Но не только.

– А что еще?

– Она была готова меня выслушать. Я ей очень обязана. А потом твоя мама заболела. Я вылечилась, а у нее не было ни единого шанса. Никто не понимает, почему так. Люди просто уходят.

– Мне ли не знать, – пробормотал Толанд.

– Когда Лиам погиб, – продолжала Джанет, – меня утешало, что я знаю тебя. Ты не мой сын, но ты был жив. Хотя меня расстраивало, что ты так рано потерял мать.

– Было трудно, – тихо проговорил Толанд.

Он откусил кусочек кекса, а Джанет отошла налить ему кофе.

– Вообще-то, – сказал он, сперва прожевав и проглотив еду, – мне нельзя к вам заходить. Дело-то ведь служебное. – Он откусил еще кусок кекса.

Джанет терпеливо ждала: его мать, земля ей пухом, научила парня не говорить с набитым ртом. Наконец отговорки у Толанда закончились.

– Я думаю, Джои умер в другом месте, – заявил он.

– Что? Как это?

Толанд тяжело вздохнул.

– Меня приперло, и я позвонил судмедэксперту. Джои Пицио умер от полиорганной недостаточности, вызванной попаданием в организм глифосата через пищеварительный тракт. Возможно, он принял его сам, думая, что это оксикодон, который он употреблял. Или препарат каким-то образом ввели. Эта штука в большой концентрации убивает довольно быстро. Ну или если много проглотить.

– Что… Как ты сказал, оно называется?

– Это активное вещество в «Раундапе» – гербициде для борьбы с сорняками. Джои замешали коктейль.

– Какой еще коктейль?

– Ну, когда берут наркотик и смешивают с чем-то еще. Не слыхали?

Джанет покачала головой.

– Вроде как валиум с тоником? – уточнила она.

– Почему бы и нет. Конечно, глифосат в барах не подают.

– Господи, – выдохнула она. – Гербицид?

– Судмедэксперт его обнаружил, – кивнул Бейтс. – Отчет пока предварительный, но по-любому никуда не пойдет. Никому из больших шишек на острове убийство не нужно. Еще цены на недвижимость упадут. Им выгоднее передозировка.

– Тогда зачем тебе пробы грунта?

– Док сказал, что жертву должно было выворачивать перед смертью. Вот я и подумал.

Джанет вспомнила ту ночь и как свалилась на труп Джои. В воздухе стоял свежий лесной запах, как бывает после весеннего дождя. Ничего странного, ничего неприятного. Но она придержала язык. Для полиции ее там вообще не было. От чувства вины по спине холодной струйкой пробежал холодок.

– У меня, знаете ли, есть такая фишка. – продолжал Толанд. – Когда есть время, встаю с луком в шести футах от мишени и стреляю с закрытыми глазами. Так становишься более метким, хотя вроде должно быть наоборот. Отпускаешь тетиву так плавно, что сам каждый раз удивляешься. Будто случайно. А раз так, то ничего не ждешь и не дергаешься. Стрела просто сама выскальзывает…

– Не понимаю, к чему это, – пробормотала Джанет.

– Ну, после разговора с судмедэкспертом мне захотелось побыть одному, пошел попрактиковаться в стрельбе. И обнаружил, что вообще не могу расслабиться. Стоял прямо перед мишенью и все равно мазал. И пока я пытался стрелять с закрытыми глазами, понял, что думаю только об одном: там, где нашли Джои, никаких следов рвоты не было.

Джанет кивнула.

– И раз так – а я уверен, что так и есть, – значит, он умер в другом месте. А к ручью его кто-то перенес.

Джанет промолчала, но ее саму замутило. У нее и без того последние годы не ладилось с желудком, но сейчас было совсем худо.

– То есть его отравили? – уточнила она. – И кому это могло понадобиться?

– Дело в том, что Берт остановил мужика за превышение скорости, – совершенно невпопад ответил Толанд. – Но это дело служебное.

Джанет ждала. Жители Мэна иногда говорят загадками, но она и сама из здешних мест, а значит, умеет молча ждать.

– Приезжий. Просто схлопотал штраф. Но это было накануне вечером, перед тем как Джои нашли в ручье. Берт рассказал мне уже после того, как допросил миссис Фреймер, – хвастался, что поймал нарушителя на мосту, тот гнал под семьдесят пять[638]. Тогда я ничего такого и не подумал.

– И?

– После звонка судмедэксперту я вспомнил тот разговор. Берт упомянул кое-что еще, помимо скорости. Дескать, мужик на вид городской, не местный, прокатная машина с номерами Висконсина, а из салона разит «Раундапом». Говорит, от этой вони хрен избавишься, так что вряд ли чуваку вернут залог за прокат.

– Думаешь, Джои мог быть?..

– Не исключено. И еще Берт сказал, что у того мужика лицо странное. Вообще не двигается, только глаза и губы шевелятся. Прям напугал Берта. Будто в маске, только это не маска.

– Маска? – переспросила Джанет.

– Но не маска. Номера из другого штата. Короче, я немного покопался. Не мог удержаться: я иногда как собака, когда иду по следу. – Он выдавливал информацию медленно, словно зубную пасту из почти пустого тюбика. – Чувака зовут Терстон Харни. Отсидел срок за убийство в свое время.

– Убийство?

– Больше ничего не знаю. Но хочу разобраться. Иначе мне будет не по себе.

Джанет немного помолчала, переваривая услышанное.

– Ты дружил с Джои, – наконец сказала она.

– Мы называли его мистером Высшая Лига. В общем, безобидный был парень, – вздохнул Толанд. – Не заслужил он такую смерть. Я должен раскопать, что могу. Понимаете? Иногда ты просто должен.

– То есть это твоя личная инициатива?

– Они не собираются искать то, что им не понравится. Я много чего узнал об участках на берегу и о том, как держать цены. Нужно, чтобы все было тихо-мирно, даже если на самом деле не так. Я давал присягу служить и защищать, но это не значит служить шефу и защищать инвестиции его папаши в недвижимость. Джои заслуживает большего. Он заслуживает правды.

– Правды, – повторила Джанет. Его слова всколыхнули ее, и, немного помолчав, она продолжила: – Что ж, тогда придется тебе рассказать, Толанд. Труп не Фреймер нашла. Его нашла я.

Слова вырвались у нее сами собой.

– Что-что? – переспросил Бейтс.

И она выложила ему всё. О встрече с Джои на борту «Джанет», визите Тайсона и Пицио, луче фонарика, падении к ручью на труп, испуге, ужасе, когда она узнала парня, о появлении Джесси, поездке на пикапе и обо всем, что произошло дальше.

Слушая ее, полицейский начал ерзать на стуле, сжимая и разжимая кулаки. Когда она рассказала про термоконтейнер с мальками угря и странную поездку в складской отсек Джесси, Толанд покраснел и дыхание у него стало прерывистым.

– Вы нарушили целую кучу законов, – холодно процедил он. – Давайте еще раз уточним: это вы нашли тело, а не Фреймер. – Толанд говорил медленно, без выражения.

– Да, так и было, – подтвердила Джанет.

– И наврали мне и Берту.

– Да. – Джанет чувствовала скрывающуюся за его гневом обиду. – Я сама решила не звонить в полицию, – поторопилась объяснить она. – Потому что испугалась. Дело не только в Джои: баркас, деньги, исчезновение Саймона… Мне казалось, полиция сделает еще хуже. Просто не могла заставить себя все рассказать.

Толанд смотрел ей в глаза не мигая.

– Я пришел сюда, рассказал вам много чего – конфиденциальную информацию, – потому что доверял вам. А вы оказались фигуранткой в этом деле.

– Кем? – переспросила Джанет.

– Подозреваемой, – пояснил Бейтс.

– Ты же не думаешь, что это я убила Джои Пицио? – удивилась Джанет. – Я этого мальчика как-то раз тащила на себе.

– Конечно, я на вас не думаю, – оскорбился Толанд. – А как насчет того мужика, который ошивался рядом с телом? Он первый подозреваемый.

– Его зовут Джесси Эд Дэвис, и я его совсем не знаю, но не верю, что он убил Джои.

– И почему?

– Потому что зачем ему тогда крутиться у ручья? Тем более если труп Джои перевезли. Он постарался бы смыться как можно дальше, а не привлекать к себе внимание.

– Пожалуй что так, – согласился Толанд. – Тем не менее. Что он там забыл?

– Вот бы узнать. К тому же он дрифтер. Вполне возможно, он и убил отца и мать Джои. Я утром ездила к нему: исчез без следа.

– Даже не знаю, Джанет. Вы меня поставили в ужасное положение.

– Мне очень жаль. Честное слово. Самой тошно.

Толанд положил вилку и отодвинул кружку с кофе в сторону.

– Можешь меня арестовать, – заключила Джанет. – За что угодно. Хоть наручники надень. Я и правда совершила ошибку.

Толанд уставился на нее как на некий экспонат, словно надеясь узнать что-то новое благодаря наблюдению за человеческим существом конкретного типа.

– А по вам и не скажешь, – заговорил он наконец, коротко рассмеявшись. – Выводок индеек, вышли на крик Фреймер, – ведь Берт все так и записал.

– Не знаю, что сказать. Просто я испугалась. Ничего подобного со мной никогда не происходило.

Толанд кивнул:

– Это я понимаю. Но все же. Если бы мы потащили вас в участок и взяли альфа-давид под присягой, тогда что?

– Не знаю, Толанд. Не знаю, что тогда. Но я рада, что этого не случилось.

– Мне пришлось отговаривать Берта. Первая моя ошибка, получается. Не хотел тащить лучшую подругу матери в допросную, хотя у нас и нет допросной.

– Спасибо. – Джанет протянула через стол руку и накрыла его ладонь своей. Кожа у Бейтса была мягкая, как у ребенка, и он не отдернул руку. – Я не знала, куда пропал Саймон. И до сих пор не знаю. Испугалась, что подумают, будто я замешана.

– Так вы и замешаны.

– Не настолько.

Его пальцы под ее ладонью отстучали дробь по столу.

– Толанд?

Он допил остатки кофе и отнял руку.

– Никто не знает, что труп перевезли из другого места. И никто не знает, что это вы его нашли.

– Только мы, – согласилась Джанет. – И Джесси Эд Дэвис.

– Который исчез. И никто, кроме нас, не хочет ничего знать. Или добиваться правосудия. Всё спишут на передозировку.

– Я этого не допущу, – твердо заявила Джанет.

– И что вы сделаете?

– Не знаю. – Она встретила взгляд Толанда. – Но тот, кто убил этого мальчика, ответит по полной.

Глава двенадцатая

Скупать мальков угря у полутора десятков торчков, тунеядцев и старых алкашей оказалось гораздо заморочнее, чем представлял себе Беннет Тайсон, да и вообще, не на это он планировал потратить лучшие годы жизни. В молодости он отбыл небольшой срок за подделку банковских чеков, а потом еще один, подольше, когда кинул мелких вкладчиков несостоявшейся финансовой пирамиды. Второй раз он вышел из тюрьмы с дубликатом водительских прав штата Мэн, практически безупречно сработанным за скромную плату одним из товарищей по несчастью в Вопане, и телефоном еще одного бывшего сидельца, который предложил Беннету работать в баре в Льюистоне в том же штате, заодно сбывая рецептурные обезболивающие – тогда этот бизнес только начинался.

О черном рынке мальков угря Тайсон впервые услышал от одного из браконьеров с оксикодоновой зависимостью. Обнаружив вскоре, что такие мелкие сошки поднимают немалые деньги, Беннет понял, что он, как предприниматель, способен объединить жалкую кучку отбросов в рабочий коллектив. Если собрать все небольшие уловы и сбыть оптом профессионалам, пока мальки еще живы, можно было прилично заработать. Потребовалось немало времени, чтобы договориться с водителями рефрижераторов «Бандо» подвозить молодь в аэропорт и заключить сделку с компанией «Братья Кан» из Чханвона, мелкими конкурентами «Бандо», готовыми забрать все, что те не успели скупить. Они надеялись когда-нибудь превзойти «Бандо», позиционируясь как «крафтовый поставщик»: братья Кан не понимали смысла этого термина, но Тайсон втолковал им, что тот набирает популярность в США. Меньше, да лучше – по крайней мере, до тех пор, пока не станешь больше.

Благодаря упорному труду и изобретательности ему удалось создать настоящий подпольный бизнес, который стал приносить хорошие деньги. А на четвертый год деятельности Тайсона рефрижераторы сняли с трассы, и крупным игрокам пришлось остановить промысел угря. Однако его люди, без лицензий и отчетности, продолжали лов молоди, оставалось только найти транспорт.

И вот транспорт нашелся.

На следующее утро Джанет совершила привычную поездку с острова в международный аэропорт Бангора, но впервые с контрабандными угрями. По дороге она остановилась, чтобы заправиться и попутно сфотографировать на телефон этикетки груза: «Братья Кан», не «Бандо». Вот и все, что она смогла узнать.

Площадка приема международных грузов находилась с южной стороны проезда к пассажирскому терминалу, и ей сказали, что двое мужчин в оранжевых футболках будут ждать у двойных дверей склада. Когда она подъехала, парни и правда стояли на обочине и шустро выгрузили мальков, плававших в модифицированном двухсотпятидесятилитровом термоконтейнере с насосом, который подавал в солоноватую воду воздух на манер домашнего аквариума. Мальки угря могли продержаться примерно часов двенадцать в холодном месте и без воды, но Беннет Тайсон на всякий случай раскошелился на термоконтейнеры. Забрав груз, мужчины вручили Джанет конверт, в котором лежали четыреста пятьдесят долларов – более чем достойное вознаграждение за поездку в аэропорт и обратно.

– Накладная? – спросила она.

– Вот. – Мужчина повыше вытащил из нагрудного кармана мятый лист бумаги и передал второму.

Ей требовалась накладная, чтобы доставить ее в кабинет Беннета Тайсона. Если повезет, его там не окажется и будет возможность пошарить, оставив документ о доставке на письменном столе.

Второй взял листок, распластал его на борту фургона «Мистер Софти», подписал и вручил Джанет.

– Все как в аптеке. – Он не выпускал изо рта сигарету и обдал Джанет дымом. Она поблагодарила их, проехала еще с четверть мили дальше до площадки приема местных грузов, разгрузила крабовое мясо, пересыпанное льдом и упакованное в термоконтейнер попроще, и отправилась в обратный путь на остров.

По наружной лестнице кооператива она поднялась сразу к кабинету Тайсона. Дело шло к вечеру, и все, похоже, разошлись. Джанет подергала дверь, но та оказалась заперта. Она ненадолго застыла, рассматривая различные варианты. Накладная лежала в соломенной сумке рядом с кошельком. Ей вспомнилась сцена из фильма, где опытный вор вскрыл запертую дверь кредитной картой: засунул ее между дверью и косяком и аккуратно отжал язычок замка. А у непрофессионала получится?

Оглядевшись, она отыскала в бумажнике самую гибкую карту – скидочную из супермаркета – и запихнула ее в тонкую щель у косяка прямо напротив замка, но просунуть глубже не получалось. Сначала надавила слегка, потом сильнее, но безрезультатно. Тогда она осторожно опустилась на колени, чтобы глаза оказались на одном уровне с дверной ручкой – может, так пойдет легче.

– Вам помочь? – раздался голос у нее за спиной.

Господи! В своем солидном возрасте она не сумела даже быстро встать, чтобы развернуться и посмотреть, кто ее застукал.

– Джанет?

Ухватившись за дверную ручку, она поднялась на ноги и оказалась лицом к лицу с Билли Уиллигом, придурковатым смотрителем причала.

– Билли, – выдавила она в смятении.

– Что ты делаешь здесь на полу, бога ради? Тебе плохо?

– Я просто… – Ее взгляд упал на сумку и торчащий из нее уголок накладной. – Мне надо передать эти документы мистеру Тайсону. Думала, дверь открыта, но… ну вот и решила подсунуть под дверь. У тебя ключа, случаем, нет?

– Можешь отдать бумаги мне, – предложил Билли. – Этого мужика хрен поймешь, у него, кроме ключа на доске внизу, еще собственный замок. С ума сойти, что там такого ценного?

Джанет немного помедлила. Сердце все еще бешено колотилось.

– Так ты передашь документы мистеру Тайсону?

– Не проблема.

– Только не говори ему, что застал меня на полу. Не хочу, чтобы он подумал… – Она не нашла слов, чтобы закончить предложение.

– Просто отдам ему бумаги, если появится. Он тут вообще нечасто бывает.

– Спасибо, Билли.

– Мало ли кто кого где застал, – пробурчал Билли Уиллиг. – Но ты меня напугала. Думал, тебе стало плохо.

По дороге домой из кооператива Джанет заметила сзади красный пикап и, как ей показалось, узнала водителя. Она ускорилась, насколько позволяли скромные возможности фургона, но пикап загудел, обогнал ее, оторвался, а потом внезапно развернулся на двух колесах ей навстречу. Пришлось ударить по тормозам, и «Мистера Софти» занесло сначала влево, потом вправо, пока фургон наконец не остановился, почти уткнувшись в капот красного пикапа. Джесси Эд Дэвис вышел из кабины и с удовлетворением оглядел черную загогулину на асфальте – правильную спираль. Джанет едва переводила дыхание, сердце колотилось. Он собирается убить ее? Но зачем? Джесси подошел к водительской дверце и постучал в окошко. Немного подумав, она опустила стекло. Джесси наклонился, чтобы что-то сказать, но еле успел открыть рот, как Джанет подалась вперед и что есть силы залепила ему ладонью по физиономии. Он отпрянул, скорее от удивления, чем от боли.

– Бесстыжий! – выпалила она. – Носишься как сумасшедший. Вот ради этого ты убил родителей Джои Пицио? Ради своего проклятого искусства?

Джесси непонимающе уставился на нее и переспросил:

– Что-что?

– Так это ты? – повторила вопрос она.

– Нет, не я, – ответил он. – Но нам нужно поговорить.

Из-за поворота дороги вылетела фура с морожеными морепродуктами, и Джесси прижался спиной к дверце «Мистера Софти». Трубя гудком, тягач пронесся мимо, чудом не задев их машины. Омары ехали на юг.

– Здесь не поговоришь, – констатировала Джанет. – Езжай за мной до дома. И без художеств.

Дома она налила два стакана воды, один подала Джесси, второй тут же осушила сама.

Тот беспокойно ходил по комнате, как лев в клетке. Судя по всему, в домах Джесси чувствовал себя неуютно. Останавливался он только у окон.

– Ты сказал, нам надо поговорить, – напомнила Джанет. – Говори.

– Родители Джои Пицио, – начал Джесси. – Могла бы и навести справки. Катастрофу устроил один из моих наставников в искусстве дрифтинга, вдохновенный аморальный алкоголик по имени Шэнди Ипс.

– Никогда не слыхала о таком, – с сомнением протянула Джанет.

– Никогда не садился за руль трезвым. Порой творил шедевры на асфальте, но опасность всегда маячила рядом. Что-то должно было случиться. Отец и мать Джои возвращались домой после полуденной мессы, где молили о прощении. Видимо, их Бог им отказал. Иногда миры сталкиваются в самом буквальном смысле.

– Почему я должна тебе верить?

– Джои Пицио осиротел в две тысячи шестнадцатом, – он смотрел Джанет прямо в глаза, – в сентябре. Я тогда был в Северной Дакоте, протестовал против строительства трубопровода вместе с племенем сиу в резервации Стэндинг-Рок. Где правительство травило нас собаками, если хочешь знать.

Он приложил руку к щеке, на которой сам собой налился краской шрам. Глаза у Джесси оставались спокойными.

– Я никогда никого не трогаю. По крайней мере, случайно. По крайней мере, пока. Шэнди Ипс – он неплохой человек был, но опасен для себя и для окружающих.

– По-моему, это и есть плохой человек.

– В традиции, к которой я принадлежу, нравственность не определяется только поступками, но происходит из внутреннего мира, совести, намерения. У Шэнди Ипса, насколько мне известно, дурных намерений не было. Такие люди редко попадают за решетку, но он попал. А потом исчез. Понятия не имею куда.

Джанет немного подумала и кивнула.

– Ладно, – согласилась она. – Но ты чуть не убил меня. Зачем?

– Я знаю, что делаю. Никакой опасности. Просто хотел ускорить тебе пульс.

– Ты псих.

– Я? Ты теперь возишь угрей. И еще говоришь, что я псих?

Джанет вздохнула.

– Откуда ты знаешь?

– Ехал за тобой. Ты уверяла, что не имеешь ничего общего с этой шайкой контрабандистов, а теперь доставляешь им груз?

– Я тоже знаю, что делаю, – парировала Джанет. – А тебя, вижу, выкинули из жилища.

– Обязательное зонирование. Еще одно достижение цивилизации. Теперь жду твоих объяснений.

Она взглянула на него, раздумывая, сколько можно рассказать.

– Когда «Бандо» запретили перевозки, – начала она, – я убедила Беннета Тайсона нанять меня. Я подозревала, что он возил товар на их грузовиках, думаю, приплачивал водителям.

– Значит, ты участвуешь в преступной деятельности. Есть законы, карающие за содействие врагу.

– Это только на войне, – отрезала Джанет. – Можешь спокойно посидеть на месте? Угомонись, а?

Джесси поморщился, но все же уселся на софу лицом к окну, чтобы можно было смотреть на пролив.

– Итак, – продолжил он, – теперь ты на него работаешь. Куда делась бесстрашная принципиальная крабовщица? Она мне нравилась больше.

– Ты не понял, – буркнула Джанет. – Я взялась за эту работу, чтобы докопаться до сути. Уже выяснила, кому сбывают угрей: корейской фирме «Братья Кан», конкурентам «Бандо». Пыталась проникнуть в кабинет Тайсона, но меня едва не поймали. К счастью, тот придурок не понял, в чем дело, и никому не расскажет.

– Билли Уиллиг?

– Ну кто бы сомневался, что ты и его знаешь.

– Ты проникла в кабинет Тайсона? – Джесси встал с софы, подлил себе воды и снова принялся расхаживать. Джанет указала ему на софу, как непослушному псу. Джесси сел.

– Попыталась.

– Впечатляет, – признал Джесси. – Что ты надеялась там найти?

– Не знаю. Что-нибудь полезное. Полезное для меня, для Джои, для моего бывшего – может, даже для угрей. То есть, видимо, и тебя. Как посмотреть. И еще: я рассказала полиции.

– Умеешь удивить, – хмыкнул Джесси.

– Толанд Бейтс полицейский, но я знаю его всю жизнь. Совсем еще мальчишка.

– И ты все ему рассказала?

– Он выложил карты, вот и мне пришлось. Рассказал вещи, которые знает только полиция.

– Например?

– Для начала, Джои Пицио отравили. Гербицидом.

Джесси передернуло.

– Врагу не пожелаешь.

– Еще Толанд сказал, что Берт остановил на мосту мужика за превышение скорости: лицо как маска, а из машины несло «Раундапом». Висконсинские номера.

– Висконсин? – переспросил Джесси. – Молочный штат. Видел эту машину.

– Ну конечно, – вздохнула Джанет.

– Черный седан.

– Но Толанд не верит, что Джои умер у ручья. Он считает, что тело перенесли.

– Значит, парня убили в другом месте. Интересно где.

– И потом перенесли к ручью.

– К твоему ручью, – задумчиво кивнул Джесси. – То есть Джои не браконьерствовал там. И почему именно твой ручей?

– Может быть, кто-то пытается меня запугать? Беннет Тайсон и Джои пытались войти в дом, но я их не пустила. Приложил ли Тайсон руку к смерти Джои? Пока не знаю. Но внезапно лов угря закрывают, пока не приведут в порядок грузовики, а мой муж – бывший, черт бы его подрал, – вместе с баркасом исчезает бог знает куда. Если, конечно, с Саймоном не стряслось что похуже. По-моему…

– Это я, пожалуй, могу объяснить, – перебил ее Джесси.

– Почему он сбежал с баркасом?

– Не могу больше здесь сидеть. – Джесси встал и снова принялся расхаживать. – Давай выйдем на причал.

На воздухе он мгновенно расслабился и стал смотреть на пролив. Джанет села за стол для пикников, оставшийся еще с тех времен, когда Лиам был совсем маленьким, и стала ждать. Наконец Джесси повернулся к ней.

– Я следил за твоим мужем – бывшим – некоторое время, – заговорил он. – Я тут за всем наблюдаю.

– Это я уже поняла.

– Он скупает молодь угря по побережью, а потом, каждую среду около половины четвертого утра, выходит в пролив. Я пару раз позаимствовал лодку и проследил за ним. Саймон выходит на «Джанет» в одну и ту же точку и ждет, а дальше появляется Джои на катере. Я решил, что твой бывший сдает собранный улов и получает плату. В тот раз я забрался на «Джанет» около двух часов ночи и затихарился под палубой – там, между прочим, воняет мазутом и гнилой рыбой. Саймон, как всегда, подъехал на моторке примерно в четверть четвертого и повел баркас в пролив.

– Прямо к моему дому.

– Он всегда встречался там с этим парнем. Джои.

– Странно.

– Но это неважно, я не стал ждать. Как только Саймон отошел ярдов на двадцать пять от причала, вылез на палубу и сбросил его в воду. Он сопротивлялся недолго. Я решил, он сумеет добраться до дома, разве что немного замерзнет и промокнет плюс пара синяков.

– А переохлаждение? Он мог утонуть.

– Мог, – согласился Джесси. – Но вряд ли. Зато за угрей я был спокоен. Ну так вот, сбросил твоего бывшего и вывел баркас в пролив, на обычное место, только чуть ближе к берегу, чтобы вплавь недалеко. Подвязал штурвал, чтобы баркас ходил по кругу, и собрался выпустить мальков.

– Ближе к берегу. Поэтому я и проснулась.

– Штука в том, что я даже не успел открыть садок, потому что услышал, что приближается другая лодка.

– То есть это я во всем виновата, – едко заметила Джанет. – Испортила твой план. Какая жалость.

Джесси пожал плечами.

– Пришлось спрыгнуть за борт. Плыть до берега не так уж далеко, разве что холодно, впрочем, грех жаловаться после того, как я сбросил твоего мужа в воду. Потом смотрел на вас с берега, но события развивались несколько иначе, чем я ожидал.

– Значит, ты все видел.

– Не сразу тебя узнал. Только потом, когда туман чуть рассеялся. Ты привязала моторку к баркасу, поднялась на борт, дальше, как обычно, появился Джои Пицио, отдал тебе рыболовный ящик и забрал баркас. Этого я не ожидал.

Джанет кивнула.

– После того как ты сбросил Саймона в воду, он, видимо, решил, что у него проблемы. И пустился в бега.

– И ты, конечно, не знаешь куда? – спросил Джесси.

– Вообще без понятия. Разве что во Флорида-Кис. Мы туда ездили в медовый месяц.

Джесси кивнул и немного подумал.

– Во Флорида-Кис на баркасе для ловли омаров особо не спрячешься.

Глава тринадцатая

В среду утром Кэт Резерфорд, безупречно причесанная секретарша Лестера Бердвелла, приветствовала Сонхо Хана и предложила ему черный кофе, потому что босс еще не пришел. Внезапный визит вице-президента корпорации «Бандо» показался Кэт весьма необычным и потенциально интересным.

Кэт Резерфорд не имела за душой ничего, кроме несгибаемой воли. Она залезла в неоплатные долги ради получения диплома, а чтобы устроиться в правительственную организацию, ей пришлось выдать себя за праправнучку Резерфорда Б. Хейза, президента США с 1877 по 1881 год, что волшебным образом сработало. Окажись это правдой, она бы очень удивилась. Не факт, что такое в принципе было бы возможно хронологически, но в законодательной палате штата Мэн, куда ее взяли секретарем-референтом, видимо, никто не стал проверять.

В детстве она играла в куклы на заляпанном машинным маслом полу отцовской бензоколонки и теперь не понимала, почему, проникнув в коридоры власти, с трудом выплачивает взносы по студенческому кредиту. Как-то в свободную минутку в конторе она вбила в поисковик «быстро выплатить студенческий долг» и наткнулась на рассказ парня из Сан-Франциско, который просто указал на сайте мгновенных сообщений профессию «эскорт» и смог погасить долги. Такое даже не приходило ей в голову. Она боролась с собой месяц, но когда ее кредитку отклонили в супермаркете, приняла решение.

Самооценка Кэт взлетела до небес и в то же время рухнула ниже плинтуса. Сидя на совещаниях и ведя протоколы Объединенного комитета по рыболовству во внутренних водах и охране животного мира, она ощущала свою значимость, понимая, однако, что является наименее важной персоной в помещении. Но ее утешало, что через несколько часов, совсем в другом помещении, она станет самой желанной.

Подработка приняла совершенно другой оборот, когда однажды вечером она постучала в дверь номера 414 гостиницы «Грейстон инн» в Бангоре и нос к носу встретилась с губернатором штата, Лестером Бердвеллом. Они не могли не узнать друг друга, так как встречались в Капитолии.

Неловко получилось.

– О! – воскликнул он. – Я вас знаю. Вы работаете в законодательной палате. – Бердвелл словно прирос к полу.

– Добрый вечер, губернатор, – не смутилась Кэт. – Не волнуйтесь, мы здесь только вдвоем.

– А у вас, знаете ли, могут быть большие неприятности. Слишком рискованно держать на государственной службе девиц вроде вас, – вскипел он.

Она невозмутимо улыбнулась.

– Если я не заговорю первой.

Бердвелл молча посмотрел на нее, вздохнул и жестом пригласил войти.

– Нет смысла ругаться. Сугубо для ясности: я в эту игру давно играю и в случае чего проскользну через скандал, как намасленная крыса. А ты потонешь.

Через пару недель они пришли к соглашению. Кэт стала работать у губернатора, который обязался защищать ее репутацию и платить своей секретарше больше, чем она зарабатывала на обеих работах, плюс медицинская страховка. Долги быстро таяли, работа была непыльная, и, несмотря на яд, поднимающийся в душе всякий раз, когда они встречались взглядами, Кэт твердила себе, что мечты вроде как сбылись. Во всяком случае, начинают сбываться.

Прошло два года; Бердвелла не переизбрали, но он переключился на лоббирование, а Кэт осталась работать у него. Клиенты текли рекой, ее босса нанимали продвигать самые разные товары, от картофеля до трубопроводов, но его растущее раздражение оттого, что в губернаторском кресле сидит кто-то другой, делало общение с ним все более утомительным. Неужели нет работы получше? Кэт решила, что невредно будет знать, о чем именно старый жулик договаривается с клиентами, и пустила в ход диктофон на мобильном телефоне. Каждый раз, когда к боссу приходил потенциально подозрительный посетитель, она поправляла цветы в вазе и прятала телефон за ней. Теперь она тоже чувствовала себя намасленной крысой в поисках помойки посытнее.

– Сонхо! – Губернатор приветствовал гостя широкой улыбкой. – Простите, что заставил ждать. Прошу, пройдемте в кабинет. Я слышал о происшествии с вашим грузовиком – какая прискорбная неприятность!

Кэт Резерфорд проводила мужчин в святая святых, быстро поправила цветы и ушла в приемную полировать ногти.

Сонхо оборвал хозяина кабинета:

– Вы добились своего.

– Не знаю, о чем вы, но слышал, что завтра ваши грузовики вернутся на дороги, а это отличная новость, – заметил экс-губернатор.

– Грузовики принадлежат мне, – отрезал Сонхо. – Я знаю, когда они снова поедут. Инспекторы сработали очень профессионально. Все в порядке.

– Вот только чертовы рыбаки разъярились, – продолжил Бердвелл. – Однако, думаю, вместе мы найдем способ их успокоить.

Сонхо тяжело вздохнул.

– Зачем мне вести дела с тем, кто организовал диверсию на моем грузовике и воспользовался этим, чтобы приостановить деятельность моей транспортной компании? Еще один довод против сотрудничества с вами.

Бердвелл изобразил на лице обиду.

– Вы вините меня? – возмутился он. – Я не имею к этому никакого отношения.

– Сойдемся на том, что вы привлекли мое внимание.

– Я ничего не делал, просто ждал, когда вы сами поймете, насколько я могу быть вам полезен. Прошу забыть о том, что я предлагал вам, когда вы гостеприимно принимали меня в своем прекрасном доме. У меня к вам совершенно новое предложение.

– Я уже полон энтузиазма, – буркнул Сонхо. У него заканчивалось терпение.

Бердвелл не обратил внимания на раздражение собеседника.

– Думаю, объединив усилия, мы сможем добиться большего. Подумайте, какая у нас общая проблема – у вас, у меня, у всех лицензированных промысловиков в штате Мэн?

Сонхо вздохнул. Теперь ему читали лекцию, будто школьнику.

– Сокращение ресурсов, – ответил он.

– Потому что новая хозяйка губернаторского кресла ввела всякие социалистические правила, – согласился Бердвелл. – Однако конституция штата Мэн предлагает решение. Слыхали когда-нибудь о народной инициативе?

Хан молчал.

– Народная инициатива, если ее одобрят избиратели, становится чем-то вроде общественного вето. Набираем достаточное число подписей и выносим на голосование вопрос: следует ли отменить ограничения на лов угря. Если избиратели голосуют за, правила отменяют и мы возвращаемся к желаемому статус-кво. Однако народная инициатива – дело дорогое, тут нужна кампания.

Предложение застало Сонхо врасплох. Он помешал кофе, принесенный Кэт Резерфорд, и подумал, что, как ни странно, Лестер Бердвелл действительно родил хорошую идею. Возможно, впервые в жизни. Потом он подумал еще немного.

– Не знаю. Защитники окружающей среды, местное население, которое живет рядом с реками… они могут организовать заметные протесты. Даже уважаемые либеральные депутаты законодательной палаты, скорее всего, заметят. А СМИ? Им только такое и подавай. В обществе есть озабоченность. Но если пронюхают, что за протестами стоит иностранная корпорация…

– Да, черт возьми, – перебил Бердвелл, – а как иначе вести бизнес? Вам же плевать на угрей, как и мне. Вы хотите жить в хорошем доме, ездить на дорогом автомобиле, сладко есть и пить, с девчонками забавляться, когда захочется. Ну или что там вам нравится. Короче говоря, вы такой же человек, как остальные. Или у корейцев все иначе? До вас никогда не общался с корейцами.

Сонхо долго молча смотрел на него, прежде чем ответить.

– Я переговорю с «Бандо». Скажу им: есть возможность тихо уладить возникшие неприятности, нужна только небольшая поддержка. Небольшое финансирование. В конечном итоге мы вернем потраченные деньги за счет увеличения прибылей после отмены ограничений.

– Именно, – поддакнул Бердвелл. – Конфиденциальность гарантирую.

– Не знаю, – протянул Сонхо. – Иногда я думаю: почему вы не можете жить как омар? Официальное ракообразное штата Мэн. Омар – оппортунистический падальщик. Он не выдумывает никаких схем. Почему бы вам не довольствоваться доходами от лоббирования и прочего, что удастся наскрести? И оставить всех остальных в покое.

– Я же умнее омара, – весело ответил Бердвелл. – У омара клешни, а у меня идеи. Будь у омара мозги, чтобы придумать рабочую схему, зуб даю, он так и сделал бы. И кстати, я избирался губернатором штата совсем не потому, что люблю оставлять людей в покое.

Умопомрачительное цветовое шоу заката на весенних кучевых облаках уже догорало, когда Джесси привез Джанет на место, давно ей известное и совершенно непривлекательное в темное время суток, – на городскую свалку.

Она с удивлением обнаружила красный пикап рядом с домом, когда дневной свет только начал меркнуть. Джесси сообщил, что нашел временное пристанище в списанном товарном вагоне – одно время в нем размещалась закусочная для туристов, но давно обанкротилась.

– Висит табличка, что продается. Но на самом деле просто пропадает зря. Там даже немного пропана в баллоне осталось. Садись в машину.

Джанет не стала спорить, но более чем удивилась, когда узнала о цели поездки. Относительно терпимая зимой, с наступлением тепла вонь от свалки начинала усиливаться, а к началу августа делалась невыносимой. Сейчас, в апреле, запахи копились и настаивались, обещая омерзительный взрыв. Работали там сошедшие на берег рыбаки, наученные жизнью терпеть подобные неудобства.

Проехав ворота, Джесси оставил пикап на дороге и направился к куче гниющей старой мебели – продавленные матрасы, поломанные кухонные шкафы и комоды, оконные рамы с торчащими осколками стекла. Он держал Джанет за руку и шел не торопясь. Перед ними стоял бак с бытовыми отходами: лопающиеся пластиковые мусорные мешки, смятые молочные пакеты, коробки из-под хлопьев для завтрака, панцири омаров и косточки из свиных отбивных. От баков уже изрядно разило и доносилось деловитое гудение мух и других насекомых.

– Дыши ртом и молчи, – велел Джесси.

Они стали ждать. Минут через пятнадцать Джесси отошел в сторону, пошарил в мусоре и вернулся с еще более-менее целым складным стулом. Погрузив его ножки в гравий, он пригласил Джанет сесть. Она оглядела следы человеческой жизнедеятельности вокруг и вздохнула.

– Ты не думал когда-нибудь поселиться в нормальном доме? – спросила она.

– Блин, некоторые вообще не умеют молчать. – Он тоже посмотрел по сторонам на кучи выброшенной бытовой техники, искореженной алюминиевой обшивки, смятых пластиковых бутылок и добавил: – И переводят зря кучу добра.

Он достал из рюкзака термос и протянул ей.

– Не хочу, – отказалась она.

– Пей, – велел Джесси. В термосе оказался джин-тоник.

Как только опустились сумерки, показались приближающиеся фары и раздался рокот турбированного двигателя. В темноте проступили очертания большого пикапа, подъехавшего к воротам. Двигатель затих, потом погасли и фары. Впечатляющих размеров пикап отсвечивал желтым в лучах фонариков двух вылезших из кабины мужчин. Они протиснулись в ворота и подошли к небольшой будке, где днем сидели рабочие. Перед ней стояла пара старых пляжных кресел, в которые мужчины и уселись. Один держал в руке бейсбольную биту.

– Отис-большой, – шепнула Джанет. – Что он здесь делает?

Отис-большой Самлин, уже за восемьдесят, возглавлял муниципалитет с незапамятных времен. Приветливый, как страховой агент, хотя ни перед кем не отвечал, бо́льшую часть времени он проводил на стареньком тракторе-газонокосилке, аккуратно подрезая траву на обочинах, чтобы она не выползала на дорожное покрытие. Сама безобидность. И вот он на свалке с бейсбольной битой в руках.

– И Томми Б. Донован? – спросила Джанет.

Джесси кивнул.

– Король угрёвого промысла. Легального.

– Но без легальных перевозчиков, – определила Джанет. – Да ладно.

Отис-большой прислонил биту к стенке будки, открыл банку коктейля и вручил ее Томми Б., а Джанет тем временем подобралась поближе, надеясь подслушать разговор. Джесси попытался поймать ее за руку, но не успел. Она спряталась за штабелем старых музыкальных центров – от них хотя бы не пахло. Джесси последовал за ней, но в результате они оказались так близко к Томми Б. и Отису-большому, что переговариваться уже не могли. Джесси лишь покачал головой не то в восхищении, не то в раздражении.

Они молча наблюдали, как Донован, сделав большой глоток, поставил банку на землю. Смеркалось, птицы затихли, мир засыпал. Время текло лениво, как вода между пальцами. В помойном баке что-то стукнуло, и в полумраке Джанет разглядела, как на гравий вылезли две здоровенные крысы размером с небольшую кошку.

Молниеносным движением Томми Б. выхватил из кармана пистолет. Два выстрела почти слились в один, как рикошет. Джанет вздрогнула, и Джесси положил руку ей на плечо и сделал знак молчать. Одна крыса подлетела вверх и, бездыханная, шлепнулась на землю, вторую разорвало почти пополам и отбросило к баку. Некоторое время у зверьков еще подергивались передние лапки, но вскоре все стихло.

– Четко ты их, – заметил Отис-большой.

– Жаль только, что это не те писаки из Огасты, которые остановили перевозки, – буркнул Томми Б. – Последнюю рубаху снимают. А до конца сезона всего три недели. – Он прикончил коктейль одним глотком.

– Увы, ничем не могу помочь. – Отис-большой протянул Томми Б. вторую жестянку.

– Как будто ты когда-нибудь вписывался за других, – проворчал тот.

– Осуждаешь?

– Да не то чтобы. Радует только, что этим поганым браконьерам тоже не на чем товар возить. Загнемся вместе.

Джанет взглянула на бесстрастное лицо Джесси. С нее было достаточно, но они подобрались слишком близко, чтобы уйти незамеченными. Теперь придется ждать, пока Отис-большой и Томми Б. не наиграются.

В течение следующего получаса Томми Б. убил еще четырех крыс. Отис-большой только смотрел и подавал новые жестянки с коктейлем.

В наступившей темноте Томми Б. включил налобный фонарик и обвел лучом свалку.

– Только одного не хватает, чтобы завершить вечер. – сказал он Самлину. – И вот оно.

Он встал, и Отис-большой, не дожидаясь просьбы, подал ему бейсбольную биту ручкой вперед.

– Ежик! – крикнул Томми Б. и зашагал к бакам. Его налобный фонарик высветил суетящегося дикобраза, который, видимо, не понимал, куда бежать.

– Нет, – тихо выдохнула Джанет. Джесси крепче сжал ей плечо.

Иглы защитят дикобраза от любого, кто дерзнет подойти слишком близко, но не от любителя острых ощущений, вооруженного бейсбольной битой. Томми Б. уверенно замахнулся и отправил животное в полет над свалкой. Дикобраз приземлился на кучу старых велосипедных шин и ржавых деталей и возмущенно заклекотал. Теперь уже Джанет вцепилась в Джесси, комкая в кулаке его рубаху. Дикобраз засеменил к будке, Донован неуклюже преследовал его. Отис-большой встал, чтобы лучше видеть, а Томми Б. нанес еще один меткий удар по ничего не понимающему перепуганному зверьку. Дикобраз, снова пролетев по воздуху, с глухим стуком ударился о землю, покатился и ткнулся в левую лодыжку Самлину.

Старик завыл от боли и отпрянул, едва не упав навзничь. Джанет замерла.

– Господи, Томми, помоги же! – закричал Отис-большой, срываясь на визгливый фальцет.

Тот бросил биту, подбежал к товарищу и, сорвав с головы фонарик, направил его на лодыжку пострадавшего. Под задравшейся штаниной джинсов из ноги старика торчало десятка два длинных толстых игл.

– Боже правый, Отис, – залепетал Томми, – я не нарочно.

– Господи, еще бы нарочно. – Отис-большой выплевывал слова, словно яд. – Но мне от этого не легче.

– Надо везти тебя в неотложку. Идти можешь?

– Придется. Куда деваться?

Джанет и Джесси смотрели, как парочка ковыляет к воротам и дальше, к пикапу: старик хромал, обнимая Томми Б. за плечо. Вспыхнули фары, взревел двигатель, и через пару секунд машина скрылась из вида.

Джанет отцепилась от рубашки Джесси и подбежала к дикобразу. У того был размозжен череп, кровь запекалась в пыли.

– Ты такого не заслужил, – тихо проговорила она и в ярости повернулась к Джесси: – Ты это хотел мне показать?

– Нужно было тебя предупредить.

– Думаешь, есть такое, чего я еще не знаю о мужчинах? Ты в буквальном смысле завез меня на помойку, чтобы продемонстрировать, как они себя ведут? Джесси, я была замужем. Мне казалось, ты умнее. Впрочем, ты тоже мужчина. Чему тут удивляться.

Джесси выглядел пристыженным.

– Дикобраза я не ожидал, – пробормотал он. – Томми Б. любит расстреливать крыс. Насколько я знаю, он первый раз попал дикобразом в Отиса-большого.

– Жаль, что ему самому не досталось рикошетом.

– Мгновенная карма. – Джесси поднял выпавшую иглу и протянул ей. – Оба в конце концов получат свое.

Он молча повел Джанет к пикапу. Когда они отъехали от свалки и вонь рассеялась, Джесси пояснил:

– Ты должна понимать, с кем имеешь дело, если связываешься с угрёвым промыслом.

Глава четырнадцатая

После того как грузовики «Бандо» возобновили перевозки, Джанет предложила сбросить цену за рейс в аэропорт до двухсот долларов, чтобы оставить работу за собой. Она сидела в кабинете у Тайсона на втором этаже здания кооператива.

– Давайте прогуляемся, – предложил Тайсон.

Он встал из-за заваленного письменного стола – Джанет рассмотрела его во всех подробностях уже несколько раз, но так и не обнаружила ничего ценного, – жестом пригласил ее выйти из кабинета, запер за ними дверь и повел вниз по наружной лестнице на парковку. Вокруг здания было пустынно, все суетились на причале. Беннет без церемоний взял ее за руку и направил к дороге. Джанет настороженно шла рядом, не понимая, что здесь такого конфиденциального, о чем нельзя говорить на полупустом втором этаже. Когда Тайсон свернул на Сноумен-лейн, полузаброшенную грунтовую дорогу, которая никуда не вела, Джанет напряглась и безуспешно попыталась высвободиться из его хватки.

– Это серьезное дело, насчет вашего мужа, – заговорил наконец Беннет.

Джанет открыла рот, собираясь поправить его, но передумала: муж, бывший муж – дело сейчас не в этом.

– Не ваш уровень, – продолжил он. – Я вас не знаю, но больше у меня здесь никого нет, и я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

– Это успокаивает. – У Джанет в голове промелькнула картинка: Томми Б. с битой и дикобраз.

– А теперь послушайте. Есть люди, которым хочется выяснить, где Саймон.

– Например кто?

– Вам лучше не знать. Только учтите: если кто и может сказать, где ваш бывший, то только вы. И в какой-то момент кое-кто может приложить некоторые усилия, чтобы получить от вас эту информацию.

Она отпрянула, и Беннет сильнее сжал ей руку. Когда уже стало больно, Джанет удалось вывернуться, и она отскочила на насколько шагов. Сердце бешено колотилось.

– Я действительно понятия не имею, где он, – призналась она. – Хотела бы знать. И сказала бы вам. Дом его – бывший наш дом – проверила, баркас пытаюсь найти, но пока ничего не выходит.

– Очень жаль, – посочувствовал Тайсон. – Лишь бы никто не попытался проверить вас на честность.

Джанет стояла на заброшенной грунтовой дороге лицом к лицу с мужчиной, который разглядывал ее своими разноцветными глазами. Тайсон пугал ее, хотелось сбежать. Хоть бы темные очки надел. И в то же время ситуация виделась отрешенно, будто откуда-то сверху. Джанет посмотрела собеседнику прямо в глаза.

– Нет никакого смысла загонять меня в угол. Рано или поздно я добуду то, что вам нужно.

– Ничего не понимаю. Загадки какие-то.

– Все мужчины одинаковые. Видят не дальше собственного носа. Даже молоко в холодильнике не найдут, начнут спрашивать, хотя пакет стоит на самом виду.

– Давайте попонятнее, – потребовал Тайсон.

– Саймон всегда хотел, чтобы я приняла его обратно, – пояснила Джанет. – Точнее, простила его.

– Простила?

– Он потащил нашего сына на подледный лов – показать, как настоящие мужики ловят рыбу. В итоге Лиам утонул. Он и на холоде-то не любил гулять…

– Соболезную, – сказал Тайсон. – Но что из этого?

– Когда я лежала в больнице с онкологией и гадала, сколько мне еще осталось, Саймон приходил молить о прощении каждый божий день, как будто от этого мне стало бы легче. Или я исцелилась бы. Когда-то я любила его, но те времена прошли. Поздно. Когда выпадают волосы от химиотерапии после двойной мастэктомии, в голове наступает полная ясность.

Она знала, что мужчин не настолько интересует женская грудь, чтобы обсуждать ее с этой стороны. Тайсону вряд ли хотелось выслушивать подробности, и Джанет, надеясь, что теперь он от нее отстанет, следила за его реакцией. Он переступил с ноги на ногу, опустил глаза и пробормотал:

– Сочувствую.

– Дело не в сочувствии, – поморщилась она. – Я о другом. Без понятия, что он натворил, но ему хочется получить прощение. Не знаю, где сейчас Саймон, но если он понимает, что попал в переплет, то свяжется со мной. У него всегда так. Обычно я посылаю его подальше. Тоже всегда, хоть и без особой радости. Но на этот раз я соглашусь его простить. А когда он вернется, вы сможете поговорить. Только имейте терпение. Найду я ваше молоко, но придется подождать.

– Не заставляйте ждать слишком долго, – предупредил Беннет Тайсон.

Джанет отправилась на другой конец острова по грунтовой дороге, мало отличающейся от Сноумен-лейн. Женщина, с которой у Саймона одно время был роман, жила там в сборном доме, поставленном ее экс-супругом. В свое время они с Саймоном раструбили о своей бурной страсти на весь остров, чем многих возмутили. Для Джанет слухи превратились в постоянное мучительное унижение. Интересно, они все еще вместе? Женщину звали Гейл Бауэр, и зарабатывала она – совсем немного – тем, что выпаривала морскую воду, а получившуюся соль смешивала с выращенными на огороде травами вроде лаванды и тимьяна. Часть душистой соли коптила, а потом расфасовывала в милые, как ей казалось, пузырьки с надписанными вручную ярлыками. Когда начиналось лето, один бутик в Броктоне бойко торговал этими пузырьками: ремесленный продукт штата Мэн. Джанет называла соперницу Бауэр-Флауэр-Пауэр[639], но, конечно, не в лицо, которое старалась видеть как можно реже.

Когда она свернула к дому, солнце уже садилось. Машины возле здания не было. Джанет пересекла лужайку, позвонила, потом для верности постучала в дверь, но Гейл Бауэр отсутствовала. За домом под брезентовым тентом стояли ванны с морской водой для выпаривания. И никого вокруг. Огородик с травами зарастал сорняком. Джанет подумалось, что Гейл и Саймон могли уехать куда-то вдвоем. Дом выглядел брошенным. Она нацарапала записку, засунула ее под дверной молоток, села в машину и в сгущающейся темноте развернулась в обратный путь.

На неосвещенных дорогах было пусто до самого дома. Краборазделочная через дорогу от него светилась, как рождественская елка, хотя по вечерам там обычно никто не работал. Джанет заехала на парковку и заглушила двигатель. Ее поразила яркость освещения. Входная дверь стояла распахнутой настежь, и свет лился на спускающийся к дороге откос.

Черт возьми. Мыши набегут. Или еноты. Да кто угодно – после наступления темноты на запах тухлятины кто только не соберется. Но похолодеть Джанет заставило другое: распахнутая дверь, включенный свет, пустая парковка. Она набрала в легкие побольше воздуха. В конце концов, это ее собственность.

Переключив фары на дальний свет, она вышла из машины, но не стала глушить двигатель. Стараясь не шуметь, подошла к краборазделочной и с порога заглянула внутрь. Всё на своих местах: длинный стол из нержавейки, четыре стула, гудящие холодильники. Она вошла.

Смотреть было не на что. Джанет дважды обошла стол, проверила фартуки, вешалку, раковины, сушилку рядом с ними. Возле кухни находился бак для крабов. Крышка была поднята. Джанет заглянула внутрь. Над аэратором поднимался шлейф пузырьков, однако крабы исчезли. Кто-то украл около сотни живых ракообразных. Завтра будет нечего варить и нечего чистить, однако работницам все равно придется заплатить. Ходили слухи, что торчки воруют медь со строек, но крабов? Она закрыла крышку, выключила свет и захлопнула за собой дверь.

Подойдя к дому, Джанет вытащила из сумочки ключ и потянулась к двери, но увидела, что она приоткрыта. Из замочной скважины торчал погнутый крабовый нож. Джанет замерла, боясь войти в дом – в собственный дом. Осторожно толкнула дверь. И тут же услышала скребущий звук, словно мышь возится в теплоизоляции внутри стены. Она включила верхний свет и услышала, как кто-то пробежал по полу. Сбросив куртку, она включила свет на кухне и все поняла. Еще живой каменный краб, пригвожденный крабовым ножом к пробковой доске, отчаянно скреб лапами. Нож, пробив панцирь точно по центру, вонзился в фотографию Саймона с Лиамом на плечах.

Одной клешней краб сжимал меню из пиццерии с доставкой, вторую поднял вверх. Джанет, ахнув, подбежала к доске, схватила краба и выдернула нож. Лицо Саймона, рассеченное от лба до подбородка, испачкали желтые внутренности, а крабьи ноги в поисках опоры ободрали глянцевое фото. От самолета Лиама осталось лишь пятно отсыревшей бумаги.

Из горла вырвался нелепый гортанный звук. Лиам еще раз потерян. Саймон проткнут ножом. По всему дому слышались шорохи и суетливые шажки. Джанет застыла на месте, пытаясь собраться с мыслями, и сжимающая раненого краба рука слегка разжалась. Тот, не теряя времени, ухватил ее свободной клешней за указательный палец. Вскрикнув, она подбежала к столешнице и стряхнула краба – тот шлепнулся в мойку из нержавеющей стали и забегал по дну, все еще сжимая клешней меню. Оставив его там, Джанет вернулась к доске, открепила фотографию и рассмотрела ее. Спасать было уже нечего, и все же она продолжала смотреть. В наступившей тишине снова стали слышны шорохи, потрескивание и тихое настойчивое поскребывание – уже не только в раковине.

Выпустив из рук фото, которое упало к ногам, Джанет метнулась в гостиную. Крабы сновали повсюду: на полу, на диване, под обеденным столом. Один уцепился за бахрому ковра. Джанет молча смотрела, пытаясь понять, что происходит. Беннет Тайсон? Почему-то она не верила, что он на такое способен. Но тогда… кто это может быть? Вспомнился рассказ Толанда про мужчину в пахнущей химикатами машине, и в жилах запульсировала ярость.

Схватив ближайшего краба, она едва не запустила им в стену. Но он-то чем виноват? Она отнесла краба в раковину, потом еще одного и поняла, что так всех не соберешь. Нужно принести корзину из разделочной.

Джанет вышла из дома. Ночь стояла ясная, но безлунная – ни теней, ни видимых ориентиров. Стала медленно и осторожно пробираться к дороге. Вдали на дороге забрезжил свет фар, и Джанет опустилась на колени, одно из которых все еще побаливало. Она подождала, пока машина пронесется мимо, и только потом снова начала дышать. Зачем-то огляделась по сторонам, как будто могла различить что-то в темноте. Наконец перешла через дорогу и юркнула в темную краборазделочную, пробежав последние несколько шагов, после чего включила свет и попыталась успокоить дыхание. Всё по-прежнему на своих местах. Она быстро подошла к крабовому баку, взяла одну из корзин, которыми пользовалась для переноски крабов, и, оставив свет включенным, направилась обратно в дом.

Внутри она принялась осторожно собирать ракообразных, хватая их сзади за панцирь и держа как неразорвавшуюся гранату. Из корзины им было уже не сбежать: если один пытался вылезти, остальные непременно затаскивали его обратно. Ей пришлось трижды сходить туда и обратно в темноте, прижимая корзину к бедру. Судя по всему, во дворе никто не притаился, никто не попытался ей помешать. Если Тайсон или кто-то другой наблюдает из темноты – пусть видит, что ее не запугать. Джанет насчитала девяносто шесть крабов, включая пронзенного ножом – этого она бросила в пролив.

В доме наконец стало тихо. Она налила большой стакан бренди и на всякий случай еще раз обошла все комнаты. Никаких крабов. Но гадкое ощущение, что ее дом осквернен и небезопасен, не уходило. Сдай бывшего мужа, а то… А то что? К тому же она не могла сдать Саймона при всем желании. Казалось, кто-то намеренно терроризирует ее и получает от этого удовольствие. Она повторяла себе, что не беспомощна. Но каков сукин сын! Она же рассказала ему про Лиама, а он нашел фото и… если это, конечно, Тайсон.

Она пошла в спальню и попыталась сделать вид, что ничего не произошло: почистила зубы, причесалась, умылась, надела ночную рубашку. Зная, что не заснет, все равно пришла в спальню, чтобы совершить тщетную попытку. Откинула покрывало. И они тут как тут: с десяток крабов по всей простыне. Двое дрались, один добрался до края и упал, стянув за собой простыню, повернулся к ее ноге и поднял открытые клешни. Джанет отпрыгнула, захлопнула за собой дверь в спальню и прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Слез не было, одна ярость. Даже страх исчез. Она спустилась и глянула наружу, в темноту, но увидела лишь собственное отражение. Стиснув зубы, вернулась на кухню и нашла кастрюлю для варки омаров. Туда влезет дюжина крабов, а то и больше.

Еще одна ночная прогулка, теперь в ночной рубашке. Джанет почти надеялась, что за ней следят.

На следующий день Кит Фулбрайт сменил замки в ее доме и в краборазделочной. Вопросов он не задавал, а Джанет не откровенничала. Она уехала еще до того, как он закончил. Толанд Бейтс ждал ее у магазинчика «Хлеб с маслом».

– Садись в машину, – пригласила она. Толанд был в гражданском, как она и попросила, когда назначила встречу. Пока они ехали через мост на материк и дальше по трассе № 1, она рассказала ему всё.

Полицейский слушал, сложив руки на коленях.

– Кто-то хочет вас запугать, – наконец изрек он.

– Неужели?

– Кто-то очень креативный.

– Лучше бы применил свои способности в чем-то другом, – вздохнула Джанет.

– Решили припугнуть, но без насилия. По крайней мере, пока.

– Слабое утешение. Это тот мужик с вонючей машиной?

Толанд немного опустил стекло и посмотрел на голубичные поля, еще без признаков зелени.

– Пожалуй что он. Сам я никогда не пользуюсь гербицидами. В Броктоне их и не купишь. Наверное, можно заказать в интернете. У Берта лужайка, так что он знает запах.

– Тот мужик, – продолжила Джанет. – Возможно, он убил Джои и теперь пытается напугать меня, чтобы я что-то рассказала. Или что-то сделала. Вломился ко мне в дом, напустил туда сотню крабов, даже мне в постель.

– У него своеобразные методы, – согласился Толанд.

– Разве нельзя его просто задержать? – спросила Джанет.

– Черт, да я пошел прямо к шефу. Знал, что ему не нужно убийство на острове, что бы там судмедэксперт ни написал в отчете. Но теперь у нас появился подозреваемый.

– Шеф, – повторила Джанет. – Сын Отиса-большого. Отис-маленький.

– Только не называйте его так в глаза, – предупредил Толанд. – Коннора Стилмора за такое отправили бездомных собак ловить.

– И?

– И Отис-маленький все высказал мне напрямую. Мол, старик давно передал ему одну мудрость, свой девиз: «Не тронь, так и не завоняет». Убийство ему не нужно.

Джанет немного подумала.

– Островной патриотизм, – проворчала она. – Конечно, хочется сохранить репутацию, но если где-то бродит маньяк…

– Ага, островной патриотизм, как же, – фыркнул Бейтс. – Отис-маленький ждет не дождется, что старик помрет и земля достанется ему. Самлину уже восемьдесят пять, если не больше, но Отис-маленький не знает одного: его папашка никогда не умрет. Будет жить вечно, как Мафусаил.

Джанет заехала на парковку мороженицы напротив индивидуальных складов, где до недавнего времени жил Джесси Эд Дэвис.

– Пойдем, – пригласила она. – Мне нужно заесть стресс сладким.

Они расположились за деревянным столом позади заведения, не обращая внимания на прохладную погоду.

– Я все понимаю, – сказал Толанд, – убийство отпугнет народ. У меня знакомые работают в «Хлебе с маслом». Другие продают летним туристам омаров. Плюс фермерский рынок, «Клэмдиггер». Расследование никому на пользу не пойдет, не только Отису-большому и его проклятому коттеджному поселку.

– Но мне-то хуже всех. Остается надеяться, что тот мужик вернулся в Висконсин.

– У вас, случаем, нет пистолета?

– Господи ты боже мой, – с досадой выдохнула Джанет. – То есть я буду хорошим парнем с пистолетом и застрелю плохого парня с пистолетом? У меня даже кухонного комбайна нет.

– Я и сам это не люблю, – кивнул Толанд. – В смысле, оружие. А что такое кухонный комбайн?

– Это вроде блендера для дачников.

– Ну, – продолжил Бейтс, – Тайсона я теперь даже допросить не могу, дело закрыто. Отберут бляху.

– Толанд, может, лучше бросить это?

– Вот уж нет. Я присягу приносил.

Джесси Эд Дэвис заехал в магазинчик «Хлеб с маслом», чтобы пополнить запасы мороженого, а когда выехал обратно на дорогу, увидел в зеркале заднего вида мигающие красные огни. Он глянул на спидометр: всего сорок три. Ограничение скорости было сорок. Может, разбил стоп-сигнал? Вряд ли. Он всеми силами старался не нарушать закон. Тем не менее полицейская машина повисла на хвосте, и Джесси, увидев расширение дороги, съехал на обочину. Полицейский остановился за ним.

Из патрульной машины вылез Толанд Бейтс, а Джесси тем временем опустил стекло одной рукой, а второй открыл бардачок. Толанд подошел к машине и заглянул в окно.

– Пожалуйста, выйдите из автомобиля, сэр, – произнес он самым профессиональным тоном.

– Разве вам не нужны права и регистрация? – удивился Джесси.

– Пожалуйста, выйдите из автомобиля, сэр, – снова сказал коп.

– Не обязательно повторять столько раз. Знаете, когда повторяешься, теряешь лицо.

– Выйдите уже из автомобиля! – рявкнул Толанд, пытаясь придать голосу повелительный тон.

Джесси вздохнул, отстегнул ремень безопасности и выбрался из пикапа. Он был выше, мускулистее и, скорее всего, сильнее Бейтса, но не имел ни малейшего желания вступать в схватку с сотрудником полиции.

– В чем дело? – спросил он, едва его ноги коснулись земли.

– Давайте отойдем, – предложил Толанд.

Он отвел Джесси в сторону от дороги, к еще лишенной листьев тополиной рощице.

– Послушайте, – попытался договориться Джесси. – Насколько я понимаю, это не предусмотрено полицейским протоколом. Я имею право знать, в чем меня обвиняют.

Они зашли в рощицу достаточно глубоко, чтобы их почти не видели с дороги, хотя пикап и патрульная машина оставались на виду. Но Толанд счел, что без свидетелей все же лучше, а добровольно останавливаться у полицейской машины с включенной мигалкой никто не станет.

– Я вот что хочу выяснить, – начал он. – Джанет Кинг – достойная женщина, и она мне не чужая. Рассказала мне всё про ту ночь, когда нашли Джои Пицио. Который, кстати говоря, хоть и придурок, но в свое время был нормальным парнем.

– И вы знаете, что я там был, – вставил Джесси.

– Я знаю все, что она мне рассказала, – поправил Толанд. – Хотя верю, что Джанет ничего не скрыла. Судя по всему, вы дали ей плохой совет, которому она последовала, однако, как мне кажется, из добрых побуждений. Вроде бы.

– Вроде бы так и есть, – подтвердил Джесси. – Только насчет плохого совета я не согласен.

– Значит, это не вы убили Джои? – Толанд смотрел собеседнику прямо в глаза, и тот не отводил взгляд. И не мигал.

– Если бы убил, зачем мне оставаться на месте, вправлять Джанет колено, показывать свое лицо, а потом отпускать ее?

– Так убили или нет?

– Нет. Это не я. Но я хочу знать кто. В отличие от вашего шефа.

Бейтс опустил глаза.

– Это я не имею права комментировать. Зато знаю, что у вас пара штрафов за превышение скорости, девяносто суток общественных работ на Западе, да еще слыхал, что вы дрифтер, а это опасно.

– Разве вы против красоты? – возразил Джесси. – Особенно если она не стоит налогоплательщикам ни цента. Так что вам нужно? У меня в машине мороженое тает.

– Я уже сказал: Джанет Кинг – достойная женщина, и у нее могут быть проблемы. Хочу ей помочь. В какой-то момент она стала мне как вторая мать.

– Я бы тоже не отказался, – вставил Джесси. – Как и от первой, в смысле от настоящей.

– Сочувствую, – кивнул полицейский. – Так вы действительно хотите помочь Джанет, мистер Дэвис?

Тот хмыкнул.

– Ей. Малькам угрей. Всем живым тварям. Слушайте, вы останавливаете меня – кстати говоря, на скорости сорок три при ограничении сорок – и хотите знать, в сговоре ли я с Джанет Кинг?

– Это я и так знаю. Не знаю только, кому можно доверять. Но обычно могу понять, когда мне на уши лапшу вешают.

– Я не любитель лапши, – пожал плечами Джесси.

– Пожалуй, поверю, – согласился Толанд. – И все же хотелось бы знать, кто может мне помешать.

Джесси кивнул и пообещал:

– Я вам помехой не стану.

Толанд долго молча смотрел на него. Видимо, сказал все, что хотел. Подождав немного, Дэвис развернулся и зашагал к дороге.

– Куда это вы? – опешил полицейский.

– Здесь должна быть фраза: «Можете вернуться в автомобиль, сэр».

– Постойте. – Толанд сунул руку в карман и вытащил тоненькую пачку денег, скрепленную зажимом с маленькой полицейской бляхой, отсчитал шесть долларовых купюр и протянул их Джесси вместе с визитной карточкой. – Звоните, если нужна помощь. И купите себе новое мороженое.

– Благодарю вас. Думаю, это вполне возместит ущерб.

– Можете вернуться в автомобиль, сэр, – сказал Бейтс, впервые улыбнувшись.

Мальчик

Дэниел Нирински родился в штате Мэн, где его родители владели участком земли. Но он здесь не прижился, да и не мог прижиться. Елена и Сэнди Нирински придерживались коммунистических взглядов и мнили себя революционерами. Хуже того, они были вегетарианцами. Сын коммунистов-вегетарианцев не мог стать настоящим жителем Мэна, хоть тресни. Сэнди унаследовал приличное состояние – такое случается даже с коммунистами. Но он не распространялся об этом, поскольку прославился в интеллектуальных кругах лекциями о необходимости низвергнуть капитализм и перераспределить богатства. Часть собственных богатств он тоже распределил, купив участок на мысе Херрингтон, окруженном с трех сторон Атлантическим океаном. Нирински построили небольшой бревенчатый дом, в чем им помог сосед, молчаливый персонаж по имени Билл Пенни, и завели хозяйство. Вокруг них стала расти группа последователей, благодаря чему работать им почти не приходилось.

К их удивлению, в сорок шесть Елена забеременела и в одну ясную августовскую ночь родила сына. Его назвали Дэниелом, что, как помнил Сэнди по короткому курсу в левацкой еврейской школе в Нижнем Ист-Сайде, значило «Господь мне судья». Ни Сэнди, ни Елена не хотели возлагать на себя ответственность за суд, но, хоть и не верили в Бога, считали, что их сын должен соответствовать чьим-то ожиданиям.

Они выращивали высокорослую голубику в качестве коммерческой культуры, в чем им помогал неиссякающий поток молодых людей, готовых пропалывать, мульчировать и собирать ягоду, лишь бы приобщиться к мудрости своих наставников. Для особо дорогих гостей Сэнди ставил единственную имевшуюся в доме пластинку, первый альбом Тадж Махала[640]. Дэниел укладывался сам и засыпал под звуки гитары и губной гармошки, разговоры и смех взрослых. Больше всего ему нравилась гитара.

Сэнди рассказал сыну, что гитарист Джесси Эд Дэвис – коренной американец, чем, возможно, объясняются его терпение и точность аккомпанементов и соло. Это стало для мальчика важным моментом. Его вдруг осенило, что предубеждение – хотя он еще не знал этого слова – может быть с разным знаком. Его отец одобрял некоторые черты, которые считал присущими коренным американцам. А другие, возможно, не одобрял. И то и другое казалось Дэниелу одинаково нелепым.

Мальчик рос один среди лесов и полей. Сверстники считали его странным: он ел необычную еду, ничего не знал ни об американском футболе, ни о супергероях, зато знал много такого, что остальных не интересовало. Он не понимал, когда надо заговорить, а когда помолчать. Других отпугивала его страсть к сладкому. Все дети любят сладкое, но не настолько, чтобы вести себя безрассудно и даже красть. Дэниел заработал себе специфическую репутацию.

Однажды, когда его угостили мороженым на дне рождения одноклассника, Дэниел понял, что за пустые упаковки валялись в мусорном баке дома: упаковки из-под удивительной, божественной пищи. И догадался, что родители отказывали ему в лакомстве, которым тайком наслаждались сами, что они лицемеры. Он дал себе клятву жить согласно своим принципам, главный из которых – стать лучше родителей. И обратился к единственному, помимо них, взрослому, которого знал: Биллу Пенни.

Билл Пенни постепенно заменил мальчику отца с матерью. За исключением одного прапрадеда-акадийца[641], все предки Билла были пассамакуоди. И хотя он вписывался в местный ландшафт не лучше Дэниела, Сэнди и Елены, объективная истина заключалась в том, что более коренного жителя Мэна на свете не нашлось бы.

Билл дружил с семьей Нирински. Ему нравились их политические взгляды, а разведение голубики устраивало его гораздо больше, чем лесоповал и постройка дачных домов. Тем не менее, пусть они и начинали экскурсию по своей ферме с того, что она находится на украденной у пассамакуоди земле, Билл никогда не забывал, что их земля действительно украдена у пассамакуоди.

Однажды, когда они с Сэнди пили пиво на террасе бревенчатого дома, он поднял этот вопрос.

– Предположим, я угнал твою «тойоту-такома», чего, конечно, никогда бы не сделал: во-первых, я не ворую, а во-вторых, потому что она заднеприводная и рама быстро ржавеет, а на побережье Мэна такой пикап иметь просто глупо, говорил тебе уже сто раз. Но, допустим, спора ради, я угнал твой пикап и оставил себе, ездил на нем с пользой для себя, а тебе все это время приходилось ходить пешком и возить вонючие удобрения из крабов и водорослей на тачке. И вдруг в один прекрасный день на меня находит озарение, просыпается совесть, и я начинаю всем и каждому рассказывать: «Это ворованный пикап! Я угнал его у Сэнди Нирински!» Но при этом все равно продолжаю на нем ездить, а ты остаешься со своей тачкой. И я говорю что-нибудь вроде: «Этот пикап я украл у Сэнди Нирински, а теперь съезжу на нем в магазин, куплю себе пива и чипсов». Ты был бы благодарен мне за то, что я признался в краже? Или захотел бы получить свой пикап назад?

Сэнди засмеялся. Они оба посмеялись. Потом наступила тишина.

– Я тебя понял, – сказал Сэнди. – Эту землю украли. Не я, но ее украли. В то время мои предки жили в Восточной Европе и огребали от казаков. Теперь я владею участком. Мне его сбыли, как нацисты сбывали произведения искусства, украденные у моих предков. Факт воровства я признаю. Но что дальше? Не знаю, что тут сделаешь.

Билл не торопился с ответом.

– А мог бы и знать.

Дэниел слышал их разговор из дома через окно. Он очень любил Билла. Больше, чем родного отца.

По окончании средней школы немногочисленные выпускники обменялись подарками. Майк Крейтон, с которым Дэниел играл еще в два года, подарил ему пятигаллоновое ведро, где лежали: оранжевая зимняя шапка с эмблемой «No Fear»[642], химические грелки для рук, манок для оленей, три шоколадных пирожных «Вупи пай»[643] в целлофановых обертках и пластиковая бутылка газировки «Мокси».

– Это тебе. Авось за местного сойдешь, – сказал Майк на весь класс. Все засмеялись. Было обидно. Дэниел покраснел и опустил глаза, но смолчал. Он знал кое-что, чего не знали одноклассники. Билл Пенни научил его подманивать оленя голосом, безо всякого пластмассового манка. Научил разводить костер с помощью куска дерева и веревки, чтобы согреть руки без химических грелок. К тому же Дэниел знал, что сможет подкрасться к Майку Крейтону сзади даже по сухим листьям морозным утром и перепугать его, а то и перерезать глотку, если вдруг придет такая блажь.

После школы он съел шоколадные пирожные и выпил «Мокси», а остальные вещи понес Биллу Пенни, чтобы спросить, как с ними поступить. Дэниел знал, что Билл Пенни гораздо более местный, чем клан Крейтонов, как бы тем ни хотелось вылезти вперед. Еще он знал, что у Билла найдется продуманный, а не просто мстительный ответ. Ему не хотелось быть мстительным, ведь Билл не раз повторял ему: «Твое имя означает, что судить тебя будут боги».

Но он не ожидал, что Билл, выслушав его и осмотрев содержимое ведра, решит, что имя Дэниел Нирински уже отслужило свое и что в связи с этим нужно сделать нечто важное.

– Тебе же почти тринадцать? – уточнил он.

– Уже исполнилось, – подтвердил Дэниел.

– Еврейским мальчикам в этом возрасте обычно устраивают бар-мицву.

– У меня ее не будет.

– Ну да, я и не думал. Но у нас есть другая традиция. Обряд именования. Пожалуй, пора выбрать тебе имя, с которым ты будешь жить дальше как взрослый. Что думаешь?

– Мне никогда не нравилось «Дэнни». Было бы неплохо сменить его.

– Вот и хорошо. Подумай. Только, пожалуйста, не «Маленький Орел» и не «Бегущий Медведь». Не выдавай себя за кого-то другого. Выбери имя, которое позволит тебе быть хорошим поселенцем.

Дэниел немного подумал, пытаясь сообразить, что тут подойдет. На ум пришло только одно:

– Джесси Эд Дэвис.

Глава пятнадцатая

На следующий день после того, как Толанд Бейтс устроил Джесси Эду Дэвису допрос с пристрастием, Джанет в поисках хоть каких-то новых зацепок отправилась к трейлеру Джои Пицио. Ее остановили вороны. Не доезжая с четверть мили до поворота к Джои, она увидела на дороге целую кучу дохлых птиц. Еще несколько живых кружили вокруг. Джанет взглянула на давно заброшенный дом с просевшей замшелой крышей и пустыми глазницами окон, в которых местами поблескивали осколки стекол. Одна дверь вывалилась наружу, ее подпирало трухлявое полено. Одинокая красная ель проросла изнутри сквозь мансардное окно второго этажа. Джанет проезжала мимо сотни раз, но сегодня дом выглядел иначе. Черные вороны, каркая, сновали туда-сюда сквозь оконные проемы первого этажа, а на дороге валялись их дохлые сородичи.

Джанет остановилась на обочине, вылезла из машины и медленно пошла по заросшему травой и сорняками двору, напоминая себе, что уже появились клещи и что дома надо будет как следует осмотреть себя и одежду.

Она осторожно поднялась по трухлявым ступенькам крыльца и толкнула переднюю дверь, которая, сорвавшись с петель, рухнула на остатки пола. Шум вспугнул ворон, и они взлетели с влажной подстилки из прелых листьев, сосновых иголок и неразличимой грязи у ствола ели и, каркая, вылетели сквозь крышу. Но не все: с десяток осталось лежать на полу. В доме стоял незнакомый гнилостный запах – не лесная прель, не древесная гниль, а трупный смрад падали. Здесь повсюду была смерть.

Джанет вытащила из кармана телефон и включила фонарик. Пятно на полу перед проросшей елью состояло из бурой жижи, в которой виднелись ошметки белого хлеба.

Рвота.

Она набрала Толанда, который ответил после третьего гудка.

– Приезжай сюда, – сказала Джанет. – Старая развалюха с восточной стороны от трейлера Джои. Прихвати нужное оборудование, чтобы взять пробы.

Не дожидаясь ответа, она выбралась из дома на свежий воздух и стала ждать. Бледно– и густо-зеленые мхи бугрились на корнях деревьев во дворе сплошным пестрым ковром, усеянным крохотными розовыми цветочками. Уродство непостижимым образом соседствовало с красотой.

Бейтс подъехал через десять минут на личной машине, но в форме. Джанет подошла к нему.

– Где? – спросил Толанд.

– Внутри, – ответила она.

Он откинул крышку багажника, залез под блочный лук в футляре и достал коробку с пластиковыми пакетами и небольшой садовой лопаткой.

Вороны наблюдали за ними с ветвей красных елей во дворе, но не улетали. Войдя в дом, Джанет снова включила фонарик телефона, осторожно подобралась к пятну на полу и указала на него. Толанд присел на корточки над смрадной лужей, поддел жижу лопаткой и переместил в пластиковый пакет.

Они не разговаривали, но она видела, что Толанд дышит через рот, и осознала, что тоже боится вдохнуть носом. Когда Толанд запечатывал пакет, луч фонарика Джанет выхватил из темноты что-то еще: длинный след на полу. В трех футах от основания дерева грязь и опавшие листья были разметаны неровным полукругом, обнажая остатки гнилого коврового покрытия.

Господи, мелькнуло в голове у Джанет. Следы ног. Его привязали к дереву и заставили выпить яд, а он пинался и сучил ногами. Как в кино. Она тронула Толанда за плечо и указала на пол. Полицейский посмотрел, покачал головой и тихо, словно боясь, что кто-то подслушивает, произнес:

– Он сопротивлялся.

Они осторожно выбрались наружу и, ступив на твердую землю, пошли быстрее. Толанд в несколько шагов пересек двор, миновал машины и перебежал через дорогу. Она не отставала и успела углубиться в лес ярдов на десять, когда Толанда стошнило. Он уперся руками в две белые березки, стараясь держать голову так, чтобы не забрызгать форму. Потом вытер рот платком, который достал из заднего кармана. Джанет коснулась плеча Бейтса, но тот лишь покачал головой, подхватил пластиковый пакет и зашагал обратно к дороге. Что ж, добавили корма воронам. На этот раз хоть рвота не отравленная.

Толанд убрал пакет для вещдоков в багажник, и они немного молча постояли на обочине. Потом он сказал:

– Поеду домой, надо рот прополоскать.

– Понимаю, – кивнула Джанет.

– Но спасибо. За то, что нашли. И позвонили. Отдам судмедэксперту в понедельник, как только лаборатория откроется. А когда у нас будет что-то неопровержимое, снова пойду к шефу и скажу, что он был прав.

– В каком смысле?

– В таком, что я потрогал – и завоняло.

Сидя за рулем, Толанд ломал голову, чем Джои Пицио настолько кого-то достал. Внезапно его охватила тревога: а ну как к этой истории причастен троюродный братец покойной матушки? Если смерть Джои как-то связана с угрями, что казалось вполне вероятным, то она не могла тем или иным образом не задеть и Томми Б. Донована, Короля угрей. Толанд никогда не считал дальнего родственника, которого всячески избегал, потенциальным убийцей, однако более неприятного персонажа на острове было еще поискать, и Бейтс вовсе не гордился подобным родством.

Бывшая жена Томми Б. получила несколько судебных постановлений, запрещавших ему приближаться к ней, но в конце концов просто уехала из штата вместе с детьми, к их общему облегчению. Куда Донован девал заработанные на угрях деньги, никто не знал: жил он как нищий, а одевался еще хуже. Единственной чистой и новой вещью был желтый пикап, в бардачке которого лежал заряженный пистолет, а на номерах значилось «EELKING»[644].

У Бейтса осталось о родственнике только одно ясное воспоминание. За ужином в День благодарения, когда Толанд был еще совсем маленьким, его незамужняя тетушка Дебра умудрилась отломить длинный конец вилочковой кости индюшки[645], и Томми Б., которому достался короткий, схватил с доски разделочный нож и бросился на нее. Пожилая тетка выскочила из столовой в гостиную, потом юркнула в кабинет, где прижалась спиной к шкафу с древним телевизором и в ужасе завизжала, а преследователь ткнул ножом в полированное дерево в полудюйме от ее руки, обломав острие. Мама вытащила Толанда из-за стола под истошные крики тетушки Дебры, что это, черт возьми, всего лишь дурацкая косточка.

– Не сбудется твое желание, – рыкнул Томми Б.

– Да уже не сбылось, – огрызнулась тетушка Дебра. – Ты все еще топчешь землю и жрешь.

Томми Б. расхохотался и принялся накладывать себе добавку.

Толанд был еще слишком мал, чтобы понимать слово «пьянь», но после этого Томми Б. больше не приглашали. Разделочный нож с обломанным острием так и остался в хозяйстве как напоминание и в итоге пережил его мать.

Несмотря на повадки Томми Б., а может, наоборот, благодаря им, все рыбаки с лицензией на лов угря знали, что у них есть надежный защитник. Сила. Человек, готовый угрожать насилием, чтобы держать подчиненных в узде, но в то же время тщательно выстроивший отношения с губернатором для защиты общих интересов. Над дорогой сгущались сумерки, и Толанд Бейтс мысленно вознес молитву высшим силам, чтобы расследование не привело его к Томми Б., троюродному брату матери, однако для успокоения понадобилось бы знамение свыше. Знамения не последовало.

Томми Б. Донован знал губернатора Бердвелла очень давно. Много лет назад, когда Бердвелл только избрался под лозунгом всемерной поддержки местного бизнеса, Томми Б. обратился к нему с просьбой защитить угрёвый промысел от неоправданных нормативных требований вроде ограничения числа добываемых мальков и сроков лова. Бердвелл согласился помочь за небольшой процент от прибылей, что тогда показалось Томми Б. вполне разумным.

И все шло прекрасно, пока Бердвелл не проиграл на выборах и в губернаторской резиденции не обосновалась экологическая активистка. Ограничения и учетные карточки стали реальностью, и Томми Б. не знал, как вернуть прежние порядки. Поэтому он обрадовался звонку от теперь уже бывшего губернатора и, надев самые приличные джинсы и чистую фланелевую рубаху, отправился к нему.

Дверь он открыл без стука, так что Кэт Резерфорд подскочила в своем кресле.

– Обними меня, сестренка, – приветствовал ее Донован.

Кэт, сделав полупируэт, чтобы уклониться от его лап, провела посетителя прямиком в святая святых Бердвелла, даже не предложив кофе: свиньям кофе не полагался, за исключением босса.

– Томми Б., – осклабился экс-губернатор. – Спасибо, что заглянул. Я думаю о тебе с тех самых пор, как перекрыли кислород.

Томми Б., который никогда не улыбался, сел, не дожидаясь приглашения.

– Одно время дела шли отлично, – поделился он, – а дальше понеслось. Сначала придумали проклятые учетные карточки, потом остановили грузовики – хоть вешайся.

– Рад, что до этого не дошло. Думаю, нам удастся снова наладить процесс.

– Собираешься грохнуть губернатора?

– Осторожно: стены имеют уши. Но на самом деле вряд ли есть необходимость в столь радикальных мерах, – фыркнул Бердвелл. – Я постараюсь, чтобы эту милую даму не переизбрали, когда придет время, однако, пока суть да дело, у нас есть некоторое влияние в лице прекрасного молодого человека по имени Гэри Келл из Департамента рыболовства и охраны диких животных.

– Тот самый парень, который остановил перевозки? Что за бред.

– Он весьма амбициозен, – не смутился Бердвелл. – Я считаю, он поддержит нашу позицию. Например, сделать послабления. Дерегулировать. В то же время все знают, что Келл ратует за экологию. Мы организуем народную инициативу, ведь у нас в штате все решают избиратели, благослови их Господь. Они могут отменить закон или нормативный документ, просто дернув за ручку машины для голосования.

– Какого только идиотизма не придумали. Так этот Келл, значит, и герой, и злодей одновременно, – пробормотал Томми Б. – Как повернуть.

– Он вменяемый, скажем так. И готов сотрудничать. А я со своей стороны могу посодействовать.

Томми Б. кивнул.

– А от меня-то что нужно? Я в схеме вроде не участвую.

– Ну, мои обычные десять процентов, когда дело выгорит, – ответил экс-губернатор. – И некоторое влияние. Мне хотелось бы объединить рыбаков и создать что-то вроде официальной коалиции, вроде… как бы ты это назвал?

– Профсоюз?

– Ладно, пусть будет профсоюз. Можно учредить пенсионный фонд, общий фонд на медицинские расходы, такого рода вещи.

– И ты запустишь туда руки, – буркнул Донован.

Бердвелл нахмурился. Томми Б. пожал плечами.

– Просто мне показалось, – продолжил экс-губернатор, – что логичным источником финансирования народной инициативы, организовать которую стоит недешево, но которая принесет столько выгод тебе и рыбакам, были бы… даже не знаю, как выразиться яснее. Ты и твои люди. Скажем, для начала тысяч двадцать пять или тридцать. А когда дело пойдет, возможно, еще немного, чтобы довести идею до ума.

Томми Б. прищурился, словно обдумывая предложение. А потом поднял ноги и с грохотом взгромоздил замызганные ботинки на стол экс-губернатора. Бердвелл инстинктивно отпрянул в кресле.

– Ты смотришь на ботинки, – сказал Томми Б. – Думаешь, по ботинкам поймешь обо мне что-то важное. Не встречай по одежке. Я еще в школе это понял. Да, представь, я учился в школе и не вчера родился.

Он опустил ноги на пол и выпрямился в кресле. Отделанная кожей столешница украсилась комочками сухой грязи и камешками, присыпанными дорожной пылью.

– Обязательно было стол пачкать? – Бердвелл тщетно попытался смахнуть грязь, но сразу бросил. Он только что сделал маникюр.

– Пожалуй что да, – подтвердил Томми Б. – Ты требуешь десять процентов плюс сколько еще сможешь захапать, да еще тридцать тысяч авансом – за что? Говоришь про какую-то инициативу, но у тебя ничего нет. Как ты ее протащишь? А если избиратели проголосуют против? И я должен за это платить? Лучше лотерейный билет куплю.

– Честно говоря, ты меня удивил, – огорчился Бердвелл. – Мы ведь прекрасно ладили. Мне казалось, мы друзья.

– Друзья? Нет у меня друзей, – отрезал Донован.

– Что ж, пожалуй, тогда говорить больше не о чем.

– Может, и так. Если только не хочешь помочь мне с моими проблемами.

Бердвелл солидно кивнул, заметив:

– Не знал, что у тебя они есть. Помимо ограничений на лов. Но ты же меня знаешь: всегда готов помочь. И друзья у меня есть. Хорошие и в нужных местах.

– У меня появился конкурент. Ублюдка зовут Беннет Тайсон. Приехал к нам в штат несколько лет назад, когда в промысле почти не было новичков, а теперь у него большие планы. Не знаю, откуда они у него взялись: поначалу вроде ничего не понимал в нашем бизнесе, а теперь процветает.

– Чем я могу помочь? – участливо спросил Бердвелл.

Томми Б., поерзав в кресле, запустил руку в карман парусиновой куртки, извлек оттуда пистолет и с громким стуком уронил его на письменный стол, снова заставив Бердвелла дернуться. Экс-губернатор не любил, когда бряцали огнестрельным оружием, да и вообще не любил пистолеты. И редко видел их вблизи.

– Тайсон скупщик, – продолжал Донован. – У него повсюду рыбаки. Нашел покупателей в Корее и теперь уже по-настоящему угрожает остальным игрокам. Не для того я столько лет горбатился, чтобы какой-то понаехавший мне дорожку переходил.

– Понимаю.

– Вот, а ты человек влиятельный. Я не могу сам наехать на Тайсона: это будет война, а мы люди мирные. Отис-большой тоже связываться не хочет, ему лишь бы с острова дачников и туристов не распугать. Но ты из своего кабинета можешь разрулить проблему. Мне только что пришло в голову: если разберешься с Беннетом Тайсоном по-тихому, чтобы я остался в стороне, тогда мы с тобой, возможно, продолжим сотрудничество.

Бердвелл не сводил глаз с пистолета.

– Я не буду стрелять в Тайсона, – выдавил он.

Томми Б. подался вперед, небрежно взял пистолет и убрал в карман.

– А кто говорил о стрельбе? – хмыкнул он. – С чего ты взял?

– Ну… – Бердвелл указал рукой на стол, где только что лежало оружие.

– Есть вещи, которые мне не по силам, а тебе, может, и с руки: выясни, кто он и все такое. Сам сказал: у тебя друзья в нужных местах. Я не вчера родился – Тайсон явно не тот, за кого себя выдает, у него на роже написано. Да еще этот его красный блестящий «мустанг». Что за хрен с горы? Подумай, что ты можешь сделать со своей стороны, а потом поговорим. Другой пользы я от тебя не вижу. А бесполезным я не плачу.

Он встал и, не произнеся больше ни слова, вышел из кабинета. Выйдя в приемную, он развернулся к уткнувшейся в бумаги Кэт Резерфорд.

– Красавица, – бросил он ей, – принеси-ка боссу влажную тряпку или бумажное полотенце. А то у него письменный стол запачкался. Надо бы протереть.

Кэт и так собиралась зайти к боссу – забрать телефон, спрятанный за цветами.

Глава шестнадцатая

Джанет, стоя на коленях, выскребала зловонные останки краба из-под тумбы кухонной мойки, где он внезапно обнаружился, хотя ей казалось, что она собрала всех до одного. Перед этим она поставила утренний кофе, но теперь уже не могла и помыслить о завтраке. Звякнул дверной звонок, и она поднялась с колен. К ней пожаловал Беннет Тайсон.

– Где мое молоко? – Он отодвинул ее с дороги и прошел в дом.

Джанет ответила непонимающим взглядом. Странные пустые глаза Беннета злобно уставились на нее. Она вспомнила обрывки фото бывшего мужа и сына, крабов по всему дому, даже в постели, и внезапно схватила скомканное бумажное полотенце с крабьими кишками и сунула ему в руки. Тайсон машинально взял, но тут же скривился от отвращения и бросил комок на пол.

– Господи, – буркнул он, вытирая руку о куртку, – что это за дерьмо?

– Дохлый краб, – объяснила Джанет, глядя ему прямо в разноцветные глаза. Тайсон молча смотрел на нее. – Наверное, заполз под мойку, – продолжала она, ожидая ответа.

Гость покачал головой, как будто не понял юмора. Значит, не он. Кто-то другой.

– О чем это вы – какое молоко? – спросила она.

– Вы сказали, что мужчина не способен найти пакет молока в собственном холодильнике. Сказали, что надо подождать и вы его достанете. Я ждал, но больше не могу.

– Думаете, я могу заставить Саймона материализоваться, вытащив из шляпы? Я не фокусник. Когда появится, тогда и появится.

– Чушь, – отрезал Тайсон. – Мне это надоело. Кое-кто докопается до сути и ждать долго не будет. Кое-кто. Не я.

Джанет мрачно взглянула на Тайсона.

– Накормите гербицидом? – спросила она.

– Гербицид? – В его голосе слышалось удивление и некоторое замешательство. – При чем тут гербицид? – Потом он подался к ней и понизил голос: – О чем вы говорите, какой гербицид? Где вы это услышали?

– Запытаете меня до смерти – вообще ничего не узнаете. Глупая идея.

– Я ничего не говорил о гербицидах.

– А говорить и не нужно.

Его замешательство длилось секунду, а то и меньше, и сразу уступило место гневу. Тайсон схватил со столешницы бело-голубую фарфоровую чашечку и швырнул ее в каминную доску, так что осколки разлетелись по всему полу. Это была последняя оставшаяся чашечка из четырех, неохотно подаренных ее родителями на свадьбу.

– Найди своего мужа, – прошипел он и повторил, чеканя каждое слово: – Найди своего гребаного мужа.

Джанет занесла руку, чтобы залепить ему пощечину, но он схватил ее за запястье и прижал руку к боку.

– Говорю тебе, ты не понимаешь, с кем связалась.

Тайсон вышел, хлопнув дверью, и сбежал по ступенькам крыльца, оставив ее разглядывать осколки свадебного подарка.

Ближе к вечеру к ней заявился Джесси Эд Дэвис с бумажным пакетом в руках.

– Джесси, – удивленно приветствовала она его.

– Принес подарок, – объявил он.

– Подарок? – спросила она, приглашая его войти.

Джесси вытащил из пакета темно-коричневый комок и подал ей.

– Э-э, спасибо… – протянула Джанет в некотором замешательстве.

– Это чага.

– Чага?

– Гриб, на березах растет. Заметил у твоего ручья, подъехал и сорвал. Настаивай в горячей воде, как чай. В нем полно антиоксидантов плюс противовоспалительное. Лучше кофе. Или джина, если на то пошло. А главное – успокоительное действие.

– Успокоительное действие мне бы не помешало, – призналась Джанет, перекладывая чагу из одной ладони в другую. – Похоже на медвежье дерьмо.

– Это не дерьмо.

Она принялась рассказывать о нашествии крабов, об открытии в полумраке развалин недалеко от трейлера Джои и о новых угрозах Беннета Тайсона. Лицо Джесси потемнело. Он забрал у нее гриб, положил в кастрюльку, залил водой и поставил на плиту.

Когда она закончила свой рассказ, Джесси наполнил две металлические кружки отваром чаги. Добавил немного сливок, ложку кленового сиропа из пластиковой бутыли, которую обнаружил в холодильнике у Джанет, и поставил на кухонную столешницу.

Джанет наклонилась, принюхалась и скептически глянула на Джесси.

– Это не медвежье дерьмо, – повторил он. – Попробуй.

На вкус напиток напоминал карамель с привкусом лесной подстилки. Тем не менее Джанет по-прежнему сомневалась.

– Очень полезно, – настаивал Джесси. – Допивай, и поедем.

– Поедем?

– Хочу осмотреть тот дом. Каким бы хорошим ни был коп, следы читать они не умеют.

– Тебе-то что? – удивилась Джанет. – Это не имеет никакого отношения ни к угрям, ни к рыболовству, ни к каким-то вашим обычаям.

– Наши обычаи говорят, что все взаимосвязано.

– Только вот не надо разводить философию.

– Покажи мне место, где убили Джои Пицио, и кто знает, что еще мы найдем.

От меди и золота, которыми умирающий день окрасил материковый берег на другой стороне пролива, осталась лишь темная тень. Джанет забралась в пикап и пристегнулась. Уже почти стемнело.

На дороге они уперлись в большой трактор-газонокосилку, который тащился со скоростью пятнадцать миль в час.

– Отис-большой, – определил Джесси.

Трактор сдал вправо, уступая пикапу дорогу, и Отис-большой приветливо помахал им. Джесси и Джанет помахали в ответ. Все на острове знали, что старший Самлин не терпит сидеть дома с женой. Раз в месяц он созывал общие собрания и следил за тем, чтобы приезжие вроде Фреймеров не пилили деревья на берегу без веских на то оснований. Но больше всего, судя по всему, Отис-большой любил косить траву вдоль обочин, разъезжая на своем тракторе. Чтобы остров хорошел день ото дня.

– Стало быть, иглы дикобраза его не остановили, – заметил Джесси.

– И что теперь? – спросила Джанет. – Он видел нас вместе. Остров маленький. Слухи.

– Ты и я? – хмыкнул Джесси. – Кто в это поверит?

– Надо же о чем-то поболтать в «Хлебе с маслом». Помимо того, кто забеременел и кто еще об этом не знает.

– Очень надеюсь, что мы дали сплетникам новую тему. Но неужели он заметил?

– Он мало что упускает.

Когда до места оставалось меньше десяти минут, они почувствовали запах дыма – не аромата гриля или костра, а едкую смесь горящей электропроводки, резины и асфальта.

– Черт, – пробормотал Джесси. – Дом горит.

– Тот самый дом, – мрачно согласилась Джанет.

Сразу же после этого послышались сирены, и на повороте их обогнали две пожарные машины – обе, что были на острове.

Пикап направился за пожарными, которые резко повернули налево на знакомую грунтовку сразу за единственной в городке заправкой. Небо осветили языки пламени, вонь усилилась.

– Может быть, горит трейлер Джои, – предположил Джесси. Но, как сразу догадалась Джанет, полыхал вовсе не трейлер, а заброшенный дом дальше по дороге. Пожарные машины пронеслись мимо опустевшего жилища Джои и остановились перед горящими руинами, которые уже обрушились, стремительно превращаясь в груду дымящихся углей. Джесси не стал подъезжать ближе, а съехал с дороги футах в пятидесяти от пожарных.

– Опоздали, – констатировала Джанет. – Теперь уже ничего не увидишь. Твою ж мать.

Джесси заглушил двигатель, но не стал опускать стекла, чтобы не дышать гарью. Пожарные принялись заливать дом водой, пытаясь достать высокую красную ель, верхушку которой объяло пламя. На дороге выстроились пикапы – подъехали пожарные-добровольцы.

– Дерево проросло через крышу, когда еще была крыша, – заметил Джесси. – Как-то раз лазил на него. Очень давно.

– К этому дереву и привязали Джои, – вставила Джанет. Тут она заметила в зеркале заднего вида красные и голубые огни полицейской машины. – Толанд, – сразу догадалась она.

Расстегнув ремень безопасности, она открыла дверцу.

Патрульная машина проехала мимо них и остановилась перед задним бампером пожарной. Толанд Бейтс распахнул дверцу, выскочил из машины и выругался.

В глазах у него играли оранжевые отблески пламени.

Белка и дерево

Дом пустовал почти сорок лет. Крыша начала проседать, когда Пегги Алтон и Джо Пицио только познакомились. Ухаживание проходило не слишком гладко. Когда врач объявил ей о беременности, Пегги просто рассвирепела.

Она не понимала, как паре вроде них можно доверить ребенка. Ежедневное пьянство Джо уже давно перестало казаться увлекательным приключением, а теперь врач запретил ей пить с ним. И курить.

В не по сезону теплый мартовский день с елей огромными желтыми облаками осыпалась пыльца. Одна из пылинок угодила в трещинку шишки на дереве рядом с заброшенным домом, стоявшим по соседству с их трейлером. Бордовый «олдсмобил», на котором приехала парочка, стал оранжевым от пыльцы. Джо поднял Пегги и посадил на капот, а она, делая вид, что отбивается, пожаловалась:

– Все джинсы испачкаешь!

Тогда он снял ее и восхищенно показал на округлые следы на капоте.

– Зато какой отпечаток!

Он повел ее в дом. Через шесть недель она обнаружила, что у нее задержка.

Ребенок родился до срока. В то осеннее утро Джо был рядом, но между схватками Пегги почти жалела, что он пришел. В тот день кончался сезон охоты на оленя, и она знала, что Джо ждет благодарности за то, что упустил последний шанс ради нее. Но она бы скорее умерла, чем похвалила его.

К тому времени в шишке, куда попала пылинка, зародилось семя размером меньше песчинки. На обратном пути к трейлеру Джо показал на заброшенный дом.

– Крыша обрушилась, – заметил он.

Пегги не ответила.

В тот день, когда их сыну Джои исполнилось три, зерно в шишке выросло и превратилось в треугольничек генетической информации и елового масла с полупрозрачным, будто папиросная бумага, крылом. Как и его собратья. Толстая рыжая белка, всю жизнь наблюдавшая за этой шишкой, почуяла, что та накопила в себе максимум энергии. Час пробил.

Белка подгрызла шишку, а когда та упала, спустилась за ней под дерево и затащила сквозь разбитое окно в брошенный дом, где уже запасла сотни таких же на зиму. Потом белка выскочила через окно обратно, обогнула дом и поскакала по траве к обочине дороги. На другой стороне рос сад. Еловые шишки хороши зимой, а до той поры можно лакомиться яблоками.

Белка ступила на дорогу и доскакала до середины, когда ее напугало что-то большое и громкое. Зверек прыгнул вперед, на другую сторону, и уже взбирался по откосу, когда раздался визг резины. В последний момент что-то заставило белку метнуться обратно на дорогу. Водитель попытался ее обогнуть, но поздно.

– Черт! – Он ударил по рулю кулаком. – Почему вечно одно и то же? И главное, ведь перебежала уже! Просто самоубийство!

Самоубийство. Шэнди Ипс и сам как-то думал о нем однажды в сырой холодный осенний день, когда перспектива нерегулярной подработки на промысле омара, среди пронизывающих ветров и ледяных волн, показалась еще менее привлекательной, чем небытие. Но он все же остался жить. В отличие от белки.

– Наверное, просто не было сил пережить очередную зиму.

Шэнди оглянулся и увидел подергивающийся комок медно-рыжего меха и красного мяса, обрамленный двумя параллельными черными полосами, плавно изгибающимися на дороге, – результат его удара по тормозам. Картина на асфальте ему понравилась. Надо стать одним из этих. Дрифтером. Попробовать что-то новое. Как знать, вдруг откроется талант. И он ненадолго задумался о времени и судьбе.

– Параллельные линии. Может быть, они где-то пересекаются, – сказал он себе. И, допив последний глоток пива из жестянки, поехал дальше, а потом остановился на заправке, взял еще шесть банок и направился домой.

Теперь, без белки, шансы елового семени подросли. Тем не менее сложно было сказать, почему проклюнулись именно эти четырнадцать семян и почему не проросло ни одно из остальных девятисот с лишним. Зато чуть легче сказать, почему одно из этих четырнадцати превратилось в дерево.

Повезло корешку: извиваясь, он пробрался между трухлявой балкой пола и гнилой доской, лежавшей на фундаменте, выбрался наружу и нащупал питательную среду под слоем прелой листвы. Прильнув этой пуповиной к живительному перегною, устилавшему все пространство под домом, где у него не было конкурентов, деревце росло без помех.

Когда юный Джои Пицио учился в одиннадцатом классе, деревце уже проросло сквозь крышу, а его папа и мама обрели веру. Джои не мог понять, как это случилось, но что-то их проняло, и они начали ходить в церковь. Больше никакого алкоголя. Возможно, последняя попытка спасти брак, а заодно и остатки посуды, которую теперь больше не били во время скандалов.

Наступила аскетичная, почти затворническая жизнь, но Джои не мог не признать, что нынешний порядок чуть больше походит на семью. Тем не менее ему казалось несправедливым, что мать вечно зла на отца. Пегги говорила сыну, что он ничего не понимает. Джои не спорил.

А когда к дому подъехала полиция и сообщила ему, что родители погибли – насмерть сбиты нетрезвым водителем по имени Шэнди Ипс, дрифтером, – это показалось ему совсем уж несправедливым. Черт, ведь всего месяцев восемь назад Пегги и Джо сами постоянно садились пьяными за руль.

В тот вечер, когда погибли родители, дерево достигало высоты двадцати четырех футов. Стройное, грациозное, оно росло быстро, все выше и выше, молча стремясь к небесам.

Джои отчаянно потел в темноте. Он слышал, как мужик возится в багажнике машины снаружи. Сквозь оксикодоновый туман он думал: «Какая огромная елка. Растет прямо в доме. Сколько раз я проезжал мимо этой развалины? Всю свою жизнь, но никогда не обращал внимания на здоровенное дерево, которое проросло сквозь крышу. А теперь я к нему привязан. И какой стремный мужик – вырядился, будто в оперу». Веревка впивалась Джои в запястья, а кора царапала руки. Дерево оттягивало плечи назад. Потом мужчина вошел в дом.

В конце концов глифосат убил бы и дерево. Рвота Джои впиталась бы в почву, гербицид добрался до корневой системы, и дерево не смогло бы усваивать микроэлементы – цинк, бор, марганец, железо. Оно не умерло бы сразу, но недостаток витаминов сделал бы его беззащитным против вредителей и болезней.

Под корой завелись бы личинки, их стали бы выклевывать дятлы, раздирая камбий, по которому поступают питательные вещества и влага. А клюв дятла заразил бы дерево спорами. Древесные грибы начали бы переваривать древесину, размягчая ее. Ель могла бы продержаться еще лет десять, прежде чем упасть, но даже после этого удалось бы установить причину ее гибели – те же самые химикаты, от которых умер человек.

Но гербицид не успел сделать свое дело. Когда дерево еще стояло, а рвота медленно просачивалась сквозь перегной, мужчина вернулся в дом и сложил у его основания шалашик из высушенной в печи растопки для кемпинга. Потом облил сухие щепки жидкостью для розжига, свернул жгутик из газеты и запалил его розовой одноразовой зажигалкой. Когда пламя приблизилось к середине, бросил жгутик на шалашик из растопки. Целую минуту он смотрел на быстро разгорающийся костер, наблюдая, как сворачиваются и чернеют пластиковые ручки упаковки с растопкой. Когда нижние ветки ели затрещали в огне, он вышел, завел двигатель и уехал.

Глава семнадцатая

Спустя добрые тридцать минут после того, как мужчина уехал, подъехала первая пожарная машина и раздался приказ: «Окружить и затопить». Каждый пожарный-доброволец помнил, когда впервые услышал эту фразу. Она звучала безнадежно и жестоко. И весело. Всем нравилось ее произносить. Так их учили: когда строение невозможно спасти и единственная цель – предотвратить распространение пожара, остается только окружить и затопить.

Каждому пожарному хотя бы раз представилась возможность, оценив ситуацию, произнести эти слова. Тем, кто прибыл на место первыми, посчастливилось повторить их три или четыре раза.

В яблоневом саду остался небольшой пруд с торчащей из него красной трубой: пожарный гидрант, через который даже зимой можно качать воду из-подо льда. Такие были во всех прудах рядом с домами. Пожарные подсоединили к трубе шланг, раскатали его через дорогу до пожарной машины и начали поливать. Такой пожар больше напоминал встречу друзей. Когда нет угрозы для жизни или ценного имущества, мужчины из добровольческой пожарной бригады острова Гусеница вели себя как на разогреве перед спортивным матчем. Они поливали из брандспойтов дом и дерево, стараясь достать горящую верхушку с шишками, но струя не добивала так высоко. Тем не менее пожарные не оставляли попыток. В конце концов ствол прогорел насквозь где-то на двух третях высоты. Но верхняя треть не завалилась на бок, как полагается деревьям, а соскользнула вниз параллельно остаткам ствола. В небо взметнулись искры, и на том месте, где стоял дом, остались две параллельные черные черты, словно тормозной путь в небесах.

Толанд ехал за пикапом Джесси – по мосту с острова и дальше, пока автомобиль не повернул на грунтовый проезд к старому товарному вагону у трассы № 1, где раньше была закусочная для туристов. Номер телефона внизу потрепанной таблички «Продается» был отрезан.

– Новый дом, – определила Джанет.

– Пока да.

Толанд остановился за ними и заглушил двигатель. Джесси провел их в вагон и запалил походную керосиновую лампу. На полу стояли четыре складных стула и лежал матрас. По центру вагон разделяла длинная хромированная стойка, за которой виднелись остатки ресторанной кухни. Жилье явно категорией пониже, чем склад.

– Будьте как дома, – предложил Джесси.

– Не так-то это просто, – буркнул Толанд и опустился на стул.

Джесси устроился на хромированной стойке.

– Только мы трое знаем то, что знаем, – начал он.

– Я аккуратно припрятал все улики, – кивнул полицейский. – Но использовать их сейчас не могу.

– Вот что хотелось бы понять, – продолжил Джесси. – Если кто-то запытал Джои Пицио до смерти в этом доме и оставил следы ДНК бедняги по всему полу, зачем так долго ждать, прежде чем подпалить постройку?

– Чушь какая-то, – согласился Толанд. – Или преступник думает, что улик не осталось и проще оставить всё как есть, потому что пожар привлечет внимание, или же надо сразу зачистить место. Но ждать две недели, чтобы поджечь дом? Зачем?

Воцарилось молчание, а потом Джанет тихо проговорила:

– Черт. Это из-за меня.

– Что? – переспросил Толанд.

– Я уже рассказывала Джесси, перед тем как мы поехали к дому: вчера ко мне приходил Тайсон и едва меня не избил.

– Господи, – выдохнул Толанд.

– Он заявился уже не в духе, но, когда я упомянула «Раундап», совсем озверел, начал бить посуду. А теперь старый дом сгорел.

– Средство от сорняков? – уточнил Джесси. – Про это ты не говорила.

– Беннет ввалился ко мне, я сказала, что не могу достать Саймона из шляпы, и он схватил меня. Я говорю: «Что, напоите гербицидом?» И тут я уже испугалась по-настоящему: он разбил последнюю свадебную фарфоровую чашку. А сегодня сгорел тот заброшенный дом.

– Вы ему сказали? – ошарашенно переспросил Толанд. – Вот так взяли и сказали? Может, крабов вы хорошо разделываете, но полицейская работа явно не для вас.

– А может, мне надоело, что мне угрожают, хватают меня, командуют. Кажется, ты просто не понимаешь, каково это.

– Ну что ж, – встрял Джесси, – теперь мы знаем, что Тайсон действительно замешан. Хорошая полицейская работа, как по мне.

Бейтс, немного подумав, согласился:

– Беру свои слова назад. Хорошая работа.

Отис-большой Самлин более чем удивился, когда ему позвонил экс-губернатор штата Мэн, однако не показал виду. Он вообще не знал, как выражать удивление и большинство других эмоций, и, как правило, ограничивался односложными замечаниями, если только не приходилось встречать приезжих. В целом такой подход до сих пор его не подводил.

– Лестер Бердвелл, – представился собеседник.

– Да, сэр, – отозвался Отис-большой.

– Есть один тип по имени Беннет Тайсон. Возможно, он не тот, за кого себя выдает, и это способно повредить вашему маленькому острову. Пожалуй, я мог бы немного посодействовать. Хорошо бы проверить его водительские права.

– Водительские права? Но почему вы звоните мне?

– Дело деликатное. Пока не хочется привлекать администрацию штата: проверки по компьютеру и все такое. Проще разобраться на месте. Вот и звоню узнать, можете ли вы подключиться – и готовы ли.

– Чего вы от меня хотите? – спросил Самлин с некоторым сарказмом в голосе. – Протаранить его машину трактором?

Бердвелл сделал паузу, прежде чем ответить.

– Именно это я и имел в виду, – признал он, хотя предложение застало его врасплох. Но, возможно, так будет проще всего. Он слышал, что Отис-большой целыми днями разъезжает по острову и косит сорняки на обочинах. Почему бы ему не вывернуть вдруг на тракторе на дорогу? Идея была гениальная в своей простоте. – Вы его не перепутаете? – уточнил Бердвелл.

– Я знаю его, – подтвердил Отис-большой. – И уж тем более его машину. Единственный красный «мустанг» на острове.

– Мне от вас нужно только одно: запишите данные его водительских прав и передайте мне. Можете признать себя виновным, если хотите, – не надо его злить. Главное – получить информацию. Тысяча долларов за труды.

Отис-большой затянулся сигарой, которую ему удалось зажечь одной рукой, пока собеседник говорил. Он выдержал паузу, давая понять, что тысячи недостаточно.

– Может мне трактор разбить, – проговорил наконец Самлин.

– Починим, – пообещал Бердвелл. – И покроем любой ущерб машине Тайсона. А то и поможем вам купить новый трактор.

Тут Отис-большой наконец обиделся.

– На кой черт мне новый трактор? – недовольно буркнул он. Его трактор «Джон Дир» 1977 года выпуска был ему гораздо дороже жены и памяти покойных родителей. Самлин трижды восстанавливал его. – Две с половиной тысячи плюс компенсация ремонта – ему и мне – наличными.

Бердвелл поспешил согласиться и повесил трубку. Затем он позвонил Томми Б. и назначил встречу, на которой собирался познакомить Донована с Гэри Келлом, новым представителем Коалиции устойчивого промысла молоди угря. Келл уже готовил встречи с общественностью по всему штату, чтобы собрать подписи на народную инициативу. Бердвелл самолично придумал название организации, вдохновившись звонкими словосочетаниями вроде «Закон о чистом небе», «Коалиция экологически чистой сельхозпродукции» и «Ни одного отстающего ученика»: названию следовало соответствовать сути ровно наоборот, а когда народ разберется, будет уже поздно.

Лотти Прайд стояла у стола в краборазделочной, размахивая рабочим ножом.

– А когда вернется рыба, они должны спросить у нас, как организовать лов. Пассамакуоди означает «люди оттуда, где изобилие сайды». С изобилием белые уже разобрались, а на «людей оттуда» просто наплевали. И когда сайда вернется, на нас снова наплюют.

– Сайде уж точно на вас плевать, – вставила Пэтси, которая явно устала слушать.

– Я про правительство, – возразила Лотти. – У нас даже не было права голоса до тысяча девятьсот пятьдесят четвертого.

– Не знала об этом, – пробормотала Амелия.

– Для нас ничего не изменилось, – продолжала Лотти. – Если не знали, то теперь знаете.

– Не отвечай, – предупредила Пэтси Амелию. – Она просто репетирует. Вечно репетирует. – А потом сухо обратилась к Лотти: – Надеюсь, ты готова, если вдруг позвонят из Огасты. – И, повернувшись к Амелии, добавила: – Она всё ждет звонка с самого верха.

– Ну извини, – буркнула Лотти без малейшего раскаяния.

Джанет вошла в помещение и подождала, пока за ней закроется сетчатая дверь.

– Она заслужила это право, – сказала Джанет, слышавшая разговор из-за двери. – Ты заслужила, Лотти. Я напишу в офис губернатора. После того, сколько я ишачила на ее кампанию, пусть хотя бы выслушает меня.

Наступила тишина.

Джанет обвела взглядом трех женщин, и те поспешили вернуться к работе. Все молчали. Джанет вытащила из холодильника ящик вареных крабов для разделки, но тишина начинала ее нервировать. Где обычный обмен короткими репликами?

– Что я пропустила? – спросила она. – Обещаю не обижаться.

Еще несколько секунд слышалось только тихое клацанье разделочных ножей, а потом Пэтси нарочито непринужденно бросила:

– Мейсон хочет купить баркас, вот и все. Получше прежнего.

– Значит, дела идут неплохо, – заметила Джанет.

Остальные молчали. Пэтси подняла глаза на Джанет, которая стояла над ней, положила на стол краба и короткий, острый как бритва нож. Джанет еще ни разу не видела, чтобы ее работница отложила краба, не дочистив.

– Я боялась спросить, – призналась Пэтси. – Вроде как неудобно.

– Говори прямо, – подала голос Лотти Прайд, которая, видимо, пыталась защитить достоинство работодательницы. – Он хочет купить «Джанет».

На лице Пэтси отразилась обида пополам с облегчением. Она перефразировала свое лаконичное заявление:

– Как ты относишься к тому, что мой муж купит «Джанет»? Ты не против? Может, тебе неприятно, ведь баркас назван в твою честь. Я вся извелась, честное слово.

Джанет молча смотрела на нее. В голове царило смятение. Наконец она заговорила:

– «Джанет» продается? Где? Кто нашел баркас?

– Видите, – повернулась Пэтси к остальным, – надо было сразу отказаться. Обидно же.

– Нет-нет, – перебила Джанет. – Где? Как?

Пэтси Хинчклифф покраснела.

– Мейсон увидел объявление в журнале, совершенно случайно. Баркас стоит где-то в Род-Айленде, вроде в Уэйкфилде. Больше ничего не знаю. Муж собирался поехать туда на следующей неделе и посмотреть, но я сказала ему, что нужно сначала спросить у тебя. Лодку же в честь тебя назвали. Не хочу никого обижать.

– Саймон продал чертов баркас, – пробормотала Джанет, ни к кому не обращаясь, и ей внезапно захотелось побыстрее уйти. – Или кто-то другой продал.

– Ну да, по крайней мере он выставлен на продажу. Конечно, – продолжала Пэтси, – плохая примета переименовывать судно. Все равно что возить бананы на борту. Бананы на рыболовное судно брать нельзя, знаешь же.

– И шляпу на кровать класть, – добавила Амелия.

– Не нужно ничего переименовывать, – пробормотала Джанет. – Была бы рада увидеть «Джанет» в море. – Но в смятении сама не понимала, что говорит.

– Не знала, что Саймон решил продать баркас, – сказала Пэтси. – Давно его нет? Он бросил ловить омаров? И почему продает баркас там, а не здесь? Я вообще не в курсе дела.

Джанет очень хотелось добавить «я тоже», но она сдержалась. От подобных откровений никакой пользы.

– Нет проблем, – произнесла она вместо этого. – Спасибо, что спросила. Очень любезно с твоей стороны.

Пэтси кивнула.

– Передай своему мужу, что я не против, – добавила Джанет, – даже рада, что он нашел объявление.

Она развернулась и вышла, пока не последовали новые вопросы. Постояла немного за дверью, собираясь с мыслями, в ожидании возобновления разговора, но внутри царила странная тишина. Тогда она пошла в дом помыть руки и переодеться: от одежды несло вареными крабами. Благодаря плате за доставку завтра она могла позволить себе выходной. Не больше одного, но ей и того хватит. Пусть работницы думают, что она расстроена.

Примерно в тот самый момент, когда Гэри Келл входил в кабинет Бердвелла, чтобы познакомиться с Томми Б., Отис-большой заметил в боковом зеркале красный «мустанг» Тайсона, после чего быстро проверил ремень безопасности и резко вывернул налево на дорогу, помяв противнику правое переднее крыло и разбив фару. Получилось очень ловко, хотя раньше Самлин ничего подобного не делал. Трактор остался практически без повреждений. «Мустанг» оставил на дороге тормозной след, совершенно не похожий на произведение искусства, и Беннет Тайсон выскочил из салона в полной боевой готовности. Отис-большой неуклюже слез с высокого сиденья трактора – старик с поднятыми руками и клочьями седых волос, выбивающимися из-под зеленой кепки. Не дав Беннету заговорить, он пустился в извинения:

– Боже, мистер Тайсон, простите, сам не пойму, как так вышло! Может, у меня микроинсульт? Никогда такого со мной не случалось. Сильно вас помял?

Тайсон помолчал немного, чтобы унять гнев, и выпалил:

– Вы могли меня убить!

– Мог, – согласился Самлин. – Надеюсь, вы не пострадали. Травмы есть? Я могу вызвать полицию и скорую, и вас отвезут в неотложку.

– Не надо полицию, – отрезал Тайсон. – Как это произошло?

Отис-большой недоуменно покачал головой.

– Никогда такого со мной не случалось, – повторил он. Больше он ничего объяснять не собирался, к тому же говорил чистую правду.

Они обменялись данными водительских прав и страховок. «Мустанг» остался на ходу.

– Люблю эту машину, знаете ли, – бросил Тайсон.

– Понимаю ваши чувства, – подхватил Самлин, – очень понимаю. Лучшая мастерская по кузовным работам в Эллсворте – у Салли. Не хочу, чтобы мне поднимали страховку, так что просто попросите составить смету, а я отдам вам наличные. Знаете, я… Никогда такого со мной не случалось.

Отис-большой рассчитывал, что за рекомендацию Салли откатит ему десять процентов. Как и всегда.

Джесси Эд Дэвис приехал на большую землю в городок Маунт-Чейз, чтобы послушать выступление бывшего помощника уполномоченного по рыбопромысловым ресурсам Гэри Келла. Джесси собирался надавить на него по поводу расширения прав местных племен на рыболовство и привлечь к этому немного внимания, но, войдя в помещение, отвлекся на яркую блондинку, которая вела протокол собрания. Она выглядела слишком элегантно для сотрудницы управления рыбопромысловых ресурсов или местного муниципалитета.

Гэри Келл заранее отрепетировал свою речь в поддержку инициативы, которая при наличии достаточного числа подписей стала бы вторым вопросом от штата Мэн в ноябрьском бюллетене для голосования. Как опытный чиновник природоохранного ведомства, он уверял аудиторию, что молоди угря много, что промысел делает Мэн частью мировой экономики и составляет источник дохода и гордость рыбаков – рыбаков, которые платят установленные налоги, направляемые на поддержку школ и больниц по всему штату, не только на побережье. Один угорь может отложить до пяти миллионов икринок, поэтому с экологической точки зрения в ограничении лова нет необходимости. Кроме того, запреты требуют затрат и создают лишнюю бюрократию, проедающую налоги. Разве это по-американски? Аудитория внимала ему с сочувствием.

Джесси оглядел лица тридцати – сорока собравшихся, которые пришли в том числе, чтобы как-то убить вечер. Доводы Келла казались им вполне разумными. Когда представилась возможность, Джесси задал свой вопрос и получил ни к чему не обязывающий ответ. Да, конечно, у племен есть права, но не какие-то особые. Коренные жители – такие же американцы, как все остальные. Аудитория, казалось, выдохнула с облегчением.

Джесси не стал упорствовать. Он заметил еще одного явно выделяющегося из толпы слушателя – молодого человека в белой рубашке и отглаженных брюках, с журналистским блокнотом на коленях и занесенным над ним карандашом. Очки в тонкой оправе довершали картину. Юный подающий надежды журналист прямо с плаката. Как только Джесси сел, молодой человек поднял руку и встал.

– Роланд Финкл, «Огаста кроникл», – представился он. – Мне интересно, кто финансирует данную инициативу.

Гэри Келл явно не ожидал такого вопроса.

– Молодой человек, – возмутился он, – это встреча с общественностью, а не пресс-конференция.

– Я тоже представитель общественности, – парировал Финкл. – И репортер. Одно не исключает другого.

– Простите, – буркнул Гэри Келл, – на данный момент без комментариев.

– Но кто-то же платит вам зарплату.

– Я волонтер, – заявил Гэри. – И верю в эту инициативу.

Он впервые в жизни соврал репортеру. Впрочем, он и говорил-то с репортером впервые в жизни.

– А она? – спросил Финкл и показал на Кэт Резерфорд, которая быстро перебирала пальцами по клавишам. Секретарь не подняла глаз.

– На данный момент без комментариев, – повторил Келл. – Есть вопросы от местных жителей?

Когда собрание закончилось, Джесси увидел, что Роланд Финкл быстро подошел к столу Кэт Резерфорд и вручил ей визитку с логотипом «Огаста кроникл».

– Позвоните мне, – предложил Финкл. – Я освещаю местные новости и политику штата, и эта инициатива может стать громкой историей. Буду рад взять у вас интервью.

– Посмотрим. – Кэт бросила визитку в сумочку и одарила Роланда лучезарной профессиональной улыбкой.

– У вас есть визитка? – спросил он.

– Не сегодня, – ответила секретарь. – Простите. – Она резко встала и направилась к заднему выходу.

Гэри Келл скрылся в мужском туалете. Джесси пошел следом за Кэт и нагнал ее у дверцы черного лимузина.

– От этой инициативы один вред всем, кроме тех, на кого вы работаете, – заявил он. – И угрям тоже вред. Вы не можете этого не знать. Возможно, вам даже хотелось бы как-то помочь. Возможно, еще до того, как с вами свяжется репортер из «Кроникл». – Он вручил ей свернутую бумажку со своим телефоном. – Если что, то я ваш друг, – добавил он. – Позвоните мне.

Не дожидаясь ответа, он быстро пошел к дороге, где запарковал свой пикап, подальше от лишних глаз.

Глава восемнадцатая

Джанет позвонила по объявлению и, представившись Линн Фреймер, вдовой, сказала, что помогает своему старшему сыну выбрать баркас. Начальная цена, двести четыре тысячи долларов, – не проблема. Получить кредит на судно для ловли омара легко, промысел на подъеме. К тому же от ее дорогого покойного мужа осталось старое корыто, а старший сын хочет купить что-нибудь получше. Мужчина на другом конце провода, Микки Киган, излучал энтузиазм. Он представился владельцем марины и сказал, что будет рад встретиться.

Она поехала к брошенному товарному вагону и обнаружила, что Джесси собирает вещи.

– Опять переезд? – спросила она.

– Не везет мне, – посетовал Джесси. – Кто-то все же купил вагон. Не знаешь где-нибудь пустующего контейнера, вагончика или чего-то вроде?

– Можно поискать, – сказала Джанет. – Но сначала сделай мне одолжение – побудь моим старшим сыном. Всего один день.

– Я слишком взрослый, – возразил Джесси. – Сколько ж тебе было лет, когда ты меня родила? Пятнадцать?

– Такое случается. Это не увеселительная поездка. Я нашла баркас.

– А вот баркас – это уже интересно. Вещи сложить поможешь? И сразу поедем.

У поворота на юг с I–95 на трассу № 1 их встретил рекламный щит: «Чудо-корабли Микки Кигана». Крупные буквы напоминали корабельные доски. Помельче внизу значилось: «Чудо, если не потонет». Они прибыли ближе к вечеру и, к негодованию Джесси, заехали в фастфуд, а потом направились в марину. Джанет мгновенно поняла, что мужчина, представившийся Микки Киганом, – вовсе не тот Микки Киган, с которым она говорила по телефону. Этот был одет в дорогой наряд, делавший его похожим на богатого яхтсмена из прошлого: белый свитер с открытым воротом поверх рубашки поло в бело-голубую полоску, брюки из жатой ткани и старомодный галстук, свободно повязанный вокруг шеи. Но узнали они его по лицу – или, точнее, отсутствию лица: натянутая кожа на восстановленном носу, исчезающе тонкие губы. Двигались только темные глубоко посаженные глаза. Джанет и Джесси избегали встречаться взглядами. Что стало с настоящим Микки Киганом? Фальшивый Микки выставил вперед руку с любезностью профессионального продавца.

– Вы, должно быть, Линн Фреймер, – произнес он без выражения.

«Он прекрасно знает, кто я», – подумала Джанет, всем своим существом чувствуя, что надо немедленно бежать. Но бежать было поздно. Безопаснее, если он будет думать, что она не имеет понятия о том, кто он такой. Она пожала мужчине руку, радуясь, что ее сопровождает Джесси. Что бы это ни значило, придется импровизировать. Может, этот человек пострадал при пожаре? Когда он моргал, веки у него двигались словно в замедленной съемке. Мужчина обменялся рукопожатиями с Джесси и повел их к баркасу, который стоял в самом конце длинного причала.

– Он здесь на комиссии, – пояснил мнимый Микки Киган. – Только что выставили на продажу – вы первые, кто приехал посмотреть.

– Как он к вам попал? – спросила Джанет, изображая праздное любопытство.

– Человек из Мэна привел. Не помню точно его имя, но оно есть в документах. Кинг, кажется.

Джанет почувствовала на себе его взгляд и отвела глаза.

– Интересно, в честь кого назван баркас, – с деланым безразличием бросил он. И моргнул, как в замедленном кино. У Джанет похолодело внутри.

Мужчина молча сверлил ее своими темными глазами, словно ожидая признания, но она лишь улыбнулась. Однако внутренне занервничала, отчаянно надеясь, что спазм в животе – лишь признак тревоги, а не физиологическая реакция, чего она боялась. Пожалуйста, только не здесь, не перед этим типом.

– Это надо спрашивать у первого владельца. – Джанет надеялась, что ответ получился достаточно непринужденным. Ее обрадовало, что Саймон, судя по всему, жив, хоть и в опасности. Джесси на ходу ущипнул ее за плечо, и она решила, что лучше держать рот на замке.

Когда они подошли к баркасу, Джесси спросил, можно ли осмотреть его самим.

– Мы бывали на омароловных судах, – заверил он.

– Не сомневаюсь, – ответил мужчина, – но это против правил компании.

Они втроем поднялись на борт и начали осмотр.

Пока мужчина зачитывал характеристики баркаса по бумажке, которую держал в руке, они занимались своими делами, не обращая на него внимания.

– Новые водонепроницаемые иллюминаторы «Бомар», реверсивная передача с двойным диском. Двенадцатидюймовая лебедка с прямым приводом «Нерж», двухплунжерный рулевой привод «Нерж», двухдюймовый промывочный насос «Джебско»…

Он продолжал бубнить, а Джанет многозначительно посмотрела на Джесси. Господи, этот тип даже не в курсе, что «нерж» означает «нержавеющая сталь». Она и то больше разбиралась в рыболовных судах.

Саймон оставил баркас в хорошем состоянии, а дилер, прежде чем разместить объявление, явно сделал генеральную уборку: за пару сотен тысяч покупатель хочет увидеть чистое судно.

Джесси осматривал машинное отделение, тоже промытое водой под напором, а Джанет подняла крышку садка. Сработал гидравлический подъемник, и она долго всматривалась в пустое пространство, вспоминая, как яростно метались в нем стеклянные угри, пока баркас кружил в проливе. Теперь здесь было бело, чисто и сухо. А потом она обнаружила то, чего не заметила в первый раз, видимо из-за угрей, которых в тот раз совсем не ожидала увидеть. Она надавила сверху, и гидравлика опустила крышку на место.

– Пойдем в трюм, – сказала она Джесси, и они вдвоем протиснулись под палубу. В полумраке их взгляды встретились, но Дэвис, не дав Джанет заговорить, приложил указательный палец к губам. Придется подождать.

Она поднялась на палубу, проверила рукоятки всех лебедок и присела на планшир, внезапно почувствовав головокружение, пока Джесси осматривал привод лебедки для подъема ловушек. Ей не давал покоя комок в желудке.

Боль, которую она умоляла свое тело придержать хотя бы в этот момент, пришла внезапно и поднялась волной от низа живота в легкие. Такое уже случалось и всегда пугало ее, но еще ни разу не было такого сильного приступа. Она дала команду мышцам бедер встать, что обычно давало небольшое облегчение. Джесси вопросительно посмотрел на нее. Джанет вытянула вперед руку с поднятым указательным пальцем: одну минуту. Говорить она пока не могла.

– Все нормально? – встревожился Джесси, взяв ее под руку.

Джанет кивнула, чувствуя, что кровь бросилась в лицо.

– Все отлично, – неуверенно выдавила наконец она. – Сейчас пройдет.

Потом сделала несколько глубоких вдохов. Боль уже отступила, и Джанет снова села.

– Желудок скрутило, – объяснила она. – Бывает.

У нее на лбу выступили капельки пота.

– Фастфуд, – поставил диагноз Джесси.

Мужчина, выдающий себя за Микки Кигана, смотрел на нее с любопытством и, возможно, некоторым удовлетворением.

– Кажется, это серьезно, – заметил он. – Наверное, нужно показаться врачу.

– Нет уж, с врачами покончено, – проворчала Джанет. – От меня уже и так мало что осталось, негде им копаться. Подумаешь, накатывает временами.

Она закрыла рот и напрягла мышцы живота, стараясь втянуть его. Иногда это помогало.

Потом встала, но новая волна боли захлестнула ее.

– Вот зараза! – вырвалось у нее. Тело снова свело, и Джанет сложилась пополам, не в силах сдвинуться с места. Потом боль отпустила, и она выпрямилась. – Ладно, – прохрипела она. – Надо убираться отсюда.

– Поехали домой, – согласился Джесси. – Я поведу.

– Мне очень жаль, что вам нездоровится, – сказал мнимый Микки Киган, даже не стараясь изобразить сочувствие. – Печально, что придется уезжать. Заходите еще, продолжим осмотр – мы же только начали.

– Спасибо. – Джанет его слова ничуть не успокоили. – Нам надо еще подумать.

Джесси взглянул на нее и нахмурился: они провели на борту всего минут десять. Но Джанет его словно не видела. Он помог ей выбраться на причал. Джанет поблагодарила человека без лица за потраченное время и пообещала вернуться, когда будет чувствовать себя лучше.

Мужчина смотрел на нее, как ученый на подопытную крысу.

– Беда не приходит одна, – заметил он, ни к кому не обращаясь, а потом ушел в контору и поднял трубку телефона.

Как только машина выехала с парковки, Джесси повернулся к Джанет и спросил:

– Как самочувствие?

– Более-менее, – сказала она. Боль окончательно отступила, остался лишь липкий пот на лбу. Она стерла его рукой, глядя прямо перед собой на дорогу. – У меня такое бывает. Расстройство желудка. Огорчения. Стресс. Терстон Харни.

Джесси подождал более подробного объяснения, но его не последовало.

– Ты больна, – подытожил он.

– Хронически, – подтвердила она и, подняв руку, отмахнулась от дальнейших вопросов.

– Висконсин, – продолжил Джесси. – Что он там делал? И почему его там не было, когда ты звонила, а теперь он там?

– Это лицо, – Джанет поежилась. – Поджидает Саймона, не иначе. Надо его предупредить.

Она вытащила из сумочки телефон, набрала номер и стала ждать. Оцифрованный голос сообщил, что вызываемый абонент недоступен. Потом прозвучал сигнал, и Джанет, насколько могла спокойно, надиктовала: «Саймон, это я. Не возвращайся в гавань в Уэйкфилде. Не знаю, что ты затеял, но они в курсе. Там мужчина, и я думаю, он ждет тебя, чтобы убить. Зачем, почему – не знаю. Ты никогда меня не слушал, но прошу, послушай в этот раз. Не суйся туда».

Сбросив звонок, она переключилась в текстовый режим и, отправив эсэмэску такого же содержания, бросила телефон в сумочку. Пару минут она просто молча дышала. Джесси ждал, когда она придет в себя.

– И с живорыбным садком что-то не так, – объявила она.

– Что?

– В нем глубины примерно половина от того, сколько на самом деле.

– А в то утро, когда ты нашла мальков, так уже и было?

– Не знаю. Дна я не видела. Но, думаю, так и было.

– Значит, мальки только для отвода глаз, – протянул он.

Джанет кивнула.

– Несколько фунтов очень эффективного, живого, ценного камуфляжа, – добавил Джесси.

– На борту было что-то еще. Контрабанда или вроде того.

– Мальки угря – уже контрабанда. Контрабанда на контрабанде.

– По периметру ряд винтов, их там раньше не было. Дно привинчено. Винты с крестовой головкой.

– Не все ли равно, с какой головкой? – удивился Джесси.

– Нет, – возразила Джанет. – Нам понадобится правильная отвертка.

– Чтобы…

– Чтобы вернуться после наступления темноты. Где-нибудь поблизости должен быть хозяйственный магазин.

– Это уже слишком, – буркнул Джесси. – В марине сидит убийца, а ты собираешься залезть на баркас в темноте, чтобы покопаться в садке? – Он протянул руку, взял ее за запястье и посмотрел в глаза. Лицо у него было серьезное. – Я тебя не пущу, – заявил он, не выпуская ее руки.

– Пускать и не надо, – пожала плечами Джанет. – Надо помочь. Этот тип не будет торчать там всю ночь. Надо просто дождаться, когда он уедет.

Джесси посмотрел на нее, потом кивнул. В глазах у него мелькнуло нечто вроде уважения. По крайней мере, так показалось Джанет. Но она сказала только:

– И рулетку нужно купить.

Над дверью ресторана висела тошнотно-зеленая неоновая вывеска в виде рыбы неопределенного вида с чешуей, напоминающей салатные тарелки. Но ничего приличнее в округе найти не удалось.

Джесси заказал пиво, дюжину моллюсков, дюжину устриц и салат из креветок. Джанет, с отвращением просмотрев меню, ограничилась одним джин-тоником. Молчание нарушил Джесси.

– Можешь сказать, что это было – там, на баркасе?

– Это мы как раз собираемся выяснить.

– Я про приступ.

– А, ты об этом.

– Да, об этом.

– Ничего.

– Про рак можно спросить?

– С ним я как раз справилась, – отрезала Джанет.

– Но с чем-то не справились. У тебя явно не просто несварение желудка.

Джанет вздохнула.

– Называется болезнь Крона. С ней живут. Только пить много нельзя. – Она подняла стакан и звякнула им о горлышко его пивной бутылки. – Пузырьки тоже плохо, и кофе противопоказан. Сладкого лучше избегать. А у меня зависимость от сладкого, вот так. Но лучше боль, чем голодная смерть.

– Значит, это не рак.

– Да не рак это, сколько раз тебе повторять! И возможно, я от этого не умру, но в конце концов от чего-нибудь да умру, вот только не хотела бы погибнуть от руки наемного садиста, выдающего себя за торговца судами.

Джанет положила телефон на стол экраном вверх, надеясь получить хоть какой-то ответ от Саймона, и заказала блюдо дня – гребешки под соусом бешамель. Когда официантка поставила перед ней тарелку, Джесси, взглянув на ее содержимое, поднял ладонь, не дав Джанет приступить к еде. Он подозвал официантку, показал на тарелку и похвалил:

– Отличная у вас формочка.

– В смысле? – смущенно спросила та.

– Это не гребешки, – пояснил Джесси. – Какая-то дешевая белая рыба, нарезанная кружочками. Возможно, скат. Старый фокус, но тут уж совсем очевидно. Они все в точности одинаковые.

– Я позову управляющего, – промямлила официантка, у которой начали трястись руки.

– Ставлю десятку, что на кухне лежит большое крыло ската с кучей круглых дырок.

– Управляющего, – повторила официантка и попыталась ретироваться, но Джесси остановил ее.

– Не надо управляющего, – велел он. – Просто заберите эти помои и принесите даме хороший кусок палтуса или другой рыбы, одним куском и без клейстера. Вы не виноваты. И все равно получите свои чаевые.

Официантка убежала, а Джанет, глянув на свой телефон, подняла глаза на Джесси:

– Окружаешь заботой? Пожалуйста, не надо.

– Я не диетолог, но нужно же соблюдать какие-то границы, – сказал Джесси.

– Боже упаси, – фыркнула Джанет. – Чага? Будь ты моим диетологом – убила бы.

Глава девятнадцатая

Они медленно кружили в темноте вокруг марины в поисках места, где можно забраться на территорию. Вдоль дороги тянулась ограда из проволочной сетки; на воротах, через которые они въезжали днем, висел замок. На втором круге Джанет указала рукой:

– Вон там.

У ближайшего к дороге причала стояла миллиардерская моторная яхта, такая длинная, что корма выходила далеко за конец ограды. Огни на ней не горели.

– Если там никого нет, можно обойти ограду, забраться на корму и пройти по палубе на причал, а оттуда дальше.

– А если там кто-то есть? – спросил Джесси. – Плаваешь хорошо?

– Даже очень, – отозвалась Джанет.

Они остановились на обочине и стали ждать.

– Жаль, что ни один из нас не курит, – заметила Джанет. – В кино, когда сидят в машине и чего-то ждут, всегда курят.

– Никогда не курил, – сообщил Джесси.

Он включил радио. Заиграла музыка кантри. Он тут же выключил приемник.

Дальше они сидели в тишине.

В 00:40 они проехали вперед и, оставив машину на гравийной площадке перед каким-то складом за мариной, вернулись к пришвартованной моторной яхте. Джесси обогнул конец ограды первым.

Джанет подумалось, что она потратила бы такие деньги как-нибудь иначе. От яхты таких размеров никакого проку. В детстве она плавала на плоскодонке, потом на баркасе Саймона, видела немало яхт отдыхающих и знала, что удовольствие обратно пропорционально размеру судна. Она скользнула за ограду и нагнала Джесси как раз тогда, когда тот ловко запрыгнул на корму яхты, приземлившись почти беззвучно. Яхта чуть качнулась под его весом, и по черной воде побежала рябь.

– Руки, – шепнул он Джанет, а она уставилась на пять футов, отделяющих ее от борта. Такой прыжок ей уже не по силам.

– Падение на доверие, – сказал Джесси.

Она ответила ему вопросительным взглядом.

– Подними руки как можно выше и падай спиной на меня. Я поймаю.

– Шутишь?

– Менеджеры среднего звена могут, и ты сможешь. У них это называется сплочением коллектива.

Джанет развернулась лицом к берегу и подошла как можно ближе к воде, опасаясь, что расшибет затылок о борт яхты, если номер не удастся.

Она сделала вдох, подняла руки, закрыла глаза и качнулась назад. Джесси подхватил ее под мышки, не дав упасть, и втащил на борт. Оба не издали ни звука. Прокравшись по палубе, они спрыгнули с яхты на причал и подошли к «Джанет».

В кокпите огромной яхты вспыхнул свет, и они замерли. На палубу вышел мужчина с фонариком и пошел к корме. Джесси юркнул за столб, а потом поманил Джанет, и они спрятались за фанерным шкафом для спасжилетов на середине причала. Выглядывая из-за угла, Джанет различила на палубе второй силуэт: женщину в халате, застывшую в ожидании отчета. Хозяйка судна пошарила за спиной и включила свет, осветив всю яхту. Бесполезная игрушка для миллиардеров, но красивая. Мужчина был в семейных трусах и распираемой обширным брюхом футболке. Остатки волос на макушке напоминали неряшливое птичье гнездо. Женщину рассмотреть было сложнее, но она выглядела явно моложе, стройнее и опрятнее. Как всегда, подумалось Джанет.

Толстяк обшарил лучом фонарика корму, ища какие-нибудь следы, но явно ничего не обнаружил.

– Кажется, гребаная птица, – объявил он. – Или еще какая херня.

– Может, позвонить в полицию? – предложила его спутница. Их голоса разносились по поверхности воды.

– Не буду я полицию вызывать из-за пеликана. Пойдем спать.

В Род-Айленде сроду не видали пеликанов, но ни Джесси, ни Джанет не стали поправлять толстяка. Они сидели как мышки, пока пара не удалилась в каюту и не выключила свет. Снова стало тихо.

Они продолжили движение к «Джанет». Джесси запрыгнул на борт и подал руку спутнице. Она осторожно ступила на палубу.

Джесси сразу подошел к живорыбному садку и поднял крышку, а Джанет осветила телефоном ряд винтов по периметру. Дэвис стал вывинчивать один за другим и класть ей на ладонь. Вывинтив последний, достал из кармана маленький складной нож и поддел края садка, а потом легко вытащил наружу глубокий белый поддон примерно три на шесть футов – вполне достаточно для нескольких фунтов мальков или десятка-другого омаров, но гораздо мельче самого садка, дно которого находилось на уровне палубы. В садок вмещалось больше двухсот фунтов омара. Джесси достал из другого кармана рулетку и замерил сначала глубину вкладыша, а потом глубину самого садка.

– Одиннадцать дюймов, – тихо проговорил он. – Одиннадцать дюймов чего-то под мальками.

– Что надо было держать в сухости, – перешла на шепот Джанет и показала на нижнюю сторону поддона: по краю шло резиновое уплотнение.

– Ладно, клади назад.

– Ну уж нет, – решительно не согласилась Джанет. – Это сувенир. К тому же он нам еще понадобится.

– Тебя за это могут убить, – предупредил Джесси.

– Могут, – согласилась Джанет. – А могут и не убить.

Джесси взглянул на нее с любопытством. Он вернул винты на место и закрыл крышку, а Джанет так и держала поддон в руках.

– Мы не пройдем через яхту во второй раз, – прошептал Джесси.

– Я умею плавать, – напомнила Джанет, – сказала же.

– Тогда придется ехать обратно в мокрой одежде.

Она встала на спускающуюся к воде лестницу и опустила поддон на воду.

– Прокатимся, – пригласила она. – Прошу.

– Эта штука двоих не выдержит.

Джесси проворно стащил с себя одежду, белье, носки и обувь. Джанет смущенно отвела глаза. Он аккуратно сложил вещи в стопку, бесшумно положил их в плавающий поддон, а потом соскользнул в воду и прижал его к причалу.

– Залезай, – велел он. – Я буду придерживать, чтобы не опрокинулся.

Джанет спустилась, надеясь, что импровизированный плот выдержит ее вес. Он выдержал, хоть и едва-едва. Колено протестовало, но она все же удержала равновесие.

Джесси стал толкать ее к берегу. Потом приостановился и с сожалением окинул взглядом яхту-игрушку.

– Жаль, нет скоб и дрели, – протянул он. – Не помешало бы провертеть несколько дыр в борту.

– В другой раз, – пообещала Джанет.

Они выбрались на берег за оградой марины. Джесси запихнул поддон из садка в багажник универсала, оделся, опираясь о машину, и забрался на пассажирское сиденье. Джанет села за руль.

– Как думаешь, что Саймон прятал в садке? – спросил Джесси, когда они выехали на дорогу. – Таблетки? Оружие?

– И куда бы он мог их перевозить? На баркасе для ловли омаров.

– В Канаду, – предположил Джесси. – Там строгие законы насчет огнестрела, ограничения на фейерверки и прочее. И акцизы на сигареты у них выше.

– Фейерверки? Сигареты? – хмыкнула Джанет. – Сколько можно заработать на контрабанде сигарет? Туда и сотня блоков не влезет, а до Новой Шотландии идти – топлива не напасешься.

– Может, таблетки?

– На него непохоже.

– И что же тогда – мальки угря и что еще?

– Не знаю. Но, если будем живы, постараемся выяснить.

– Я намерен еще пожить, – заявил Джесси. – Хотя бы какое-то время.

– Обещать не могу. Но я хочу знать правду.

Лестер Бердвелл получил ответы от своих знакомых из департамента автотранспорта и управления финансового контроля штата вечером в пятницу. Он тут же позвонил Томми Б. и сообщил ему то, что узнал: в штате Мэн не выдавались права на имя Беннета Тайсона, а те, что видел Отис-большой, – качественная подделка.

– Отису не хотелось таранить этот «мустанг». Мнит себя отличным водителем.

– Он и правда отличный водитель – когда едет на тракторе со скоростью десять миль в час, – съязвил Томми Б. – За остальное не поручусь.

– Что ж, права фальшивые. К тому же в последние пять лет никто по имени Беннет Тайсон не платил в штате Мэн ни подоходный налог, ни налог на недвижимость.

Больше Бердвелл ничего не знал. Народная инициатива тем временем продвигалась хорошо, но нуждалась в поддержке.

– Так если Тайсона нет, кто же он на самом деле?

– Не знаю.

– Тогда можем вернуться к твоей инициативе, когда ты вычислишь личность Беннета Тайсона, – отрезал Донован. – Мне нужен этот парень.

– Томми, я сделал все, что мог, постарался ради тебя. Думаю, по справедливости дальше ты уже должен сам хоть что-то сделать для рыбаков штата Мэн.

– Плевать мне, что ты думаешь, – прорычал Томми Б.

Лестер Бердвелл открыл было рот, собираясь возразить, но в трубке щелкнуло: Донован закончил разговор.

Омар

Когда омар впервые встретился с Саймоном Кингом, тот был еще женат на Джанет, а омар был шесть дюймов в длину. То утро он провел в проволочной клетке рядом с сеткой, в которой лежали головы трех розовых морских окуней. Помимо него и голов в клетке находился каменный краб, который каждые полчаса вылезал через воронкообразный вход по каким-то неотложным делам на морском дне, но потом возвращался. В какой-то момент в клетку забрела здоровенная, четырехфутовая омариха с зарубкой на хвосте[646], и краб с маленьким омаром забились в угол, а она жадно трепала рыбьи головы, отправляя кусочки мяса в снабженный жвалами рот и не обращая на соседей ни малейшего внимания. Ее огромные клешни, предназначенные для охоты и драк, болтались без дела, пока она отрывала пищу маленькими щипчиками на конце передних ног. Затем, неведомо почему, незваная гостья удалилась. Краб и маленький омар, подождав несколько минут, вернулись к сетке с головами.

Когда клетка внезапно взмыла вверх, краб забегал из стороны в сторону, а потом съежился в углу в надежде переждать беду. Омар заработал хвостом и метнулся к воронке, но промахнулся и, ударившись о проволочную стенку, остался лежать на дне клетки с задранными клешнями, пока внезапно не оказался на ярком свету, в воздухе.

В клетку всунулась рука в желтой резиновой перчатке, подцепила краба и выбросила его за борт – безумная мода на каменного краба еще не началась. Потом рука вернулась и схватила омара за панцирь. Тот растопырил клешни, задрав их как можно выше в надежде искусить агрессора, словно вызывая его выставить навстречу какую-нибудь часть тела. Омар и бородатый мужчина смотрели друг друга, но очень недолго.

– До следующих встреч, – сказал Саймон и бросил добычу обратно в море. Омар, работая хвостом, метнулся вниз и погружался все ниже, пока не достиг дна, где, пятясь, заполз под обрамленный морскими ежами выступ камня. Наверху раздались три всплеска: три протухшие рыбьи головы шлепнулись в воду и медленно пошли ко дну в облачках ошметков гнилого мяса.

Омар проводил немало времени в проволочных клетках на дне моря – не потому что попадался в ловушки, а потому что в этих клетках всегда лежали сетки с сытной и вкусной едой. Не только головы морского окуня, но и куски сельди, жирного атлантического менхэдена, а в особо удачные дни даже головы мелкого тунца или пресноводного карпа, хоть и замороженные, но очень экзотические и соблазнительные для омара из штата Мэн.

Омар пробирался в клетки через входы-воронки и вылезал обратно, когда ему хотелось. Так делали все омары, да и крабы тоже. Иногда омар оказывался в клетке, когда та взлетала вверх. Он никак не мог к этому привыкнуть и каждый раз, бешено работая хвостом, пытался выбраться, но ударялся о стенку и замирал на дне. Потом появлялась перчатка: иногда желтая, иногда голубая. Но появлялась неизменно, после того как клетку выдергивали из воды на яркий свет. Потом лицо и – плюх! – обратно в воду.

Впервые он познакомился с меркой для омаров на баркасе Тома Хинчклиффа. Омару было пять лет, и за эти годы его извлекали из воды и бросали обратно уже раз пятьдесят. Шесть раз это делал Саймон, поскольку омар жил в том месте, где он ставил ловушки. Такое случалось почти со всеми омарами. Но в тот раз дело пошло иначе. Голубая перчатка схватила его, но не отправила обратно в море – рядом возникла еще одна рука и приложила омару к спине алюминиевую мерку. Он дернулся и растопырил клешни. Его панцирь легко вошел в вырез мерки длиной три с четвертью дюйма. Закон разрешал лов омаров с длиной панциря больше этой величины при условии отсутствия икры и зарубки на хвосте – зарубку делал ловец омаров, если замечал икру. Ракообразные с более короткими панцирями считались молодью, и ловить их запрещалось.

Том Хинчклифф вовсе не обрадовался, что его помощница – племянница жены – воспользовалась меркой.

– На глаз надо, – тихо, но с раздражением пробормотал он. Мерить омара длиной три дюйма – явный непрофессионализм. Ладно еще три с осьмушкой, но этому явно не хватало целой четверти дюйма.

Омар отправился обратно в море.

Через год он встретился с рыбинспектором. Это случилось на баркасе Саймона. Омар ел селедку, но клетка вдруг взлетела, повергнув его в панику. Потом свет, воздух, желтая перчатка. Снова мерка на спине, с небольшим зазором. А затем, после короткой паузы, рука в перчатке бросила его не в океан, а в бак, где уже сидели три дюжины его соплеменников. Такого омар не ожидал. Он забился в угол, касаясь боками соседей, и замер, ощупывая странно гладкий белый пол и разглядывая стенки бака и других пленников. Временами в бак плюхался очередной омар и отбегал к стенке. Через пару часов Саймон заворчал, увидев приближающийся зеленый катер с мигалками на надстройке. Однако, когда инспектор поднялась на борт, хозяин баркаса был безукоризненно вежлив.

– Доброе утро, инспектор.

– Доброе утро, Саймон.

Пока сотрудница рыбнадзора проверяла омаров в садке своей меркой, они говорили о погоде и о высоких приливах в новолуние. Инспектор совала в садок руку в голубой перчатке, хватала омара, прикладывала ему к панцирю мерку и бросала обратно. Примерно каждый десятый оказывался маловат. Этих она отправляла обратно в океан, и с каждым утекало немного денег из кармана Саймона, и тот каждый раз вздрагивал. Она подхватила омара, которого уже столько раз выкидывали за борт, и, увидев, как мерка болтается на слишком коротком панцире, снова бросила в воду. Потом пожелала Саймону всего хорошего, перепрыгнула на свой катер и отчалила. За несколько омаров, чуть не соответствующих размеру, не штрафовали. За самок с зарубкой карали строго, но три с четвертью дюйма не всегда измеришь точно, а ошибиться может каждый. Такие проверки проводились регулярно. Однако для омара это было судьбоносное событие – на некоторое время.

Примерно еще через год омар в последний раз встретился с Саймоном. Ракообразный объедал голову небольшого тунца. В нем уже было полтора фунта веса, набранного главным образом за счет рыбьих голов, которые Саймон и другие ловцы покупали в качестве приманки в кооперативе, а панцирь достиг трех с половиной дюймов в длину. Саймон даже не стал прикладывать мерку.

Цены в омаровом кооперативе выросли, и поэтому после долгого пребывания в садке, защищенном бухтой, омара пересадили в цистерну на девять тысяч особей. Клешни ему стянули толстыми белыми резинками. У всех омаров на клешнях были такие резинки с красной тисненой надписью «Вкус Мэна!».

Когда хлопнул выстрел, под водой разнесся глухой грохот, и девять тысяч омаров разом вздрогнули. Отпрянув, они выставили усики-антенны, пытаясь понять, что стряслось.

Через несколько секунд послышался громкий всплеск, и омары бросились в стороны, как волны, образовав концентрический овал. Вода успокоилась, а в центре возникло и начало расползаться багровое облако. Антенны задрожали. В цистерне распространилась обонятельная информация. Защелкали жвала. А потом в массе омаров началось медленное, но неуклонное движение: они направились к источнику запаха.

Глава двадцатая

Проспав часа четыре после возвращения с Джесси из Уэйкфилда, Джанет проснулась невыспавшаяся и с головной болью. Она приняла душ и уже хотела спуститься на кухню выпить запоздалый кофе, когда увидела направлявшуюся к ее дому Лотти Прайд с ярким букетом в руках. Люпины, ярко-розовые и фиолетовые, высокие, расцветали ранней весной, затмевая все вокруг своей пышностью и решительной фаллической стойкостью. Они укутывали разноцветными одеялами заброшенные луга и толпились вдоль обочин. Лотти набрала с дюжину стеблей, явно не пытаясь составить букет, однако люпины все равно выглядели впечатляюще.

Джанет смотрела на нее в окно, думая, насколько неуместными цветы кажутся в руках у Лотти.

Как только Джанет открыла дверь, Лотти бесцеремонно сунула ей букет.

– Мне в пятницу позвонили из Огасты, – объявила она. – Хотела поблагодарить тебя за то, что обратилась в администрацию губернатора. Они хотят, чтобы я дала показания. Заходила вчера, но тебя не было, решила сегодня снова попробовать.

Джанет отступила на шаг, недоумевая.

– Дать показания? Это хорошо. И спасибо за цветы. Но я никому ни к кому не обращалась. Пока нет. – Она отошла, взяла вазу и пустила воду в раковину. – Это только твоя заслуга.

– Правда? Так, может, оставить чертовы цветы себе? Даже не верится, что мне перезвонили.

– Ну а почему нет, ты ведь столько этого добивалась. Не могут же они хотя бы не перезвонить, – возразила Джанет.

– Возможно, в этом дело. Кстати, ты в курсе, что в твоем фургоне двигатель работает?

Джанет закрыла воду.

– Работает? Не может быть. У меня ключи в сумочке.

Лотти пожала плечами.

– Обратила внимание, когда парковалась.

По лицу Джанет скользнула тень беспокойства.

– Сходишь со мной?

– Конечно, – согласилась Лотти.

Джанет наскоро сунула цветы в вазу, схватила ключи, и женщины поднялись по короткому склону на парковку, где ровно гудел фургон «Мистер Софти». На водительском сиденье никого не было. Джанет открыла дверцу и заглянула внутрь: пластик вокруг замка зажигания выломан, провода питания и зажигания вытащены из-под щитка, зачищены и наскоро скручены черной изолентой. Холодильник включен на заморозку – Джанет никогда не ставила этот режим.

– Что там? – спросила Лотти.

– Проблемы, – отозвалась хозяйка фургона. – Какие-то проблемы. Провода замкнуты. – Она вытащила голову из кабины и огляделась по сторонам.

– И где проблемы?

Джанет, не отвечая, пошла к заду фургона, Лотти потянулась за ней. Джанет открыла защелку на задних дверях, но открывать их не пришлось. На них вывалился ледяной, но еще не заледеневший труп. Это был мужчина – кто-то затащил его в фургон и усадил на пол лицом вперед, так что спина опиралась на дверь. Покойник едва не сбил Джанет с ног.

Тело рухнуло на гравий, одна туфля свалилась с ноги – черный мокасин с бахромой. На горле мужчины, аккуратно перерезанном от одной сонной артерии до другой, запеклась кровь. Он истек кровью, но ее еще осталось достаточно, чтобы измазать Джанет левую руку и рукав блузы. Левая штанина ее джинсов пропиталась до черноты.

Голова лежала затылком на земле, но лица видно не было – его закрывало что-то мохнатое, блестящее, черное, как шкурка скунса, лежащее поперек.

– Что там? – спросила Лотти, слегка задыхаясь. – Что за хрень?

Джанет пригляделась.

– Это парик.

Они молча уставились на скорченную фигуру, которая когда-то была человеком – бог весть кем.

Джанет подняла с земли палку и, подцепив ею пропитанную кровью накладку, спихнула ее на землю. Теперь кровь попала ей и на туфли. Вверх глядела пара мертвых глаз, все еще удивленных, хотя сюрприз давно закончился. Полный мужчина, почти полностью лысый, с каемкой коротких черных волос по окружности головы. Джанет была уверена, что никогда не видела это лицо. На лбу у мужчины болтался приклеенный лентой знакомый клочок коричневой бумаги, оторванный от пакета и исписанный ее рукой:

– Господи, – прошептала она.

Вдалеке на дороге послышалось приближающееся тарахтение трактора.

Лотти наклонилась, подхватила труп под мышки и кивнула на ноги.

– На счет три! – скомандовала она. Они с Джанет подхватили тело – неподатливое, ледяное, но все еще мягкое, словно размороженный на три четверти стейк. Женщины затащили его за фургон, как тренеры, оттаскивающие нокаутированного боксера с ринга. Несмотря на миниатюрность, Лотти оказалась сильной. Тарахтение на дороге становилось все громче.

Они сбросили труп в кусты и вышли из-за фургона как раз в тот момент, когда из-за поворота вырулил Отис-большой Самлин на своем старом зеленом тракторе. Джанет подошла так близко к Лотти, что слышала ее дыхание и чуяла застарелый запах сигарет от одежды. Окровавленную правую руку Джанет засунула в карман, а туфли присыпала гравием. Лотти вытерла руки сзади о джинсы и встала перед Джанет, закрывая ее измазанный кровью левый бок.

– Дамы, – приветливо кивнул Отис-большой и помахал двум стоящим рядом женщинам. Лотти машинально помахала в ответ.

– Привет, Отис, – поздоровалась Джанет как можно радушнее.

Он остановил трактор и спросил:

– У вас все в порядке?

– Все отлично, – ответила Джанет, моля бога, чтобы Отис-Большой не заметил кровавые пятна. – Кстати, вы знакомы с Лотти Прайд? Одна из моих лучших помощниц.

– Очень рад познакомиться, – кивнул Отис-большой. – Нам нужны работящие женщины.

Лотти кивнула.

– А мы тут затеяли небольшой ремонт фургона, – неубедительно промямлила она.

Отис-большой как будто не заметил подвоха, но спустил ногу с трактора на землю.

– Может, вам помочь, леди? Я в машинах разбираюсь.

Лотти выставила вперед руку, а Джанет застыла на месте.

– Уже почти готово, – выпалила Лотти. – Последнюю гайку затягиваем.

– Женщины чинят грузовики, – вздохнул Отис. – Дожили.

Он дал задний ход и поудобнее устроился на подушке, лежавшей на широком металлическом сиденье трактора.

– Что ж, мне еще косить и косить. Дождь собирается. – Отис переключил передачу, трактор дернулся и вскоре исчез из виду.

Две женщины словно приросли к месту, а когда тарахтение затихло вдали, шмыгнули обратно за фургон.

– Как думаешь, что он успел разглядеть? – спросила Лотти.

– Да он слепой как крот, – успокоила ее Джанет, сама далеко не уверенная в этом. Еще недавно она говорила Джесси, что Отис ничего не упускает.

– Следующий может быть поглазастее, – проворчала Лотти. – Надо сунуть его обратно в фургон. И поскорее.

– Надо позвонить в полицию, – возразила Джанет.

Лотти отошла на шаг и воззрилась на работодательницу.

– Чтобы они нашли перемазанную кровью крабовщицу рядом с трупом? На котором полно наших с тобой отпечатков? – Она нагнулась и снова подхватила мужчину под мышки. – На счет три, – опять скомандовала она, но считать не стала. Они перевалили тело обратно в фургон.

Джанет, задыхаясь, сорвала записку на коричневой бумаге со лба мужчины и сунула себе в карман. Совместными усилиями они закрыли дверцы. Джанет заперла их на защелку и шагнула к кабине, но Лотти положила руку ей на плечо.

– Я сама поеду, – сказала она. – Оставайся здесь. Убери всё. Потом позвонишь.

Джанет снова подалась к кабине, но на этот раз работница встала перед ней и преградила дорогу.

– Я сама поеду, – повторила она. – Нечего тебе рисковать. Вместо этого прими ванну, а одежду сожги. Туфли – в пролив. Слушай меня. – Она обошла Джанет и забралась в кабину все так же мирно гудевшего грузовика. – Ключи, – Лотти выставила вперед руку, и Джанет отдала ей ключи.

– Куда ты поедешь? – спросила она, когда Лотти включила первую передачу.

– К Джесси, – отозвалась та.

– Постой, Джесси? – переспросила Джанет. – Кажется, ты говорила, что не знаешь такого.

– Я сказала, что не знаю коренного американца по имени Джесси Эд Дэвис, – кивнула Лотти. – А с Дэнни Нирински мы вместе учились в пятом классе.

И она отъехала, оставив на дороге аккуратный черный полумесяц. Джанет, все еще ничего не понимая – труп неизвестного мужчины, загадочный Дэнни Нирински, – услышала хруст раздавленного пластика из-под колес отъезжающего грузовика. Когда Лотти скрылась вдали, она посмотрела на землю. На гравии лежала расплющенная черная табличка с именем. Джанет подобрала ее и перевернула – пластик растрескался, но выпуклые золотые буквы на лицевой стороне по-прежнему гласили: «Микки Киган».

Джанет вошла в дом и положила табличку с именем Микки Кигана на кухонную столешницу. Потом достала из кармана свою записку на коричневой бумаге. «Есть разговор насчет Саймона и денег». Теперь она понимала, что записку истолковали однозначно: Джанет тоже замешана, хоть и неизвестно в чем.

Опустив глаза, она увидела покрывающие одежду темные пятна крови Микки Кигана и судорожно втянула в себя воздух. Комната тут же закружилась, и Джанет ухватилась за столешницу, чтобы не упасть, но лучше не стало: горло сдавило, во рту пересохло.

Вскарабкавшись по лестнице, она, не раздеваясь, залезла в душевую кабину и пустила холодную воду – на себя, на одежду, на пятна. Глядя на закручивающуюся над сливом красную воронку, она вспомнила, что уже видела такое в фильме «Психо» в летнем открытом автокинотеатре у кооператива, где раз в неделю крутили старые ленты. Джанет попыталась сказать что-то вслух, но слова не выходили наружу: голос пропал. Она содрала с себя одежду и бросила в ванну, а себя отскребла до красноты.

Потом завернулась в махровый халат, проковыляла, спотыкаясь, в спальню, бросилась на кровать, отгоняя видение ползающих повсюду крабов, и зажмурилась, чтобы стало темно. Она пыталась дышать, но воздуха не хватало, хотя он поступал в легкие и выходил наружу. В конце концов, сама не заметив как, она заснула. Не проспав и двадцати минут, она проснулась с мыслью, что нужно как следует выстирать одежду с отбеливателем, но встать было тяжело.

Выставив на стиральной машине максимально интенсивный режим, Джанет спустилась к причалу с сетчатым мешком для приманки, куда положила свои туфли и приличный булыжник для веса. Села в лодку, завела мотор и на полном ходу вышла на середину пролива, где бросила мешок в воду. Следя за тем, как он исчезает в темной глубине, она подумала, не позвать ли на помощь Толанда. Лодка безмятежно покачивалась на волне. Туфли утонули, но Джанет продолжала всматриваться в темноту. Разве можно просить его никому не рассказывать? Толанд давал присягу. Если эта тайна и не угробит ему карьеру, то будет грызть его изнутри. Защищай молодых. Один раз она уже не справилась.

Развернув лодку, Джанет вернулась домой и наконец снова уселась на кухне. Пошарив в ящике, куда сваливала ненужные вещи, вытащила наполовину сгоревшую свечу, валявшуюся там много лет, зажгла фитиль и, оплавив низ, укрепила ее во взятом из сушилки блюдце.

– Вечная память, Микки Киган, – сказала она и слегка поклонилась пламени. – Мне очень жаль.

Она продолжала смотреть на невысокое пламя свечи.

– Мне жаль, что мы так и не встретились. – Джанет подалась вперед, чтобы задуть свечу, но остановилась. Взяла оставленную для Джои записку и поднесла к пламени. В ноздри ударил резкий, но приятный запах воскового дыма и горящей бумаги. – Прощай, Джои, – добавила Джанет. Потом смешала джин-тоник и встала у столешницы. Раздался стук в дверь, и на нее нахлынула паника. Выглянув из окна и с облегчением увидев расхаживающую взад-вперед с сигаретой Лотти, она отперла дверь и впустила ее в дом.

– Извини, что долго, – сказала Лотти. – Пришлось остановиться купить сигарет.

– Как ты?

– Уже лучше. – Работница погасила докуренную до фильтра сигарету под кухонным краном и пошла к плите закуривать следующую. Вернувшись, она бухнулась на стул у обеденного стола. – Много чего делала и по разным причинам, но трупы возить до сих пор не приходилось.

– Спасибо. Не знаю, как я справилась бы без тебя.

– Кстати, фургон у Джесси. Он вроде знает, что с ним делать. Не хочешь рассказать, что все это значит? Что за мужик в парике?

Джанет рассказала о поездке в Уэйкфилд с Джесси. Лотти грустно покачала головой.

– М-да, – протянула она, – в фургоне труп, на острове психопат. Мы попали.

– Рада слышать, что ты говоришь «мы», – откликнулась Джанет. – Но тебе не надо больше ничего делать. Ты на такое не подписывалась.

– Верно, не подписывалась. Мало того, я тебя предупреждала.

– У меня был приступ паники, – созналась Джанет. – В полный рост. Столько лет ничего подобного. Залезла под душ прямо в одежде.

– В таких случаях табак помогает, – сообщила Лотти. – Успокаивает.

Джанет грустно покачала головой. Курить она не умела.

– Просто потерпи пока, – предложила Лотти. – Джесси вернется. Надо только подождать.

– Джесси, Джесси… Стало быть, ты его знаешь? Как ты его назвала – Дэнни?

Лотти отвернулась и положила сигарету в блюдце, уже поселившееся на боковом столике. Витая струйка дыма пересекла ей лицо.

– Не стоило к нему ехать, – пробормотала она. – Тем более в тот момент.

– Не понимаю.

– Я не знала, как поступить.

– Но разве я не спрашивала…

– Спрашивала. Ты спросила, не знаю ли я члена племени по имени Джесси Эд Дэвис, а я ответила, что нет. Но это не его настоящее имя, и я не поняла, зачем он тебе, поэтому… поосторожничала. К тому же он не коренной американец.

– Постой. Что? Не коренной американец? – удивилась Джанет. – Как это?

– Дело в том, что ты и я – мы еще толком не изучили друг друга, – продолжала Лотти, не обращая внимания на вопрос. – И ты разговаривала с тем мужиком на красном «мустанге». Откуда мне было знать, что у тебя на уме. Извини. Не стоило так долго тянуть.

Джанет вздохнула.

– Согласна, не стоило. Что еще мне нужно знать, чего я не знаю? Кто такой Джесси на самом деле?

– Дэниел Нирински, – ответила Лотти. – Его родители основали ту коммуну на мысе Херрингтон.

– Полоумные, которые забирают у нас крабьи потроха на удобрения? – уточнила Джанет. – Это же секта какая-то, нет?

– Некоторые так считают, – подтвердила Лотти. – Как бы то ни было, Дэнни никогда не хотел быть одним из них. Даже в детстве. Поэтому он придумал себя сам. Разве можно его осуждать?

Джанет встала, медленно подошла к входной двери, распахнула ее и выглянула в темноту. Ни луны, ни звуков со стороны пролива. Ни ветерка. Везде тишина – на воде, в воздухе. Она закрыла дверь и снова повернулась к Лотти.

– Вообще-то, хоть я и злюсь, но предпочла бы видеть его сейчас здесь.

– Я останусь, – предложила Лотти.

– Ты не тянешь на телохранителя, – покачала головой Джанет. – Без обид.

Лотти в последний раз затянулась и выдохнула дым через нос в сторону камина.

– Кастера[647] убила женщина, – заметила она.

– Прошу прощения?

– Женщина с Баффало-Калф-роуд. Из племени шайеннов. А потом проткнула ему, уже мертвому, шилом уши, чтобы в следующей жизни лучше слушал. И носила его саблю до конца жизни.

Джанет посмотрела на Лотти и, помахав рукой, разогнала дым между ними.

– Я не она.

– Может, ты больше она, чем тебе кажется. Сейчас у тебя линька. Как у омара. Или у краба.

– Если я крабовщица, это еще не значит…

– Тарантулы тоже линяют. Больно, наверное. А когда сбросишь старый панцирь, у тебя ничего не остается, пока новый не затвердеет.

– Они мягкотелые. Линялые крабы, – вставила Джанет.

– Тебя могут заживо проглотить. Но когда новый панцирь все же затвердеет, внутри появляется пространство, чтобы расти. И новая броня тверже старой.

Джанет встала, подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Она сбросила вес, потеряла аппетит, давно не стриглась, но ей показалось, что Лотти в чем-то права. Она попыталась представить себе женщину с Баффало-Калф-роуд над трупом Кастера, как та втыкает шило ему в уши, в мозг. Нет, к такому она не готова.

– Не знаю. Знаю лишь одно: как только до меня дошло, что стало с Джои Пицио, сразу поняла, как действовать.

– Что ж, – сказала Лотти, – к такому надо прислушиваться. – Она затушила сигарету и осмотрела фильтр. – Интересно, – задумчиво проговорила она, – было ли женщине с Баффало-Калф-роуд приятно тыкать шилом в голову Кастеру. Хочется верить, что она испытала чувство глубокого удовлетворения.

– Возможно, – предположила Джанет. – А может, просто хотела завершить дело.

Глава двадцать первая

Линн Фреймер приехала в омаровый кооператив к открытию в понедельник. Ее муж Бартон вернулся в арендованное ими жилье, чтобы проверить, как идет строительство нового дома. Работы продвигались хорошо, но позже, в субботу, супруги переругались, выбирая материал для пола: термообработанная сосна или лиственница с пропиткой. После бутылки мерло и вялого примирительного секса Фреймеры решили устроить ужин с омаром, но по субботам кооператив закрывался в половине четвертого. Подъехав к причалу, Линн страшно обозлилась, что это дурацкое заведение, живущее на туристах и нуждающееся в ее деньгах, не торгует омарами в субботу вечером. И в воскресенье тоже. Зато в понедельник утром они открыты. Мысль о том, что омаровый кооператив существует для рыбаков, а не для туристов выходного дня, ей в голову даже не приходила.

– Какое счастье, что вы наконец открыты. Два, пожалуйста, – сказала она жилистому мужчине в прорезиненном комбинезоне. – По полтора фунта.

– Да, мэм, – приветливо ответил тот и взял белый пакет из двух слоев плотной бумаги с сине-красным изображением омара и надписью «Вкус Мэна!». Потом надел толстую синюю перчатку и направился к цистернам. Розничные покупатели тут были редкостью.

Линн пошла следом. Омары сбились в кучу в одном конце цистерны, словно муравьи, облепившие лужицу разлитого меда. Мужчина запустил руку в воду, ухватил омара с краю кучи, встряхнул и бросил в пакет. Потом повторил операцию и выбрал того самого омара, который познакомился с Саймоном девять лет назад, а теперь сидел посередине огромной кучи своих собратьев. Омар поджал хвост и воздел вверх перетянутые резинками клешни. Линн Фреймер заметила клочок джинсовой ткани, свисавший с передней ноги, но ее это не смутило. Ей хотелось омаров. Мужчина в прорезиненном комбинезоне бросил омара в пакет к собрату. Четыре неподвижных глаза уставились в сырую темноту.

Продавец взвесил пакет на весах в дальнем углу, засунул кредитку Линн Фреймер в аппарат рядом с весами, а потом вручил ей пакет, карточку и чек.

Она пошла к машине, а мужчина задержался и оглянулся на шевелящуюся массу омаров. Он никогда не видел, чтобы они собирались в такую кучу, и удивился, с чего бы это. Когда дверца машины захлопнулась, он взял ручку от швабры с гвоздем на конце, которой передвигали ящики в цистерне. Продавец ткнул палкой в скопление, и омары немного расступились перед ней. Показался болтающийся в воде кусочек синей ткани. Гвоздь зацепил нечто мягкое, но тяжелое, лежащее на дне цистерны, и мужчина потянул палку на себя и перевернул предмет. Омары разбежались, открыв взгляду жалкие остатки своей добычи. Тысячи жвал раскромсали одежду на мелкие кусочки, бо́льшая часть мяса тоже исчезла. Голодное неистовство не знало пощады. От Беннета Тайсона мало что осталось.

Отису-большому позвонили утром, в начале двенадцатого. Такое уже не заметешь под ковер. Одно дело – зависимый от оксикодона, про которого можно сказать, что он умер в ручье от передозировки. А вот бесспорная жертва огнестрела в цистерне с омарами в кооперативе, сколько бы ни осталось от трупа, – совсем другое. От внимания Самлина не ускользнуло, что погибшим был тот самый парень с поддельными водительскими правами. Отис-большой подумывал позвонить экс-губернатору Бердвеллу и посоветоваться с ним, но подавил порыв. Ему послышался голос отца: «Не тронь, так и не воняет – вот мой девиз». Он сам повторял эти слова Отису-маленькому сотню раз, если не больше. Но теперь уже ничего не попишешь. К середине дня телевидение раструбит об этой истории по всему атлантическому побережью.

Когда обнаружили останки, все работники кооператива быстро собрались у цистерны. После недолгой дискуссии они пришли к единодушному решению и, упаковав львиную долю девяти тысяч омаров в ящики, загрузили их на первый же прибывший грузовик. Никому в Нью-Йорке или Бостоне не нужно знать, чем питались эти омары. Ракообразные жрут что угодно, в том числе друг друга, так не все ли равно? Когда они позвонили в полицию, в цистерне с останками Тайсона оставалось штук восемьсот омаров – как раз достаточно, чтобы списать на них вину, но маловато, чтобы пробить существенную брешь в недельной выручке, когда тварей неизбежно уничтожат или выпустят в море.

Когда тело опознали, Толанд на минутку отлучился и позвонил Джанет.

– Не могу долго говорить, – предупредил он, – здесь цирк с конями. Но это важно: Беннет Тайсон мертв.

– Что? Ты уверен?

– Мертвее мертвого. Нашли в цистерне с омарами, одни объедки остались. Пока неясно, что произошло, но похоже, его сначала застрелили.

Джанет молчала.

– Вы тут?

– Я слушаю.

– Ладно. Женщины в краборазделочной работают?

– Должны, – отозвалась Джанет. – Сама не была. Лотти здесь, со мной.

– Тогда обе идите туда, где побольше людей – и свидетелей. Я, наверное, задержусь. Будем на связи.

Войдя в краборазделочную, где уже сосредоточенно работали Пэтси и Амелия, Лотти молча села. Джанет последовала ее примеру. С момента обнаружения трупа Микки Кигана прошло чуть больше суток, а теперь еще и Беннет Тайсон?

– Где фургон? – спросила Пэтси, когда хозяйка села за стол.

– Глушитель полетел, – соврала Джанет и взяла вареного краба. Лучше занять чем-то руки. Трудотерапия.

По завершении предварительного расследования, которое продолжалось далеко затемно, Толанду пришло в голову проверить кассовые чеки, и оказалось, что Линн Фреймер, та женщина, которую он вызвал в участок после смерти Джои Пицио, была первой и единственной розничной покупательницей за день. Он горестно покачал головой и повернулся к напарнику.

– Пожалуй, у нас на острове она не приживется, – заметил он. – Надо к ней съездить.

В арендованном доме Фреймеров омары отправились в кастрюлю живыми. Извлекли их через тринадцать минут. Установить точное время смерти было бы затруднительно.

Линн обожала омаров, но ей всегда было жалко варить их живьем. В этот раз приготовление почему-то далось ей особенно тяжело. Она так долго ждала деликатес, а теперь чувствовала себя виноватой. Бартона забавляло ее своеобразное стыдливое чревоугодие, и, глядя на жену, он почувствовал возбуждение. Возможно, сегодня ночью она будет пободрее, чем вчера.

Как только они уселись за стол, прозвенел звонок в дверь, и Бартон поднялся, чтобы открыть. Но Линн не могла ждать: расплавленное сливочное масло остывало. Она вытащила кусочек мяса из сегмента под клешней и жадно проглотила, а Бартон в это время несколько настороженно приветствовал двух полицейских.

Линн посмотрела на тарелку и заметила на конце одной из лапок омара, у самого рта, что-то плоское и полупрозрачное. Она с любопытством потыкала щипцами. Округлый край казался странно знакомым. Когда Толанд и Берт вошли в гостиную, Линн как раз вытащила странный предмет из клешней на ножке омара и подняла к пламени свечи, которую поставила на стол для создания романтической атмосферы. У нее перехватило дыхание. Вне всякого сомнения, это был человеческий ноготь, пожелтевший и обгрызенный, с остатками мяса снизу. Линн уронила его в тарелку, и ее взгляд упал на резиновую ленту вокруг клешни омара и отпечатанные на ней яркие буквы «Вкус Мэна!». Она едва успела добежать до унитаза.

У Лестера Бердвелла возник такой же порыв, что и у Отиса-большого: позвонить старику и выяснить, что тому известно. Но, как и старший Самлин, он преодолел искушение. Вместо этого он позвонил Томми Б., который как раз собирался поужинать остатками запеченных свиных ребер с картофельным пюре.

– Томми, – сказал Бердвелл, – что там у вас за херня такая?

– Без понятия, губернатор. Мужика обглодали голодные омары – это что-то новенькое.

– Я думал, его застрелили и бросили в цистерну к омарам.

– И такое слышал, – подтвердил Томми Б. – Хотя верится с трудом.

– Я знаю только одного человека с пистолетом, – продолжил Бердвелл. – Видел его у себя на письменном столе.

– Не шути так. Из этой штуковины ни в кого, кроме грызунов, не стреляли. Ну люблю я пострелять крыс на закате.

– Так тот парень тоже был крыса, – усмехнулся Бердвелл. – Поддельные водительские права и прочее.

– Я не про таких крыс! А про тех, у кого серый мех и короткий голый хвост. Вот таких я стреляю. Я не стреляю в людей, даже в тех, которых не особо люблю. К счастью для тебя.

Бердвелл тяжело вздохнул – исключительно для создания эффекта. А потом, чувствуя, что достаточно вывел Донована из себя, переключился на голос, который приберегал для разговоров со вдовами и матерями с младенцами во время избирательной кампании.

– Томми, Томми, я вовсе не думаю, что это твоих рук дело. Я бы никогда такого не подумал ни о ком. Но все равно… Я бы хотел, чтобы каждый работник твоего синдиката подписал ходатайство о народной инициативе. Бог видит, это для их же пользы. И конкурентов вытесним – мы будем для них слишком сильны. Когда инициатива пройдет, мои десять процентов окупятся. И я хочу получить их сейчас. Я к тому, что ты хотел избавиться от Беннета Тайсона, просил меня о помощи, и вот твоего врага нет. Может, это я его и застрелил.

– Ты даже в себя не попадешь, – огрызнулся Томми Б. и, выдержав паузу, бросил: – Ладно, будут тебе подписи. – Он нажал на красный кружок на экране, завершая разговор, и положил телефон в карман. – Сукин сын и десять процентов свои получит, – посетовал он, обращаясь к тарелке.

Вечером, в начале десятого, в окнах дома отразился свет фар, и шум двигателя фургона разбудил дремлющую на диване Джанет. Лотти, отказавшаяся идти домой, сидела в облюбованном кресле. Подруги переглянулись и застыли.

– «Мистер Софти», – определила Джанет и встала, чтобы впустить в дом Джесси Эда Дэвиса.

– Гражданки, – приветствовал их он. – Фургон чист. Лотти Прайд, что ты здесь делаешь?

– Видимо, сторожу, – ответила она. – Во сне.

Джесси прошел на кухню и включил горелку.

– Опять чага? Ты уже слышал? – спросила Джанет. – Про цистерну с омарами.

– Весь мир уже слышал. Наверное, пора уже сделать вывод, что Терстон Харни убивает всех подряд, причем по не вполне понятным причинам.

– Пора, – согласилась Лотти.

– Куда ты дел Микки Кигана? – спросила Джанет.

Джесси поставил на огонь кастрюльку с водой.

– Невинные умирают безо всякой на то причины. Такое происходит сплошь и рядом. Но на самом деле смерти нет. Это просто переход. Одно скопление органических веществ оказывается в земле и становится пищей для других, менее сложных скоплений органических веществ, которые, когда придет час, повторят этот путь и отдадут себя следующим. Только люди считают такой переход смертью.

– Чем бы кто это ни считал, избежать конца пытаются все. Дикобраз бежал изо всех сил.

– Верно.

– Так, может, чем зубы заговаривать, расскажешь, куда дел тело?

– В нашем штате с его богатой историей есть много священных погребений, – пожал плечами Джесси. – А еще есть места, находящиеся рядом со священными погребениями. Они не священны и редко посещаются, потому что о них, похоже, никто не знает.

– И?

– И есть очень хорошие химические растворители; их существование в конечном итоге приближает вымирание рода человеческого, но иногда они необходимы, чтобы очистить чей-нибудь рабочий грузовик от крови и других веществ.

– И?

Джесси молча достал из шкафа над плитой три кружки для чаги.

– Скажи что-нибудь! – взмолилась Джанет. – Ради бога.

– Вот ключи. – Он положил ключи на столешницу.

– Типичный Нирински, – фыркнула Лотти. – Человек-загадка.

Джанет закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Точно. Нирински, – выдохнула она. – Лотти говорит, что тебя зовут Дэниел Нирински. И ты вовсе не из коренных народов.

Джесси медленно кивнул, глядя на них обеих.

– Я и не утверждал обратного.

– Но ты так себя вел!

Лотти подавила смешок. Они с Джесси переглянулись.

– Что? Или я с ума сошла? – возмутилась Джанет. – Ну нет. Не сошла. Разве что немного расистка.

– Конечно, расистка, – вставила Лотти.

– Просто я подумала…

– Многие белые видят мужика, – перебил ее Джесси, – который говорит прямо, умеет сидеть тихо, с хорошей осанкой. При этом у него длинные темные волосы, смуглая кожа и большой нос. И все думают, что он индеец. Если кто-то из пассамакуоди вдруг станет голливудским агентом, все будут изумляться, что он не еврей.

– Это тоже, пожалуй, расизм, – заметила Лотти, отхлебнув чаги, которую подал ей Джесси. – Или, может, антисемитизм?

– В тринадцать лет, – продолжил тот, – я прошел обряд именования вместо бар-мицвы.

– С чего это ты? – удивилась Джанет.

– Вопреки расхожему мнению, быть еврейским мальчиком и сыном коммунистов-вегетарианцев в глубинке штата Мэн не так уж круто.

Глава двадцать вторая

В здании омарового кооператива было темно, только одинокий фонарь заливал светом парковку и подсвечивал беззвучно покачивающиеся на воде баркасы для лова омаров. По дороге к парковке Джесси спросил Джанет, не ответил ли Саймон на ее звонки и эсэмэски.

– Тишина, – покачала она головой.

Он кивнул и задал новый вопрос:

– А Толанд Бейтс? Что он знает о Микки Кигане?

– Ничего.

Джесси снова кивнул, и они въехали на парковку, где рыбаки ставили свои пикапы.

– Разумный ход, – одобрил ее спутник. – Я пойду с тобой. Не стоит соваться туда в одиночку.

– Лучше останься, – возразила Джанет. – Мало ли что здесь произойдет. Если что увидишь, шли эсэмэску.

– Ладно, – согласился Джесси. – Не задерживайся.

Выйдя из кабины на соленый морской воздух, Джанет сразу почувствовала себя как-то сильнее. Дома ее преследовало ощущение беспомощности и безысходности, как у загнанного в ловушку зверя. Здесь, на воле, все переменилось. Она больше не боялась, хотя в голове и мелькнула мысль, что это, возможно, от недостатка ума. Похоже, новый панцирь наконец затвердел. Что-то сдвинулось с места. Хватит с нее смотреть и ждать.

Она подошла к будке, откуда в рабочее время Билли Уиллиг наблюдал за причалом и территорией кооператива, и, скользнув внутрь, натянула латексные перчатки, прихваченные из аптечки первой помощи в краборазделочной. В свете телефона она разглядела на крючках за дверью три ключа и забрала их все. Погода стояла тихая, а глаза уже привыкли к темноте – полумесяца и звезд было вполне достаточно. Погасив телефон, она направилась к наружной лестнице, быстро поднялась и начала пробовать ключи. Второй подошел. Пустое темное помещение казалось громадным. Как она и подозревала, к кабинету Тайсона ключ не потребовался: зияющий дверной проем закрывала лишь наклеенная крест-накрест желтая лента. Детали разобранного тайсоновского замка полиция аккуратно сложила на журнальный столик. Джанет нырнула под желтую ленту.

В кабинете она снова включила фонарик телефона и подошла к дешевому металлическому конторскому шкафу в углу: три ящика с небрежно засунутыми папками, с претензией на алфавитный порядок. Саймон Кинг обнаружился в среднем ящике.

Вытащив папку, она открыла ее на письменном столе Тайсона. Счета, чеки за топливо и продукты. Какие-то заполненные от руки таблицы. Она узнала почерк, хоть и не видела его много лет – разве что изредка подпись на банковском чеке в счет алиментов. Снова сжалось сердце. На некоторых записках были пометки на полях: вопросительные знаки и расчеты. Возможно, тоже рукой Тайсона. Одно имя на странице было обведено карандашом: Элмер Свитмэн. Должно же здесь быть хоть что-нибудь, указывающее на контрабандный товар, кроме молоди угря, но ничего не находилось. Джанет перелистывала страницу за страницей, уверенная, что все же найдет искомое, но телефон вдруг пискнул, и в ту же секунду на дороге показались вращающиеся красно-синие огни – патрульная машина. От Джесси пришла эсэмэска: «Полиция на подходе».

Выключив фонарик, Джанет собрала бумаги со стола в папку Саймона и прижала ее к себе. Полицейская машина повернула к зданию, съехала вниз на парковку и остановилась, не выключая двигатель. Утешало только одно: пикап Джесси стоял среди полудюжины других, оставленных рыбаками на ночь. В темноте Джанет вернулась к конторскому шкафу, задвинула все три ящика и, откатив кресло на колесиках, заползла под письменный стол и перекрестилась, хотя ни за что не смогла бы объяснить зачем. Возможно, со времен поездок в христианские летние лагеря в детстве сохранилось пуританское чувство вины, хотя жест-то был католический. В общем, на всякий случай. Она быстро набрала ответ Джесси: «Кажется, пронесло. Присматривай».

Двое полицейских поднялись по лестнице и, распахнув незапертую дверь в контору, осветили фонариками большое пустое помещение.

– Видимо, из-за незапертой двери сработала сигнализация, – сказал один. – Билли забыл запереть.

– В семье не без урода. Я сам оформлю, – предложил второй. – Скорее всего, ветром открыло.

– Но кабинеты придется проверить, – вздохнул первый.

Двери открывались и закрывались, шаги постепенно приближались. Джанет затаила дыхание. Наконец открылась дверь в кабинет Тайсона, и один из полицейских вошел внутрь. Луч фонарика забегал по стенам, отразился от стеклянной двери. В просвете между ножками письменного стола виднелись тяжелые ботинки. Не издавать не звука. Просто не быть здесь сейчас – как там говорил Рам Дасс?[648] И тут ей в лицо ударил свет.

– Мэм? – Голос звучал тихо, почти церемонно.

Полицейский, опустившись на одно колено, смотрел под письменный стол. Джанет судорожно втянула воздух. На нее в упор смотрел Толанд Бейтс. Она поднесла к губам палец. Толанд в изумлении таращился на нее. Но через пару секунд встал, вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь.

– Все чисто, – объявил он. – Не знаю, что это было.

Парочка удалилась, потом завелся двигатель, и патрульная машина уехала. Джанет не сразу смогла оживить затекшее правое колено и выбраться из-под письменного стола. Наконец она вернулась к машине.

– А ты не торопилась, – заметил Джесси.

– Разве не этому ты пытался меня учить? Тишина, терпение.

– Я уж думал, тебя выведут в пластиковых наручниках.

– Толанд меня прикрыл.

Вернувшись домой со все еще колотящимся сердцем, Джанет подумала, не выпить ли бренди, но ей предстояло работать. Поэтому она разогрела чагу, добавила немного кленового сиропа и сливок и, разложив папку Саймона Кинга на кухонной столешнице, начала разбирать его убористый почерк. На каждой странице был список имен и адресов в маленьких прибрежных городках, а также суммы, уплаченные рыбакам в зависимости от веса выловленного угря. Судя по этим записям, если сложить унции и фунты и округлить суммы оплаты, Саймон платил с десятку рыбаков две тысячи пятьсот долларов за каждый фунт молоди.

Все выглядело вполне четко и ясно. Ничто не намекало на посторонние делишки. Бред какой-то. Она снова посмотрела на обведенное карандашом имя: Элмер Свитмэн. Рядом Тайсон или кто-то другой написал: «Только сотня».

– Это уже кое-что, – проговорила Джанет.

Джесси кивнул. В папке лежали и другие непонятные таблицы. Она понятия не имела, о чем они, однако Элмер Свитмэн, кем бы он ни был, мог что-то знать.

Два агента ФБР, прикатившие на черном автомобиле, допрашивали Отиса Самлина-младшего. Разговор получался неприятный, и, когда Толанд Бейтс вошел в кабинет шефа, тот пребывал не в лучшем настроении.

– Хотели меня видеть? – спросил Толанд.

– Не очень, – буркнул Отис-маленький, – но приходится.

Толанд молча стоял.

– Что ты знаешь о человеке по имени Терстон Харни?

– Только то, что сказал вам, шеф, еще до того, как появился труп Тайсона. Берт оштрафовал Харни за превышение скорости, у машины висконсинские номера, а внутри разило «Раундапом». У мертвого Пицио в организме тоже был «Раундап». При всем уважении, сэр, вы тогда не захотели меня слушать.

– При всем уважении, – скептическим тоном повторил Отис-маленький. – Теперь он главный подозреваемый, а федералы намерены оказать нам содействие. – Последнее слово он выплюнул с откровенным презрением. – Ты знаешь хоть один случай, чтобы они содействовали, не испоганив все, до чего дотянулись?

Бейтс продолжал молчать. Он слыхом не слыхивал о делах федералов на острове и сомневался, что шеф знал подобные случаи. Кроме того, шеф был вполне способен испоганить дело и без посторонней помощи.

– Садись за компьютер и выясни про этого парня все, что только можно.

– Ну, он отбыл срок в Вопане, – сказал Толанд. – Это исправительная колония в Висконсине. Убийство. Возможно, предумышленное: не знаю, как у них там происходят сделки со следствием. Я там не присутствовал.

– Откуда ты это все знаешь?

– Я пробил его в системе еще тогда, сэр.

– Проявил инициативу.

– Так точно.

– Не смей этого делать, слышишь? Если я не прикажу.

– Есть, сэр.

– А вот сейчас я хочу, чтобы ты проявил инициативу.

– Есть, сэр.

– Если все в порядке – значит, плохо смотришь. И пошли сюда Берта Гэнтри. Такое впечатление, что у нас в участке одни идиоты и он первый.

Толанд кивнул, подумав, что рыба гниет с головы.

В восемь утра – почти три часа спустя после начала своего рабочего дня – Кит Фулбрайт закрыл дверь транспортного контейнера, где хранил инструмент, пересек ручей по торчащим из воды камням и постучал в дом Джанет Кинг. Она подскочила и, резко обернувшись, с облегчением увидела в окне рядом с дверью лицо Кита. В дни после обнаружения трупа Беннета Тайсона – вернее, того, что от него осталось, – Джанет дергалась от каждого внезапного звука. Бесстрашие, обуявшее ее в кооперативе, куда-то испарилось.

– Иду! – прокричала она, вставая с дивана, где они с Толандом допивали утренний кофе. Вчера она несколько раз поблагодарила полицейского за то, что закрыл глаза на ее рейд в кабинет Тайсона, и попыталась разобраться в непонятных записях, найденных в бумагах Саймона. Видя ее взвинченное состояние, Толанд остался ночевать у нее на диване.

Кит, увидев их вдвоем, заулыбался.

– По всему острову уже ходят слухи, – ухмыльнулся он Джанет. – Водишь компанию сразу с двумя молодыми мужчинами. Они хотя бы знают друг о друге?

Бейтс смущенно опустил глаза.

– Очень смешно, – буркнула Джанет. – Они меня оберегают после гибели Джои. А теперь еще эта цистерна с омарами… Вся на нервах, живу одна – сам понимаешь.

– Обычно у нас на острове тихо, – кивнул Кит. – Но этой весной что-то чересчур шумно. Бейтс, вы, должно быть, зарабатываете много сверхурочных.

– Не уверен, что оно того стоит, – отозвался Толанд. – Вымотался уже. Что у вас с рукой?

Кит поднял забинтованную левую ладонь; наружу торчали только большой палец и мизинец.

– Чертовски неприятная история, – отозвался он. – В воскресенье утром подстригал газон на тракторе, зацепился обручальным кольцом за кормушку для птиц и сорвал к чертям собачьим.

– Кольцо?

– Если бы. Палец.

Джанет ухватилась за подлокотник дивана.

– Потерял палец?

– Не сказал бы. Остался на газоне лежать. Найти было несложно, я ведь только что срезал. В смысле траву.

– Господи! – воскликнула Джанет. – Надеюсь, его удалось пришить обратно. Врачи сейчас прямо чудеса творят.

– Творят. Ну да, сказали, что можно пришить. И страховка покрыла бы. Но потом шесть недель нельзя рукой шевелить, а дальше еще три месяца физиотерапии, чтобы палец работал нормально. Не стоит беспокойства, говорю им. Можете оставить себе. У меня нет трех месяцев. Мне шестьдесят восемь. Не знаю, сколько еще смогу забираться на стремянку. Работать надо.

– Но, Кит…

– Ничего страшного. Это же не большой палец.

– Но…

– Да черт с ним, с пальцем. Я вот что пришел тебе сказать: Фреймеры поджали хвост и сбежали. Я строю дом просто так.

– Они уехали?

– Перепугались, – пояснил Кит. – Будь я дачником, тоже сдрейфил бы. Здесь многие не любят приезжих, но только не я. Я на них зарабатываю.

– Я, в общем, тоже ничего против них не имею, – вставила Джанет.

– Еще бы, ты им крабье мясо продаешь. Да и сама приезжая.

– Ничего подобного. Родилась и выросла в штате Мэн.

– Говорят, родители твои из Нью-Гемпшира, – заметил Кит.

– Они жили в четырех с половиной милях от границы! – запротестовала Джанет.

Фулбрайт пожал плечами.

– По здешним меркам они не местные. Как говорится, если кошка окотилась в печи, это не значит, что котята у нее булочки.

– Я считаю себя булочкой, – настаивала Джанет.

– Сколько угодно, – отмахнулся Кит. – Фреймеры собираются купить лыжное шале в Вермонте. Бартон говорит мне: «Вермонт, Мэн – не все ли равно?» Так бы и врезал ему по башке лопатой за такие слова, да разговор был по телефону. Договоримся с ним, когда перестану злиться.

– Кит, так мы будем соседями?

– У меня уже есть дом. Всю жизнь в нем прожил, меня устраивает. И Кэролайн он нравится. Но если знаешь кого-то, кто хочет купить недостроенную дачу…

– Буду иметь в виду, – пообещала Джанет.

Днем Толанда вызвали на совещание в полицейское управление в Бангоре. Ни на острове, ни даже в Броктоне не нашлось достаточно большого помещения. В конференц-зале собрали всех полицейских из Броктона и с острова плюс полдюжины фэбээровцев, но половина мест за столом остались свободными, и весенние мухи садились на столешницу, как на аэродром. От сладкого кофе, пролитого на нее за многие годы совещаний, деревяшка стала настоящей приманкой. Толанд поймал одну муху на лету, но остальные продолжали назойливо жужжать.

Фэбээровец, сидевший во главе стола, поднялся, и все притихли – кроме мух.

– Скоро информация просочится в местные новости и социальные сети, поэтому хочу заранее сообщить вам: Терстон Харни мертв. Сегодня ночью его арендованную машину обнаружили рядом с окружным зоопарком в Уоватосе, к западу от Милуоки, – она горела. Пожарные справились с огнем в три часа ночи, Харни нашли внутри – опознали по металлической кредитной карте в бумажнике. На случай запросов из СМИ: мы раздадим всем подготовленные заявления, и ваши комментарии должны ограничиваться тем, что там написано. Это всё.

Полицейские хмуро кивнули, а фэбээровец достал из портфеля стопку листков и начал передавать их присутствующим. Толанд ждал своей очереди.

– Если вопросов нет, все могут вернуться к работе, – распорядился сотрудник бюро.

Толанд прочел заявление. Нужно сообщить Джанет.

Глава двадцать третья

Он позвонил ей из машины по дороге с совещания.

– Зачем кому-то убивать Терстона Харни? – вслух удивилась Джанет.

– Да мало ли кому. Хотя бы вам или мне, для начала. И Джесси.

– Но кому в этой… как ты сказал?

– Уоватоса. Хороший вопрос, – согласился Толанд.

– Но все же зачем?

– Думаю, Харни кого-то очень разозлил. Может, одного из друзей Тайсона? В любом случае вам теперь спокойнее, когда обоих нет.

Джанет впервые за несколько недель нормально выспалась. На следующее утро она села в машину и поехала вдоль побережья на север. День выдался погожий, и новость о безвременной кончине Терстона Харни в сочетании с ярким солнцем и синим небом частично рассеяла постоянное чувство тревоги. Все же полезно иногда немного сменить обстановку.

Элмер Свитмэн жил в месте под названием Биллингтон в стоявшем у самого берега узком грязно-коричневом мобильном доме. Это была самая южная точка на побережье из тех, что Саймон объезжал в поисках нелицензированных ловцов угря. Захудалый бедный поселок состоял из магазина и одной улицы, вдоль которой на заросших сорняком участках стояли некрашеные деревянные хибары и трейлеры, магазин обрамляли две церкви. Согласно таблице, которую Джанет забрала из кабинета Тайсона, Саймон платил Элмеру Свитмэну две тысячи пятьсот долларов за фунт улова, хотя тот сдавал не больше нескольких унций за раз. Иногда всего одну, за которую ему причиталось сто пятьдесят шесть долларов двадцать пять центов.

Свитмэн держал собак, которые шумно оповестили хозяина о приходе Джанет. Псы сидели на цепи, но, стоило ей вылезти из машины и войти во двор, заваленный частями подвесных моторов и ржавыми канистрами, залились душераздирающим воем. Собаки устроили такой концерт, что дверь мобильного дома распахнулась ей навстречу и на порог вышел босой сутулый мужчина лет семидесяти в майке и холщовых штанах грязно-коричневого цвета под цвет стен жилища. На лоб спадали остатки волос, а очки казались слишком большими на ссохшемся лице.

– Чего надо? – спросил он, жуя табак.

– Ищу Саймона Кинга.

– И ты тоже, – буркнул он безразличным тоном.

– Простите?

– У меня кое-что для него было, – пояснил Свитмэн, – но я не мог их дольше держать.

– Мальки угря, – вставила Джанет.

– Не буду ничего говорить. Не знаю, кто ты и зачем явилась. – Он кивнул внутрь дома, где гремел включенный на полную громкость телевизор. Свитмэн явно терял не только волосы, но и слух, и бог весть что еще. – Я телевизор смотрю, – пояснил он. – На кой тебе Саймон Кинг?

– Я его жена, – сказала Джанет. – Просто пытаюсь его найти.

– Ничем не могу помочь. Пойду дальше смотреть.

Он развернулся и ушел в дом, Джанет без приглашения шагнула следом. Москитная дверь захлопнулась за ними, но хозяин, кажется, не заметил гостью. Внутри стоял запах кислого пота, псины и нестираной одежды; свет исходил только от телевизора, отбрасывающего на стены неверные отсветы.

– Мистер Свитмэн, – позвала Джанет, но тот то ли не обратил внимания, то ли не услышал. – Мистер Свитмэн! – почти прокричала она.

Он развернулся к ней, ничуть не удивленный ее бесцеремонностью.

– Мужик один приезжал, – проговорил он. – Хотя бы обедом угостил. И купил мне запас «Капитана Моргана» на пару недель. Этот ром, знаешь ли, можно смаковать. Не то что прочее пойло. Он имеет вкус.

– Это можно организовать, – кивнула Джанет, – если согласитесь поговорить.

Свитмэн долго разглядывал ее и даже включил настольную лампу, чтобы рассмотреть получше. Прищурившись, он выключил телевизор пультом, который держал в руке.

– Замужем за Саймоном Кингом, – наконец произнес он. – Наверное, веселья мало.

– Всяко бывало, – ответила Джанет. – Может, со мной поедете? Проветритесь немного, заодно покажете, где магазин.

Свитмэн взглянул в сторону кухни в конце трейлера.

– Хм, пожалуй, не откажусь. Поесть было бы славно. А то с деньгами туго, с тех пор как твой муженек испарился.

– Та же история, – поддакнула Джанет. – Давайте поможем друг другу.

– Мне надо обуться.

Первым делом они заехали в алкомаркет под названием «Петух», где Элмер Свитмэн ухватил большую пластиковую бутыль ароматизированного рома и отнес ее к кассе.

– В толк не возьму, при чем тут петух, – заметил он. – Сроду не видал в Биллингтоне петухов. Да и кур тоже.

У кассы он велел кассиру добавить полдюжины мини-бутылочек коричного виски «Фаербол» и, пока Джанет расплачивалась, уволок добычу в машину. Затем он велел ехать к заправке на трассе, где в магазинчике приобрел ведерко жареной курицы и отнес его на деревянный стол, стоявший за заведением. Курица оказалась пересушенной и жирной, но Джанет набросилась на нее с деланым энтузиазмом. Свитмэн вытащил из кармана холщовых штанов бутылочки «Фаербола», три поставил на стол перед собой, а четвертую подтолкнул к Джанет.

– Ты же платила, – пояснил он.

Она улыбнулась, отвернула крышечку и опрокинула содержимое в горло. Жидкость обожгла пищевод до самого наполненного курятиной желудка. Не лучшее ощущение, но важно было установить доверие.

– Итак, – начала она, – вы продавали Саймону мальков.

– Недавно мужик приезжал, тоже об этом спрашивал.

Она попыталась изобразить безразличие.

– Я ему сказал то же самое, что тебе говорю. У Саймона хороший баркас. Приезжал раз в неделю, как часы, платил по сотне за унцию. Я старался поймать хотя бы несколько унций, но, сама понимаешь, рыбалка – дело такое. А ловушки ставить – того, колени болят. У меня, во всяком случае. Годы уже не те.

– Сто долларов унция, – вежливо кивнула Джанет.

«Только сотня», как было отмечено на полях таблицы. Вычислить несложно. Если в таблице указано сто пятьдесят шесть долларов двадцать пять центов за унцию, значит, Саймон клал себе в карман больше трети тех денег, которые Беннет Тайсон выдавал ему на покупку молоди угря. Каждую неделю.

Она взглянула через стол на Элмера Свитмэна, который бился с куриным крылом, застрявшим в дыре на месте отсутствующих зубов, и сердце у нее упало. Одно дело обкрадывать Тайсона, но надувать нищего умирающего старика, не смеющего торговаться с мужчиной на хорошем баркасе? На «Джанет».

Наконец рыбаку удалось пропихнуть куриное крыло в рот.

– Вкусно? – спросила Джанет.

Свитмэн пожал плечами.

– Потянет, – хмыкнул он и опустошил третью мини-бутылочку.

– Хотите воды? – спросила Джанет. – Вам, наверное, нужно запить.

– У меня есть все, что нужно, – тон Свитмэна стал слегка развязным. – А вот тебе надо бы приналечь на еду, а то кожа да кости.

Джанет попыталась улыбнуться. Элмер Свитмэн – вот кто кожа да кости. Она взяла ножку в надежде, что та окажется не настолько сухой.

– А цена когда-нибудь менялась? – Она сосредоточенно жевала, пытаясь проглотить. Ее надежды не оправдались: ножка оказалась жесткой и жилистой, как веревка.

– Последние три года сотня. Слыхал, в прошлом году кто-то получал больше, но здесь, кроме Саймона, никто не покупает.

– А тот мужик, который вопросы задавал… – Джанет замолкла, оставив вопрос висеть в воздухе.

– Приехал на модной красной машине. Дорогие солнечные очки. Очень важный тип. По крайней мере, сам так считает. Что тебе еще сказать? – спросил Свитмэн.

– Может, я чего важного не знаю?

– Он тоже меня спрашивал про цену. Целую кучу вопросов вывалил. Честно говоря, я теперь и с людьми-то почти не говорю. Сижу один перед телевизором, немного рыбачу, с собаками болтаю. Лишь бы найти что поесть и выпить. Пробовала когда-нибудь сардины из банки? Нормально, если с крекерами. Целый обед. Не отвезешь в сельский магазин?

– Конечно, отвезу, – согласилась Джанет. – Я угощаю.

Она подумала, что на пятьдесят шесть долларов с унции старик мог бы питаться рыбными консервами с крекерами хоть целое лето. Конечно, еще нужен собачий корм, но все равно.

Пока Джанет потчевала Элмера Свитмэна ромом и куриными крыльями, Джесси Эд Дэвис дождался наконец звонка: Кэт Резерфорд поинтересовалась, можно ли с ним встретиться.

– Можно, – ответил Джесси. – Но есть еще один человек, который должен присутствовать при встрече.

Когда Джанет вернулась из своего вояжа по побережью, Джесси рассказал ей о встрече по поводу народной инициативы и звонке Кэт Резерфорд.

– Полагаю, за этим стоит Бердвелл. Она хочет со мной встретиться. Это не может быть совпадением: Тайсона находят в цистерне с омарами, Терстон сгорает в машине, и потом звонит секретарь бывшего губернатора. Сказал ей, что согласен на встречу только в том случае, если и ты будешь присутствовать.

– Значит, буду присутствовать, – решила Джанет. – Ты бывал в городке под названием Биллингтон?

– Там есть место, где много лисичек. За старой фермой.

Джанет пояснила:

– Я съездила туда и поговорила с одним из поставщиков Саймона. Саймон недоплачивал ему каждую неделю, а тот ничего не подозревал. Думал, что получает справедливую цену. Пришлось купить ему жареную курицу на заправке и бутылку «Капитана Моргана», чтобы заговорил. И еще несколько бутылочек «Фаербола». Вдобавок пришлось есть вместе с ним. И пить. Ощущение такое, будто наглоталась кирпичей.

Встреча состоялась на следующий день в спортивном баре в Броктоне в два часа дня. Джанет, как всегда, заказала джин-тоник. Джесси – местное пиво. Кэт вгляделась в зеркальную поверхность за барной стойкой и прочла список коктейлей дня.

– Что такое «Жирный зад в бокале»? – спросила она подошедшего бармена.

– То же самое, что «Сомбреро», – ответил тот.

– «Биддефордский мартини», – добавил Джесси.

Кэт ответила ему непонимающим взглядом.

– Кофейный ликер «Алленс» и сливки, примерно пополам.

Она покачала головой.

– А «Сгоревший трейлер»?

– «Алленс» и «Мокси», – вступила Джанет.

– Один к одному, – подтвердил бармен.

Кэт вздохнула и попросила «Олд фешен»[649]. Бармен пошел искать рецепт в книге.

– Я работаю у губернатора Бердвелла, – начала она, когда бармен отошел.

– Экс-губернатора, – уточнила Джанет.

– Он требует, чтобы к нему по-прежнему обращались «губернатор Бердвелл».

– Да уж конечно, – хмыкнул Джесси.

– Ему хотелось немного облагородить свой офис. Искал себе достойную секретаршу. А я праправнучка Резерфорда Б. Хейза, президента Соединенных Штатов, и это немного приближает его к истории.

Джесси на пару секунд поднял глаза к потолку.

– Вряд ли, – протянул он. – Сомневаюсь, что такое возможно чисто арифметически.

– Возможно, я пропустила поколение, – пожала плечами Кэт. – Прапрапра?

– Возможно, – согласился Джесси, – но сомнительно.

– Вы хотя бы задумались, – усмехнулась Кэт. – Остальные верят на слово.

– Неудивительно.

– Итак, мисс Резерфорд, – вмешалась Джанет, – вы решили выйти на связь. – Она выжидательно уставилась на Кэт.

– Тем вечером Джесси подошел ко мне на парковке и сказал: «Если что, то я ваш друг». Я запомнила эти слова. Тогда мне не требовался друг, но кое-что произошло. И я подумала, что теперь мне могут понадобиться друзья.

– Труп в цистерне с омарами, – предположил Джесси.

– И еще один в сгоревшей машине, – добавила Джанет.

Кэт поерзала на стуле. Принесли напитки. Бармен поставил перед Кэт ее коктейль, и та слегка поморщилась: из стакана торчала большая и совершенно ненужная веточка мяты. Секретарша вытащила ее, положила на салфетку, сделала большой глоток и повернулась к Джесси и Джанет.

– У меня есть новая информация, – сообщила она. – Подумала, что она может вам пригодиться.

– О чем речь?

– Народная инициатива и труп в цистерне с омарами. Они связаны между собой. И еще с некоторыми влиятельными людьми.

– Кто бы сомневался, – усмехнулась Джанет.

– Сомневаетесь или нет, но ничего не докажете, – парировала Кэт. – А я, пожалуй, могу доказать. – Она одним глотком допила коктейль и показала бокал бармену.

– Только без мяты, пожалуйста, – с улыбкой попросила она. – Но все равно спасибо.

– Там в книжке картинка, – пробормотал бармен извиняющимся тоном и отошел к другому концу стойки.

– Никакой уверенности в себе, – прокомментировала Кэт.

– Зато у вас ее более чем достаточно, – заметил Джесси.

– Слушайте, как я думаю, губернатор получает финансирование своей инициативы от иностранной корпорации, а это незаконно. И по-моему, это связано с мертвецом в цистерне с омарами. Возможно, и с тем, кто сгорел в машине. Потому что иностранная корпорация покупает молодь угря, а тот, в цистерне, был их конкурентом. Информация у меня в телефоне.

– В телефоне? – удивилась Джанет.

– Я записываю разговоры. Босс слишком зациклен на себе, не замечает.

Джанет внимательно посмотрела на Кэт Резерфорд.

– Впечатляет, – одобрила она.

Кэт приподняла стакан вместо благодарности.

– Зачем вы это делаете? – спросила Джанет.

– Если бы мне подали голову губернатора на блюде, я бы не стала лить слезы. Да и есть ее тоже, – мрачно проговорила Кэт Резерфорд. – Однако, если его прижмут, я хотя бы смогу выкрутиться.

– Кто бы отказался, – согласилась Джанет.

– Но мне придется строить новую жизнь. Десять тысяч долларов помогли бы для начала.

Джесси нахмурился.

– Деньги? – Джанет раздраженно взглянула на Джесси.

– Значит, у вас есть что-то на Бердвелла и Беннета Тайсона и вы хотите, чтобы мы вам заплатили. Но если информация существенная, почему не шантажируете босса? – спросил Джесси.

– Поверьте, это приходило мне в голову. Но я предпочитаю, чтобы он пошел ко дну, а не откупился и остался на плаву.

– Десять тысяч долларов, – фыркнула Джанет. – Что же они там такое говорят?

Кэт пересказала то, что узнала.

– Инсинуации, – отмахнулся Джесси. – Намеки.

– А вы чего ожидали? – с досадой возразила Кэт. – Что кто-то скажет: «Хм-м, я хотел бы организовать незаконный международный заговор и чтобы кто-нибудь застрелил браконьера и скормил его омарам»? Никто так не говорит в официальной обстановке. Даже губернатор.

– Экс, – раздраженно поправила Джанет.

– Чтобы купить у вас эту информацию, нам нужно подтверждение фактической связи, – заявил Джесси. – Неопровержимая улика.

Джанет повернулась к нему.

– Ты и правда думаешь о том, чтобы заплатить этой женщине?

– Защита матери-Земли не терпит компромиссов, – пожал он плечами.

– Самый что ни на есть компромисс, как по мне.

– Слушайте, – перебила Кэт, явно недовольная, что о ней говорят в третьем лице. – Я могу сделать так, чтобы дело завертелось. Подумайте. – Она положила на стойку визитку. – Вы знаете, как со мной связаться. Она допила второй коктейль, повертела веточку мяты между большим и указательным пальцами и метнула ее в пустой бокал, как дротик. Потом встала. – Но думайте быстрее.

Глава двадцать четвертая

На следующий день Джанет отправилась на свою обычную смену в салоне красоты Беа. Бо́льшую часть дня она провела в раздумьях о Кэт Резерфорд, корейской корпорации и экс-губернаторе. Покрасив волосы последней клиентке, она попросила Беа Уилбур об одолжении. Беа владела салоном и была не только парикмахером и стилистом, но и консультантом по косметике и имиджу – единственным в Броктоне. Красить волосы Джанет отказалась, но оплатила все остальные услуги: основа, пудра, румяна, тени и даже немного губной помады. Беа любовно описывала свои достижения, нанося различные увлажнители и кремы один за другим. Джанет даже не понимала, ублажают ее или пытают. Однако в Комптон-Харбор жили денежные мешки, и нужно было выглядеть соответствующим образом.

– Выглядишь на десять лет моложе! – почти взвизгнула Беа, закончив работу. Джанет еле воздержалась от оплеухи.

Она не делала макияж много лет, бросила задолго до ухода Саймона: ненавистное, отнимающее время занятие, да и смысла никакого, только лишняя статья расходов. Как правило, она чувствовала себя достаточно уверенно и без боевой раскраски, но сегодня та могла пригодиться.

Под конец она отмочила руки в горячей парафиновой ванне, обычно предназначенной исключительно для клиенток, осмотрела себя в зеркале, показала язык своему накрашенному отражению и поехала в Комптон-Харбор. Длинная извилистая дорога поднималась между летними особняками, ожидавшими скорого прибытия потомков благородных господ. Джанет повернула к дому Сонхо Хана – она никогда с ним не встречалась и никогда не видела открывающейся с высоты перспективы.

В дверях ее встретил Блейк, слуга Сонхо, он же капитан яхты.

– Как вас представить?

– Скажите, что я бывшая конкурентка, – предложила Джанет.

Молодой человек ответил ей озадаченным взглядом. Она пожала плечами в ответ:

– Одно из двух: или выйдет, или нет.

Оставшись в холле одна, она огляделась и заметила на стене литографию в скромной раме – художник, видимо, изобразил лист зеленых купонов S & H[650]. Поднявшись и подойдя поближе, она разглядела подпись: «Уорхол». Очень по-американски. У нее в душе поднялось негодование. Ее бабушка всегда брала зеленые купоны в супермаркете и вклеивала их в книжечки, после чего обменяла на несколько нужных кухонных приборов, один из которых, блендер, до сих пор стоял у Джанет в кухне. Ее бесило, что самый знаменитый герой модной городской культуры Нью-Йорка вздумал поиздеваться над тем, как люди когда-то жили, да еще и выдал свои потуги за искусство. Суп «Кэмпбелл», «Брилло» и вот теперь купоны. Это только усилило растущую в ней и почему-то приятную враждебность к хозяину дома.

Сонхо не заставил себя ждать. В легкой серой хлопчатобумажной рубашке, элегантно облегающей стройную фигуру, он выглядел неуязвимым. Протянув гостье руку, он провел ее в просторную гостиную.

– Добро пожаловать. Но разве мы знакомы?

– Я крабовщица, – сообщила Джанет. – Возила мальков угря для Беннета Тайсона.

– Ага, – сказал Сонхо. – Проходите, прошу. Могу я предложить вам «Мокси»?

– «Мокси»?

– Официальный безалкогольный напиток штата Мэн. Что вам, без сомнения, известно.

– Известно. Но как-то не слишком тонко с вашей стороны.

– В каком смысле – тонко? – спросил Сонхо, наклонив голову. Как правило, гости, приходившие в его роскошный дом, проявляли определенную почтительность и хотя бы делали вид, что ценят его попытки ассимилироваться.

– Представьте себе, – стала объяснять Джанет, – я работаю в Сеуле, вы приходите ко мне на деловую встречу, и я, чтобы сойти за свою, первым делом предлагаю вам кимчи.

Сонхо задумчиво сдвинул брови.

– И собачатину, – добавила она.

Хозяин дома нахмурился.

– Довольно-таки бестактно, – спокойно заметил он. – И почему все американцы уверены, что корейцы едят собак? Я не ем собак.

– Если бы и ели, мне совершенно все равно. Я зарабатываю тем, что чищу крабов. И я их ем. Может быть, кто-то держит их как домашних любимцев. Все относительно. Но «Мокси» я не люблю.

– К нему надо привыкнуть, – согласился Сонхо.

– Если бы мне хотелось попить что-то вкусное, я бы предпочла шоколадный молочный коктейль. Или джин – вот к чему стоит привыкнуть.

– Джин я люблю, – кивнул предприниматель.

– Значит, у нас есть что-то общее, кроме угрей.

Сонхо помолчал и снова наклонил голову.

– Могу я предложить вам джин-тоник?

– Да, спасибо. «Бифитер», если можно. Без лайма и фруктов. И тоника много не надо.

Был уже седьмой час вечера. Сонхо кивнул Блейку, и тот шмыгнул куда-то, видимо на кухню.

– Честно говоря, – продолжил хозяин дома, – я рад, что не придется пить «Мокси». На мой вкус, он слишком горький и одновременно слишком сладкий. Но я просто проявляю уважение к местным обычаям. Если быть откровенным, общество здесь закрытое, чужаков не любят. Кстати, в Корее точно так же. В любом случае я предпочитаю джин-тоник. И разговор начистоту. Поэтому сразу скажу: я очень сожалею о том, что случилось с вашим боссом.

– Спасибо, – поблагодарила Джанет. – Но вообще-то он мне не босс. У нас была договоренность. Я бы предположила, что его смерть упростила вам жизнь.

– Мне? Во-первых, это ужасная трагедия. Я не был с ним знаком, но страшно так умереть. Я действительно сожалею. И мне от гибели мистера Тайсона ничуть не легче, хотя и не тяжелее. Я работаю в «Бандо интернэшнл». Мы покупаем угря у лицензированных рыбаков и отправляем в Сеул через Бангор. Мистер Тайсон, если верить слухам, покупал и продавал молодь на черном рынке. Для моего бизнеса он ничего не значил. Мне просто было неприятно услышать о случившемся.

Блейк принес напитки: простой джин-тоник для Джанет и второй, с маленьким клинышком лайма, для Сонхо, который отхлебнул и удовлетворенно вздохнул. Джанет размешала свою порцию указательным пальцем и сделала приличный глоток.

– Что ж, это утешает. Но он-то нацелился на вас. И на ваш бизнес. – Она пристально смотрела на Сонхо. – Думала, это вы его заказали.

Тот поставил стакан и посмотрел ей в глаза.

– Это серьезное обвинение, – сказал он. – Если это обвинение. Не знаю, кто вы, но на вашем месте я бы вел себя очень осторожно. Любые намеки на то, что «Бандо», или я, или кто-то из нас как-то замешаны в подобном преступлении…

– Нежелательны, – подсказала Джанет. В голове у нее уже слегка зашумело.

– Мягко говоря. И повлекут за собой последствия.

– Последствия вроде горящей машины в Висконсине? – Джанет увидела, что на лбу у Сонхо появились морщины. Уже что-то, подумала она и сделала еще глоток. – Тем не менее кто-то хотел избавиться от Беннета Тайсона. Семейная ссора у цистерны с омарами – вряд ли.

– Милая дама, с чего вы взяли, что я могу быть в этом замешан? Почему вы вообще задаете такие вопросы?

– Беннет Тайсон становился вашим крупнейшим конкурентом и сотрудничал с компанией «Братья Кан» из Чханвона. Я знаю двух бывших помощников Тайсона. Одного звали Джои Пицио. Его убили. Возможно, перед смертью пытали. Второй – мой бывший муж. Его никто не видел почти целый месяц. Саймон исчез. А потом появилась я – перевозила угрей. Но тогда убили уже самого мистера Тайсона. Двое мертвы, один бесследно пропал. После чего убийца мистера Тайсона возвращается в Висконсин, и его тоже убивают. Слабое утешение. Остаюсь я – последняя выжившая. Опять же утешение слабое. Мне кажется, я имею право попытаться выяснить все, что смогу. Разве вам на моем месте не хотелось бы разобраться?

Сонхо немного помолчал, переваривая услышанное.

– Я не знал. Сочувствую вам. Должно быть, это очень травматичный опыт. И да, мне бы, возможно, тоже хотелось бы разобраться, – признался он наконец. – Да, конечно, хотелось бы. Повторюсь, я очень сочувствую вам, вы оказались в крайне неприятном положении. Но на вашем месте я бы не спешил предполагать, что весьма респектабельная международная корпорация с представительствами в тридцати двух странах опустится до устранения незначительного правонарушителя, занимающегося браконьерством в штате Мэн, или его помощников. Это просто неразумно.

– Хорошо. Что ж, пожалуй, вы меня несколько успокоили. Однако хотелось бы понять, что происходит. Есть предположения?

– Абсолютно никаких. – Сонхо смотрел на нее в некотором замешательстве. – Простите, я действительно ничего не знаю.

Джанет встала и подошла к окнам, выходящим на океан.

– Никогда не видела такого, – восхитилась она. – Вот так вид. И это все на угрях?

– Не совсем, – отозвался Сонхо. – Дом построен сто лет назад на доходы от торговли мануфактурой. Прибыли выгодно вложены в железные дороги и прочее. Потом – частные банки и финансы. А теперь да, угорь.

– И какие нынче расценки? – спросила Джанет. – Раз уж я здесь, то спрошу.

– За мальков? Это служебная информация, вы же понимаете. – Разговор перешел на знакомую тему, и Сонхо несколько расслабился.

– Не за угря. Я уже знаю, сколько вы за него платите, – бросила она. – Сколько стоит народная инициатива?

Предприниматель вздрогнул и уставился на Джанет. Потом приоткрыл рот, собираясь ответить, но она опередила его:

– Насколько я понимаю, это вы ее финансируете.

– Абсурдные домыслы, – пробормотал Сонхо, заикаясь. У него кончились заготовленные обтекаемые ответы.

– Не такие уж абсурдные. Это удвоит ваши прибыли. «Бандо» такое понравится, и вас похвалят. Хотя не думаю, что иностранные корпорации имеют право финансировать народные инициативы. Да и избирателям такое вряд ли понравится, если узнают.

– Всего один джин-тоник – и уже второе необоснованное обвинение против меня, – заметил Сонхо уже более уверенным тоном. – Может быть, дело в ваших расовых предубеждениях? В вашем штате довольно распространенное явление.

– Не думаю, что я страдаю ксенофобией, – улыбнулась Джанет. – Было время, когда наша страна встречала иностранцев с распростертыми объятиями. – Она чувствовала, что рыба уже на крючке и начинает судорожно вилять из стороны в сторону. – Лично я ничего против вас не имею. Распростертые объятия. Но знаете, коренные народы тоже хорошо приняли иностранцев, – чуть натянула она леску. – Изначально именно они занимались промыслом угря. Гостеприимство ничего хорошего им не принесло. А потом поселенцы захватили бизнес, разбогатели и попытались захлопнуть за собой дверь – уже несколько другая история.

– Я не собираюсь спорить об истории иммиграции, – отрезал Сонхо. – Или о политике правительства. Мы соблюдаем законы и нормативы штата в том виде, в каком они существуют. Время от времени правила меняются. Если вопрос об инициативе включат в бюллетень и предложение пройдет, возможно, это будет нам выгодно. Если такого не случится, мы продолжим работать как раньше и все равно будем получать прибыль. – Он словно зачитывал пресс-релиз.

– Звучит очень нейтрально. – Джанет пристально смотрела на собеседника. – Но мне любопытно, насколько близко вы знакомы с Лестером Бердвеллом. И Гэри Келлом, который сначала остановил перевозки, а потом ушел с должности и возглавил инициативу по вопросу номер два.

Услышав имя Лестера Бердвелла, Сонхо прикрыл веки, а когда она упомянула Келла, грузовики и вопрос номер два, глаза снова открылись и забегали по комнате, словно ища выход. Челюсть у него задвигалась, но ответил он не сразу.

– Вы слишком много предполагаете, – промямлил он наконец.

– Что ж. Я же джин пью, а не «Мокси»: как говорится, in vino veritas.

– Боюсь, я не силен в латыни, – буркнул кореец. – И вы, честно говоря, нырнули слишком глубоко.

– Я лицензированная аквалангистка.

– Блейк! – позвал Сонхо. Молодой человек появился мгновенно. Очевидно, помимо всего прочего, он выполнял функции вышибалы. – Можешь проводить эту милую даму к выходу.

Джанет подняла ладонь, и Блейк замешкался.

– Все в порядке, – спокойно сказала Джанет. – Я никого не укушу.

– Блейк.

Она допила джин и протянула стакан Блейку. Тот шагнул вперед и забрал его.

– Давайте не будем нервничать, – сказала Джанет. – Простите за беспокойство. Спасибо за угощение и за вид. Я пойду.

Не прошло и часа после того, как Джанет уехала с холма в Комптон-Харбор, а Сонхо Хан уже позвонил Лестеру Бердвеллу.

– Нам нужно поговорить, – сказал он. – Лично.

Экс-губернатор сидел дома со стаканом виски в руке, а в спальне его ждала массажистка.

– Хорошо. Завтра во второй половине дня устроит? После двух я свободен.

– Лучше прямо сейчас.

– Сейчас? У меня дела.

– Это ненадолго, – пообещал Сонхо.

Бердвелл вздохнул, но тон у собеседника был серьезный.

– И где мы встретимся?

– Моя машина стоит чуть севернее парадной двери вашего дома, – ответил предприниматель.

– Как я узнаю, что это ваша машина?

Сонхо досадливо поморщился.

– Это единственный «мерседес-майбах» на улице. – Он сбросил звонок, не дожидаясь ответа.

Бердвелл залпом допил виски, который обычно смаковал, потом зашел в спальню, где массажистка полировала ногти, сидя в халате, под которым, судя по всему, ничего не было.

– Я заплачу за лишний час, – предложил Бердвелл. – Образовалось одно небольшое дельце.

Она даже не взглянула на него.

– У меня в половине десятого следующий клиент.

– У нас проблема, – начал Сонхо.

Бердвелл окинул оценивающим взглядом внутренности «мерседеса».

– Вам надо посмотреть мою машину. Красная кожа с черной отделкой. Думаю, вам понравится.

Сонхо пропустил замечание мимо ушей.

– Полагаю, вы знаете о мистере Беннете Тайсоне, недавно обнаруженном в цистерне с омарами?

– А в чем дело? – спросил Бердвелл, одновременно нервно и раздраженно.

– Ко мне приходила местная дама, некая Джанет Кинг. Сначала она практически обвинила меня в убийстве мистера Тайсона, а потом, когда поняла, что это нелепо, сказала, что боится за свою жизнь, и как будто просила о помощи. Но дальше начала задавать вопросы о народной инициативе, а именно о ее финансировании. Упомянула вас и мистера Келла. Видимо, хотела показать, что осведомлена о нашем участии. Не знаю, чего еще от нее можно ожидать.

– Никогда о такой не слышал, – сказал Бердвелл. Ровный тон корейца действовал ему на нервы.

– Просто хотел поставить вас в известность, – продолжил Сонхо, – что она может создать какие-то проблемы. Если до этого дойдет, «Бандо» заявит, что не имеет к финансированию никакого отношения. Если мы почувствуем, что наша – моя – репутация под угрозой, деньги на инициативу мгновенно испарятся. Вам нужно оценить ситуацию и принять меры, чтобы исключить проблемы. Тихо. Крайне осторожно. У вас есть связи, вы знаете нужных людей. Положите конец слухам. Замните дело. Но без опрометчивых поступков.

– Я никогда не веду себя опрометчиво. – Бердвелл изо всех сил старался скрыть раздражение. – Для меня большая честь, что вы обратились ко мне.

Выражение лица Сонхо изменилось – на нем вдруг мелькнуло удовольствие.

– Не чествовать надо, – сказал он, расплывшись в улыбке, – а помогать.

Глава двадцать пятая

На следующий день Лотти Прайд пришла в краборазделочную раньше обычного и застала Джанет уже за работой. Они обменялись приветствиями, и Лотти молча взялась за дело.

– Хочу кое-что тебе рассказать, – заговорила Джанет. – Вчера вечером побеседовала с Сонхо Ханом.

– Что? Ты к нему ездила?

– Он очень напрягся, когда я стала задавать ему вопросы про инициативу.

– Постой. Не верится, что ты к нему поехала.

– Вспомнила про Кастера. Так что спасибо тебе.

– И как прошла встреча? – Лотти положила разделочный нож и наполовину пустой панцирь, который вертела в руке.

– Видела бы ты его лицо, когда я спросила про инициативу.

– Да, было бы интересно.

– Он все отрицал, – усмехнулась Джанет.

– А то. Лично я считаю его военным преступником.

– Пожалуй, ты права, – согласилась Джанет.

Дверь краборазделочной распахнулась, и в помещение ввалилась Пэтси Хинчклифф, за ней Амелия.

– Привет, – бросила Пэтси. – Ранние пташки уже клюют червячков.

Разговор пришлось прекратить.

Джанет и Лотти работали, а Пэтси беспрерывно трещала и легко расправлялась с крабами, оставив работодательницу далеко позади. Лотти не поднимала головы.

– По всем каналам, – говорила Пэтси. – Омары наносят ответный удар. Страшная месть омаров. Хотела бы я посмотреть, как Отис-большой замнет такое. У городской администрации кишка тонка.

– Поезд ушел, – вставила Лотти. – Тот тип, который это сделал, сгорел в машине в Висконсине.

– Отис-маленький наверняка попытается убедить телевизионщиков, что тот тип в цистерне с омарами умер своей смертью во сне. Кровища повсюду.

– Пожалуйста, – взмолилась Джанет. – Пощади мой желудок.

Минуту в краборазделочной слышалось лишь тихое клацанье ножей. Потом Пэтси заметила:

– Впрочем, не знаю. С Томом они с папашей расправились.

– Кто с кем расправился? – спросила Лотти.

– Отис-большой. И маленький. Когда Том Хинчклифф умер. Двоюродный брат моего мужа. Мы выросли вместе.

– Я не знала, – проговорила Джанет.

– Я сказала «умер», но на самом деле его убили. Не мог Том Хинчклифф запутаться в собственных снастях без посторонней помощи. Начал в море ходить, еще когда сам был меньше омара.

Джанет положила нож и панцирь на стол.

– Его… что-что? – Она все прекрасно расслышала, но хотела узнать продолжение. А Пэтси обычно не приходилось тянуть за язык.

– Сама понимаешь, – оживилась она, – Отис-большой не хочет поднимать шум на острове. Так что правда никогда не выйдет наружу. Но иначе и быть не могло.

Другие две женщины даже не подняли глаз, и сама Пэтси не переставала работать: ее толстые пальцы двигались с завидной ловкостью. Видимо, все уже слышали ту или иную версию этой истории. Дикие слухи всегда были родной стихией Пэтси. Конспирологические теории ее развлекали, а телевизор выдавал их одну за другой. Почему бы не придумать собственную? Смерть Беннета Тайсона явно стала для нее хитом сезона.

– Да, у Тома действительно были проблемы с сердцем, – продолжала Пэтси. – Но убийца, конечно, знал, что у него проблемы, – а кто об этом не знал. Чего тебе рассказывать: у нас на острове кто-то пернет, а все остальные сразу окна открывают.

Джанет ждала. Саймон знал Тома Хинчклиффа, и она сама видела его несколько раз. И слышала, что у Тома плохо с сердцем, но из упрямства он не берет с собой матроса. Ни ей, ни кому-то из ее знакомых и в голову не приходило, что Хинча могли убить.

– Дамы, простите меня, – сказала она. – Мне что-то нездоровится.

Отговорка так себе, но на деле все обстояло еще хуже. Она чувствовала, что снова начинает сводить живот. На лице уже выступил пот.

– Только не надо снова этих разговоров про судороги, приливы, или как там это называется, – возмутилась Амелия. – Уж лучше о политике. Знаете же, терпеть не могу политику.

И тут на Джанет накатило еще хуже, чем в прошлый раз. Она выдохнула, но вдохнуть уже не могла. Голова закружилась, тело обмякло, ноги подкосились. Испустив судорожный стон, она упала лицом на стол, покрытый ошметками крабьих панцирей, и провалилась в бездонную фиолетово-черную бездну.

Джанет открыла глаза в больничной палате в Огасте, не имея ни малейшего понятия, как там оказалась. Но сразу поняла, где находится. Все больничные палаты похожи одна на другую. Она знала их и ненавидела больше всего на свете. Сначала тебя разбирают на части, а потом засовывают в палату. Она поклялась, что никогда больше не попадет в больницу, по крайней мере по своей воле. Поэтому теперь она пришла в ярость и зашарила глазами вокруг.

Проследив взглядом за мерзкой трубкой, приклеенной к руке, она посмотрела вверх и налево. Ей поставили капельницу, но ничего больше, если только в пакет не добавили какие-то препараты. Потом взглянула в другой конец палаты. В одном кресле с виниловой обивкой сидел полицейский, а в другом – мужчина в дешевом черном костюме. Режущий глаз контраст между темно-синей полицейской формой и аквамариновой обивкой мог бы привести любого в сознание, но Джанет понятия не имела, что это за люди, и ей вовсе не хотелось приходить в сознание. Она была одна и беззащитна.

– Господа, – выдавила она.

– Джанет Кинг? – уточнил мужчина в штатском.

– Верно, – подтвердила она. – Во всяком случае, так мне кажется.

– Я детектив Барнс, полиция штата Род-Айленд, – представился он, взмахнув жетоном. – Это патрульный Болтон.

«Делай вид, что ничего не соображаешь, – напомнила она себе. – В голове муть».

– Род-Айленд? – переспросила она тихим испуганным голосом. – Но мы же в штате Мэн?

– Да, – подтвердил Барнс. – Но мы по вопросу о подозрительных событиях в Уэйкфилде. В тамошней марине. Мы не стали бы беспокоить вас в больнице, но нам нужна небольшая помощь.

Джанет медленно покачала головой.

– Ничего не понимаю, – наконец прошептала она.

– Пропал мужчина, – сообщил Болтон. – Мужчина по имени Микки Киган.

– Боюсь, все равно не понимаю.

– Дальше я, – бросил штатский Болтону, и тот поспешил закрыть рот. – Мужчина по имени Микки Киган, который владел и управлял мариной «Чудо-корабли» в Уэйкфилде, Род-Айленд, исчез при подозрительных обстоятельствах. – Он замолчал и стал ждать.

Джанет тоже молча ждала.

– Но, – повторила она, – мы же в Мэне?

– Судя по всему, он продавал баркас, – сказал Барнс. – Последней в тот день у него была записана женщина по имени Линн Фреймер.

– Линн Фреймер? – переспросила Джанет.

– В ходе расследования мы выяснили ее адрес, это ваша соседка. Мы заглянули туда, но оказалось, что дом еще не достроен.

– Линн Фреймер, – повторила Джанет. – Мне кажется, у них несколько домов: Виргинские острова, Колорадо, еще где-то. Извините, у меня в голове все плывет.

– Конечно, – сказал детектив в штатском. – Дело вот в чем: похоже, баркас, который там продается, принадлежит вашему мужу. И на корме ваше имя: «Джанет».

– Муж? – делано удивилась Джанет. – У меня нет мужа: мы развелись много лет назад.

– Мы надеялись, вы сообщите, где Саймон.

– Мы развелись, – повторила она. – Разве я не сказала?

– Понятно. Если я покажу вам фотографию, как вы думаете, сможете сказать, кто на ней?

– Это было бы чудо, – сонно пробормотала она.

– На снимке мужчина, которого мы видели у марины.

– Мне казалось, вы упомянули Линн Фреймер. Это женщина. Возможно, соседям захотелось купить баркас. Дачники, понимаете?

Барнс резко встал, сдерживая раздражение, и дал знак Болтону, который достал из лежавшей на коленях кожаной папки фото. Джанет вгляделась. Снимок был нерезкий, как кадр из фильма. Хорошо сложенный мужчина стоял с перевернутым поддоном из живорыбного садка на голове. Если не считать поддона, он был совершенно голый.

– Кто это? – спросила она, отводя взгляд к окну.

– Это мы и хотели бы выяснить. Может, вы видели его с миссис Фреймер? У дома, например, или где-то еще.

Джанет молча покачала головой и откинулась на подушку.

– У него всей одежды – коробка. Причем на голове. Откуда на стройке у соседей мужчина с коробкой на голове?

– Мы сами не знаем, что это значит, – признался Барнс.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Мы ведь в Мэне?

– Простите, если картинка показалась вам неприличной, – извинился Барнс.

– Он выглядит неплохо, – протянула она. – Мне нравится.

Про себя она обрадовалась, что Джесси не дежурит у ее больничной койки.

– Извините, а что здесь происходит? – Вопрос исходил от Лотти Прайд, которая просунула голову в дверь и, увидев полицейских, решительно шагнула в палату. – Чем могу помочь, господа?

– Простите, – замялся полицейский в штатском, – а вы кто?

– Подруга. – И добавила: – Кроме того, я адвокат миссис Кинг. – С этими словами она энергично протянула руку детективу, который осторожно ее пожал. – Надеюсь, вы не допрашиваете мою клиентку без адвоката? – продолжала наседать Лотти. – Причем когда она находится под воздействием препаратов.

– Эти мужчины вели себя очень мило, – запротестовала Джанет. – Лотти, ну что ты, в самом деле. Им просто нужна информация.

– Уважать закон – вот что нужно, – отрезала Лотти. – Вы знаете, что ей ввели седативные препараты. Допрос недопустим. Ордер у вас есть?

– Ну прекрати, Лотти, – попросила Джанет слегка заплетающимся языком. – Пожалуйста.

– Нам просто нужна помощь, – заторопился Барнс. – Никаких официальных следственных действий, мисс…

– Прайд. Лотти Прайд.

– Она слишком плохо соображает, чтобы помочь, – вставил Болтон.

Детектив сунул Лотти в руки визитку и жестом велел Болтону подняться. Потом повернулся к Джанет:

– Спасибо, что старались помочь, миссис Кинг. Мы вам очень благодарны.

Он кивнул, слегка похлопал по одеялу, и они с патрульным вышли.

Лотти, стоя в дверях, проводила полицейских взглядом, после чего подошла к окну, убеждаясь, что они уехали. Потом повернулась к Джанет.

– Ходить можешь? – спросила она.

– Все нормально, – ответила та неожиданно твердым голосом. – Но им это знать необязательно. Что я здесь делаю?

– Ты потеряла сознание. Пэтси вызвала скорую, я поехала с тобой. Позвонила Джесси, велела ему стеречь дом. Мы в Огасте. У тебя было внутреннее кровотечение – видимо, боль стала такой сильной, что ты вырубилась. Потом ненадолго очнулась и переругалась с парнями, которые везли тебя на каталке, и они что-то тебе вкололи, чтобы не дергалась.

– Что ж, – вздохнула Джанет, – действие лекарства уже кончилось. Забери меня отсюда.

– А чего им было надо? Полиции.

– Уэйкфилд.

Лотти сунула руку в сумочку и извлекла бактерицидный пластырь. Когда она вынула капельницу из руки Джанет и залепила ее пластырем, та пожаловалась:

– Сегодня полиция Род-Айленда, завтра полиция штата Мэн. Они не отстанут.

Лотти пригладила пластырь.

– Окей?

Джанет кивнула.

– Окей, – повторила Лотти, но уже не как вопрос. – Твоя одежда должна быть в этом шкафчике.

– Из тебя вышел хороший адвокат, – заметила Джанет и начала одеваться, – особенно для крабовщицы. Спасибо.

– Приходится, когда прижмет, – проворчала Лотти. – Доктор из меня тоже ничего. По крайней мере, я и с врачами поговорила. Кстати, я еще и твоя ближайшая родственница.

– Меня уже ничем не удивишь, – хмыкнула Джанет, быстро натягивая одежду. Она с трудом сохраняла равновесие, и в животе до сих пор свербело.

– Никаких сигарет…

– Я не курю.

– Зато я курю, – пояснила Лотти. – Но у тебя дома больше не буду. Пассивное курение. Больше никакого джина, тоника, никаких пирожных и чизбургеров тоже. И стресс тоже нельзя, если ты понимаешь, что это такое. Так они мне сказали, и я хотела, чтобы ты услышала это от меня. Дело серьезное. Могут даже отрезать тебе кусок кишки, если согласишься.

Джанет прекратила застегивать джинсовую рубашку и метнула на Лотти твердый злой взгляд.

– Никогда больше не позволю всяким уродам себя резать. Это ясно? Просто хочу внести ясность.

– Не расслабляйся, – посоветовала Лотти. Она поглядывала в коридор, по которому иногда проходили сестры и врачи. Когда он опустел, Лотти жестом велела Джанет идти.

– У нас не так много времени, – шепнула она.

– И с каждым днем все меньше.

Глава двадцать шестая

На следующий день в обед Джанет сидела за дощатым столом у краборазделочной, держа в левой руке банан. Она очистила его наполовину и откусила кусочек.

– Господи, ненавижу бананы, – сказала она, проглотив. Остальные три женщины засмеялись. Теперь ей предстояло питаться бананами, яблочным пюре, вареным рисом, тостами и куриным бульоном, и ей было вовсе не смешно. Но чувствовала она себя лучше, что вгоняло в тоску.

– Джанет, – спросила Амелия, – ты уверена, что можешь работать?

– Посмотрим, не отрежу ли себе палец, – улыбнулась Джанет.

Остатки наполовину очищенного банана она спихнула со стола в мусорное ведро с крабьими панцирями. О том, чтобы доесть его целиком, нечего было и думать.

– Тоже терпеть не могу бананы. – Пэтси стерла с подбородка горчицу и майонез бумажной салфеткой. Она ела итальянский сэндвич в багете, купленный в магазинчике «Хлеб с маслом». Джанет хотелось ее убить. Но когда к краборазделочной подъехал огромный сияющий желтый пикап, Пэтси отложила сэндвич и побледнела.

– Этому что здесь надо? – спросила она, когда Томми Б. Донован выбрался из своего любимого автомобиля с небольшой картонной коробкой в руках. – Не покупать же крабовое мясо приехал.

– Кто это? – спросила Амелия.

– Это Томми Б. Донован, – сказала Пэтси.

– Самый главный расхититель угря. Раньше заседал в комитете по рыболовству, – добавила Лотти Прайд.

– Таким, как он, только в комитетах и заседать, – едва слышно прошипела Пэтси.

Томми Б. подошел к столу и остановился перед четырьмя женщинами, слегка покачиваясь на каблуках.

– Дамы, – начал он. – Прекрасный денек.

– Томми, – нейтрально приветствовала его Пэтси.

– Миссис Джанет Кинг. Слышал о вас. Приятно познакомиться. Том Донован. Все зовут меня Томми Б.

– Рада знакомству, Томми Б. – Джанет вспомнила, как он лупил бейсбольной битой дикобраза, и попыталась выбросить эту картину из головы. – С чем пожаловали?

– Мне бы хотелось с вами переговорить. Надеюсь, не испорчу вам обед.

Остальные женщины быстро собрались. Лотти Прайд ушла последней, напоследок смерив Короля угрей откровенно враждебным взглядом.

– Благодарю вас, – бросил Томми Б., не обратив на нее внимания, и продолжал стоять, глядя сверху вниз на Джанет. – Говорят, вы попали в больницу. Я принес вам печенье.

– Увы, мне нельзя, – отказалась она, взглянув на коробку, аккуратно перевязанную красно-белым шпагатом. Специально съездил в Бангор, в кондитерскую Ди Капо, не иначе.

– Я приехал выразить соболезнования, – сообщил он.

– Соболезнования?

– Этот парень, с которым вы работали. Ужасная смерть. Просто жуть.

– Пожалуй, – согласилась Джанет. – Спасибо, но мы не были друзьями. – Она смотрела на Томми Б. и гадала, зачем же он приехал. – Вряд ли он мог бы составить вам серьезную конкуренцию.

– Вообще-то, именно это он и планировал. Интересно, что стало с его бизнесом. Подумал, может, теперь мы с вами могли бы сотрудничать, – протянул Томми Б. не то задумчиво, не то изображая задумчивость.

– Я только возила товар. А так я крабовщица. – Она кивнула на разделочную.

– Ну, вы знали Тайсона. Вот я и подумал. Дело вот в чем: у нас лицензия на промысел и сбыт. Если народная инициатива пройдет, может, нам удастся унаследовать права и включить в свою лицензию тех, у кого он покупал. Он торговал незаконно. А я могу все узаконить. Может, вы захотите вести это дело. Прибыли больше, чем на крабах.

Джанет почуяла опасность. Томми Б. умел расставлять ловушки на угря. Видимо, и на людей тоже.

– К сожалению, ничем не могу помочь. Я же ничего не знаю. Просто забирала улов в кооперативе и отвозила. Больше мне ничего не известно.

Томми Б. неловко переступил с ноги на ногу. Он явно хотел чего-то еще. И надеялся получить желаемое за коробку печенья. Джанет молча ждала.

– Насколько я понимаю, вы нанесли визит моему знакомому – он кореец, живет в Комптон-Харборе.

– Кто вам сказал?

– Неважно. Просто думаю, что это не самый разумный поступок, но, видимо, вы были расстроены. Понятное дело, я бы и сам расстроился, если бы мой бизнес пострадал. Сколько Тайсон платил вам за перевозку угрей?

– Зачем вам это знать? – насторожилась Джанет.

– Мне кажется, у меня вы заработаете больше. Это реальные деньги. Но если будете совать свой нос куда не следует, ничего не получится. Предупреждаю ради вашего же блага. Любопытство, как говорится, может выйти накладным.

Она молча смотрела на него. Что там врач говорил про стресс?

– Послушайте, большие люди вроде этого Сонхо Хана не хотят, чтобы такие, как мы – я про нас с вами, – брали себе в голову всякое-разное, понимаете? Это может повлиять на вашу жизнь. Не лучшим образом.

– Вы мне угрожаете? – спросила Джанет. – Король угрей угрожает крабовщице?

– Да что вы. Я только показываю позитивную сторону. Вы можете превратиться из простой крабовщицы в принцессу крабов. В королеву. Я же король, черт возьми.

– Благодарю за предложение.

– Послушайте, – продолжал Томми Б., – в первую очередь просто хочу выразить вам сочувствие. И я за вас переживаю. Лучше не беспокоить тех, от кого мы все зависим: раздражать важных людей может быть опасно.

– Не слишком позитивно.

– Согласен. Но я хотел привезти вам печенье. Извините, не знал, что вам нельзя. Впрочем, нестрашно: Пэтси сметет в один присест.

Он рассмеялся и пошел к своему пикапу, оставив коробку печенья на столе. Джанет проводила его взглядом. Пикап выехал обратно на дорогу и рванулся вперед, взметнув двойными шинами гравий в качестве наглядной демонстрации мужской силы.

В краборазделочной снова закипела работа.

– Что это было? – спросила Пэтси.

– Не знаю точно, – ответила Джанет. – Вот, печенье привез. Говорит, беспокоился обо мне.

Она положила на рабочий стол свежую газету, разрезала разделочным ножом шпагат на коробке, открыла ее и подтолкнула к середине.

– Мне нельзя, – объяснила она. – Берите.

– Мы такое не едим, – отрезала Пэтси и смахнула коробку со стола на пол, рассыпав печенье. Остальные разом уставились на нее и замерли. На столе валялись в той или иной степени расчлененные крабы. Пол был усеян обломками итальянского печенья. Никто не двигался.

– В чем дело, Пэтси? – спросила Джанет.

Та фыркнула.

– Этот тип никогда ничего не делает, если не собирается получить двойную прибыль. Клянусь, это он убил Тома Хинчклиффа, и не нужно мне его поганое печенье…

– Довольно резко с твоей стороны, – заметила Лотти.

– Стоило Тому связаться с этими угрями, – не унималась Пэтси, – начать продавать их втихаря – бам! Мертв. Запутался в собственных снастях. Да может, конечно, ничего подозрительного тут и нет. Я знаю только то, что Господь мне открывает. Но я не дура. Этот Томми Б. считает все море своей собственностью – по крайней мере, там, где есть стеклянные угри.

Вернувшись домой, Джанет поставила вариться рис и села. Потом набрала номер. Толанд Бейтс ответил на третьем звонке.

– Меня только что навестил твой любимый дядюшка, – сообщила она.

После паузы полицейский спросил:

– С вами все хорошо?

– Он привез мне печенье.

– Вам такое нельзя. Он что, пытается вас убить?

– Может, и так. И не печеньем. Но пока оставил меня в покое.

– Надо выяснить, кто убил Терстона Харни, – решил Толанд, – или это никогда не кончится.

– Хочешь заехать ко мне и обсудить?

– Не сегодня. Я в Уоватосе, в Висконсине.

Глава двадцать седьмая

Толанд явился в полицейское управление Уоватосы, представился полицейским из штата Мэн и попросил шефа принять его по срочному делу. Его провели в кабинет, обставленный пыльной казенной мебелью примерно 1970-х годов. Шеф Оуэн Крозерс, тучный мужчина с сияющим черепом, который он явно брил каждое утро, приветствовал посетителя сухим кивком.

– Чем могу помочь? – Судя по тону, помогать ему вовсе не хотелось.

– У вас есть дело, – начал Толанд. – Оно связано с расследованием в штате Мэн. Некто Терстон Харни сгорел в машине несколько дней назад.

– Помню, – с досадой подтвердил Крозерс. – Не каждый день такое случается.

– Мы подозреваем, что незадолго до этого он совершил убийство в Мэне.

– Не удивлюсь. У нас он известен.

– Отбывал наказание в Вопане.

– Отбывал.

– У нас есть опасения, что тот, кто его убил…

– Сделал нам одолжение, – перебил шеф Крозерс.

– Да, понимаю, но мы опасаемся, что убийца из нашего штата или как-то связан с местными, и подумали, что можем скоординировать усилия с вами.

– И вы приехали в такую даль только ради этого? Про электронную почту не слыхали? Или телефон.

Толанд замялся.

– Дело в том, что у меня мать здесь живет, в Графтоне. Совсем плоха, боялся, что уже не увижусь с ней, вот и совместил полезное с приятным, хотя не то чтобы это приятно, конечно. А ваша матушка жива?

– Жива, – кивнул Крозерс. – Жива и здорова, благослови ее Господь.

– Здоровья ей и долгих лет, – сказал Толанд и снял шляпу. – Благослови Господь вас обоих.

Он говорил наобум, но ничего другого не оставалось. Говорят, на Среднем Западе народ сердобольный. И, возможно, очень религиозный. Он не имел ни малейшего понятия, как действовать.

– Сочувствую вам, – шеф привстал и пожал Толанду руку через стол. – Благослови Господь и вашу матушку, и вас тоже, раз заботитесь о ней.

Толанд уставился на свои ботинки и подумал о маме, давно умершей в Мэне, надеясь выдавить слезу. Теперь или никогда, решил он и, не поднимая головы, продолжил сдавленным голосом:

– Она меня не узнала. Столько ехал сюда, а она даже не поняла, кто я такой.

– Мне искренне жаль, сынок. – Шеф Крозерс как будто и сам слегка расчувствовался. – Но ты же знаешь, Господь ее не оставит.

– Благослови вас Бог за эти слова, – поблагодарил Толанд. – Аминь.

Ему подумалось, что Богу, если Он не спит этим утром, вряд ли понравится такой вымысел. С другой стороны, кто Его знает. Неизвестно, может, Бог на его стороне. Особенно в том, что касается Джои Пицио, Джанет и угрей.

Он поднял голову и заговорил:

– У нас народ спокойный, богобоязненный. Мне не нравится, что убийство может быть как-то связано с нашим островом, и я считаю своим моральным долгом сделать все, что могу. – По опыту Бейтс знал, что самой убедительной выглядит та ложь, в которой содержится толика правды.

– Что ж, это я понимаю и ценю твою добросовестность. Но если есть опасение, что этого человека убил кто-то из другого штата, разве ФБР не должно оказать содействие?

– В том-то и дело. Ну да, они приезжали, но – надеюсь, вы простите мне такие слова, – вы знаете хоть один случай, когда они «содействовали», не испоганив все, до чего дотянулись? – Толанд рассчитывал, что такого мнения придерживаются шефы полиции по всей стране.

Крозерс понимающе улыбнулся.

– Мне нравится твоя инициативность, сынок, и преданность семье. И, откровенно говоря, твое вполне обоснованное недоверие федеральному правительству. Не говоря уже о моральном компасе. Чем тебе помочь?

– Можно задать вам несколько вопросов? И, возможно, взглянуть на материалы дела, свидетельские показания.

– Что угодно, сынок.

Толанд начал расспрашивать. Крозерс уткнулся в монитор и защелкал клавишами.

– Терстон Харни, – начал он, – отбыл восемь лет в Вопане, вышел около трех лет назад. Умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах.

– Довольно гуманный приговор, – заметил Толанд. – За убийство?

Крозерс еще постучал по клавишам.

– Похоже, тот, кого он убил, был еще хуже. Две отсидки. Когда один негодяй убивает другого, присяжные не особо придираются. Думаю, и тот, кто спалил его в машине, тоже считал, что делает богоугодное дело. И сам, скорее всего, был не лучше. Судя по всему, Харни дали от пятнадцати до двадцати, а отсидел он восемь.

– А вы, случаем, не знаете, где произошло убийство, за которое Харни получил двадцать лет?

– Видимо, в Вакишо, – сказал Крозерс. – Недалеко от Милуоки.

– Уоватоса, Вопан, Вакишо, – протянул Толанд. – Сплошные племена. Как у нас в Мэне.

– Когда-то они были повсюду, – согласился Крозерс, – пока мы их не выжили. А названия остались.

Бейтс продолжил расспросы. Он надеялся, что истории об умирающей матери достаточно, чтобы шеф Крозерс не усомнится в целях его визита. Но он также знал, что и в Мэне, и в Висконсине полиции абсолютно наплевать, кто сжег Терстона Харни, уголовника-рецидивиста, которому самое место на электрическом стуле. Однако, кто бы это ни сделал, он же мог стоять и за убийством Джои Пицио, а то и Беннета Тайсона. Преступником вполне мог оказаться его родич Томми Б. или конкурирующие друг с другом корейцы. Толанд не мог так это оставить. В конце концов, Отис-маленький сам попросил его проявить инициативу. И он проехал тысячу триста миль, чтобы докопаться до истины. Должны же быть ответы. Но пока он их не нашел. Крозерс заверил, что желтый пикап никто не видел. На платных дорогах не зарегистрировали машины с номерами штата Мэн ни до, ни после пожара, если не считать патрульного автомобиля самого Бейтса. Никаких упоминаний о корейцах. Зацепиться было просто не за что. Казалось, убийца был не только таким же садистом, как сам Харни, но и настолько же осторожным.

– Извини, сынок. Но обещаю: если появится что-то новое, сразу дам тебе знать, – сказал напоследок Крозерс.

– Дай вам Бог здоровья. – С этими словами Толанд вручил шефу полиции свою визитку. – Звонить лучше на мобильный. Поеду к маме и буду ждать.

В публичной городской библиотеке Милуоки имелись PDF-файлы старых микрофильмов со времен администрации Хардинга[651]. Местная газета, выходившая как минимум с 1917 года, уделила давнему приговору Терстона Харни самое пристальное внимание. Как утверждалось, он не поделил с партнером по бизнесу деньги, вырученные путем мошенничества со страховкой, и забил бедолагу насмерть. Простого выстрела из пистолета было бы более чем достаточно – и никто даже не вспомнил бы об этом убийстве. Внимание к процессу привлекла явная кровожадность Харни. Против него дала показания женщина, вероятно проститутка, – она утверждала, что Терстон против воли приковал ее к батарее отопления. Толанда особенно поразило это «против воли». Ему даже не приходило в голову, что где-то существует женщина, которая согласится быть прикованной к батарее. Странный мир. Еще его заинтересовала заметка о том, что Харни слыл знатоком мужской моды. Ну и тип.

Нашлась и полицейская фотография. Терстон Харни не вполне походил на человека: расплющенный нос, кожа на щеках растянута, а скул словно вовсе нет. Как будто вместо кожи ему на лицо туго натянули пластиковую пленку и завязали на затылке. Толанд сделал фото на свой телефон и уже собирался вернуться в отель, но тут его посетила мысль. Он стал отматывать микрофиши назад в поисках статьи, которая прояснила бы еще кое-что. Примерно через десять минут возни с поиском тот выдал заголовок: «Принстонский студент пострадал при разрыве тракторной шины».

В статье сообщалось, что юный Терстон Харни мечтал стать хирургом. Приехав на каникулы после первого курса в Принстоне, где он получил полную стипендию, юноша нашел летнюю подработку в механической мастерской в Вакишо, обслуживавшей тракторы. Толанду подумалось, что такая работа вряд ли соответствовала амбициям Харни, но ему явно требовались деньги, чтобы соответствовать уровню сокурсников.

Незадолго до возвращения в Лигу плюща он наклонился над новой тракторной шиной, которую только что установил на старый обод. В статье высказывалось предположение, что Терстон не до конца заправил борт покрышки в обод, но, видимо, продолжал подавать воздух. Край обода надрезал резину, и шина лопнула – прямо Харни в лицо. Другой работник сказал репортеру, что волной воздуха парня подбросило в воздух. Он упал на бетонный пол мастерской без сознания, а лицо у него выглядело как оторванный лоскут, прикрепленный к голове только по линии волос. К моменту выхода статьи врачи еще не были уверены, что пострадавший выживет.

Толанда прочитанное потрясло. Очевидно, Терстон Харни так больше и не увидел Принстон, да и вообще не лишился зрения лишь по счастливой случайности. Когда тебя одним махом лишают и лица, и амбиций, можно затаить злобу на всю оставшуюся жизнь. И всю жизнь жаждать мести.

Джанет позвонила Лотти рано утром.

– Слушай, ты говоришь, что мне надо начать новую жизнь. Не уверена, что смогу, и не уверена, что меня не застрелят и не бросят на съедение омарам, прежде чем успею попробовать, но не могла бы ты приехать и помочь мне вылить вполне приличную выпивку в унитаз?

«Пожалуй, пусть Лотти выливает тоник», – подумала она, собрав бутылки с джином и расставив их на столешнице, как кегли. Получилось что-то вроде алтаря для прощального ритуала.

Лотти приехала, взглянула на ее коллекцию и предложила:

– Давай не будем выливать. Лучше пожертвуем в «Клэмдиггер».

– Сомневаюсь, что это законно, – возразила Джанет. – Разве для алкоголя не требуется лицензия?

– Как для ловли угря? – скривилась Лотти. – Думаешь, Зак подаст жалобу?

– Можем оставить бутылки на пороге, завернутыми в свивальник, – предложила Джанет. – Знать бы еще, что это такое.

Лотти улыбнулась.

– Отличный план. Вперед.

Они успели вылить в раковину все полупустые бутылки тоника из холодильника, когда появился Толанд Бейтс, похожий на привидение.

– Толанд! – воскликнула Джанет. – Я думала, ты в Висконсине.

– По-моему, я еще частично там. Можно прилечь на диване?

Толанд ехал всю ночь, останавливаясь каждые три-четыре часа, чтобы съесть гамбургер и выпить кофе. К гамбургерам он питал особую страсть. Он вытерпел пробки вокруг Чикаго; объезжая озеро Эри, посмотрел на закат солнца в зеркале заднего вида, а севернее Ярмута увидел восход над Атлантикой. До острова он доехал к обеду, пару раз прикорнув в местах для отдыха, но этого было совершенно недостаточно.

Через две минуты он уже спал, закрыв форменной шляпой лицо. Из-под шляпы доносился храп.

– Мир и покой, – ухмыльнулась Джанет. – Чудесно.

Они уложили джин и бутылку бренди в старую деревянную ловушку для крабов, найденную Джанет на дороге несколько лет назад, завернув их в побитое молью шерстяное одеяло, сохраненное будто специально для такого случая. Джанет нацарапала короткую записку: «Пожалуйста, позаботьтесь о наших детках и дайте им кров».

Они собирались оставить подарок у задней двери кухни «Клэмдиггера».

Вдобавок Лотти обнаружила в морозилке три кекса, которые тоже аккуратно засунула в ловушку.

– Специально для Зака, – одобрила Джанет.

Около часа они сели пообедать вдвоем. Джанет ела уже третий раз за день: консервированный тунец с майонезом пониженной жирности на белом тосте. До вечера ей предстояло поесть еще трижды, и каждый раз так же скудно и пресно. Ей предписали сидеть на диете десять дней, шел пятый, и она уже была готова делать зарубки на кухонном шкафу.

Лотти сунула руку в мешок, который положила на столешницу, вытащила полпинтовую картонную коробочку и поставила ее на стол перед Джанет.

– Кокосовая вода, – объявила она. – Новый режим питания.

Джанет скептически осмотрела упаковку, отвинтила крышечку и немного отпила с таким видом, будто ей предложили керосин.

– На вкус как потный кулачок младенца.

– Можешь не благодарить.

Когда они приступили к мытью посуды, Толанд проснулся, сел на диване и уставился на них поверх спинки. Волосы у него растрепались, глаза щурились от света. Джанет улыбнулась. Он походил на пятилетнего мальчишку, набегавшегося с утра и заснувшего днем. На секунду вернулась боль от незаживающей раны в душе, однако Джанет решила пока погоревать о разлуке с джином. Хорошо, когда есть защитный механизм.

– Что это вы тут затеяли? – спросил Толанд.

– Вопрос в другом, – возразила Джанет, – чем это ты занимался? Ездил в Висконсин, в Уоватосу?

– Пытался выяснить, кто убил Терстона Харни. И где связь.

– Выяснил?

– Выяснил бы – рассказал уже.

Дождавшись наступления темноты, Джанет и Лотти подъехали к задней двери «Клэмдиггера». Ярдов за пятьдесят они выключили фары, чтобы не выдать себя в последний момент. Весь день шел дождь, и на парковке стояли грязные лужи. Подруги понесли набитую ловушку для крабов к гранитной плите, служившей ступенью у задней двери; дождь лупил им по головам. Над дверью горела одинокая лампочка, а небольшой навес немного защищал крыльцо от дождя, давая пусть слабую, но надежду, что записку Джанет не размоет дождем. Поставив ловушку на ступеньку, они повернули обратно к машине, но тут же застыли в луче мощного фонаря, ударившего откуда-то из кустов на краю засыпанной гравием парковки. Кто-то шел к ним, но, ослепленные, они не могли разглядеть кто. Женщины не шевелились. Бежать было некуда. Свет внезапно погас, и в темноте проступила фигура. Когда она приблизилась и Джанет смогла разглядеть, кто это, она снова начала дышать.

– Господи, – прошептала она.

Джесси Эд Дэвис вышел на свет и выключил фонарик.

– Если хочешь меня убить, так лучше застрели, а не пугай до смерти, – проворчала Джанет.

– Я следил за вашей машиной, – пояснил Джесси. – Что, черт возьми, вы задумали?

– С вами не соскучишься, – подала голос Лотти. – Может, не под дождем поговорим? Если, конечно, не хотим воспаление легких заработать.

– Я был у кооператива, как раз перед дождем приехал. Просто хотел посмотреть, – сказал Джесси.

– Умоляю, – простонала Лотти, – давайте сначала сядем в машину, а?

– И? – спросила Джанет.

– Баркас вернулся. «Джанет». Стоит у причала. Саймон снова на острове.

Глава двадцать восьмая

Вечером следующего дня, на закате, Джанет подошла на своей лодке к кооперативу, где привязала ее к причалу под парковкой. Лотти уже подъехала туда же на ее машине. «Джанет» стояла на своем месте. Двойное дно для садка лежало у Джанет в лодке, накрытое брезентом. Женщины вернулись в «Клэмдиггер», где бармен Зак радостно приветствовал обеих, хотя и расстроился, узнав, что Джанет не хочет мартини, а Лотти пьет только воду.

– Это дежурный водитель, – пояснила Джанет.

– Сразу обе? – хмыкнул Зак. – Кажется, такое впервые в нашем заведении, не говоря уже о двух водителях сразу.

Джанет заказала морского окуня с жареной картошкой. Лотти закатила глаза.

– Возможно, это мой последний ужин, – проворчала Джанет. – Буду есть что хочу.

– Думаешь, Саймон вернулся, потому что услышал про Тайсона? – спросила Лотти.

– Разумное предположение, – согласилась Джанет. – Может, и про Терстона Харни тоже. Решил, что ему больше ничто не угрожает.

– А если Саймон и убил Терстона Харни?

– Саймон комбинатор, а не убийца.

Разговор продолжался, но Джанет думала о другом: ей предстояло встретиться с Саймоном – живым и, насколько можно было судить, здоровым. Ей хотелось свернуть ему шею. И в то же время защитить его. Как маленького мальчика, который убежал и заблудился, но вернулся через несколько часов грязный, напуганный и нуждающийся в материнском утешении. Как-то подобное случилось с Лиамом – она в панике искала сына повсюду, но к наступлению сумерек он сам, весь в слезах, пришел домой. При виде его Джанет одновременно ощутила счастье, облегчение и ярость. И всепоглощающую любовь. Как давно это было! Однако, как показало время, она не могла оберегать Лиама вечно. Что случилось на этот раз с ее инфантильным бывшим? Невозможно даже представить.

Когда совсем стемнело, Джанет с Лотти расплатились и вернулись к кооперативу. В чернильно-черном небе теснились звезды. Поднялся месяц. Суда в гавани казались призраками. Вокруг никого, полная тишина, лишь мирный шепот волн, набегающих на щебеночный волнорез у ближайшего пирса. Во всей гавани ни огонька. Будь Саймон здесь, то, если он соберется в море за молодью угря или омарами, заявится на баркас еще до зари, как поступал всю свою жизнь. По нему можно было сверять часы.

– Ты уверена, что оно тебе надо? – спросила Лотти.

– Нет. Но уверена, что пойду.

Они молча вышли на причал, где на воде покачивалась лодка. Джанет отвязала конец, а Лотти села на весла и умелыми плавными гребками повела лодку сквозь флот омароловов к «Джанет».

Нос лодки стукнул о борт баркаса, и женщина, подарившая ему имя, встала.

Лотти вытащила фальшивое дно из-под брезента и поставила его на попа́ – оно достало до леера баркаса, и Джанет втащила его на борт.

– Пожелай мне удачи, – попросила она.

– Удачи, – откликнулась Лотти. – Увидимся утром.

Она развернула лодку к причалу.

Джанет смотрела ей вслед – весла едва касались воды, почти бесшумно. Когда лодка растворилась в темноте, Джанет отвернулась и затащила фальшивое дно на крышку живорыбного садка, а потом, отступив на шаг, полюбовалась своей работой: края идеально совпали. Джанет повернулась к каюте и, ступив вниз, в непроглядную тьму, больно ударилась головой – успела забыть про низкий подволок[652], хотя когда-то помнила обстановку наизусть. Она выругалась вслух, точно так же, как когда впервые приложилась головой на этом самом месте. А потом уже про себя обругала Саймона за то, что устроил всю эту чехарду, за его вечные схемы и наконец за то, что не позвонил ей, когда вернулся. Включив фонарик на телефоне, при его свете она забралась на койку, а потом, посветив вокруг и на пол и прикинув, как сподручнее будет слезть обратно, улеглась и погасила свет.

Джанет откинула голову на подушку, но сон не шел. Вместо этого она словно впала в анабиоз. Медленная качка плохо сочеталась с послевкусием жареной рыбы. В голове крутилась музыка – старые песни кантри-вестерн первых лет ее брака. Когда-то – сколько лет назад? – они занимались любовью на этой койке под дребезжание голосов Трэвиса Тритта и Шанайи Твейн из хриплого радиодинамика, подключенного к судовому аккумулятору. Наконец, когда в мозгу по третьему разу заиграла Mi Vida Loca в исполнении Пэм Триллис, она забылась, вспоминая ощущение лежащего рядом тела, которое уже давно не волновало ее. Сон был тяжелым: с баллоном на спине Джанет медленно плыла среди невероятно огромных и ярких рыб где-то в Карибском море, и это зрелище чудовищно давило на мозг. Где-то недалеко возник мальчик – он плыл к ней без маски, баллона и загубника, просто мальчик, который, видимо, жил в воде. Джанет поплыла навстречу, но мальчик развернулся и пустился прочь. И пропал. Она повернула назад, но рыбы тоже пропали. Одна в пустом океане.

Около половины пятого она вздрогнула и проснулась: что-то стукнуло о борт «Джанет». Она спустила ноги на пол и стала ждать, сидя на койке. Выпрямиться во весь рост мешал подволок, и сидя было проще оставаться неподвижной. Сон отступил. А потом кто-то поднялся на борт, и баркас слегка качнулся на воде под его весом – весом Саймона, как она надеялась.

Джанет шагнула к трапу на палубу, но замерла: сверху послышался долгий скребущий звук. Что-то втаскивали из лодки на баркас. Она решила чуть подождать. В просачивающемся сквозь люк свете она различила упершиеся в планшир ноги – мужчина поднимал какой-то груз. Что-то гулко бухнулось на палубу. Потом мужчина развернулся и оцепенел. Не издавая ни звука и не шевелясь, он смотрел на живорыбный садок.

– Что за хренота… – наконец раздался голос Саймона. И смолк. Джанет услышала в нем изумление, но знала, что через секунду оно превратится в нечто иное: страх. Или ярость. Она сделала три быстрых шага и почуяла знакомый запах мужа, прежде чем сам он ощутил ее присутствие. Саймон быстро повернул голову. У него на лице, насколько можно было разглядеть в первом свете зари, застыла маска неуверенности.

– Привет, Саймон, – сказала Джанет.

Саймон вылупился на нее, потом перевел взгляд на живорыбный садок, и челюсть у него задвигалась. Он что-то жевал – резинку или, скорее, табак, но, очевидно, лишился дара речи. Ей показалось, что со времени их последней встречи у Саймона прибавилось седины и веса, но она не была уверена. Лицо красное от солнца, пару дней не брит – гостей явно не ожидал.

– Давненько не бывала на баркасе, – продолжила Джанет. – Столько воспоминаний. Когда ты поставил новые иллюминаторы? «Бомар». Впечатляет.

– Джанет, что ты здесь забыла?

Он посмотрел на нее, опять на садок, а затем на штуковину, которую затащил на борт. Джанет проследила за его взглядом. У планшира стояла точная копия фальшивого дна. Увидев контейнер, она чуть не расхохоталась.

– Новый сделал, – заметила она. – Ну, теперь мы хотя бы знаем, что ты по-прежнему в деле. Только не знаем в каком.

– Омары.

– Хрен там.

– Угри.

– Про угрей мы в курсе. А что еще?

– Кто это «мы»?

Она выбралась из трюма и встала на палубе лицом к лицу с бывшим мужем.

– Как у тебя дела, Саймон? Куда ты сбежал? Почему? И зачем вернулся? Какого черта ты не отвечал на мои звонки и эсэмэски?

– Откуда у тебя мой садок? – ответил вопросом на вопрос он.

– Мы что, обмениваемся заложниками? – спросила Джанет. – Мы с другом сняли контейнер с баркаса в Род-Айленде. Там мы встретили того, кто убил твоего посредника, Микки Кигана. Этот человек хотел добраться до тебя. Я предупредила тебя, чтобы не возвращался. Теперь твоя очередь.

– Наверное, я должен тебя поблагодарить.

– Должен, но это не ответ. Господи, Саймон, мы были женаты больше двадцати лет. Я имею право хоть что-то знать.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Наконец Саймон отпихнул первое фальшивое дно к корме – ровно настолько, чтобы освободить место, – и сел на крышку садка. Заметив вороватую поспешность в его движениях, Джанет запоздало пожалела, что не заглянула в садок сразу, когда была возможность. Поздно. Она уселась рядом, как когда-то, много лет назад. Казалось бы, воспоминания должны были что-то для нее значить, но, несмотря на ностальгические сны, запах и вид баркаса, пока она была одна, и даже запах самого Саймона, когда-то так возбуждавшего, – теперь она не чувствовала ровно ничего.

– Рассказывать особо нечего, – начал Саймон. – Мне позвонили с марины, сказали, что баркас продан, но мне нужно приехать и подписать какую-то бумажку, иначе не заплатят. Уже взял ключи, и тут ты позвонила.

– Но ты не ответил.

– Я был не в настроении разговаривать.

– Как будто когда-то был.

– Но потом прочел эсэмэску. И прослушал голосовую почту. И никуда не поехал.

– И опять-таки не ответил. Заставил меня волноваться.

– Извини, у меня пальцы толстые. Господи, Джанет, ты же знаешь: я не умею набирать текст.

– Саймон. Во что ты вляпался?

– А тебе-то что за дело?

– Это не ты, случаем, убил Тома Хинчклиффа?

Саймон в ярости вскочил на ноги.

– И оставил его висеть на снастях, – добавила Джанет.

– Да как у тебя язык повернулся такое сказать? Том Хинчклифф был моим другом. Да я за всю жизнь никому ничего плохого не сделал, черт возьми, – ни Тому, ни кому другому.

Речь была краткой, и Джанет едва успела соскочить с крышки садка и толкнуть ее вверх. Гидравлика сработала, и крышка приподнялась – достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Они одновременно посмотрели вниз.

В живорыбном садке аккуратно, словно в банковском хранилище, лежали пачки стодолларовых купюр. Сухие, чистые и многочисленные.

– Боже мой, – выдохнула она. – Значит, за всю жизнь никому ничего плохого не сделал, да? Расскажи это Элмеру Свитмэну.

– Элмеру Свитмэну?

– Для начала. И всем остальным нищебродам-рыбакам – сколько лет ты их обирал?

Она подождала, но Саймон не отвечал, явно обдумывая, сколько можно рассказать и стоит ли вообще рассказывать. Когда она уже собиралась потребовать от него ответа, из воды на горизонте вынырнуло солнце, и оба посмотрели на море. Цвета воды и разбросанных по бухте лесистых гранитных островков менялись на глазах, как в калейдоскопе. Перед ними разворачивался потрясающий вид: нежно-розовые и красно-оранжевые тона отражались от поверхности воды, постепенно светлея. Бывшие супруги молчали, и в этой неожиданной тишине Джанет впервые за долгое время подумала о том, как ей повезло жить в Мэне, у моря, в мире ловцов омаров, сосен и скал. Возможно, Саймон думал о том же.

Баркас едва покачивался на воде в спокойном размеренном ритме под аккомпанемент плеска волн о борт. Момент не мог длиться долго, но ей хотелось растянуть его как можно дольше. Ответы могли немного подождать.

«Наполнен мир величьем Бога»[653], – пришла ей на ум первая строка стихотворения, которое ее заставили выучить в христианском летнем лагере больше сорока лет назад, и подумалось, что мир и правда наполнен величием. В источнике она вовсе не была уверена, но зрелище стоило внимания.

– Иногда вещь слишком хороша, чтобы быть правдой, – наконец заговорил Саймон.

– Восход.

– При чем тут восход. Деньги.

– Ладно, – нетерпеливо бросила Джанет, – пусть деньги. Давай поговорим о деньгах.

Но после слов Саймона в сердце у нее что-то умерло. Если на то пошло, по эмоциональному развитию ее бывший находился примерно на уровне собачьего клеща. Ничего не попишешь. Да и черт с ним.

– Никогда не думал, что когда-нибудь в жизни увижу столько денег, – признался он. – И я заработал их все, до последнего пенни. Вот что я скажу.

Джанет кивнула, начиная понимать.

– Но Джои Пицио узнал о твоих доходах.

Саймон взглянул на нее с недовольством. Джанет улыбнулась. Да, его явно раздражала ее способность думать.

– У нас была договоренность, – сказал он.

– Простая, – подхватила она. – Джои знал, что ты обкрадываешь своих поставщиков, и тоже получал свою малую долю. Пока его не убили. Пытали, а потом убили. Они с Лиамом играли в одной команде в детской лиге.

– Что с ним сделали?

– Значит, этого ты не знал.

– Господи! – воскликнул Саймон. – Он просто хотел в долю, я его взял. Деньги ему были нужны на таблетки. Всем нужны долбаные таблетки. Или девчонки. Или и то и другое. Всем что-то нужно. Но пытать мальчишку…

– Всем что-то нужно, – повторила Джанет. – Тебе вот понадобилась куча денег. Зачем?

Саймон покачал головой.

– Я договорился с Джеком Страдвиком из Флорида-Кис.

– С кем?

– Забыла? Из телевизионного шоу. Ты никогда меня не слушала.

– Тот проходимец из шоу «Охота за сокровищами»?

– Джек Страдвик нашел чертову «Елену Белль» на глубине сто пятьдесят футов у побережья Доминиканской Республики – там монет и драгоценностей на миллион долларов. Но он уже не мальчик, ему нужен партнер. Я знаю лодки, знаю море.

– А я знаю Джека Страдвика, – перебила Джанет. – Этот тип сидел за уклонение от уплаты налогов и еще за что-то, уже не помню. Я читала о нем.

– Ну да, ему не повезло. Но теперь Джек снова встал на ноги и приглашает меня в долю. В тысяча шестьсот двадцать втором у островов Драй-Тортугас затонул испанский галеон, и у Страдвика есть наводки. Но ему нужны деньги и капитан, который разбирается в течениях и…

– Господи, Саймон, это еще глупее, чем световой люк с омарами. Обычная афера.

– Хватит уже про световой люк. Идея была отличная.

– Ты же сам знаешь, Страдвик украдет у тебя все, что ты наворовал. В лучшем случае вы спустите деньги в погоне за пустыми фантазиями.

Саймон молча жевал. Джанет ждала.

– У него есть собственный музей, знаешь? – сказал он наконец. – Мне бы тоже хотелось что-то такое, прежде чем я умру. Ты вообще в состоянии это понять?

Джанет кивнула. Она каким-то образом всегда понимала мужа. Только не говорила об этом вслух.

– Что ж, возможно, у тебя осталось не так уж много времени, – сказала она. – Значит, вот чем занимался по ночам в проливе перед домом каждую среду – пытался кем-то стать? Встречался с мальчишкой, которого потом запытали насмерть? Что ты там делал?

– План был другой. Обычная работа. Я загружал мальков и встречался с Джои в проливе. Он отдавал мне деньги, забирал баркас и отгонял его Беннету. Я возвращался в гавань на своем катере, а потом «Джанет» снова появлялась у причала с термоконтейнером на борту, где лежали наличные для покупки угрей еще на неделю. Такая была договоренность.

– Неужели Тайсон даже не подозревал, что ты подворовываешь? – удивилась Джанет.

Саймон замолк и пару раз моргнул.

– Весной он меня засек. Всего один раз, – пробормотал он. – Беннет закрыл на это глаза, но я немного понервничал.

– Да уж наверное.

– Но это не главное. Однажды утром, пару недель назад, кто-то сбросил меня с баркаса. Вообще непонятно почему. Здоровый мужик, незнакомый, спрятался в трюме, как и ты сегодня. Выскочил оттуда и столкнул меня в воду.

– Джесси.

– Я доплыл до берега и смылся подальше. Понял намек: меня спалили. Деньги были, даже больше, чем надо. Да, сколько-то я украл. Но по сравнению с тем, сколько хапали остальные, это просто справедливо. Выставил баркас на продажу, купил в Род-Айленде машину и уехал в округ Арустук, залечь на дно ненадолго: картофельные поля, всё по-простому. Сам не знал, вернусь или нет. Там полнейшая глушь, скажу я тебе. Даже пожрать негде, одна картошка с сыром. Ужас. Как ты вытащила фальшивое дно из садка?

– Крестовой отверткой, – сказала Джанет. – Друг помог – тот самый, что сбросил тебя с баркаса. Джесси Эд Дэвис. Он хотел выяснить, что происходит с угрями, потому что ему действительно не все равно…

– Так это твой дружок меня с баркаса столкнул? – оборвал ее Саймон. – Спишь с долбаным экоактивистом?

Его голос далеко разнесся в рассветной тишине, отражаясь от воды. Сколько раз она уже слышала у мужа такой тон, полный угрозы физического насилия, хотя до этого пока ни разу не доходило.

Тем не менее, когда Саймон впадал в такое состояние, разубеждать его было бесполезно: для него оставались только две точки зрения – его и неправильная.

Она заговорила примирительным, даже извиняющимся тоном:

– Он мне не бойфренд, Саймон. Всего лишь друг. Просто мне стало страшно. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. И со мной тоже. А если намерен начать дело с Джеком Страдвиком – что ж, это твое решение. – Она осторожно положила руку Саймону на плечо. Ноздри у него перестали раздуваться, и он немного остыл.

– У меня хорошее предчувствие насчет этой штуки с Джеком.

– Ладно, – согласилась она. – Как скажешь. Уверена, на этот раз все срастется. Только пообещай, что они ничего тебе не сделают. И мне.

– Не глупи. Ничего не случится. И того парня уже нет в живых. – Теперь уже он успокаивал ее. – Ты просто перенервничала.

– Как скажешь, – повторила она. – Господи, до чего же я устала. Хочу домой, лечь спать и забыть обо всем. Подтяни свою лодку и отвези меня на причал, и я оставлю тебя в покое, хорошо? Только в следующий раз перезванивай. А то я волнуюсь.

Саймон в первый раз за весь разговор улыбнулся:

– Ладно, буду перезванивать. – Он отошел к планширу, чтобы подтянуть лодку к борту «Джанет». – По правде говоря, теперь, когда у меня появилась некоторая финансовая стабильность, я подумал: может, нам попытаться снова сойтись? Ты же всегда любила Флорида-Кис. Будем нырять с аквалангом и все такое.

– О, Саймон, – протянула она, – пожалуй, немного поздновато, милый.

Когда он перегнулся через планшир, чтобы подцепить швартов лодки, Джанет отступила, присела на корточки, а потом прыгнула вперед и, схватив бывшего сзади за лодыжки, опрокинула за борт. Саймон с криком бухнулся в воду, к счастью не задев лодку – Джанет вовсе не хотелось, чтобы он убился или сломал себе шею.

Она шагнула к штурвалу и приподняла сиденье – ключ лежал на обычном месте, пристегнутый к пенопластовому брелоку в виде буйка, сохранившемуся еще с тех пор, когда Саймон только купил баркас.

Она запустила двигатель, быстро прошла на нос и отцепила швартов.

Саймон орал на нее из воды, но она знала, что до своей лодки он доплывет. Надо было торопиться, чтобы он не успел забраться на «Джанет» или, того хуже, заплыть под днище и угодить под винт. Она нажала на газ и направилась в море.

Не оглядываясь, Джанет вышла из гавани и взяла курс на стоявший на мысу маяк. Бросив взгляд на приборную доску, она заметила, что GPS-регистратор включен, и потянулась к тумблеру, чтобы выключить, но остановилась. Пусть работает. Может, так и лучше.

Она вышла в открытое море и достала телефон. Джесси ответил сразу.

– Возьми мешок побольше, – сказала она. – Иди на причал. Только убедись сначала, что Саймона там нет. Бери мою лодку, встретимся за маяком.

Глава двадцать девятая

Джесси нашел «Джанет», качавшуюся на волнах за маяком, и, поднявшись на борт, взглянул на заполненный деньгами садок.

– Награбленное, – только и сказал он. Потом открыл вещевой мешок, который прихватил из пикапа, и начал молча и методично перекладывать туда пачки денег. Пока он трудился, Джанет пересказала ему, что узнала от Саймона.

Нос баркаса поднялся на гребне волны и обрушился в воду, окатив ветровое стекло рубки белыми солеными брызгами пены.

– И это мой бывший муж, – посетовала Джанет. – Ну и болван. Крал деньги у преступников, чтобы вложиться в поиски сокровищ. Подумать только.

– Деньги принадлежат не ему, – отозвался Джесси. – Они для угрей.

Оба снова замолчали. Тишину нарушали только вой работающего на полных оборотах двигателя и посвистывание ветра. Баркас вышел из бухты на океанскую волну, куда в сезон направляются рыбаки на лов палтуса, и с полчаса двигался по широкой дуге в сопровождении чаек, к которым иногда присоединялась одинокая цапля. Когда они выбрались на глубину, Джесси повернулся к Джанет:

– Куда, капитан?

– Малый Поросенок, – сказала она.

Джесси ответил ей вопросительным взглядом.

– На северной стороне есть старый каменный фундамент, мы с Саймоном иногда устраивали там пикники летом на закате. Когда были молодыми. Больше на острове ничего интересного.

– Малый Поросенок?

– Похож по форме, – пояснила Джанет.

– Поросенок по определению маленький, – уточнил Джесси. – GPS-регистратор до сих пор включен. Проблем не будет?

– Так и задумано, – ответила Джанет. – Нужно оставить след.

– Что у тебя на уме?

– Послушай, все принимают тебя за индейца. Почему бы нам не помочь Саймону сделать такую же ошибку?

– Каким образом? – спросил Джесси.

– Не умничай.

Они шли туда почти целый час.

Остров был маленький, уединенный, на каменистых берегах боролись за место под солнцем ели и кедры, местами белели березы: в общей сложности не больше двух акров. Малый Поросенок лежал на северо-востоке цепочки таких же необитаемых клочков земли, протянувшейся между бухтой и открытым океаном. Кто мог владеть таким островом, а тем более жить на нем, Джанет даже не могла себе представить. Посидеть часок-другой на галечном пляже в хорошую погоду – вот и все удовольствия. Один хороший норд-ост наверняка сметет любого смельчака, рискнувшего здесь поселиться. И тем не менее здесь до сих пор сохранились остатки жилья.

Они поставили «Джанет» на якорь и добрались на лодке до галечного пляжа, над которым нависали ветви старого корявого дуба, уже прогнившего изнутри. За ним стояла сложенная из камней ветхая хижина. Крыша давно истлела, стены рассыпались, и бо́льшую часть поверхности покрыл бледный серебристый лишайник, растущий из трещин в породе. Мох свисал с деревьев и устилал землю серыми, желтыми, изумрудно– и бутылочно-зелеными одеялами в пятнах света и тени. Дверь и косяк отсутствовали – только проем, открывающийся в темноту. Джесси выпрыгнул из лодки, взбежал по пляжу и заглянул внутрь, потом вернулся к воде. Джанет тем временем подвела лодку к каменной стене недалеко от берега и привязала к ржавому, но еще прочному железному кольцу, вбитому кем-то в гранит много лет назад.

– В хижине никого, – сказал Джесси. – Пойдем.

Из-под остатков пола высовывались полусъеденные ржавчиной железные трубы – остатки не то водопровода, не то канализации. Джанет понравился запах: резкий сырой аромат гумуса, сильно минерализованной воды, каплями сбегающей по стенам, соленого воздуха. Их голоса отдавались эхом в каменных стенах.

– Так ты готов? – спросила Джанет. Они уже обсудили план действий на баркасе.

Джесси кивнул:

– Годная идея.

– Ничего, что останешься здесь один? – спросила Джанет. – Уверен?

– Ночью будет яркая луна, – заметил Джесси. – И отлив. А я люблю сырых моллюсков.

Джанет кивнула.

– Как скажешь. – Тут ее посетила мысль: – Отсчитай мне тысячу двести пятьдесят долларов.

– Джанет, нельзя тратить эти деньги. Нам они не принадлежат.

– Это для угрей, – сказала она и запустила руку в мешок.

Она забралась в лодку, и Джесси отвязал конец от старого причального кольца. Спрятав деньги в сумку для наживки, найденную между досками пола, Джанет выгребла к баркасу, привязала лодку к корме и направилась обратно к материку. Баркас она поставила на якорь в устье реки Орлеан, недалеко от того места, где Томми Б. развернул свой бизнес по ловле угрей. Кто-нибудь найдет «Джанет» и сообщит Саймону. Ключ она оставила на борту, перебралась в лодку и, прикидывая, как пойдут дела на Малом Поросенке, обошла под мотором конец острова, добравшись к своему причалу. Время обеда давно прошло, а ей предписали регулярно питаться.

На следующий день около одиннадцати утра Джесси увидел приближающуюся к Малому Поросенку «Джанет». Он раздул остатки костра, который сложил на пляже накануне вечером, и, скрестив ноги, уселся перед огнем на подушку, сделанную из сложенного втрое вещмешка, под ветвями пустого внутри дуба. Саймон бросил якорь в сотне ярдов от берега, забрался в лодку, завел подвесной мотор и направился к пляжу. Джесси неподвижно сидел с бесстрастным лицом. Саймон затащил лодку на гравий и с некоторым удивлением уставился на неожиданного гостя.

– Опять ты, – сказал он.

– Опять я, – подтвердил Джесси. – Пожалуйста, тише. Я завершаю жертвоприношение.

– Жертвоприношение?

Джесси поднял ладонь и проговорил нараспев фразу, которая вертелась у него в голове и могла сойти за духовное заклинание. Он вовсе не собирался профанировать настоящее обрядовое песнопение подобным цирком. Билл Пенни такого не позволил бы. А Саймон все равно ничего не поймет.

– Океан меняется, – монотонно причитал он, – меняется глубокое синее море. Гора меняется, меняется земля…

Он перешел на неразборчивое бормотание. Это была старая песня с первого альбома Тадж Махала, в которой настоящий Джесси Эд Дэвис играл особенно запоминающийся гитарный рифф. Джесси не помнил слова целиком, но хватило и нескольких обрывков. Он решил опустить строчку об изменении женщины, поэтому закончил бормотание, издал пару звериных рыков и, опустив ладонь, поманил Саймона к себе. Пока тот подходил, Джесси поворошил затухающий костер палкой. Когда расстояние между ними сократилось до ярда, Саймон вытащил из кармана пистолет, направил ствол противнику в лицо и нарочито медленно взвел курок. Джесси еще раз размешал угли, положил палку на колени и, подняв глаза, встретился взглядом с Саймоном.

– Чем я могу помочь? – спросил Джесси.

– Удивлен, что я тебя нашел? – спросил Саймон.

Джесси не ответил. И не пошевелился.

– Ты и твоя подружка оставили включенным GPS-регистратор. Все просто. Забавно: что ты, что она – приемчики одни и те же. Хорошо, что я умею плавать.

– Как и следовало ожидать, – кивнул Джесси.

– Где мои деньги?

– Это были не твои деньги. И не мои. Я принес жертву, чтобы мы все могли получить прощение. Почти вся ночь на это ушла.

Он опять помешал угли. На поверхности появился обугленный уголок стодолларовой купюры, уже ни на что не годный, но вполне узнаваемый.

– Что-что ты сделал? – спросил Саймон.

Джесси ткнул палкой в клочок купюры, и огонь поглотил его в короткой желтой вспышке.

– Убить тебя мало, – прошипел Саймон.

– Возможно, ты и убьешь. Вот только вряд ли это решит твои проблемы. Могут возникнуть новые. Но, возможно, ты все равно меня убьешь.

Саймон неохотно опустил пистолет, но не убрал его.

– Четыреста восемьдесят тысяч долларов в огонь? Что за бред.

– Просто бумага, – пожал плечами Джесси. – Куски бумаги. Сделанной из дерева и отпечатанной на станке. Ничего больше.

Саймон стоял над ним, тяжело дыша. Джесси, как всегда, не шевелился. Саймон взял у него из рук палку, Джесси не протестовал. Он смотрел, как Саймон тычет концом деревяшки в костер. Тут и там мелькали купюры, точнее, их обгорелые остатки. Бесполезные. Наконец Саймону надоело, и он бросил палку в огонь и стал смотреть, как она обугливается.

– Кем ты, черт возьми, себя вообразил? – заорал он наконец. – И кто ты вообще такой?

– Я стремлюсь к тому, чтобы ответ на оба вопроса был один, – ответил Джесси.

– Кто сжигает деньги?

– Первыми деньгами были огромные каменные диски. Ты знал об этом? Здоровенные каменные кругляши, высеченные жителями тихоокеанских островов. Богатые пользовались ими как деньгами, чтобы покупать землю, скот, права. Однажды корабль, который вез такой диск, чтобы заплатить за остров вроде вот этого, во время внезапной летней бури дал течь и затонул. Вожди договорились, что владение камнем все равно можно учесть и записать, пусть он и лежит на дне океана. Плата была принята. Так появились банки.

Лицо у Саймона потемнело. Он шагнул к Джесси и, махнув пистолетом, велел ему встать. Тот не шелохнулся.

– Каменные диски, – повторил Саймон. – Что ты хочешь этим сказать?

– Только одно: если деньги принадлежат тебе по праву, они по-прежнему твои. Нет лишь их бумажного олицетворения. Тебе остается только убедить в этом власти.

– С ума сойти, – протянул Саймон. – Ты пожертвовал мои деньги своим индейским богам, сжег на долбаном костре, а теперь я должен объяснить это властям, чтобы мне вернули доллары?

– Если они принадлежали тебе по праву, власти бы поняли. Но сомневаюсь, что это так.

– Да пошли они… И ты туда же. Ты сжег мои деньги, тебе и отдавать. Пора принести вторую жертву, чтобы все исправить. Что ты можешь мне предложить?

– Суши-бар? – Джесси протянул ему плоский камень, где на водорослях были разложены устрицы, гребешки и мидии.

– Гадость! – вскипел Саймон.

Он выбил камень у Джесси из рук, так что моллюски разлетелись по гравию, сбежал к воде, забрался в лодку и погнал ее к «Джанет». Джесси поднял упавшую устрицу, стряхнул с нее несколько камешков и, выпив содержимое раковины, отсалютовал ею Саймону, который крикнул в ответ:

– Домой вплавь доберешься!

Глава тридцатая

– Давай начнем с конца, – сказал Толанду Бейтсу Отис-маленький. Шеф полиции не снимал шляпу даже за столом, главным образом чтобы скрыть редеющие волосы. По сравнению с отцом он был пониже ростом и более дряблый, но сходство бросалось в глаза: скошенный подбородок, водянисто-голубые глаза, кустистые брови.

– Сдай оружие и жетон, переоденься в гражданское, а потом возвращайся сюда.

В участке было жарко и душно, и кабинет Самлина-младшего казался еще меньше и теснее, чем обычно.

– Теперь-то в чем дело? – спросил Толанд.

– Выполняй без вопросов.

Бейтс сделал, как было велено: пистолет и жетон положил шефу на стол, а форму оставил в шкафчике. Когда он вернулся, оружие и бляха уже исчезли.

Толанд вытянулся перед столом шефа, переминаясь с ноги на ногу.

– Тебя рекомендовали на повышение, – сообщил Самлин и приподнял клочковатые брови.

Толанд сглотнул.

– Что ж, это очень приятно.

– Поэтому я отправляю тебя в административный отпуск без сохранения заработной платы.

– Боюсь, я не понимаю, сэр.

– Мне позвонил шеф Крозерс из самого Висконсина. Видимо, ты произвел на него хорошее впечатление: искренний, богобоязненный, преданный долгу. Ты проявил настоящую инициативу.

– Вы сами просили меня, сэр. – У Толанда перед глазами мелькнула сцена: он дает шефу Крозерсу визитку. Говорил же звонить на мобильный, но что уж теперь.

– Отвечать будешь, когда я прикажу, – отрубил Отис-маленький. – Шеф рассказал мне, как ты печешься о своей дорогой матушке.

Толанд уставился на носки своих ботинок.

– Она умерла, Толанд. Забыл? Использовал родную мать как наживку для своей рыбалки.

Бейтс стоял столбом.

– Ну, вы же сказали…

– Я просил тебя проявить инициативу, а не позорить свою покойную мать. Но после того как нашелся жареный Терстон Харни, разве я по-прежнему просил проявлять инициативу?

– Но вы не приказывали мне прекратить ее проявлять, сэр.

– Чего я совершенно точно тебе не приказывал, так это надеть форму, ехать в другой штат и выдавать себя за представителя нашего управления!

Толанд потер ладонью лоб и запустил пятерню в волосы. Дело принимало серьезный оборот.

– Так что позволь задать еще один вопрос, – рявкнул шеф.

Его подчиненный стоял и ждал.

– С какого, черт тебя дери, перепугу ты вообразил, будто можешь сам, без согласования с управлением, провернуть такой номер? Почему ты не пришел ко мне?

– Понимаете, сэр, – произнес Толанд, но слово «сэр» застряло у него в горле и пришлось начать сызнова: – Я пытался с вами говорить. Всю дорогу. Сначала вы сказали: «Это передоз. Не тронь, так и не воняет». Потом вы сказали, что дом сгорел случайно: «Не тронь, так и не воняет». Потом выясняется, что Терстон Харни мертв: «Не тронь, так и не воняет». Но оказалось, что кто-то убил Терстона Харни, и возможно, этот кто-то отсюда. Здесь давно уже воняет. Вот только вам не хотелось нюхать. В смысле, я знаю: вы не хотите, чтобы я искал, но я должен. Я думаю, ниточки могут тянуться на самый верх.

– Ты хочешь обвинить моего отца? Он замешан не больше твоей мамы.

– Моя мать умерла! – Толанд в первый раз за весь разговор повысил голос. – Обо мне говорите что хотите, но не смейте трогать мою мать: она умерла в сорок два, вдвое моложе Отиса-большого, и ничего плохого никому не делала.

– Зачем же тогда ты едешь в Уоватосу и рассказываешь там шефу полиции, что у нее маразм?

Бейтс рассвирепел.

– Рыба гниет с головы – вот откуда вонь! Вы оба делаете вид, будто везде тишь и благодать. Семейный бизнес: Отис-большой и Отис-маленький. Служить и защищать самих себя.

Шеф вскочил на ноги и, подавшись вперед, занес руку, как будто собирался влепить подчиненному пощечину. Но потом опустил руку и злобно улыбнулся.

– Когда все это закончится, – пригрозил он, – хорошо, если хоть егерем куда-то устроишься.

– Так точно, – ответил Толанд. Егерем – как раз то, что надо.

Джанет сбросила звонок и вставила визитку Кэт Резерфорд обратно в зажим к другим карточкам, лежавшим в ящике для всякого хлама, когда увидела, что к ее дому подъехал Толанд. Теперь Джанет прихлебывала из кружки чагу, а Толанд пил воду. Он явился в штатском и, расхаживая взад-вперед по комнате, неторопливо объяснил, куда делась форма.

– Одно хорошо: теперь могу называть его в лицо Отисом-маленьким.

– Ох, мальчик мой, – расстроилась Джанет. – Это все из-за меня. Прости, не надо было тебя втягивать.

– Я сам втянулся, – возразил Толанд. – Я взрослый человек и ни о чем не сожалею.

– А Отису-маленькому следовало бы постыдиться. Отстранил лучшего своего сотрудника. Получил то, что хотел, болван чертов.

Толанд пожал плечами.

– Тебя восстановят, – не унималась Джанет. – Есть же апелляционная комиссия или что-то в этом роде. Разве ты не можешь потребовать официального разбирательства?

Толанд остановился и налил себе еще воды.

– Не знаю. Думаю, может, лучше просто звать его Отисом-маленьким. – Он уселся напротив, уже успокоившись. – Но ощущение странное, когда не нужно ничего делать.

– У меня есть для тебя работа, – предложила Джанет.

– Какая же?

– Съезди к Сонхо Хану.

Поднимаясь по узкой извилистой дороге в Комптон-Харбор, Толанд Бейтс чувствовал, что почти невольно входит в роль детектива. В шкафчике Берта он позаимствовал жетон в кожаном футляре, чтобы в случае чего помахать значком.

Оделся он в гражданское: пиджак из шотландки, узкий черный галстук и стильная тирольская шляпа зеленого фетра, купленная в аутлете в Броктоне по дороге. Почему-то он не мог себе представить, как заниматься полицейскими делами без головного убора.

Пролился короткий дождь, прохладный майский день принес крепкий бриз. В середине лета в такие деньки пролив кишел парусными яхтами отдыхающих. Повернув на дорожку к резиденции Сонхо, Бейтс увидел развевающиеся на флагштоке перед домом флаги США и штата Мэн.

Слуга Блейк при виде полицейского жетона побелел и метнулся искать хозяина. Толанд оглядел гостиную, отметив, что с обеих сторон открывается вид на воду: с одной на океан, с другой на залив. От усадьбы веяло нереальным богатством. Цветник Сонхо еще не полностью распустился, но был безупречно ухожен. Из земли уже проклюнулись далии и лилейник, готовясь вскоре качаться на ветру.

– Черт возьми, – сказал Толанд вслух, когда Сонхо спустился по ступеням.

– Господин полицейский, – произнес тот и протянул руку, не попросив предъявить документы. Толанд даже был слегка разочарован. Наводить страх на блондинистых мальчишек вроде Блейка казалось до постыдного мелким.

– Детектив, – поправил он хозяина дома. – Детектив Крозерс. Спасибо, что приняли меня.

– Конечно-конечно. – Сонхо приглашающим жестом указал на кресло.

– Беспокоиться не о чем. Мне просто нужна кое-какая помощь.

– Могли бы позвонить, – заметил Сонхо.

Толанд пожал плечами:

– Таков протокол.

Кореец кивнул, хотя явно не понял, о чем речь.

– У нас проблема. Мы подумали, вы можете располагать информацией по интересующему нас вопросу.

– Рад буду поделиться.

– Вы ведете дела с поставщиком угрей по имени… – Бейтс заглянул в блокнотик, который вынул из нагрудного кармана. Страницы были чисты. Он начал ощущать прилив адреналина, как в Уоватосе, и мельком подумал, является ли реквизит частью костюма, или это разные вещи. – …По имени Томас Б. Донован.

– Веду, – подтвердил Сонхо. – Я не очень хорошо его знаю, но мы – наша компания – делаем закупки у него и его партнеров.

– Однако вы достаточно близко знакомы, чтобы описать его личные качества?

– Личные качества?

– Похоже, он угрожал женщине по имени… – Толанд перевернул страничку блокнотика. Сплошная импровизация. – Джанет Кинг. Судя по всему, она нанесла вам визит, а потом, через пару дней, этот самый Донован приехал к ней на работу и стал угрожать. У вас есть какие-нибудь соображения относительно того, какая связь между этими двумя фактами? – Он убрал блокнотик в карман.

– Угрожал? – переспросил Сонхо, и в его голосе прозвучала нота сомнения. Или это была тревога? Толанд подумал, что его собеседник тоже неплохой актер, но не гений.

Кореец сделал долгий вдох. Толанд понял, что тот обдумывает стратегию, и стал ждать.

– Об этом я ничего не знаю, – наконец проговорил Сонхо. – Томми Б. человек довольно резкий; сами знаете, какие у рыбаков нравы.

Бейтс кивнул:

– Знаю.

– В общем, я не в курсе случившегося, но мне трудно представить, что имели место угрозы. Я даже не знаю, по какой причине эти двое встретились. И не могу себе представить, чтобы мистер Донован угрожал женщине.

– А вы не могли бы сказать, зачем миссис Кинг встречалась с вами?

– Да я и сам не понимаю, – развел руками Сонхо. – Просто ума не приложу. Она была напугана. Человека, на которого она работала, убили. Он тоже занимался поставками угрей, но не сотрудничал с «Бандо», с нашей компанией. Добывал молодь без лицензии.

Толанд понимающе кивнул.

– А вы, случайно, не знаете название компании, куда он поставлял товар, – ваших конкурентов, так сказать?

– Какое отношение это имеет к мистеру Доновану и миссис Кинг? – насторожился Сонхо.

– Вот это мы и выясняем, – не смутился Толанд. – Не сомневайтесь, вас ни в чем не подозревают. Мы сами пытаемся разобраться, что к чему: смерть мистера, – еще один быстрый взгляд в снова появившийся блокнотик, – Тайсона, Беннета Тайсона; при чем тут мистер Донован и эта миссис Кинг, которая, видимо, работала с мистером Тайсоном, но почему-то искала встречи с вами. Как-то уж очень запутанно. Вот мы и подумали, что вы сможете пролить какой-то свет.

– Если бы мог, то обязательно бы посодействовал вам, – заверил Сонхо.

– А потом еще один мужчина, – продолжал Бейтс. – Лицо обезображено, как будто бы после несчастного случая; зовут Терстон Харни. Вы знакомы с мистером Харни?

– Я понятия не имею, кто все эти люди. И кому они продавали угрей, если они этим занимались. «Бандо» – лидер рынка в Корее. Должно быть, тут речь о небольшой и не вполне легальной фирме. Нас подобные организации не интересуют. В смысле, нашу компанию. Вы сказали, лицо обезображено?

– Так нам сообщили. Неважно. Этот другой покупатель молоди угря – вы не в курсе, они до сих пор существуют?

– Ничего о них не знаю, – повторил Сонхо.

Толанд снова кивнул, а потом улыбнулся;

– Ну что ж, попытка – не пытка. Благодарю за сотрудничество.

– Позвольте спросить, – заговорил Сонхо, – этот «конкурент», как вы его назвали, какое отношение он имеет к моему поставщику мальков и к миссис Кинг?

– Честно говоря, я и сам не знаю, – признался Толанд. – Просто дергаем за все ниточки, вдруг одна из них куда-то и выведет. Мы много слышали о народной инициативе по поводу промысла угря. – Он пристально смотрел на Сонхо, который при этих словах явно напрягся. – Похоже, народ сильно нервничает. Как знать, как сложится пазл.

– Подобные вопросы вне моей компетенции. – Сонхо немного переборщил со скромностью. – Народ и политики штата Мэн решат без меня. Однако, если я могу чем-то быть полезен, прошу, обращайтесь.

В дверях они обменялись рукопожатиями. Блейк коротко поклонился и закрыл дверь за гостем. Тот пошел к своей машине.

Отъехав от особняка Сонхо, Бейтс повернул к воде мимо засыпанного гравием тупика, где в своей машине сидела Джанет. Когда Толанд проехал мимо, она запустила двигатель и стала ждать, когда выедет хозяин усадьбы. Ждать пришлось недолго.

Она следовала за Сонхо Ханом от его возвышающейся над Атлантикой башни из слоновой кости через остров Маунт-Дезерт до реки Орлеан за трассой № 1, где работала бригада Томми Б. Донована. Там она остановилась на обочине, не доезжая до парковки, и стала наблюдать.

В ряду заляпанных грязью, видавших виды пикапов, выстроившихся вдоль реки, серебристый «мерседес» корейца выделялся яркой жемчужиной, равно как и вышедший из салона одетый с иголочки хозяин. Он осторожно спустился к берегу, где Томми Б. о чем-то оживленно говорил с Саймоном. Джанет решила, что ее бывший пытается устроиться на работу к Доновану.

Сонхо, не приближаясь, ждал окончания разговора. Наконец Саймон отошел, спустился к маленькому причалу на реке, где стояла его лодка, и запрыгнул в нее. Сонхо подошел к Томми Б. Их разговор был краток.

Взобравшись обратно на берег, кореец остановился и осмотрел туфли. Щелкнул брелоком, нырнул через пассажирскую дверцу «мерседеса», взял с сиденья пару чистых замшевых мокасин и аккуратно переобулся, а испачканные туфли убрал в пластиковый пакет и положил на пол. Он предусмотрел всё.

«Мерседес» сдал назад и выехал на дорогу, и Джанет включила передачу. Она возобновила слежку на безопасном расстоянии, пропустив перед собой две машины. Сонхо доехал по трассе № 1 до Белфаста, а потом повернул на трассу № 3 к Огасте. Чуть меньше часа спустя «мерседес» завернул на парковку перед конторой Лестера Бердвелла. Джанет съехала на обочину и быстро набрала сообщение Кэт Резерфорд: «Он здесь».

Сонхо Хан вошел в приемную Бердвелла без стука. Кэт Резерфорд сидела перед компьютером, составляя электронное письмо в поддержку народной инициативы для массовой рассылки зарегистрированным избирателям. Отправлять его она не собиралась: достаточно распечатать и положить на стол боссу. Пусть думает, что кампания идет своим чередом. Инициатива прискорбно недобирала подписей, а времени оставалось совсем мало. Кэт подняла голову и посмотрела на посетителя, который остановился перед ее столом.

– Я по срочному делу, – заявил он.

Предупредив Бердвелла по телефону, Кэт пригласила Сонхо в святая святых и сама, прихватив телефон, последовала за ним.

– Могу я предложить вам воды, кофе или что-то еще? – спросила она, незаметно пряча телефон за вазой с цветами, которые меняла каждые три дня.

– Нет-нет, благодарю вас, – отказался Сонхо, сделав странный жест рукой. Она кивнула и вышла.

– Очень рад. Чем обязан? – спросил Бердвелл.

– Радоваться нечему, – буркнул Сонхо. – Я просил вас разобраться тихо, цивилизованно, а вы послали Томми Донована запугивать Джанет Кинг? Какая от этого может быть польза?

Бердвелл нахмурился.

– Я не просил его никого запугивать. Сказал, чтобы он разобрался…

– Я просил разобраться вас, – оборвал его кореец. – Без шума. А вы поручаете дело жадному неуравновешенном рыбаку.

– Даже не знаю, что на это сказать, – обиделся Бердвелл. – Я поступил, как мне казалось, самым разумным образом. Если не получилось, значит, нам придется найти другой вариант.

Сонхо уставился на Бердвелла, и экс-губернатор заметил, что у собеседника слегка раздуваются ноздри. Кажется, такого еще ни разу не было. Бердвелл слегка покраснел от тревоги: до сих пор он считал Сонхо самым спокойным и миролюбивым человеком на свете.

– Мы не будем ничего искать, – процедил Сонхо. – Нет никакого «мы». Мы – вы и я – никак друг с другом не связаны.

– Но инициатива…

– Умерла, – перебил предприниматель. – Финансирование, которое поступало от «Бандо» на поддержку вашей кампании, с этой секунды прекращается. Давайте будем честны: без меня у вас вообще не было бы никаких денег. Но о нашем сотрудничестве не должна узнать ни одна живая душа. Я с самого начала объяснял вам, что наша компания очень консервативна. Корейцы, пожалуй, еще больше заботятся о своей репутации, чем американцы. Нам действительно не все равно, как на нас смотрят другие. И мы не имеем к вашей кампании никакого отношения, и никогда не имели. А всякий, кто попытается утверждать обратное, совершит очень серьезную ошибку. Вам ясно?

– Я не понимаю, – пролепетал Бердвелл.

Сонхо в изумлении уставился на него.

– Был один очень известный джазист, – наконец сказал он. – Однажды его попросили объяснить, что такое джаз, и он ответил: «Если вы спрашиваете, вам этого никогда не понять». Единственный вопрос по поводу этой цитаты – кому она принадлежит. Ее приписывают многим, хотя уроженцев штата Мэн среди них нет. Я могу ответить вам теми же словами.

– Честное слово, – затряс головой Бердвелл, – я просто не понимаю.

– Вот и я об этом.

Кореец встал и вышел, даже не попрощавшись с Кэт Резерфорд. После его ухода она тихо и почтительно скользнула в кабинет босса поинтересоваться, все ли в порядке и не нужно ли ему чего, но тот не услышал вопроса. Переспрашивать Кэт не стала. Просто подошла к вазе и поправила сникшие астры и ирисы. Еще накануне цветы выглядели прекрасно. Придется заменить весь букет завтра утром.

Мальки

Весной 1996 года, когда Джанет с Саймоном в первый раз кувыркались на матрасе, уложенном в кузов его грузовичка, они и понятия не имели, что со всех сторон вокруг происходит массовая миграция угря. В последующие годы целый ряд факторов – хищнический промысел, нарушение течений из-за изменения климата, болезни, плотины гидроэлектростанций и, возможно, какие-то другие, еще неизвестные науке причины – привели к сокращению миграции на девяносто пять процентов. Но, сколько бы угрей ни оставалось, они чего-то стоили. И чем меньше их становилось, тем больше росли цены.

Один стеклянный угорь ничем не отличается от другого. Человеческий глаз не увидит никакой разницы. Однако той весной, когда погиб Лиам, все-таки нашелся особенный угорь. Он был одним из трех, которые плыли ниже и правее тех, кого загребла сеть Томми Б. на подходе к устью ручья. Остальных подняли и поместили в живорыбный садок, а потом отправили на грузовом самолете на ферму в Корее. Через восемнадцать месяцев их снова переправили через океан, чтобы подать в ресторанах в виде унаги. Только трем малькам посчастливилось не попасться в сеть и избегнуть этой участи. Томми Б., который к тому времени зарабатывал на угрях больше, чем все его знакомые на омарах, даже не заметил трех беглецов. Рыбаки не гоняются за одиночками.

Одного из этих трех мальков на следующий день проглотила речная форель. А второго через год выхватила из воды большая голубая цапля, потому что он, против обыкновения, выплыл на мелководье до наступления темноты.

Третий же сначала поселился в небольшой заводи ручья, а потом, во время весеннего паводка, перебрался выше, перевалив через мокрые камни в маленький затон на участке, где началось, а потом приостановилось строительство дачи.

В затоне угорь и обосновался, по-видимому надолго.

После развода Джанет с большой скидкой купила недостроенный дом и сама довела его до ума. К этому времени угорь жил в затоне уже два года. Он дорос почти до двенадцати дюймов и весил чуть меньше фунта. Он питался попадавшими в воду червями, личинками поденок и ручейниками, а также подъедал все, что падало в затон и погибало. Угорь жил в затоне не один, но общество его не интересовало. Соседи тихо проскальзывали мимо и не донимали друг друга.

Шли годы. Джанет пережила семейную трагедию, рак и чуть не обанкротилась, но нашла свою нишу. В отличие от угря, она не охотилась, однако существовала в том числе за счет крабов, пойманных другими. Оба выживали как могли.

Вечером накануне того дня, когда меньше чем в миле от затона Джесси Эд Дэвис столкнул Саймона в пролив, угорь поймал лягушку. Раздался тихий всплеск, но затон находился за домом, и Джанет ничего не услышала. Угорь весил уже целых шесть фунтов. Он кормился только по ночам, его движения стали четкими и уверенными. Днем он неподвижно лежал в корнях у подмытого берега, переваривал пищу. Ему было суждено ждать, хватать то, что попадется, и расти. Пока не наступит тот самый день.

Глава тридцать первая

На следующее утро, около десяти часов, Джанет раздвинула два мятых листа пластика, закрывавших пространство за водогреем, и достала красный рыболовный ящик. Потом отнесла его наверх в кухню, где вытащила и пересчитала восемь тысяч семьсот пятьдесят долларов, которые отдал ей Джои Пицио, добавила к ним тысячу двести пятьдесят из вещмешка Джесси и положила деньги обратно в ящик. На маленьком острове, где на счету был каждый доллар, сумма выглядела целым состоянием. В одиннадцать, когда Джанет уже праздно сидела на скамейке перед салоном красоты Беа, к ней подошла усталая и даже немного осунувшаяся Кэт и уселась рядом.

– У вас измученный вид, – заметила Джанет вместо приветствия.

– Спасибо. Зато вы – сама свежесть, – парировала Кэт.

Джанет хмыкнула в знак согласия.

– Рада, что мы смогли договориться, – продолжила Кэт.

– Доказательства у вас собой?

– У меня всё с собой. – Кэт сунула руку в сумочку и показала флешку, висящую на кольце с ключами. – Вот они, ваши неопровержимые улики.

Джанет протянула руку, но Кэт отдернула свою.

– Только один вопрос, – сказала она. – Почему вы передумали?

Джанет замялась, подняв глаза к нависающей над ними листве.

– Мне перепало немного денег? – Джанет произнесла это неуверенно, как вопрос.

Кэт улыбнулась.

– А как же ваше моральное превосходство? Куда оно подевалось?

– Самой хотелось бы знать. Я… тут одновременно самосохранение и желание исправить мир.

– Пусть даже за деньги?

– Даже за деньги.

Кэт отдала ей флешку.

– Поэтому я к вам и пришла. Чтобы все исправить.

– Плюс десять тысяч долларов, – вставила Джанет, отдавая секретарше рыболовный ящик.

Та открыла его и пересчитала деньги.

– Вообще-то денег совсем немного, – сказала Кэт. – С учетом того, что вы получаете, и риска.

– Денег всегда мало, – усмехнулась Джанет. – Там в ящике еще несколько блесен. Бесплатно. Как говорится: дай женщине десять штук – растранжирит за день. Но дай ей пару блесен – и она обеспечена рыбой на всю жизнь. Это из Библии. Или еще откуда-то.

Кэт покачала головой.

– Обо мне не волнуйтесь. Я самодостаточна до неприличия.

Она встала, не прощаясь подошла к своей машине и уехала.

Роланду Финклу хватило ума забраться в уединенную нишу в блинной, хотя посетителей почти не было. Он уже пил колу из огромного стакана, когда на сиденье напротив скользнула Лотти Прайд.

– Мы познакомились в Маунт-Чейз, – сообщила она. – На собрании по поводу инициативы рыбаков о лове угря. Вы дали мне визитку.

Финкл уже и сам вспомнил ее. Он посетил несколько собраний, но интересные люди там попадались редко.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Лотти Прайд, – представилась она. – Я из Центра защиты прав коренных народов на рыболовство.

– Я мог о нем слышать? – спросил Финкл. – Акронима из такого названия не получится.

– Акронимы, аббревиатуры, идиотские названия международных корпораций – это все принадлежит поселенцам, не местным. На то, чтобы произносить истинные названия вещей, времени не жалко.

– Это официальный разговор?

– Обязательно, – подтвердила Лотти. – Когда не врешь, можно себе позволить. Эти записи Центр защиты прав коренных народов на рыболовство получил от анонимного союзника. Про анонимность – правда. Записи подтверждают то, что мы утверждаем уже много лет. Почти шесть сотен лет. Экс-губернатор, директор «Бандо интернэшнл» в США, владелец промышленного промысла угря и бюрократ, контролирующий рыболовство, сговорились с целью разграбления природных ресурсов, запустили якобы народную инициативу на деньги иностранной компании и, возможно, даже кое-кого убили. Насчет последнего ясности нет.

– Боже. Как вы это достали?

Лотти нахмурилась и разочарованно выдохнула.

– Я ведь уже сказала: мы получили информацию от анонима. Вы репортер, вот и делайте репортаж. Там на записи – члены Ассоциации кровопийц-негодяев Мэна. Ваша работа – раскапывать, а тут уже за вас все раскопали.

– Какой ассоциации?

– Акроним, – закатила глаза Лотти и придвинула к нему по столу флешку.

Роланд Финкл мгновение выглядел озадаченным, но потом широко улыбнулся. Увидев его улыбку, Лотти вздохнула с облегчением. Все же не полный идиот.

– Когда прослушаете, позвоните мне.

Подошла приветливая пышнотелая официантка в голубой форме с блокнотом навскидку.

– Что вам принести для начала? – спросила она.

Лотти подняла на нее глаза.

– Я уже ухожу, а вот молодому человеку еще ведерко кукурузного сиропа.

Телефон Толанда Бейтса зазвонил в ту минуту, когда он возвращал тирольскую шляпу в магазин.

– Извините, – сказал он продавщице, на вид десятикласснице, и подумал, что скоро лето, раз уже нанимают школьников.

– Бейтс, – раздался из телефона хорошо запомнившийся ему голос.

– Шеф Крозерс. Рад вас слышать, сэр. Как ваши дела?

– Спасибо, хорошо. Надеюсь, ты получил повышение. Я замолвил за тебя словечко твоему шефу.

– Благодарю вас, сэр. Очень благородно с вашей стороны. Пока жду новостей, как сложится.

– Бог даст, все получится в твою пользу. Но послушай, мне нужно тебе кое-что сказать. В деле произошел неприятный поворот, хотел поставить в известность.

– Что случилось, сэр?

– Человек, который сгорел в машине, не тот, кто мы думали.

– Что вы имеете в виду? – спросил Толанд и отошел в безлюдный проход между вешалками.

– Машина была арендована Терстоном Харни, и на трупе в остатках бумажника нашли металлическую кредитку на то же имя. Так мы и установили личность. Но зубы не совпадают.

– Зубы?..

– Насколько можно предполагать, – продолжал Крозерс, – Харни инсценировал свою смерть. Это труп бездомного, который жил на улице в Милуоки. По крайней мере, одно время. Скорее всего, Харни подобрал его на машине, накачал виски или чем еще, ну и так далее. Ужасная судьба для божьего создания. К счастью, мамочка Харни водила его к стоматологу, во всяком случае до отъезда в Принстон.

– Господи Иисусе! – воскликнул Толанд.

– Ну-ну, сынок. – Кажется, Крозерсу не понравилось упоминание имени Господа всуе. – Скорее Лазарь, только злобный.

– И где Терстон Харни теперь?

– Остается только гадать. Но я подумал, что надо тебе сообщить, – ответил Крозерс.

– Благодарю вас, сэр. Конечно. Если выяснится что-то еще, пожалуйста, позвоните мне. Всегда лучше на мобильный.

– Разумеется. Желаю удачи с повышением, Бейтс, и я рад, что Господь свел нас вместе.

– Я тоже, – отозвался Толанд, но в мыслях был уже далеко. Он снова надел тирольскую шляпу, вышел из магазина и рысцой подбежал к машине, торопясь предупредить Джанет и молясь, чтобы Харни так и остался в Висконсине.

Когда он уже отъехал и направился на юг, из арендованного внедорожника вышел мужчина с обезображенным лицом, вошел в тот же магазин и спросил у молоденькой девушки за стойкой, где отдел мужской одежды.

Услышав новости, Джанет встревожилась не меньше Толанда. Она встретила Саймона на причале – уже теплело.

Ее бывший дымился от ярости.

– Что за фокусы? – вместо приветствия рявкнул он. – Твой бойфренд спалил мои деньги. Зачем, Джанет?

– Он мне не бойфренд. И мы сделали это, чтобы защитить тебя от твоей же дурости.

– Знаешь что? Это его надо защищать от меня. Я не из тех, кто…

– Саймон! – перебила его Джанет. – Он ищет тебя.

– Ты о чем? Кто?

Она рассказала ему о звонке Толанда насчет воскрешения Терстона Харни и его зубов.

– Тебе нужно снова уехать в Арустук. Или навестить своего друга Джека Страдвика в Ки-Уэст. Говорю тебе, Терстон Харни вернется и ему нужны ты и деньги.

– Деньги пусть с тебя требует, – огрызнулся Саймон. – Это не я их сжег, а ты. Даже если бы я хотел отдать их ему – что мне делать? Прочитать ему лекцию о зарождении банков?

– Саймон, тебе надо уехать.

– Во Флориду? На баркасе для ловли омаров?

– Все равно куда, Саймон, но если хочешь жить – сваливай.

– А тебе, значит, небезразлично, жив я или мертв, – заметил Саймон. – Хоть какое-то утешение. Правда, любовью это, наверное, не назовешь.

– Если любовь предполагает, что тебя не напичкают гербицидом, не свяжут как свинью и не сожгут в машине или не скормят омарам, то я тебя люблю. Только, пожалуйста, спрячься где-нибудь.

Когда Кэт Резерфорд услышала на автоответчике голос Роланда Финкла, у нее по спине пробежал холодок. Если репортер так быстро нашел ее, то, уж конечно, вскоре найдут и остальные. Утром Финкл опубликовал громкое разоблачение, а значит, скоро разверзнется ад. Она прослушала сообщение второй раз, и в этот момент телефон зазвонил снова. Ответить Кэт не рискнула. После четвертого звонка включился автоответчик и раздался голос Лестера Бердвелла, бодрый, как всегда:

– Дорогуша, прекрасная новость! Намечается короткая командировка в Нассау. На этот раз арендую частный самолет – уверен, ты тоже захочешь полететь. Кое-какие важные дела там образовались. Ну а для тебя – только песок и солнце. Везет же некоторым.

Шеф говорил радостным тоном, даже слишком радостным. Назвав время и номер рейса, Бердвелл повесил трубку. Кэт сидела не шевелясь и часто дыша. Потом заставила себя успокоиться и встать с кровати.

– Соберись, – сказала она пустой комнате. – Ты уже большая девочка.

У нее было три рекомендательных письма на официальных бланках Бердвелла: Кэт много лет подписывала за него корреспонденцию, так что подделать его автограф труда не составило. Письма уже лежали в сумке с ноутбуком. На всякий случай она прихватила и несколько чистых бланков. Если выехать до зари, то уже к завтрашнему вечеру можно добраться к западной границе штата Нью-Йорк. В Скейнителесе у нее жила двоюродная сестра, которая упоминала, что спикер законодательной палаты штата в Олбани ищет секретаря. Наверняка он будет рад познакомиться с прапраправнучкой Резерфорда Б. Хейза.

Глава тридцать вторая

Томми Б. Донован уже собирался ужинать – перед ним стояла разогретая в микроволновке тарелка макарон с сыром и стакан кофейного ликера «Алленс», – когда в дверь постучали. Он тихо выругался про себя, нехотя отодвинул исходящую паром еду с брызгами острого соуса и пошел выяснить, в чем дело. Открыв дверь, он оказался лицом к лицу с незнакомым мужчиной в рубашке поло, вельветовых брюках со стрелками и черно-красной клетчатой кепке с ушами. Наряд довершали мокасины на резиновом ходу, а через плечо у посетителя была перекинута кожаная сумка для инструментов. Излучая неловкость, он стоял на крыльце как вкопанный. У Томми Б. мелькнула мысль, что для дачников еще рановато. К тому же этот тип как будто не решил, чем собирается заняться: идти под парусом, охотиться или бродить по лесу. Должно быть, заблудился, ищет гольф-клуб или что-нибудь в этом роде. Однако выражение лица незнакомца внушало тревогу. Человек в щегольском наряде смотрел на Томми Б. как манекен с витрины – не совсем мертвый, но и не живой.

– Надо поговорить, – полувопросительно произнес мужчина.

– Ладно, – согласился Томми Б., не открывая разделяющую их сетчатую дверь. – Говори.

– Не здесь, – возразил мужчина. – Внутри.

Донован замешкался, а мужчина продолжил:

– Видите ли, как-то вечером я находился около омарового кооператива, и у меня есть определенная информация.

Мгновение Томми Б. стоял молча. Потом открыл сетчатую дверь и отступил назад. Странно одетый мужчина спокойно вошел в комнату и без приглашения уселся на единственный стул с обивкой. Сумку для инструментов он аккуратно поставил на пол.

– Пейте, – предложил он. – Доешьте ужин. Я не спешу.

– Есть теперь уже не смогу, – буркнул Томми Б. – Аппетит пропал.

Он выпил ликер одним долгим глотком.

Обстановка в доме была спартанская: на полу старый плетеный ковер и четыре складных стула, рядом с кухней стол с покрытой пластиком столешницей. На этот стол середины двадцатого столетия, возможно, и позарился бы какой-нибудь коллекционер на барахолке, но остальное не стоило и ломаного гроша. Казалось, пробившись на самую вершину прибыльного бизнеса, Томми Б. попросту не способен придумать, на что тратить деньги. Гость огляделся по сторонам: возможно, у хозяина есть дорогостоящие привычки, не оставляющие видимых следов, – проститутки, ставки на бега или спортивные соревнования. Или же Томми Б. просто рожден для борьбы, которая одна и доставляет ему удовольствие, в то время как ее плоды являются случайными и ненужными. От внимания незнакомца не ускользнул безупречно вылизанный желтый пикап у дома, но сколько можно потратить на машину?

Донован немного походил взад-вперед и поставил стакан на пустую полочку на стене, покрытую многолетним слоем пыли, которая чуть всколыхнулась и равнодушно осела на место. Мужчина на стуле молча кивнул. Даже домработницы нет. Загадка.

– Что вам надо? – наконец нарушил молчание Томми Б.

– Просто поговорить, – сказал мужчина. – Вы меня не знаете, и я вас не знаю, но пикап мне знаком.

– Можно сказать, моя гордость и отрада.

– Похоже на то. Не так давно я видел его у кооператива.

– Я там иногда бываю.

– В тот субботний вечер вы уже уезжали. А я, наоборот, ехал туда на встречу. На встречу с человеком, с которым вел дела. Точнее, он дал мне одно поручение, и я его выполнил. Но еще не получил деньги. У нас возникли небольшие разногласия.

– Я до такого не довожу, – заметил Томми Б. Он попятился к кухонному столу, взял с него бутылку кофейного ликера, потом вернулся к полке и снова наполнил стакан. Гостю он выпить не предложил. – Деньги на бочку, у меня только так. Зато никаких разногласий.

– Ну, – возразил гость со своего стула, – тут все не так просто. Тогда дело выглядело так, что может появиться еще один проект, гораздо более выгодный, однако тот джентльмен, которому я раньше доверял, – в свое время, еще в Висконсине, мы с ним прожили несколько лет под одной крышей, – он не хотел платить мне за первую часть, пока не сделана вторая. И мы не смогли прийти к взаимоприемлемому соглашению относительно второй части. Поэтому возникла необходимость встречи, чтобы устранить разногласия.

– Что ж, – хмыкнул Томми Б. – Возможно, это послужит вам уроком. Согласовывать детали надо с самого начала. – Он молча отсалютовал гостю стаканом и осушил его наполовину одним глотком, жалея, что оставил пистолет в пикапе, в бардачке.

– Иногда новые детали появляются по ходу дела, – заметил мужчина. – Вы открываете дверь, а за ней еще одна дверь. Суть в том, что я не доехал до поворота к кооперативу всего несколько ярдов, когда вы на желтом пикапе вынеслись оттуда на бешеной скорости. Я едва успел затормозить, иначе бы врезался в вас. Видимо, вы очень спешили куда-то. Или спешили откуда-то убраться. А я, понимаете ли, совсем не торопился: просто приехал на встречу, поговорить со старым знакомым. И вовсе не ожидал обнаружить его в цистерне с омарами. Однако нашел его именно там. Сюрприз-сюрприз.

– Ничего об этом не знаю, – отрезал Томми Б. – Если не возражаете, я схожу на второй этаж, зубы там оставил. – Он кивнул на лестницу. В ящике ночного столика в спальне лежал еще один пистолет.

– Прекрасно вас понимаю. Но если вам были не нужны зубы, чтобы поужинать, теперь они тем более не понадобятся.

– Макароны с сыром, – сокрушенным тоном пояснил Томми Б. – Можно не жевать.

Но игра была проиграна.

– Полагаю, – продолжил незнакомец, – у вас имелась уважительная причина застрелить моего знакомого. Обычно так и бывает.

– Богом клянусь, ничего об этом не знаю. Вообще ничего.

Мужчина наклонил голову, как будто принимая сказанное собеседником, и опустил руку в сумку для инструментов. Когда он вытащил руку, в ней был пистолет – похоже, какой-то «глок», но из-за камуфляжного чехла непонятно, какой именно. Впрочем, модель Донована и не интересовала: он думал о своих двух пистолетах, до которых не мог дотянуться.

– Я уже давно этим занимаюсь, – проговорил мужчина с таким видом, как будто пытался улыбнуться, но лицо не слушалось.

Томми Б. сглотнул. Ему хотелось еще отхлебнуть из стакана, но он не мог: его парализовали вид пистолета, странное спокойствие, окутывающее человека на стуле, и его официальный тон, странным образом подчеркивающий изуродованное лицо.

– Я не хочу в вас стрелять, – продолжал гость. – У меня нет мотива, мы ведь даже не знакомы. Но хотел бы отметить, что вы убили человека, который был должен мне семьдесят пять тысяч долларов и, возможно, нашел бы в будущем гораздо более значительную сумму. Необдуманно с вашей стороны.

– Говорю же вам…

– Первое, что приходит в голову, – вы узнали о деньгах и где-то их спрятали, но я не уверен, что это так. Глядя на ваш дом, я прихожу к выводу, что вам, кроме пикапа, ничего не нужно. Конечно, чужая душа – потемки. Некоторые коллекционируют деньги, как иные коллекционируют пивные кружки. Вы коллекционер?

– Мистер, не знаю, откуда вы и что вам нужно, но я рыбак. Просто рыбак. – Томми Б. удалось расслабить мышцы рук и допить содержимое стакана.

– Я сказал, что не хочу в вас стрелять, – повторил мужчина. – Но не говорил, что не стану.

– Можно мне сесть?

– Конечно. Возьмите один из этих стульев. Давайте поговорим.

Донован осторожно подошел к столу, взял свой стул, развернул его и уселся, стараясь держаться подальше от пистолета. Потом протянул руку к столу, взял бутылку и пристроил у себя на коленях.

– Семьдесят пять штук – чертовски много за убийство сопляка вроде Джои Пицио, – сказал Томми Б., усевшись поудобнее. – Он в жизни столько денег не видывал, даже если считать от рождения до самой смерти.

Мужчина пожал плечами.

– У меня свой бизнес. А в каждом бизнесе свои расценки. Сами знаете. У любого есть своя ставка. Моя именно такова. Мы с мистером Тайсоном пытались добыть кое-какую информацию. Я решил, что есть шанс ее получить, и приложил к поискам ответов немало усилий. Но это моя профессия. Кое-кто присвоил большую сумму, принадлежавшую мистеру Тайсону. Гораздо больше чем семьдесят пять тысяч долларов. Чтобы получить свой гонорар, мне нужно было выяснить, кто это сделал и где находятся деньги. Вот и всё.

Томми Б. сверлил глазами странного посетителя, пытаясь понять, почему тот рассказывает все это ему. Если этот тип пытал, а потом убил Джои Пицио и не стесняется об этом говорить, это может означать только одно: человек в нелепом летнем костюме планирует застрелить Томми. До пистолетов ему самому не добраться. Все, что у него осталось, – информация.

– Беннет Тайсон хотел отжать мой бизнес, – заговорил Донован. – Я всю жизнь его строил и не собираюсь никому отдавать. Я приехал в омаровый кооператив, чтобы отвадить Беннета.

– И поэтому застрелили его и бросили в цистерну к омарам?

– Мне удалось кое-что раскопать, – продолжил Томми Б. – Я знал, что у него фальшивые водительские права, что он не тот, за кого себя выдает, а мой лучший друг – глава муниципалитета, от которого здесь многое зависит. Я знал, что в любой момент, как только пожелаю, могу сделать так, чтобы на Тайсона надели наручники. И хотел, чтобы и Тайсон это знал. А про деньги я вообще был не в курсе.

– Просто конкуренция? – уточнил мужчина. – Еще один охотник на угрей, от которого вы решили избавиться. Я слышал, уже был такой случай прошлой осенью. Мистер Тайсон мне говорил.

– Вы про Тома Хинчклиффа? Никто не знает, кто убил Тома.

– Я думал, он умер от инфаркта.

– Так и было, – подтвердил Донован, но в его голосе слышалась неуверенность.

– Вы просто связали его и бросили умирать.

– Ничего подобного.

– Он охотился на угрей. Мистер Тайсон тоже охотился на угрей. Вы не любите охотников на угрей.

– Это называется ловля. Лов, добыча. Охота тут ни при чем.

– Какая разница. Ловля, охота, инфаркт, убийство – вам всё едино.

– Я не собирался убивать Тайсона. Просто хотел его припугнуть, – гнул свое Томми Б. – Беда в том, что он воспринял мои слова в штыки. Сделал то же самое, что и вы сейчас, – достал оружие. Здесь, на острове, оружием пользуются для охоты – на оленей, иногда на медведя. Но у него было не охотничье ружье, а пистолет. Такой же, как у вас. В смысле, не точно такой же, но типа того. Из этого пистолета он и получил пулю. Мы боролись, вот что произошло.

– Значит, вы застрелили Беннета из его же пистолета.

– Богом клянусь, я не хотел. Не за этим туда поехал. Но что мне оставалось делать? Он сам на меня напал. Ищите сколько хотите, но не найдете у меня пистолета, из которого кого-нибудь застрелили. Это было его оружие.

– А деньги?

Донован хотел сказать, что ничего не знает ни о каких деньгах, потому что он действительно не знал, но у него мелькнула идея.

– Есть один парень, – протянул он. – Его зовут Саймон Кинг, он вел дела с вашим партнером.

Мужчина наклонил голову набок. Томми Б. сумел привлечь его внимание.

– Беннет Тайсон не был моим партнером, – отметил гость. – Он нанял меня, чтобы я сделал работу. Это разные вещи.

– Пусть так. Неважно. После смерти Джои этот Кинг исчез вместе со своим баркасом, а потом, когда вашего партнера – извините, господина, который вас нанял, – нашли в цистерне, объявился снова. Приезжал вчера, предлагал мне работать с ним. Но у него все рыбаки без лицензии.

– Интересно, – кивнул человек на стуле. – Я рад, что заехал к вам. – Продолжая держать пистолет в руке, он немного качнулся на задних ножках стула, но ствол по-прежнему смотрел на хозяина дома. – Пожалуйста, продолжайте.

– Мне больше нечего сказать.

Мужчина подался вперед, и передние ножки стула опустились на деревянный пол. Раздался тихий стук, но для Томми Б. он прозвучал как выстрел.

– Откуда взялся пистолет у меня в руке? – спросил мужчина.

– Да почем я знаю? Из этого вашего мешка, вот откуда.

– Это саквояж. Хотите посмотреть, что еще там есть? Думаю, что нет.

Он запустил руку в сумку для инструментов, нащупал там что-то, но вынимать не стал. Там могло быть все что угодно.

– Слушайте, мистер, я пытаюсь помочь вам, – заторопился Донован. – Ничего подобного не планировалось, и я не знал, что Тайсон должен вам или кому еще деньги. Мне казалось, что, если удастся заставить его убраться с острова, мои проблемы будут решены. Когда Тайсон умер – ладно-ладно, когда я его застрелил, – этот Саймон Кинг вернулся. Больше я ничего не знаю. Но вот что скажу. Это исчезновение Кинга и появление после смерти Тайсона наводит на мысль, что ваши деньги у него. Он или знает, где они, или уже забрал их.

Мужчина, казалось, задумался под своей маской.

– Спасибо, что поделились своей теорией насчет Саймона Кинга. Она мне уже знакома.

Томми Б. осекся. Его единственный туз не сыграл. До него не сразу дошло почему.

– Джои Пицио, – выдавил он наконец и сник. – Черт.

Мужчина медленно кивнул.

– Мистер Пицио уже оказал нам всю посильную помощь. Единственный важный факт, который вы мне сообщили, – это что мистер Кинг вернулся.

– Вернулся, да, – подтвердил Томми Б., слегка оживляясь. Может, еще остается надежда.

– Вернулся, – повторил мужчина. – Что значит «вернулся»?

– Черт, я не знаю. Он где-то здесь. У него есть дом на Хеллер-лейн, а баркас он держит в кооперативе. Ходит на нем вдоль побережья, скупает угря, или чем он там занимается.

– Он при оружии?

– Саймон охотится на оленей. Раз в год с дружками ходит на медведя. Возможно, держит пистолет в бардачке. Как все. Но вряд ли всегда таскает оружие при себе.

– Расскажите еще что-нибудь.

– Не уверен, что я знаю что-то еще.

Мужчина поглубже засунул руку в саквояж, и Донован выставил вперед ладонь.

– Послушайте меня минутку, а? – Несмотря на его усилия, это прозвучало как мольба. – Если хотите найти Кинга и свои деньги, буду рад помочь. Я знаю людей, знаю здесь всё. Кинг хочет работать на меня. Я сумею его найти. Нам обоим выйдет польза. Особенно если дадите мне небольшие комиссионные, как вам обещал Тайсон.

Мужчина, целясь из пистолета прямо Томми Б. в грудь, вытащил из саквояжа моток черной веревки и бросил на пол. Потом снова полез в саквояж и извлек охотничий нож с удивительно изящной рукояткой из полированной березы. Томми Б. узнал его: скандинавский. Такие ножи – пуукко – делают оленеводы-саамы. Донован и сам временами подумывал купить такой, но всякий раз отговаривал себя, потому что вполне обходился и обычным складным ножом из универсального магазина. Теперь, глядя на пуукко, он пожалел, что не купил его, пока была возможность. Мужчина положил нож на моток веревки, направив лезвие к Томми Б.

– Острый, – заметил мужчина.

– Завидую, – выдавил Томми Б.

– Раньше думал, что такие ножи самые острые в мире. Но взгляните на эти.

Он в третий раз запустил руку в саквояж, а когда вытащил, на ладони у него лежали четыре маленьких изогнутых клинка с белыми пластиковыми рукоятками – Томми знал, что такими разделывают крабов. Их лезвия напоминали птичьи клювы. Донован молча уставился на них.

– Они все острые, – заверил гость, – но вы только гляньте. – Он поднял один маленький нож: лезвие точили столько раз, что оно сделалось узким, как проволока; рукоятка была слегка оплавлена. – Острее любых других, острее, чем пуукко. Но гораздо дешевле. При известной сноровке таким ножом можно сделать операцию.

– Черт, – выпалил Томми. – Не надо комиссионных. Я все сделаю просто ради того, чтобы навести порядок. Я здесь родился и вырос. Всех знаю. Что скажете?

– У меня есть предложение получше, – отозвался мужчина. – И попроще. Почему бы вам не позвонить Саймону Кингу?

– По телефону?

– Ну а как еще? Конечно, по телефону.

– Прямо сейчас?

– Объясняю на пальцах: возьмите телефон и позвоните Саймону Кингу. Скажите ему, что вы подумали над его предложением работать вместе и, пожалуй, готовы договориться. Но только сделать все надо быстро. – Мужчина оглядел кухню. – Давайте так: скажите ему, чтобы он ехал прямо сюда, чтобы все обсудить.

Томми Б. покосился на телефон.

– Если я уговорю Саймона приехать, вы меня не застрелите?

– Если он приедет, обещаю, я вас не застрелю. Это не мой стиль.

Глава тридцать третья

На следующее утро в начале седьмого зазвонил мобильный телефон Джанет. Саймон.

– Черт тебя дери, Саймон! – гаркнула она в телефон. – Ты же знаешь, я ненавижу недосыпать. Какого…

– Джанет. Слава богу. – Голос звучал испуганно и прерывался из-за плохого сигнала. – Этот тип – он приехал, схватил меня… Малый Поросенок. Ты должна за мной приехать… со своим бойфрендом.

– Он мне не бойфренд, – отрезала Джанет. Послышался глухой удар, и Саймон застонал.

– Ты должна меня забрать! – взмолился он. – Возьми мой катер. Он быстрее твоей лодки. Я не хочу здесь умереть.

– Ты хочешь, чтобы мы с Джесси пришли на Малый Поросенок на твоем катере?

– Только вы двое. Без полиции. Без оружия. Ключ под настилом.

Наступила пауза, и Джанет расслышала голос на втором плане.

– Он говорит, чтобы вы привезли все деньги.

– Уже собираюсь, – сказала она и, сев в постели, попыталась переварить услышанное. На секунду она испугалась, что связь прервалась, но Саймон заговорил снова, уже дальше от телефона.

– Это не шутки, Джанет. Он дал мне… два часа.

– Постараюсь приехать как можно быстрее, – пообещала она, но связь уже прервалась.

Джанет откинула одеяло и побежала собирать одежду. Об утреннем душе и думать нечего. Одеваясь, она набрала номер Джесси.

– Я могу заехать за Толандом, – предложил тот.

– Нет, – оборвала она. – Пусть едет на своей машине. Заеду за тобой и объясню по дороге. Буду через десять минут. – Она не стала ждать возражений.

Едва она собиралась позвонить Бейтсу, как на экране высветилось сообщение от Лотти: «Угадай, куда я еду? В Огасту, на встречу с губернатором штата Мэн, черт возьми! Великий день. Просто хотела тебе сообщить. Напишу потом».

Хоть у кого-то все хорошо.

Джанет позвонила Толанду и велела ему встретиться с Джесси на причале кооператива, где стоял катер ее бывшего мужа.

– Терстон Харни схватил Саймона, – сообщила она. – И слава богу, что ты больше не полицейский: бандит сказал, чтобы ни полицейских, ни оружия. Езжай туда. Если приедешь раньше нас, пошарь по лодкам у причала. Где-нибудь обязательно найдется свернутый брезент. Возьми пару кусков.

– В смысле, украсть?

– Позаимствовать. Мы их вернем. А потом садись в свою машину и жди меня.

Прочитав статью Роланда Финкла в «Кроникл», Сонхо Хан сразу позвонил гендиректору «Бандо». Лучше самому поставить руководство в известность, чем ждать звонка оттуда. Теперь он сидел на заднем сиденье серебристого «мерседеса», который Блейк на максимальной скорости вел к крошечному аэропорту в Бар-Харбор. Сонхо предстояло вылететь местным рейсом в Бостон, а оттуда дальше, в Сеул. Он не сомневался, что его как минимум переведут, скорее всего на канцелярскую работу в тесном душном кабинете. А то и куда хуже. Кто знает, сколько законов нарушено. Сонхо пытался подготовиться к тому, что ожидало его в конце долгого перелета через континент и океан.

На прощание он пожал руку Блейку – тот должен был отогнать машину к дому и ждать дальнейших указаний. Возможно, «мерседес» выставят на продажу в придачу к особняку.

В единственном зале аэропорта служащий регистрировал пассажира, вся кладь которого состояла из портфеля и непомерной соломенной шляпы, похожей скорее на сувенир, чем на головной убор. Это был Лестер Бердвелл. Экс-губернатор обернулся и, увидев стоявшего за ним Сонхо, протянул руку. Тот уставился на нее, как на некий предмет – любопытный, но не вызывающий желания потрогать.

– Партнер, – прогудел Бердвелл, – ну надо же. И вы, и я вылетаем в один день.

Его рука еще повисела в воздухе и медленно опустилась.

– Удивительное совпадение, – сухо проговорил Сонхо.

– Вы куда?

– Бостон, – ответил предприниматель, не вдаваясь в подробности.

– Багамы, – объявил Бердвелл. – Арендовал самолет.

– А вы налегке, – заметил Сонхо.

– На Багамах много вещей и не нужно. У меня там друзья. И моя милая помощница вот-вот подойдет.

Через минуту регистратор отдал Бердвеллу документы и указал на стеклянную дверь, ведущую на взлетную полосу.

– Можете сказать мисс Резерфорд, что я уже в самолете, – бросил он.

– Счастливого пути, губернатор, – отозвался мужчина за стойкой.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил Бердвелл и, повернувшись к Сонхо, добавил: – Бон вояж. За грузовики простите.

Он сделал небрежный прощальный жест и вышел на бетон взлетной полосы, где ждал бизнес-джет. Сонхо покачал головой и вручил паспорт и посадочный талон служащему, который внимательно их изучил.

– Боюсь, я не могу пропустить вас на посадку, пока не обслужат губернатора, – без выражения проговорил он. – Присядьте пока.

– Не понимаю, – удивился Сонхо. – Он уже даже не губернатор.

– Прошу проявить терпение, сэр, – отрезал регистратор.

Сонхо нахмурился и посмотрел сквозь стеклянную дверь на Бердвелла – тот взобрался по узким ступенькам трапа, спустившегося из фюзеляжа, и протиснулся в самолет. Трап подняли. Кореец уже отворачивался, когда на взлетную полосу выскочили четыре черные машины и окружили бизнес-джет со всех сторон. Словно по сигналу, распахнулись восемь дверей и из каждой появился мужчина в черном костюме. Восемь мужчин, прямых как палки, с одинаковыми наушниками в ушах обступили самолет.

– Что происходит? – спросил Сонхо.

– Я не имею права говорить, – ответил служащий аэропорта. – Извините, у меня сейчас перерыв. Мы пропустим вас на посадку при первой возможности.

Он направился в кабинет за стойкой, но Сонхо окликнул его:

– Погодите, у меня пересадка в Бостоне. На международный рейс.

– Успеете, – бросил служащий. – Это недолго.

И он исчез за дверью кабинета.

Сонхо остался один и в изумлении наблюдал, как Лестера Бердвелла вывели из самолета, направили к ближайшему к трапу автомобилю и надели наручники. С некоторым трудом экс-губернатор забрался на заднее сиденье, и машина отъехала; остальные последовали за ней.

Они погрузили рулон старого синего брезента на катер, подперев его свернутой сетью, которой Саймон пользовался для ловли наживки. Ключ лежал под настилом, как было обещано.

Джанет вела катер на всех парах. На подходе к Малому Поросенку она разглядела на галечном пляже Терстона Харни: тот вырядился, как богатый городской житель, в бежевый кашемировый пиджак с репсовым галстуком. Он стоял перед суковатым дубом у оставленного Джесси кострища. По темному небу бежали дождевые облака, и с волос Харни уже капала вода. Тут и там виднелись обгорелые уголки стодолларовых банкнот, застрявшие между галькой и в водорослях. Харни сверлил взглядом приближающийся катер. Джанет, стоя у штурвала, отвечала ему тем же. Джесси отошел назад и уселся на сплющенные картонные коробки для наживки перед мятым синим брезентом и дырявой кастрюлей для крабов.

Джанет сбросила газ, включила нейтраль, и катер врезался в береговую гальку.

– О, аллилуйя, – ухмыльнулся Харни. – Кавалерия спешит на выручку.

Когда они сходили на берег, он наставил свой пистолет в камуфляжном чехле на Джесси. Мертвые глаза убийцы, казалось, держатся только на натянутой коже.

– Микки Киган, – приветствовала его Джанет. – Катера и яхты.

– Линн Фреймер. Лапша на уши, – кивнул Харни.

Джесси зацепил якорь за валяющиеся на пляже валуны. Харни некоторое время смотрел на них обоих без выражения, а потом велел:

– Идем, – и указал пистолетом на развалины каменной хижины.

Из пустого дверного проема хижины сочился свет, и она казалась Джанет не то каким-то поднявшимся из глубин океана древним чудовищем с выбитыми зубами, не то неоконченным фонарем из тыквы, в котором успели прорезать только рот.

Дождь припустил сильнее, с востока приближался шквал. Джанет спряталась за Джесси.

– Зайдите на минутку, – позвал Харни, – если хотите посмотреть, как обстоят дела. Не очень хорошо. А я уже почти промок.

От его слов Джанет похолодела. А вдруг Саймон уже лежит отравленный на полу в луже рвоты? Или истекает кровью, или убит выстрелом в висок? Она судорожно сглотнула и следом за Джесси вошла в хижину, слыша за спиной шаги невысокого, но крепкого мужчины в щегольской одежде.

Свет исходил от шипящей карбидной лампы, поставленной на камень, отвалившийся от дальней стены руины. Саймон, связанный, с кляпом во рту, лежал на полу. Нижняя часть головы была обмотана армированной клейкой лентой, закрывая рот; в выпученных глазах застыл ужас. Из длинного пореза на правой щеке, под глазом, сочилась кровь. Саймон слабо кивнул вошедшим, но выражение глаз у него не изменилось. Он был раздавлен. Джанет, оцепенев при виде бывшего мужа, связанного как животное для забоя, почувствовала, что у нее падает давление, и сделала медленный глубокий вдох. Нет, она не допустит, чтобы этот мелкий чокнутый засранец решил, будто у нее кишка тонка для его игр. Не бывать этому. Никогда. Она все продумала от начала до конца.

– Что ты сделал? – спросила она. Собственный голос звучал глухо и как будто издалека, словно бубнил кто-то другой.

– Что я сделал? – переспросил Харни. – Чего я не сделал, так это не пустил пулю в женщину. Никогда такого не делал, и не хотелось бы начинать сегодня. Ты его жена? – Он указал на Саймона, который снова кивнул.

– Бывшая, – поправила Джанет.

– Он много о тебе рассказывает. Когда в состоянии говорить. Пытался сказать мне, что этот твой бойфренд сжег все мои деньги. Привез меня сюда на своем баркасе, чтобы доказать. Но это же явный обман. Никто не станет сжигать столько денег. Тогда Саймон сказал, что деньги могут быть у тебя: мол, вы с этим индейцем спелись. Так он считает.

Карбидная лампа вспыхнула, затрещала и начала гаснуть – видимо, внутрь просочилась вода. В мерцающем свете тени на каменной кладке заплясали, как веселящиеся калеки. Хлещущий дождь стал холодным. У Джанет застучали зубы, и она сжала челюсти, чтобы усмирить их.

– Он мне не бойфренд. – Сквозь стиснутые зубы слова прозвучали странно.

– Суть в том, – подытожил Харни, – что я слушал его, насколько хватило терпения, но в итоге, сама видишь, мне надоело. Суть в том, – повторил он, слегка повысив голос, – что немалая доля этих денег принадлежит мне. Я сделал свою работу и намерен получить плату. А твой бывший смог выдать только мутную историю про костер, про какое-то жертвоприношение. Вот я и подумал, что надо спросить у тебя. Он сам предложил: «Поговори с моей женой и тем, кто сжег деньги». Потому я и позволил ему позвонить тебе. Возможно, ты спасла ему жизнь.

Значит, Саймон ее сдал. Снова покосившись на его жалкую фигуру, Джанет подумала, что в подобных обстоятельствах могла бы поступить так же. Откуда нам знать, кто на что способен, когда речь идет о жизни и смерти.

– Итак, – сказал Харни, – ты видела своего тупого бывшего, и с ним все в порядке, разве что слегка потрепан. Теперь твоя очередь, – повернулся он к Джесси. – Ты обвиняешься в поджоге. Уничтожение денежных знаков США является федеральным преступлением, однако, по правде говоря, я думаю, что ты невиновен.

– Я признаю свою вину, – возразил Джесси и махнул рукой в сторону пляжа, где до сих пор валялись обгорелые остатки купюр.

– Ты помилован, – объявил Терстон Харни. – Не верю, что в огне погибла сколько-нибудь существенная сумма.

– Деньги получены неправедным путем, и я принес их в жертву огню. Сжег согласно обычаю.

– Люди не жгут деньги. Так не бывает.

– Первыми деньгами были огромные каменные диски… – начал Джесси.

– Это я уже слышал. От него. Он передал мне все, что ты ему сказал. Хватит с меня вранья и легенд на сегодня, – отрезал Харни. – Особенно в такой денек, когда приходится торчать на клочке суши черт знает где, да еще и в адский муссон.

– Малый Поросенок, – вставил Джесси.

– Что ты сказал?

– Этот клочок суши называется Малый Поросенок. Название имеет значение, даже если оно дано поселенцем, которому остров показался похожим на маленькую свинью. Кстати, это легенда. Но названия – они действительно имеют значение. Возможно, это предсказание, и в один день маленькая свинья проявит себя.

– Язык у тебя без костей. Надеюсь, скоро он выдаст немного правды. В этой каменной лачуге могла бы быть хотя бы крыша. Мой пиджак – стопроцентный кашемир.

– Вам следовало захватить пончо, – заметил Джесси. – Подготовиться.

– О, я подготовился, – сказал Харни, приблизив лицо почти вплотную к Джесси. – К моему полному удовлетворению, мы установили, что ты, Великий Вождь, врешь как сивый мерин насчет этого твоего жертвоприношения. Поэтому тебя я застрелю первым. Но леди – вот кто по-настоящему пострадает. Ей будет очень тебя не хватать, и в конце концов она отдаст мне деньги, а потом проведет в одиночестве всю оставшуюся жизнь. Так, может, лучше сказать правду и мирно разойтись?

Джесси и Джанет молчали. Харни шагнул к Джесси и упер дуло пистолета в сонную артерию на левой стороне шеи.

– Сейчас самое время, – прошипел он.

– На берегу, – выпалила Джанет. – Доволен?

Харни опустил пистолет.

– Уже что-то.

– Вот трепло, – пробормотал Джесси, глядя в землю.

– Это всего лишь деньги, – сказала ему Джанет. Затем повернулась к Терстону: – Если они тебе нужны – забирай. – Она слегка задыхалась. – На берегу. Мы покажем.

Невысокий щеголь смерил ее взглядом.

– Может, оно и так, – протянул он, – но не будем спешить. Предпочитаю для начала создать небольшое преимущество для себя. Я не первый день в этом бизнесе. – Он повернулся к Саймону, который так и лежал на полу, пуча глаза: – Ты жди здесь, охраняй тыл.

Затем Харни осторожно обошел Саймона и повернулся к Джанет:

– Ты идешь со мной, индеец тоже.

Подняв голову, он сделал широкий жест свободной рукой в сторону двери, словно официант, приглашающий гостей к столу.

Они снова вышли наружу.

Харни шагал позади, направляя их вверх по склону.

Из расщелины между скал рвалась к небу канадская пихта высотой не меньше пятидесяти футов. Теперь они находились в плотных зарослях, и верхний ярус боролся с дождем, хоть и без особого успеха. Харни достал из кармана комплект нейлоновых наручников-стяжек с двойным замком, протянул их Джанет и повернулся к Джесси.

– Руки за спину, – скомандовал он. – Вокруг ствола.

Джесси отступил спиной к дереву.

– Раньше таких не было, – дружелюбным тоном поделился Харни. – Эти наручники эффективны и просты в эксплуатации. Так пишут на маркетплейсах. Больше двенадцати тысяч положительных отзывов. Просто накинь ему на запястья и затяни, – велел он Джанет.

– Давай, – бросил Джесси безразличным тоном. – Делай, что он говорит.

У подножия дерева лежал красивый кожаный саквояж, намокший и потемневший от дождя. Затягивая наручники, Джанет оглянулась по сторонам, надеясь на помощь, но увидела лишь плотный густой лес.

– Я знаю… – начала она, однако Харни направил ей в лицо пистолет, и она замолчала.

– Не хочу ничего слышать, – заявил он. – Пока нет. Ни звука.

Она кивнула. Джесси молча смотрел на нее.

– После того как я упаковал твоего мужа, у меня была возможность осмотреться. Я понимал, что у тебя есть план, и составил собственный, а именно: не следовать твоему плану. На этом острове много ресурсов: деревья и тому подобное. Саквояж я оставил здесь, чтобы руки были свободны. И вы только посмотрите на него! Чертова погода. – Терстон поднял кожаный саквояж и с отвращением осмотрел его. – Жалкое зрелище, – констатировал он. – Сначала кашемировый пиджак, теперь кожаный саквояж. Проклятое гиблое место этот ваш Мэн.

Он сунулся в саквояж и достал клинок с ручкой из березы. Теперь в одной руке у него был нож, а в другой – пистолет.

– Где мои деньги, индеец? – спросил он.

Не дав Джесси открыть рот, он молча приложил палец к губам в знак молчания. Джесси опешил, и тут лезвие ножа вошло в него, прямо в середину живота. Медленно. Чуть правее пупка, под ребрами. Джесси закричал от неожиданности и боли. Джанет впервые услышала, чтобы он повысил голос. Ее охватил ужас.

– Нет! – проблеяла она и бросилась на Харни, но в горло ей уперся пистолет. – Ты его убил, – прошептала она, слишком потрясенная и разъяренная, чтобы кричать.

– Нет-нет. Я разрезал ему кишки. Очень-очень болезненно. Тебе ли не знать. Но артерии не задеты. Видишь, кровь сочится, но не бьет фонтаном? В течение суток начнется заражение. А после этого останется еще день-два. Скорее два. Наступит сепсис, организм не выдержит. Ужасная смерть. Кровь заражена собственным полупереваренным дерьмом. Я, видишь ли, знаю, куда ткнуть ножом. Знаю, что делаю. Мог бы стать хирургом.

Джесси скривился, застонал и уставился на Харни ненавидящим взглядом.

– Больно, да? – поинтересовался тот. – Если быстро оказать помощь – это одно дело. Но через двенадцать часов шансов будет уже меньше. Намного меньше.

Джесси закинул голову к небу и, скрипнув зубами, застонал. Сильный мужчина без слов говорил богам, как ему больно. Это был странный, нутряной, первородный, животный звук. Упорство перед лицом безнадежности и всепожирающей боли.

– А теперь давай покончим с этим, пока еще есть время, – сказал Харни Джанет.

У нее не было сил отвернуться от Джесси, но бандит упер ствол пистолета ей в щеку и заставил повернуть голову.

– Веди, – велел он.

Спотыкаясь о корни, Джанет заковыляла прочь, хватаясь за тонкие деревца и сухие ветки, чтобы не упасть. Все будто происходило без ее участия: двигалось лишь тело. Но она помнила, что́ надо говорить.

– Это правда, – сказала она. – Мы сожгли только немного, чтобы сбить Саймона со следа.

– Я понял. Хитро. Поэтому мне и пришлось подрезать индейца. Твой муж может верить в мифы и легенды сколько угодно, если ему нравится. Но я не верю. Врать сейчас будет ошибкой. Смертельной ошибкой. Вы с этим индейцем не разлей вода. Так я слышал. Время сейчас дорого. Давай не будем его терять, хорошо?

Она повела Харни обратно к пляжу, чувствуя упирающееся сзади в шею дуло пистолета. Катер по-прежнему торчал носом в гравий, слегка накренившись. Терстон схватил Джанет за руку, больно заломил за спину, а потом зашептал на ухо:

– Где они? Спаси ему жизнь, а я, может быть, оставлю вам немножко на новую одежду. Наверное, даже на укладку хватит. А то выглядишь как чучело.

У Джанет лопнуло терпение.

– Я не плачу за укладку, – рявкнула она, пытаясь найти способ оторваться от преследователя. – По выходным я стригу волосы в дешевом салоне в Элсворте. Вечерами работаю официанткой, а днем всю неделю чищу крабов, чтобы выжить.

– Очень трогательно, – хмыкнул Харни. – Мне нравится этот разговор. Однако становится холодно, до берега добираться долго, а там у нас человек умирает. Так что, я бы сказал, пора. Без дураков. Где деньги?

Бандит налег на нее всем телом.

– В дереве, – выдавила она.

– Растут на нем, что ли?

– В дупле. – Она указала рукой на дуб с дырой в стволе, чернеющей в шести футах над землей. – Там почти полмиллиона.

– Ладно, показывай. – Терстон подвел ее к дубу, держась почти вплотную. Джанет ощущала спиной его влажное тепло. Ее мозг отчаянно искал выход.

– Господи, – застонала она и схватилась за живот.

– Что еще? – раздраженно буркнул Харни.

– Кишечник, – прохрипела Джанет. Колени у нее подогнулись, она осела на землю и, скрючившись, заскулила. Бандит смотрел на нее сверху вниз, качая головой.

– Что, так и не сходила к врачу?

Джанет, раскачиваясь вперед и назад, ответила стоном.

– Жалкое зрелище, – бросил Харни.

Переступив через нее, он потянулся вверх, к дуплу.

А потом Терстон Харни услышал четыре звука – или их было пять? Они грянули одновременно, как ему показалось. Отрывистый хлопок за спиной, короткое шипение рассекаемого воздуха, два глухих удара и звонкий треск, как от соприкосновения бейсбольной биты с мячом, прямо перед ним, со стороны дерева. Вся эта какофония не заняла и четверти секунды.

Харни не мог понять, что означают эти звуки, но, попытавшись отвернуться от дерева, обнаружил, что не может. Он был пригвожден. Когда бандит отшатнулся от ствола, из груди вышел хвостовик стрелы, наконечник которой глубоко ушел в дерево. С бело-синего пластикового оперения капнула яркая алая кровь. Уже увидев стрелу и осознав, что произошло, Харни запоздало ощутил резкий удар в спину и острую боль. Потом ощупал левую сторону груди, где возникла боль, и ладонь стала теплой и мокрой. И красной. Удивление у него в глазах сменилось яростью. Он зарычал, развернулся к берегу, откуда раздался хлопок, начал поднимать оружие, но вдруг оступился – и пистолет со стуком упал на камни. Харни повалился на землю, дернул ногами, как будто пытаясь бежать лежа, а потом обмяк и затих. На лице у него впервые заиграла улыбка.

Джанет оттолкнулась руками от земли, встала и принялась отряхиваться.

Толанд Бейтс, наполовину скрытый смятым синим брезентом, смотрел на нее из-за борта катера. Он уже успел наложить на тетиву следующую стрелу. На нем был спасательный жилет, лицо закрывала имитирующая листву маска. Его одеяние выглядело как маскарадный костюм: куст, вознамерившийся покататься на водных лыжах.

– Что с вами? – спросил Толанд, спрыгнув на гальку. – Живот скрутило?

– Все в порядке, – ответила Джанет. – Живот не болел с тех пор, как начала чагу пить. Но ведь надо же было дать тебе выстрелить. А то он никак меня не отпускал.

– Он убил Джои Пицио. И собирался убить вас, и Саймона, и Джесси. А я… я… – Толанд замолк, пытаясь осознать содеянное.

– А ты испортил ему отличный пиджак, – перебила Джанет. – Пойдем скорее за Джесси.

Глава тридцать четвертая

Джесси Эд Дэвис очнулся в больнице только через день. Он почти всё пропустил и едва не умер в процессе. После того как его доставили в броктонскую больницу, ему перелили шесть единиц эритроцитарной массы, а потом продержали сутки на седативных препаратах: врачи решили, что он бредит. Джанет попыталась объяснить, что, скорее всего, он говорит в своей обычной манере, но в конце концов отступилась. Джесси заслужил отдых.

Она сидела у его постели, когда в палату вошла Лотти Прайд с газетой под мышкой.

– Джесси! – воскликнула она. – Ты как?

– Лотти, – севшим голосом отозвался больной. – Спасибо, что пришла. Что пишут?

Она вытащила и развернула газету «Портленд пресс хералд»:

– Я дала интервью про Центр.

Заголовок гласил: «Департамент рыболовства учредит племенной консультативный совет».

– Они меня процитировали! – объявила Лотти. – «Когда дело доходит до того, чтобы состряпать политику контроля рыбного промысла, нас допускают на кухню, только если хотят пустить в суп, – говорит директор ЦЗПКНР Лотти Прайд. – Коренные народы Америки обеспечивали устойчивый промысел еще до того, как Моисей разъял воды Красного моря».

– Неплохо, неплохо, – кивнула Джанет. – Красное море и все такое. Морская тема.

– Ух ты. Умеешь ты сказать, – медленно, но вполне разборчиво проговорил Джесси. – Что такое ЦЗПКНР?

– Акроним, – пояснила Лотти. Голова Джесси упала обратно на подушку. – И я его ненавижу, – добавила она. – Зато Бердвелла все-таки арестовали.

– Это происходит на самом деле? – спросил Джесси. – Или на меня морфин действует? Ну все равно хороший сон.

– На самом деле, – заверил похожий на привидение пожилой мужчина, осторожно входя в палату.

– Ты. – Теперь Джесси как будто окончательно пришел в себя.

– Мне сказали, что тебя пырнули в живот, – пояснил старик. – Рад, что этим и ограничилось.

Джанет взглянула на мужчину, который сверху вниз смотрел на Джесси и улыбался, отчего все его лицо покрылось сплошной сетью морщин. Посетитель напоминал высокую тощую фигурку героя какого-то фантастического сериала про пришельцев.

– Здравствуйте, милочка. – Старик протянул Джанет ладонь. – Я Билл Пенни.

Все утро Отис-большой осматривал скромное жилище Томми Б. Донована, где тело его друга, контролировавшего весь промысел угря на острове, обнаружили соседские собаки. Рот покойника был заклеен армированной клейкой лентой, а голова почти отделена от тела исключительно острым лезвием.

Пол в комнате был скользкий, главным образом от крови, к которой добавился еще и кофейный ликер «Алленс» из опрокинутой бутылки. Собаки, пока их не утащил шокированный хозяин, слизывали кровь, стараясь не прикасаться к ликеру.

Весь остаток дня Самлинам пришлось отвечать на вопросы – сначала правоохранителей, потом репортеров. Отис-большой и Отис-маленький отбивались плечом к плечу, и отец следил за тем, чтобы сын не сморозил какую-нибудь глупость. Роланд Финкл, принятый в штат «Портленд пресс хералд» сразу после разоблачительной статьи о коррупционной схеме «Бандо» и Бердвелла, требовал предоставить их фотографии.

Теперь отец и сын сидели за ужином: жена Отиса-большого, шаркая артритными ногами в меховых тапочках, раскладывала разогретое мясное рагу из жестянки, которую достала из кладовки. Вполне достаточно на троих. В разговорах с полицией и репортерами Отис-большой ни разу не назвал Томми Б. другом, однако молча оплакивал потерю.

– Тот тип, – сказал Отис-маленький, – которого Толанд застрелил из лука. Ведь это он бросил другого мужика в цистерну с омарами. Но зачем он перерезал глотку Доновану?

– Как знать, как знать, – отозвался Отис-большой и, немного помолчав, продолжил: – Завтра смажешь подшипники на косилке. Мне надо выезжать косить. Заросло везде.

– Пап, я не механик и не смазчик. Я шеф полиции.

– А я – глава муниципалитета. Надо смазать.

Отис-маленький покорно кивнул.

– Как сегодня все прошло? – спросила жена Отиса-большого, усевшись за стол.

– Ай, ты же знаешь, – отмахнулся ее муж. – Все как-нибудь само утрясется.

Солнце уже садилось, когда Кит Фулбрайт, открыв дверь своего дома, обнаружил на пороге аккуратно одетого морщинистого старика с закрытой крышкой традиционной корзиной пассамакуоди, сплетенной из черного ясеня и зубровки.

– Чем могу помочь? – спросил Кит. Весь день он собирал кухонные шкафы, и теперь у него болели колени, ныла поясница, а в животе урчало от голода. Однако показывать слабину было не в его характере.

– Я Билл Пенни. Говорят, вы продаете дом у ручья, по соседству с Джанет Кинг, крабовщицей.

– Продаю, – подтвердил Кит. – Но закончу его только поздней осенью.

– Спешки нет, – покачал головой Билл Пенни. – Можно с вами поговорить?

Кит пригласил старика в гостиную и представил своей жене Кэролайн, которая стояла в дверях кухни, вытирая руки о зеленый в коричневых цветочках передник. Она кивнула гостю и предупредила мужа:

– Ужин будет готов через пять минут. Не тяни: омаровая похлебка быстро густеет.

С этим она удалилась, оставив мужчин одних.

– Омаровая похлебка, – повторил Пенни. – Как вы ее готовите?

– Омары, масло, молоко, – сказал Кит. – Как все. Если по-другому – может, выйдет и неплохо, но настоящая омаровая похлебка уже не получится. Можно немного перца добавить в тарелку.

Пенни кивнул.

– Хорошо, когда есть традиции в еде.

– Откуда мне знать, – пожал плечами Кит. – Просто так готовят омаровую похлебку.

Гость снова кивнул.

– Дом у пролива, – сказал он. – Сколько стоит?

– Пока особо не думал, он же еще не готов.

– Плачу наличными. Наличными деньгами. Триста шестьдесят тысяч долларов.

– Четыреста тысяч не потянуть?

– Сойдемся на середине: триста восемьдесят. Боюсь, больше дать не смогу. Зато наличные. – Билл Пенни поднял брови в ожидании ответа.

Кит Фулбрайт надеялся выручить больше, однако хорошо осознавал преимущества сделки за наличные, а также внезапного предложения, избавлявшего его от проблем. К тому же похлебка ждать не собиралась.

В кухне истошно запищал таймер, и в дверном проеме возникла Кэролайн, вытирающая руки о передник.

– Ладно, – решился Кит.

– Еще одно, – сказал Билл Пенни.

Кит кивнул в сторону кухни:

– Мне надо идти.

– Можно включить в сделку транспортный контейнер, который там стоит? Без инструментов, без вещей, только коробка.

– Ну, он мне тоже не задарма достался.

– Кит, все готово.

Билл Пенни молча смотрел на Фулбрайта.

– Ай, это же просто старый контейнер, черт с ним, – махнул рукой Кит. – Забирайте.

– Приятного аппетита. – Билл Пенни пожал Киту руку. – В корзине предоплата. Завтра закончим дело.

– Если бы не туман, из Центра через ручей был бы виден твой дом, – сказал Билл Пенни Джанет.

Они сидели рядом у нее на причале, плотно закутавшись: стоял октябрь, и по вечерам уже пробирал холод. На втором этаже нового дома по соседству, где теперь расположилась штаб-квартира Центра защиты прав коренных народов на рыболовство, горел свет – перебравшаяся туда Лотти Прайд корпела над очередной заявкой на грант. Она согласилась стать главой нового Центра при условии, что ей будут платить не больше двадцати одной тысячи пятисот долларов в год.

– Иначе, – объяснила она, – штат лишит меня медицинской страховки.

Кит Фулбрайт, которому помогал Билл Пенни, обустроил в большом холле на первом этаже диораму и аквариум с морской водой. На террасе планировалось установить целых два открытых аквариума, чтобы дети могли познакомиться с представителями морской фауны. Раньше Кит не делал ничего подобного, но с энтузиазмом взялся за проект, посчитав, что для него отлично подойдут два живорыбных садка, снятых с «Джанет». Их решили назвать «Аквариум Джои» и «Аквариум Лиама», чтобы в летние месяцы посетители могли посмотреть на мальков угря, морские огурцы, морских звезд, крабов и мелких омаров – с перевязанными клешнями.

Билл Пенни постучал трубкой о широкий подлокотник садового кресла, чтобы выбить табак.

– О Саймоне что-нибудь слышала?

– Последнее время нет, – ответила Джанет. – Продал баркас мужу Пэтси и мигрировал во Флориду вслед за птицами. Охота за сокровищами.

– Солнечный штат.

– Надеюсь, обратно уже не вернется, – проворчала она.

– Как они могли разжаловать Толанда Бейтса в егери?

– Он же отбился от рук.

– И он же застрелил самого опасного злодея за всю историю острова, – заметил Билл Пенни. – Эти Самлины совсем обнаглели.

– Толанд вполне доволен, – возразила Джанет. – Мне кажется, он нашел свое призвание.

Из-за дома, где теперь размещался Центр, доносился скрежет металла: Джесси Эд Дэвис устанавливал трубу с искрогасителем на крыше транспортного контейнера. Печку-буржуйку он нашел на свалке.

– Неужели нельзя жить в доме? – поморщился Билл Пенни.

– Ему, видимо, нет. – ответила Джанет.

– Знаю. Но за прожитые годы я усвоил одну истину: когда приходит зима, лучше ходить в туалет в тепле.

– Признак цивилизованности, – одобрила Джанет.

– Это вряд ли. Но удобно. Особенно в моем возрасте.

– Что ж, всяко лучше иметь Джесси по соседству, чем ту приезжую парочку. С двумя «теслами».

Билл Пенни кивнул и улыбнулся:

– Да вы все здесь приезжие.

Они помолчали, слушая, как трудится Джесси и как волны плещутся о причал. Наконец старик снова заговорил:

– У тебя на причале фонарь горит всю ночь. Плохо для насекомых. Зато летучим мышам хорошо. Одни выигрывают, другие проигрывают.

– Мне нравится подкармливать летучих мышей, – ответила Джанет.

– Мало ли кому что нравится. А другие страдают. Повесь зеленый фонарь. Мне с другого берега будет видно.

Навстречу будущему

Октябрьские дожди переполнили и затон, и ручей. Пока вода прибывала, луна убывала, и ночи стали темными. В тот вечер, когда появился молодой месяц, дождь прекратился, но небо и звезды закрывали плотные облака. Прилив достиг пика, пошел на спад, и угорь в затоне почуял древний зов. Он перебрался через невысокую бобровую запруду в ручей и заскользил вниз по течению в океан. За семь лет до этого, не достигнув еще и трех дюймов в длину, вместе с двумя товарищами он миновал сеть Томми Б. Донована, ни на секунду даже не заподозрив подстерегавшие его опасности. Теперь в толстом, но гибком теле угря длиной уже больше трех футов начались изменения. За последние пару недель стремление к охоте и даже голод убывали вместе с луной. Пищеварительный тракт начал атрофироваться, а на его месте сформировались репродуктивные органы. Один аппетит сменился другим.

Угорь миновал излучину, где несколько лет назад одного из его товарищей по путешествию проглотила речная форель, и поплыл дальше вниз по течению. В устье ручья, где пресная вода смешивалась с соленой, он когда-то и проскользнул мимо сети Томми Б. Угорь выплыл в пролив. Фонарь на конце причала Джанет, где сидел Билл Пенни, допивая остатки чаги и обсуждая с Джанет мотыльков и летучих мышей, высвечивал на дне широкий круг. Из темноты на свет выскочила извивающаяся тень. Джанет ничего не заметила, а Билл Пенни, глядя на светлый круг, кивнул промелькнувшему, словно тень падающей звезды, угрю. Тот исчез в темноте так же быстро, как возник из нее.

Никто не знает, что заставило угря бросить тихую жизнь в затоне и отправиться в путь, чтобы, если повезет, произвести потомство, которого он никогда не увидит, поскольку, вне зависимости от везения, в конце пути его ждет неминуемая смерть. Ни про угря, ни про человека нельзя с уверенностью сказать, продиктованы ли повороты, определяющие их дальнейшую жизнь, личным решением или судьбой, движимы ли они свободной волей или неподвластными пониманию внешними силами. После того как угорь оказался в море, стало уже невозможно различить, в какой степени он движется вперед благодаря собственным усилиям, а в какой – плывет по течению. Равнодействующая этих сил неумолимо несла его на юг и восток.

Извиваясь, он плыл без помех вместе с отливом навстречу своему будущему.