Марик Лернер Совсем не прогрессор

Часть первая Пришелец

Глава 1. Новое рождение

Он дернулся, пытаясь повернуться, и невольно охнул. Болело все тело. Спина, левая нога. Крайне неприятные ощущения, и то, что он лежал на животе, самочувствия не улучшало. Очень уж жесткая койка. Будто на доске находишься.

– Быстро за врачом, – сказал голос по соседству. – Очухался.

Он осторожно повернул голову и попытался осмотреться. В дверь прямо напротив его койки торопливо пропрыгал на костылях молодой худой парнишка в больничной пижаме. Дикая сине-зеленая расцветка, и застирана чуть не до дыр. Рубашка… или это как-то иначе называется, в брюки не заправлена, и внизу на поле неразборчивый штамп. Одна нога в гипсе. Это, видимо, тот, к кому обращались.

Не очень большое помещение. Покрашено в белый цвет. Тумбочки стандартные для всякой мелочи. Три обычные койки. Нет, еще и его – четвертая. На соседней, у большого окна, кто-то лежит. Одеяло очень знакомое, где-то уже виденное. Рядом в позе мыслителя сидел здоровый бугай с раскормленной рожей и тоже в дурацкой пижаме, из-под которой торчала старенькая тельняшка. Больница?

В распахнувшуюся дверь гурьбой ввалилось несколько человек. Первым следовал вальяжный тип с заметным брюшком и большой лысеющей головой. Белый медицинский халат расстегнут, и под ним видна военная форма. Ага. Медицинские петлицы. Госпиталь? Тогда с одеялом и пижамами все понятно. Вечный стандарт. Государственное имущество. Иногда ощущение, что все подобные вещи выпускаются на единственной фабрике. Впрочем, тумбочки и кровати проходят по той же категории. ГОСТ. Большая такая фабрика. Огромная. На всю страну хватает.

Две девицы сзади. Халаты белые, шапочки на головах. Совершенно не похожи. Медсестры? Правая – типичная русачка. Полненькая, беленькая и с профессионально-участливым добродушным выражением лица. Выйдет из палаты – и моментально забудет обо всем. И ноги толстенькие, машинально отметил. У такой наверняка даже на дежурстве с собой пирожки домашнего изготовления имеются.

Вторая… М-да… Это не девица… Женщина. На вид лет тридцать. Халатик приталенный, подчеркивающий фигуру. А там есть на что посмотреть. Все на месте – тонкая талия, широкие бедра, не слишком большая грудь, зато осанка княгини. Ишь, как выступает. Лицо… Тонкий нос, пухлые губы, высокие скулы. Странное ощущение восточности при вполне светлой коже и европейских чертах лица. Вроде и разрез глаз не монгольский, но что-то чувствуется. Прядь иссиня-черных волос вылезла из-под белой шапочки. Не девочка… да. Еще и смотрит, будто с усмешкой.

Сзади пришельцев болтается тот самый парнишка на костылях, с интересом заглядывая через плечи остальных.

– Так, – довольно прогудел басом мужик, устраиваясь возле него на стул, подвинутый казашкой. – Молодец, солдат… А мы уже заждались. Пятые сутки без сознания. Женьке уже наверняка надоело вытаскивать твои фекалии, – он довольно хохотнул.

«Я что, еще и под себя ходил?» – с неприятным чувством подумалось. С трудом сел. В спине опять стрельнуло.

– О! Бодро двигаешься. Молодец. Как себя чувствуем? Тошнота, рвота, головная боль, головокружение, шум в голове?

– Ничего нет. То есть все в порядке. Доктор, – прохрипел. Запнулся, сглотнул и повторил: – Доктор, а кто я? Что случилось?

– Что, имя с фамилией потерял и биографию? – В голосе врача была заметна ирония.

– Ничего не помню. Совсем ничего из прошлой жизни.

– Вот еще новости, – уже другим тоном сказал врач. – Что-то с памятью твоей стало… Дата рождения?

– Не помню.

– Что последнее, до того как очнулся на койке?

Он напрягся и пожал плечами.

– Родители?

– Не помню. Пустота.

– Где служил?

– Не помню.

– Какое сегодня число?

– Третье июля двухтысячного года. Хотя… если пятые сутки… восьмое?

– Девятое. Но это простительно. Умственной деградации не наблюдается, – неизвестно кому сообщил врач. – Выводов делать не разучился. Страна как называется?

– Советский Союз. А в каком городе нахожусь – без понятия.

– В Верном, – рассеянно сообщил врач, – этого ты знать не можешь. Привезли уже в бессознательном состоянии. Сколько республик входит в СССР?

– Девять.

– Правильно. А когда День Победы?

– Девятого мая одна тысяча девятьсот сорок пятого года.

– Столица нашей Родины?

– Москва. Я даже могу рассказать про достопримечательности. Я там был. С экскурсией. Э… в девяносто пятом году. На юбилей Победы. Парад видел. И в Мавзолее, и в Кремле, и в музеях разных побывал.

– Затруднений в речи тоже нет. Дисфункции поведения… – Он задумчиво посмотрел. – Вроде психиатр не требуется. Или послать тебя на проверку?

За спиной у него та самая медсестра с намеком на восток еле заметно покачала отрицательно головой.

– Доктор, я не псих, – старательно просительно произнес.

Ему и самому предложение не понравилось, а подобный знак еще больше.

– Кидаться на людей не тянет, и рвать на груди рубаху тоже. Я не помню только лично про себя. А так… Вроде нормально… В окружающей обстановке ориентируюсь. Спина болит, – просительно сказал. Надо было срочно переключать экзаменатора на другую мысль.

– Травмы головы точно нет? – обернувшись к медсестрам, спросил врач.

– Да все в порядке. Мы ж осматривали, – доложила светленькая. – И рентген делали. При длительной потере сознания обязательно. Возможна черепно-мозговая травма, – девушка искоса взглянула на старшую.

Парень без труда догадался, что в назначениях этого самого жизнерадостного типа данных указаний не содержалось. Кровотечения нет – и замечательно. Кинули на койку, и с чувством исполненного долга врач отбыл домой. Утром зашел, глянул и забыл. Нормальное лечение в военном госпитале. Зеленкой помазать – и привет. Анальгинчику еще. Или это только в полевом? Здесь собрались душевные люди. Вот сразу и поверил.

– Ага, – глубокомысленно подтвердил тот. – Смотрел снимок, – он задумался, вспоминая. – Ага. Иногда при контузии бывает, – рассматривая его с видом естествоиспытателя, сообщил врач. – Временная потеря памяти в результате посттравматического шока.

Казашка (среди них очень разные попадаются, сборная солянка из гуляющих в давние времена народов) за его спиной еле заметно улыбнулась. То ли над формулировкой, то ли над затруднениями врача.

– Пульс нормальный, учащения не заметно, – держа его руку, поставил тот всех в известность. – Тошноты не наблюдается?

– Нет.

– Хм… Обычно теряется кусок памяти прямо перед происшествием. А ты у нас уникум. Служи первый год – я бы решил: сачок. А тебе какой смысл? Осенью на дембель. Месяца три в госпитале перекантуешься, и еще и третью категорию заслужил. А с записью о проблемах в голове как бы не свинтили назад, в пятую.

Вот этого он не понял, но промолчал. Лучше не показывать растерянности и не выдавать отсутствия знаний. А то ведь натурально запишут пятую. Что бы это ни означало. Информацией делиться надо дозированно. Потери памяти было не скрыть, да и растерялся первоначально. А теперь рассудок включился. Что такое сотрясение мозга, он прекрасно знал.

– Глупо. Придется поверить в твою странную амнезию. Значит, так… Проверим голубчика по полной программе. Рефлексы ведь в норме. В репку не превратился. Память тоже сохранилась. Значит, нарушения отсутствуют. Прогоним еще раз через томографию, рентген, тесты. Лобные доли проверить, гематому скрытую поищем. Посмотрим. На диссертацию случай тянет, – он весело рассмеялся. – Хочешь прославиться?

– Нет. Я хочу знать, кто я такой.

– У… какой ты скучный… Низин Александр Константинович. Одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения. Старший сержант. Привезли из-за речки. Подрыв. Свалилось тебе на спину пол-скалы, и два легких ранения в ногу. Мясо слегка покарябало, и все. «Прыгун» виноват. В курсе, что есть такое?

– Стакан, набитый дробью, – автоматически ответил Низин, размышляя над именем. Совершенно ничего не колыхнуло на «Александра». Вот фамилия – другое дело. Сразу захотелось встать по стойке смирно и бодро заорать: «Я!» – При срабатывании подскакивает и бьет сверху. Даже если успел упасть, не помогает. Шарики летят не над землей, а вниз. При чем тут скала?

– Посмотри на свою спину – и все поймешь. Потому, видимо, и живой остался. Счастливчик. А подробностей я и сам не знаю. Для лечения не требуется. Отдыхай пока. Переваривай новости. Кто первый зашел в палату? – спросил неожиданно.

– Вы.

– А коек в палате сколько?

– Четыре, – недоумевая, ответил парень.

– Вот и замечательно. Дезориентации также не наблюдается. Не трусь, боец, – бодро сказал, – при благоприятном течении заболевания память постепенно восстанавливается. Галя, – сказал, обращаясь к казашке, – запроси полное дело в части. Любопытненький случай. Будем посмотреть. Зуйко, – тыча пальцем в мордатого, – еще раз без разрешения во двор намылишься – выпишу к чертовой матери. И не посмотрю на отсутствие метра кишок. Прямо в родную часть. Жрать перловку. Смотри у меня!

– А покурить можно? – спросил Низин уже в спину.

– Сколько стоит «Прима»? – остановившись, спросил врач.

– Четырнадцать копеек.

– А «Космос»?

– Семьдесят. Если в твердой пачке.

– У окна, – кинув ему початую синюю пачку с нарисованной ракетой, приказал. – В первый и последний раз. Считай, премия за интересный случай. Сейчас ты до туалета не доползешь.

– Правда ничего не помнишь? – жадно спросил загипсованный. Он так и стоял все время на костылях за спинами, уши только не шевелились от энергии, с которой подслушивал.

– Дай сигарету, – потребовал мордатый.

Тот еще тип. Совершенно не обезображенное работой мысли лицо со сломанным носом. И весь из себя могучий человечище, так и просящийся на плакат, пропагандирующий доблестную армию. Шея – бревно, кулаки размером и весом с гири.

– Вячеслав, – протягивая руку, назвался. – ВДВ. По небу летаем, все видим. Третий год, – подчеркнул интонацией. – А это Женька. Молодой.

– Зовите Сашкой, – произнес Низин и сразу понял – так будет правильно. – К окну пойдем, – с трудом вставая и кряхтя как старик, позвал остальных. – Наглеть не будем.

И пройти-то пять шагов, держась за кроватные дужки, а уже спина вся мокрая. Ногу дергало, но вроде падать и подвывать от боли не тянуло. Ничего серьезного. Наступать больно. Присел осторожно на широкий подоконник и мимолетно посмотрел в окно. Привычное зрелище. Трехэтажные корпуса и заасфальтированный дворик с наглядной агитацией – «Решения правительства – в жизнь», «Будь готов к труду и обороне»… Лозунги интереса не вызывали. Зрелище насквозь привычное, как и отдельная курилка во дворе. Ящик с песком, крыша из жести. Стандарт.

– А это кто? – кивнув на по-прежнему неподвижное тело на койке, поинтересовался.

– Степной Игорь, чернота.

Вот тут пояснять не требовалось. Это он знал. Мотопехота. Десантники должны именоваться «шизами» за прыжки с неба. Нормальный человек такой фигней не занимается, а десант на парашютах последний раз был лет двадцать назад. Наманган? Он самый…

Не было никакого щелканья в голове, и знания о жизни не появились. Зато неизвестно из каких глубин появилась картинка.

Класс. Точно. Обычная доска с какими-то формулами мелом. Впереди мальчишеские стриженые затылки. Значит, он сидел в третьем ряду. Почему-то соседа не видно. Наверное, просто не занимает. Все внимание направлено вперед.

Прямо на учительском столе сидит худой человек в общевойсковой форме без погон. Уши оттопыренные, бровь пересекает маленький шрам, отчего постоянно кажется на лице удивление. Ноги в начищенных до блеска сапогах положил одну на другую. А в глазах неприятный холод.

– КГБ – организация дебильная, – говорит он, явно продолжая фразу, – со временем поймете. Додумались тоже спустить пар, разрешив создать при мечетях общества помощи. Переложить с государства на собственные плечи. Как будто не ясно, что они рано или поздно превратятся в рассадник радикалов. Кучкуются вместе и обмениваются идеями. И наличие стукачей здесь не поможет. Сейчас речь не об этом… Короче, ничего умнее не придумали, чем забрать Файзабаева прямо с проповеди. При всем честном народе. Хотели продемонстрировать, какие они все из себя.

Он скривился очень натурально, показывая отношение к действиям.

– Продемонстрировали. Глупость. Брать надо тихо, ночью. Особенно популярных людей. Или приехать сразу с ротой и всех возмущенно вякающих загрести заодно. Или пострелять. Это уж как задача поставлена. Страх – важнейшая составляющая подобных мероприятий. А то выйдет очередной Наманган. Муслимы взбесились. Воронок мусоров перевернули и самих патрульных в куски порвали. Вот гэбэшников ни хрена не жаль, а эти в чем виноваты? Отбили своего проповедника и на улицу пошли. Запомните на будущее – любой по отдельности думает о своей шкуре. Каждый взвешивает последствия. У него имеются жена, дети, работа. В толпе люди превращаются в зверей и теряют разум. Куда идет лидер – туда и толпа. А руководителей она выдвигает из себя моментально. Про иного никогда и не подумаешь, да он и сам про себя не подозревает. Они могут ненавидеть русских, но никогда не посмеют хоть что-то сделать. А тут тормоза ломаются. Поэтому и выход один – сила. Только жестокость способна переломить толпу. Она должна унюхать свою кровь. Сразу. Потом уже остановить сложно.

Он посмотрел внимательно и продолжил:

– Два милицейских участка разгромили. Оружейки вскрыли и пошли в белые кварталы. И всех попадающихся навстречу либо тащили в толпу, вручая арматурину, либо убивали. Смотря от рожи. Пока городские власти прочухали, пока подняли всех, а части все больше за городом стояли, в самом Намангане один учебный батальон Семьдесят третьей пехотной дивизии и что-то там еще дополнительно техническое находились. Всю жизнь было спокойно, хотя мусульманских традиций так и не вытравили. Да не очень и старались.

Сами понимаете, не для городских боев солдат готовили: больше двухсот только убитых. Это уже потом насчитали. На самом деле гораздо больше. Десятки пропавших без вести, там многих и опознать было невозможно – в кашу кровавую превратили. А еще они прорвались на железнодорожную станцию. Пассажиров в те времена еще не регистрировали. Паспорт проверяли только при посадке и нигде не фиксировали. Официальная цифра погибших, – он прищелкнул пальцами, – очень приблизительная. А уж пострадавших, искалеченных тысячи были. Вот после Намангана у всех еще при рождении берут отпечатки пальцев и ступней.

Кое-где успели самоорганизоваться. Дали отпор зверям. Милиция по тревоге поднялась, с окрестностей на помощь подошли. Хоть охотничьи ружья – и то хлеб. Но не везде успели. Слишком уж неожиданно произошло. Вот и пришлось импровизировать. Сбросили десантников возле города. Одна из самых массовых операций считается в двадцатом веке. Почти пятнадцать тысяч человек. Да если бы сразу… Частями. Не было столько транспортников. Еще и с одним легким оружием. Для пущего количества. Вытеснить назад погромщиков они сумели, да при этом тоже потери понесли. Нет, – покачал головой, – армейские потерь никогда не сообщают. Секретная информация. Вот попадете в ГРУ или Академию – там непременно подробности узнают. А я в общих чертах…

На третьи сутки в город вошла Семьдесят третья пехотная дивизия и Четырнадцатая танковая бригада. Тут уж взялись за туземный район всерьез. Выжгли начисто. Квартал блокировали – и всех под корень. Дома расстреливали из орудий, а выходящих с поднятыми руками – в фильтрационный лагерь. Не уверен, что до него хоть десятая часть доехала. Мужчин точно постреляли, да и бабам несладко пришлось. Вот так вот… Всегда помните: сколько бы они вам ни кланялись, сколько бы ни заверяли в лояльности, сколько бы своих ни продавали – никогда не поворачивайтесь спиной. И будьте готовы в любой момент убивать. Другого языка муслимы не понимают. Все равно где они живут – на Кавказе или в Азии. Воспитание одинаково. Только страх способен держать в подчинении!..

Как пришло, так и ушло. Кажется, остальные ничего и не заметили. Но уже легче. Память не исчезла. Срабатывает на ключевые слова. Все еще проявится!

И появилось ощущение четкой нелюбви к десантникам, сидящей в душе. Даже скорее недоверие. Не свои. Чужие. Прыгают, прыгают, а никому в грош не сдалось.

Теперь по штату в мотострелковой дивизии имелось по одной эскадрилье вертолетов. Мелочь, а удобно. Проще (вернее – не нужно) налаживать взаимодействие с командованием фронтовой авиации в простых случаях. И авиаразведку можно проводить оперативнее, и прикрытие движущейся колонны с воздуха. И эвакуацию раненых своевременно легче проводить. А цена? Час полета В-22[1] – аж 800 рублей? За этот час можно перевезти 24 десантника на 120 километров и вернуться обратно (не обязательно пустым, но пусть). 27 копеек пассажирокилометр. Как в такси прокатиться. А десантники, как и все прочие, на вертолетах передвигаются.

При них лучше кликухи не упоминать. Считается оскорблением, и моментально в драку лезут. Таких полуофициальных названий много. Все знают, но далеко не везде рекомендуется употреблять. Гробокопатели (саперы), дурни (танкисты), вертухаи (внутренние)…

Откуда-то выплыло название «зеленые». Точно. Он и есть «зеленый». Вроде нормально звучит. Не просто зеленый, еще и борзый. Пес его знает, что это значит. Граница? Зеленые фуражки? Ни черта не вспоминается.

– Обе ноги до колена ампутированы. Написал домой, а девчонка и ответила: не нужен ей такой. Депрессуха у парня. Целыми днями лежит и молчит, – игнорируя раненого, сообщил Вячеслав. Похоже, парень простой, как угол дома, и без наличия стеснительности.

– А врача как зовут, и что за деятель?

– Майор Пазенко, – доложил молодой Женька, торопливо зажигая спичку и давая прикурить обоим. Себе в последнюю очередь. – Начальник отделения. Хрен его знает имя и отчество. Здесь место хорошее, не Душанбе. Привозят немногих. Время есть, вот вечно и занимается придирками вместо работы. А так любит к кому придраться, – он посмотрел на лежащего и сделал резкий жест, – или вот тебя мучить возьмется.

– Да плевать, – перебил его мордатый, – не хуже остальных. Все они одинаковые. Офицерье поганое. Вот сестрички у нас… – Он причмокнул. – Что Люба, что Гульнара. Так и просятся на…

– Майор сказал – Галя.

– Какая из нее Галя. Натуральная Гульнара от рождения. Вот как в шестерки пролезла, так и стала по паспорту Галя. Все равно за километр видно, – в голосе была непонятная злоба. – Передком категорию заработала – и туда же. Нос воротит.

Опять категория, не слушая Славиных косноязычных разглагольствований о наличии (отсутствии) белья под халатами у медсестер и машинально кивая в соответствующих местах, размышлял Саша. Ну заклинило бугая на приличных харчах и от безделья. Бывает. Мало он, что ли, слышал такого раньше. Обычный солдатский треп. Какие они все из себя любовники-ухари. А бабы голой еще ни разу в жизни не видели. Сплошное вранье.

Интересно, тело болит, а голова работает. Это прекрасно. Без руки или ноги паршиво, но хуже некуда без мозгов. А память… Буду надеяться на возвращение. А что мне еще остается.

Итак… Шестерка – это шестая категория? А всего сколько… Нехорошо. Явно все в курсе, один я дурак дураком. И не спросишь теперь. Сказал, все знаю, кроме собственной биографии, на этом и стоять надо. Ладно, меньше трепаться, больше слушать. Выйти из армии с белым билетом и соответствующим диагнозом – это приговор. Ни на одну серьезную работу не возьмут, и водительские права можно смело засунуть… Стоп. Откуда я знаю? Точно. Есть у меня права. Класс «В», «С» и «Д». Еще до армии получил.

– Слушайте, а вещи мои привезли? – перебивая Славу на очередной фразе про прошлые его гуляния по покладистым девкам, спросил вслух.

– Вроде не было ничего, – неуверенно ответил Женька, – в каптерке надо спросить. Там баба Вера заведует.

– Не кусок?[2]

– Нет. Тут и офицеры лечатся. Еще не хватало, чтобы вещи пропадали.

– Сидит афганец в засаде с винтовкой, – обрадовано сообщил Слава. – Смотрит в прицел, появляется наш с одной лычкой. Афганец достает справочник и читает: «С одной полоской – ефрейтор. Премия 25 афгани».

Пока прицелился, ефрейтор скрылся. Появляется с двумя лычками. Афганец достает справочник, читает: «С двумя полосками – младший сержант. Премия 30 афгани».

Пока прицелился, младший сержант скрылся. Появляется с двумя звездами. Афганец не заглядывая в книгу прицелился и убил. Достает справочник, читает: «Две маленькие звезды – прапорщик, враг Советской Армии. Штраф 50 афгани».

Саша вежливо улыбнулся. Этот дурацкий анекдот он услышал еще в учебке. Да, наверное, и нет в армии кого-то, не присутствовавшего при очередном пересказе. Разве глухие от рождения. Народный армейско-солдатский неумирающий фольклор.

Опа! Учебка в Паневежисе. А где этот самый Паневежис, и чему там учили? По названию Прибалтика. Жуть. Выскакивает неизвестно откуда. С другой стороны, если появляется, где-то в архивной памяти хранится. Уже неплохо.

– Пойду полежу, – не дослушав очередной саги про поход на танцульки и кучу покладистых девок с вот такими буферами, сказал вслух.

– Еще одну оставь, – четко отделяя себя от молодого, попросил Слава и, не дожидаясь разрешения, полез в пачку.

Он еще и наглый, понял Саша. Прекрасно ведь понял, нет у меня ничего, и норовит лишнее взять. С фильтром, блин, желает. Одна – по-товарищески, две – перебор. Совесть желательно иметь. Ладно. Всему свое время. Надо осмотреться.


– На! На! На! – каждый выкрик сопровождался ударом головы о бронетранспортер.

Избиваемый уже не сопротивлялся и даже не кричал.

– Спорим, не пробьет? – весело сказал голос за спиной.

– Да там уже нечем, – возразил другой, – мозги через уши полезли. Голова хоть и дубовая, супротив брони не потянула.

Он бросил тело, упавшее так, как не падает живой – просто куча, а не парень лет пятнадцати еще несколько минут назад, – и всем телом развернулся к весельчакам.

На обочине дороги, скособочившись стоял маленький пикапчик с кузовом, разукрашенный надписями на арабском языке и картинками. Передние колеса в кювете, серьезная вмятина в боку. Возле него на коленях, с руками за головой, стояли трое афганцев. Взрослый мужик с седой бородой, женщина в непременном мешке, закрывающем сверху донизу, только глаза блестят из-под сетки, и еще один мальчишка. Тот явственно дрожал, и по грязным щекам текли слезы.

Из люка бронетранспортера высовывалась незнакомая голова в шлемофоне. Вокруг стояло еще четверо в полевой форме. Ему не требовалось вспоминать имена. Он прекрасно знал их и так. Рыжий – Самойленко, Казак – Миронов, Цыган – Коновалов, Пшебыславский… У последнего прозвища не имелось. Не заработал еще.

– Зачем? – гортанно, но вполне разборчиво крикнул старик. – Он же совсем мальчишка!

Ухо молча шагнул вперед, одним движением сорвал с плеча Пшебыславского свой автомат, передернул затвор и прошил говорливого очередью. Мальчишка с диким визгом метнулся прочь, окончательно ополоумев. Еще одно рефлекторное движение – и тот рухнул на землю, поймав три пули спиной. Баба завыла без слов, качаясь из стороны в сторону. Миронов с диким ржанием пнул ее ногой в спину, затыкая. Не помогло. Она упала лицом вперед и продолжала подвывать на той же ноте.

– Ухо, ты что, совсем сбрендил? – орал разъяренный Рыжий. – Я же с ним рядом стоял! А если бы зацепил?

Ухо – это он, Низин. Он заведовал связью в роте, и кличка приклеилась недаром. Да и остальные имели под собой почву. В бою некогда произносить «разрешите обратиться, товарищ…». Проще орать «Ухо, давай связь!». Бывали и другие причины. Цыган, например, свел лошадь в кишлаке. Без причины. Покататься захотелось. Проделал все настолько чисто, что пропажу хозяева обнаружили только утром. Местный ротный юмор, посторонним непонятный.

Пшебыславский стоял с отвисшей челюстью. С таким он еще не сталкивался и не понимал, как реагировать. Недавно прибыл.

Рядом остановился еще один бронетранспортер. С брони посыпались озирающиеся солдаты.

– В чем дело? – грозно спросил, продолжая сидеть сверху, капитан Соколовский.

Рыжий что-то невнятно пробурчал.

– Смирна! – увесисто уронил капитан. – Доложить, как положено. Сержант Самойленко!

– Ну это… Ехали… Навстречу машина. Зацепили. Ухо говорит, остановись, посмотрим. Поперся проверить. А пацан ему в лицо плюнул… Сука… Ну вот… Он их и замочил.

– Молодцы, герои! По возвращении всем непременно выпишу награду. «За боевые заслуги». Или нет. Сразу орден «Красного Знамени». Мы где находимся?!! – заорал. – В рейде на вражеской территории или в замиренном районе?! Да я вас, гнид, в яму посажу! Будете сидеть в зиндане, пока не посинеете, и под себя ходить!

– А мы при чем? – угрюмо спросил Миронов. – С Уха спрашивайте.

– А вы при всем. Отвечаете друг за друга. Круговая порука называется. Приходилось слышать? Ладно, – помолчав, сказал капитан. – Слушай команду. Низин!

– Я!

– Сам нагадил – сам и убирай. Взял – и всех этих трупаков в машину. Ручками. Самостоятельно. Лично. Сложил в барбухайку. Потом мину поставишь и подорвешь. Типа случайность. Ясно?

– Так точно!

– Выполнять, сука!

– А с бабой что? – жадно спросил Цыган. – Ее ведь нельзя отпускать.

– Тоже верно, – спрыгивая на землю, согласился Соколовский. – Ну-ка, открой, Гюльчатай, личико.

Цыган схватил женщину за голову, с силой нажал, поднимая, и одним движением ножа разрезал балахон. Та застонала от боли, когда он, ухватив ее за волосы, повернул лицом к капитану.

– О! – недовольно воскликнул Соколовский, – старая уже. Негодная. Придется кончать: пользоваться противно. Гуманная все-таки нация афганцы – рожи своим бабам закрывают, чтобы не пугать гостей. – Потом уж к остальным: – Отпусти.

Капитан вынул пистолет и выстелил женщине в голову.

– Остальные проштрафившиеся – в боевое охранение, пока этот долбень Низин трудится. Не кидать же идиотов реально в зиндан или под трибунал. Вы у меня и так попляшете. Из наряда в наряд. Что стоим?! Делом занялись!

Низин вздохнул и нагнулся к старику. Ухватил за ноги и потащил его к грузовичку. Вспышка ненависти прошла, и осталось исключительно недовольство. Нет, он не жалел о происшедшем. Просто в очередной раз сорвался с нарезки, и это начинало всерьез беспокоить. Нервы ни к черту. На хрена было остальных убивать…


Сашка дернулся и проснулся, пытаясь сообразить, что его подняло. Звук… Давно не удивлял вечный мгновенный переход от сна к бодрствованию. Что-то изменилось в окружающей обстановке – и моментальная реакция. Вокруг могут ходить, говорить, стрелять, он будет продолжать спать. Зато стоит в шуме появится новым ноткам – и сна ни в одном глазу. Вроде здесь никаких опасностей не предвидится, а все равно на краю сознания ждешь подвоха.

Ага… Вот опять. В ночной тишине визгливый звук пружин кровати неприятно резал слух. Он сел, настороженно осмотрелся. На соседней койке мотострелок вновь подтянулся на одних руках и, зацепившись за подоконник, утвердился на нем. Видимо, в прошлый раз не удержался и рухнул назад. Вот и дернуло из сна.

Он без особого интереса посмотрел и пошарил под подушкой в поисках сигарет. Раз проснулся, неплохо бы подымить. Заодно и познакомиться. Его койка не визжала. Пружины в порядке, не растянутые. Тогда ему не показалось. Действительно, под тонким матрацем лежала самая натуральная доска. До него на койке «отдыхал» кто-то с травмой позвоночника. Ему необходимо было лежать на твердом. Как избавился от лишнего предмета, будто в импортной кровати оказался. Ничто не мешает. В принципе он мог спать практически в любом положении, даже в строю и на ящиках со снарядами, проверено жизнью, однако на мягком приятнее.

Парень, как его – Степной, – сидя боком, принялся дергать шпингалет. Левой рукой он держался за ручку рамы, иначе мог слететь от рывка. Поворачиваться ему было неудобно, и вообще смотрелся он странно. Укороченным. В темноте белели повязки на ногах, и выглядел парень донельзя странно. Вроде к игрушке нормального размера воткнули несоответствующие конечности. Не в первый раз Сашка видел людей с оторванными конечностями, но тогда это было по-другому. В горячке и не особенно задумываясь, затягиваешь жгут или бегом тащишь носилки. Каждый знает: чем быстрее раненый попадет в вертолет, тем больше шансов у товарища выжить. А что потом с ним будет, как-то не думаешь.

В душе каждый верит – его пронесет. Или уж лучше сразу. Чик – и ты на небесах. Хуже некуда вот так. Жизнь ломается пополам, и впереди ничего приятного не ожидает. Лучше не задумываться. И уж не прикидывать на себя, не придется ли корчиться с вывалившимися наружу кишками. Кто всерьез начинает размышлять о таких вещах, долго не протянет.

Степной наконец отжал шпингалет и распахнул вторую половину окна. Дернул со своей стороны – она не поддалась. Он со злостью ударил кулаком в стекло. Оно выдержало. Там толщина была дай бог, Сашка еще вечером обратил внимание. Что-то неприятно царапнуло. Парень точно не покурить полез. А что ему надо? Сашка хотел окликнуть, и внезапно дошло. Тот принялся перемещаться на руках в сторону открытой створки.

Низин вскочил, забыв про боль в спине и в ноге, и в три дерганых прыжка доскакал до окна, матерясь в голос. Ухватил за плечо уже добравшегося до цели парня, примеривающегося оттолкнуться, и сдернул его вниз с окна. Ногу пробило болью, и он сам свалился вслед за Степным на его койку.

– Зачем? – закричал тот. – Чего влез?

– Ты что удумал, идиот! – ответно заорал Сашка. – У тебя мозги вообще имеются?

– Пошел ты, – с точным указанием адреса пожелал мотострелок, – все равно выброшусь. Мне терять нечего.

– Идиот, – обнимая его за плечи и притягивая к себе легкое тело, сказал Сашка, – ты что, не понимаешь? Ты остался жить!

Господи, как же его зовут. Фамилию помню, а имя выскочило. Игорь!

– За себя и за других. Они лежат под звездочкой, а ты – нет. Зачем выкидывать себя на помойку? Сколько наших там осталось – ты жив! Можно подумать, ты один такой. Неужели другим легче? Мне, что ли, хорошо со сквозной дырой в голове?! Здесь помню, здесь не помню! Я вообще пустое место. Неизвестно кто. Даже не пустота, а просто дырка. Понимаешь? Меня нет. А ты – человек! Ты – русский солдат!

Господи, что я несу! Ему исключительно нотации о патриотизме не хватает.

– На хрена тебе эта… Развел трагедию. Мало ли девок на свете! Их охмурять не ноги нужны – уверенность в себе. Чтоб чувствовали и млели. Деньги тоже… Чинить ЭВМ ног не требуется, а зашибают там будь здоров. Мастер всем необходим. Подумаешь – ноги. Чего другого ведь не отрезали. Тем более что у тебя и колени на месте. Сможешь…

Он молол языком, не особо задумываясь о произносимом. В части он бы просто дал по морде сорвавшемуся. Пара оплеух – и любая истерика пройдет. Отвести к бабе – еще лучше. Клин вышибают клином. А здесь что. Только слова. Только дружеское плечо. Ничего другого нет. Он продолжал обнимать, почти укачивая глухо рыдающего парня. Не выставляясь напоказ, молча и давясь слезами. Это хорошо. Может, теперь пронесет. Выдавить из себя всю дурь. Вот так, через кризис.

– Цель, – говорил Сашка, – необходима цель. Я, Степной Игорь, не хуже других – я лучше. Научиться ходить. Да, на протезах. Хрен ли, я точно знаю, сейчас делают очень приличные. Не деревяшка гребаная… У кого колени сохранились – вообще прекрасно. Нормально на шарнирах гнутся, со стороны и не поймешь. Человек ничем не выделяется. А потом идти дальше. Назло всем. Учиться. Тебе направление дать обязаны. И машину бесплатную. О… своя машина! Да любая девка твоя будет!

– Заткнулся бы, – недовольно сказал Слава.

– Закрой рот!

– Кто? – переспросил тот с угрозой в голосе, садясь на койке, – Я? Да ты кто такой?!

Сашка молча взял с тумбочки пустой графин и метнул ему в голову. Слегка промахнулся, и он со звоном разлетелся от удара о стену. Горлышко толстое, неудобно кидать.

– Ну все, – растерянно сказал Женька. – Щас нас всех отымеют.

– Запомни. В жизни есть главная цель… – выкинув из головы остальное, продолжал вбивать Сашка. – Окончательная где-то далеко. Неизвестно – дойдешь до нее или нет. Плевать. Все время ставишь себе задачу. Пройти. Если необходимо, распихивая других. Но ты должен обогнать других. Доказать себе – ты можешь!

Дверь распахнулась, трахнув о стену, и в палату проследовала Татьяна Ивановна. Всех прочих медсестер могли назвать и по имени. Чаще по фамилии или «товарищ прапорщик». Эту – исключительно Татьяна Ивановна. Так ей нравилось, и желающих возражать не находилось.

Жуткая баба. Полтора метра в высоту и ширину. Руки толщиной с окорок. И не жир. Ей бы в штангистки податься – цены бы не было. Олимпийский рекорд запросто побьет. Или в бокс. Она вполне способна не только коня на скаку останавливать, а танк. Как залепит по лобовой броне, так тот и сдохнет. От ее небрежного удара в полсилы рядового солдата уносило к другой стене и осыпало падающей штукатуркой. Проверено наглядно. Она неоднократно показывала класс воспитания сильно возомнивших о себе дембелей, и нового постояльца госпиталя неизменно предупреждали старожилы.

Толстые пальцы хлопнули по выключателю, зажигая свет, и маленькие глазки настороженно осмотрели все вокруг.

– Кто бардак устроил? – спросила прокуренным басом.

– Я графин случайно опрокинул, – сознался Сашка. – Нога подвела.

Еще один подозрительный примеривающийся взгляд. При всей своей страхолюдной внешности баба она была ушлая и сразу заметила, где именно отсутствует графин, а где валяются осколки. И распахнутое окно засекла моментально, как и его местонахождение, и руку на плече у Степного.

– Заплатишь стоимость, – вынесла вердикт. – Чтоб в будущем неповадно было спотыкаться. Получишь новый в каптерке. Еще что разобьешь – в двойном размере взыщу.

– Ясно.

– Зуйко!

– А?

– Убрать! За веником и совком – пошел!

Слава мгновенье колебался, но возражать не посмел. Молча встал и вышел за дверь.

– Чтоб у меня тихо было, – с отчетливой угрозой приказала Татьяна Ивановна. – Окно закрыть – и тишина. Ты, – ткнула пальцем в Низина, проследишь за этим, – тычок в сторону Степного. Вопросы есть?

– Никак нет, – послушно ответили Сашка с Женькой дуэтом.

Глава 2. Воспитательный процесс

Галина небрежно сунула под нос охраннику на проходной удостоверение и, не дожидаясь разрешения, прошла внутрь. Солдатики ее и так прекрасно знали в лицо и вечно пялились. Скучно им, единственное развлечение – следующие туда-сюда врачихи и медсестры. Хоть и считается внутренняя дивизия, да 79-я дислоцирована в Верном и занимается все больше вот такими дурацкими проверками. Смысла в изучении документов ни малейшего. Американским шпионам проникать на территорию без надобности, а местные обходят госпиталь седьмой дорогой. Легко нарваться на очередных идиотов в форме, горящих желанием набить морду.

Да на проходной ведь не столько бдят за проникающими извне, сколько сторожат вечно пытающихся слинять в самоволку выздоравливающих. Для многих дело доблести и чести умудриться напиться и потом рассказывать красочные и страшно преувеличенные подробности в родной части.

Угроза благополучной жизни сторожей таится внутри госпиталя. Им ведь не жалко, если очередной контуженный на всю голову подорвет в город. Ну напьется до поросячьего визга, или магазин попытается подломить. Не их забота. А вот если влипнет, попавшись патрулю, непременно последуют самые неприятные выводы по поводу бдительного несения службы. Отправят в очередную дыру в горы, и предварительно будут долго учить. Возможно, сапогами. Запись в личном деле на фоне отбитых почек мало пугает. Да и есть места настолько неприятные, что о них стараются не вспоминать.

Отсюда и результат. На КПП сидят доблестные дедушки родной армии, прошедшие всю службу от и до и заслужившие собственной тертой шкурой легкого послабления. Оно сразу видно. Сплошь сержанты и нашивки на рукаве. Вася говорил, это уже послевоенное. Впрочем, как и все жуковские идеи. Раньше не было такого четкого разделения срочников по годам с разными правами. Одним – отпуск или увольнительная в город, другим – шиш. Да и с нарядами вполне официально стараются старослужащих не заставлять лишний раз. Каждому свое. Вдоль заборов с собаками на поводке ходит остальной контингент защитников Родины. Хотя эти все больше насчет унутренних врагов. Охранные…

– Привет, – зевая во весь рот, сказала Оля. – Ты у нас, как всегда, самая первая. Я тебя люблю. Танька вечно опаздывает, а по тебе часы сверять можно. – Она опять душераздирающе зевнула и махнула рукой. – Осложнений нет. Назначения выполнены в полном объеме. Лепота. Короче, не к добру это. Вторую неделю новеньких не привозят. Потом завал начнется.

Тут молча прошмыгнула в дверь Андреева, еле слышно поздоровалась и, торопливо схватив сумку, опять выскочила. Вечно она себя так вела. В разговоры вступала исключительно по делу, в глаза старательно не смотрела и, даже присутствуя на торжественных мероприятиях, сидела тише мыши. Да и вся она была какая-то бесцветная и малозаметная. Что есть, что нет. Ее даже медсестры с врачами звали по фамилии, и не каждый в госпитале был способен вспомнить имя.

– А мужики говорят, она и в постели как рыба. Ставрида мороженая. Исполняет супружеский долг в двух позициях, два раза в неделю.

– А ты все знаешь!

– А мне много чего рассказывают, – потянувшись так, чтобы платье обтянуло грудь, и подмигивая, заверила Оля. – Я вся из себя такая замечательная и внимательная. Особливо для красивых офицеров. Поведать подробности общения с очередным истосковавшимся по женской ласке раненым в сердечную сумку героем?

– Тьфу на тебя, – беззлобно ответила Галина, – хватит с меня Любиных исповедей.

Они дружно рассмеялись. Все давно привыкли к подробным рассказам о том, как за той шел очередной робкий мужчина, никак не решающийся познакомиться. У Любы на этой почве был явный бзик, и особенно странно смотрелось полное отсутствие реальных парней по соседству. Далеко не красавица, однако хозяйственная и во всех остальных отношениях неглупая, – ас мужской половиной у нее были очень странные отношения. Галина всерьез подозревала, что Люба их просто боится. Отсюда и невероятные истории про преследователей. В душе хочется, да все не выходит.

– Ну, я пошла? Пост сдан.

– Пост принят, – согласилась Галина. Она привычно закрутила волосы в узел и натянула сверху шапочку. Проверила вид в зеркале и осталась довольна. Ничего себе девочка. Симпатичная.

Плюхнулась на стул и быстро просмотрела бумаги. Ничего интересного. Рутина. Мгновенье поколебалась и проверила систему. Олька и не подумала выйти из «Снега», уходя. Оно и к лучшему. Не хочется лишний раз светить интерес, а смена еще не ее. Пароль тоже прежний. Никто проверять и не подумает, и тем не менее…

Хотела нажать «ввод» и остановилась, задумавшись. Слишком много места в последнее время в ее мыслях занимал сержант Низин. Тут уже пахнет потерей профессионализма и личным отношением. Не ее дело лезть во все эти проблемы. Какое там пахнет, уже. Завелся у меня любимчик, и без особой причины. Неизвестно, заметил ли он меня. Ходят тут в белых халатах. А… Почему нет, нажимая клавишу, решила, если хочется. За погляд денег не берут.

Что тут у нас с изучением оригинального экспоната… Угу… он демонстрирует исключительно положительную динамику. Похоже, Пазенко уже работает для проформы. Да и не удивительно. Быстро загорается, быстро остывает. Никакой усидчивости. Было бы тянущее на статью в «Медицинский вестник» – вцепился бы непременно. Что-нибудь вроде «в результате дефекта произошли преобразования динамических биоэлектрических процессов передачи возбуждения в замкнутых нейрональных цепях в нейрохимические и структурные изменения».

Ан нет. Дефекты отсутствуют. После перенесенной ЧМТ[3] различной степени тяжести весьма характерны нарушения временных параметров когнитивной деятельности, снижение внимания. У подопытного все в норме. Соображалка вполне работает. Тесты проходит на ура. На предложение изобразить фантастическое существо нарисовал нечто невообразимое со множеством клыков и зубов. Вполне нормальная реакция, так и в медицинских журналах пишут.

Забывчивость, типичная после сотрясения мозга, отсутствует. Что после ранения происходило, пересказывает во всех подробностях.

Идеальный пациент. Половина солдат, угодивших в госпиталь, страдает нервными расстройствами, а у него будто все по верхнему уровню. И меня это радует. Радует? Она даже перестала изучать текст. Вот именно. А в чем дело? Чего это меня так заело? Вроде никаких особых причин. Ай, девочка, да просто понравился. Сразу не дошло, а ведь на Васю чем-то похож. Не копия, а будто родной брат. Самое интересное, может так и оказаться. Знаю я эти детдома и как туда попадают.

Хотя глупость. Не те люди, чтобы сына бросать. Противные, заучившие вусмерть свои идеологические догмы, но ребенка не бросили бы. Зачем зря наговаривать.

Так… Нарушение сна отсутствует. Еще один симптом ЧМТ не подтвердился. Тоже интересно. Спит как сурок. Или медведь зимой. Круглые сутки. Полезно вообще-то. Вроде во сне ему что-то вспоминается. Толком объяснить не может или не хочет. Но хоть не орет «Несите патроны!» и «Я этим сукам!..». Спокойный.

Ретроградная амнезия – дело странное. Иногда память быстро возвращается, иногда проходят месяцы и даже годы. Если кроме этого последствий не наблюдается – ерунда. Под статью подводить не будут. Запишут в медицинскую карточку про периодический контроль, и все. На последующую жизнь не влияет. Хотя случается, через десятилетие контузия аукается.

– А, ты уже здесь, – пробурчал мужской голос.

Галина вздрогнула от неожиданности и подняла голову.

– Работаешь, – сказал прислонившийся к притолоке Титаренко.

Вид у него был самый обычный. Расстегнутый ворот форменной рубахи и криво сидящий халат в подозрительных пятнах. Когда он оторвался от стены и, слегка шатнувшись, направился к столу, она поняла: опять выпил. Вонючий выхлоп изо рта не удивил. Совершенно нормальное состояние. Проблема одна – чем дальше, тем хуже. Она еще помнила времена, когда он если и принимал на грудь, так не на работе.

Замечательный диагност и неплохой человек, искренне заботящийся о больных и раненых, – и гарнизонная служба без малейших шансов на продвижение. Здесь пьют все. Многие спиваются. К красным рожам, дикому поведению и семейным скандалам она привыкла давно. Титаренко было жалко. Человек не хуже нее видел, куда катится, и не желал остановиться. Сломался. Вот как завернули рапорт о переводе в Военно-медицинскую академию, так и запил. И ведь не сам напрашивался: сверху запросили именно его. Да здешнему генералу все эти мерехлюндии до того самого места. Пожелал сгноить здесь – сгноит. Пиши хоть сто тыщ рапортов. От него по инструкции зависит резолюция на повышение категории, и он никогда не подпишет. Уж очень ему не нравится словосочетание Иван Иосифович. Скот вроде ее бывшего тестя. Не заслуги, а анкета интересует. Как будто мужик выбирал родителей. Не умотал папа на манер остальных в дальние края, так радоваться надо – патриот. Нет, все равно есть в нем для кадровиков нечто подозрительное.

– Кузнецова из третьей палаты и капитана Сивого на выписку, – упираясь руками в стол и наклонившись вперед, приказал доктор. – За Хохловым внимательно понаблюдай. Не нравятся мне его почки. Вечером специально зайди.

Калина послушно кивнула. Почему он ей дает указания, а не делился с Пазенко, переспрашивать мысли не возникло. Тому на всех плевать. Начальник. А тут еще и выходной. Закроется в кабинете – и спать завалится.

– За Степным к концу недели машина придет, – помолчав, добавил Иван Иосифович. – Я дозвонился. Сколько можно его здесь держать. Давно пора переводить в реабилитацию.

– Он…

– Да, – сказал Титаренко с досадой, – я знаю. А что делать? Майор на каждой планерке визжит – показатели портит и место занимает. Ладно, еще этот новенький его есть заставляет и регулярно беседует. Вроде начал выплывать. Может, там легче будет. Среди таких же. Почему мать не приехала?

– Я посылала телеграмму. И в военкомат.

– Я знаю. Тошно мне, – пожаловался. – Ничего сделать было нельзя, а все равно тошно. Молодой пацан, а жизнь под откос.

В открытую дверь проскользнула Люба и радостно поздоровалась. С утра у нее всегда было прекрасное настроение.

– Здрасьте, – недовольно буркнул Титаренко. – Я пошел. – Он распрямился и замер в полоборота: – Слушай, все спросить хочу: почему ты вечно в форме ходишь? Даже не на работе? Какая радость разгуливать в погонах прапорщика?

Только пьяный мог спросить, подумала Галина. На соседних этажах живем, а тут в голову премудрую стукнуло.

– А чтоб видно было, – глядя ему в глаза, сказала, – Иван Иосифович, – отчество произнесла подчеркнуто. – Район такой. Бить будут не по паспорту, а по морде.

– Кто ж тебя не знает в гарнизоне! – он махнул рукой. – А, – и вышел, не прощаясь.

Ну что хотел, то и получил. А до Любы не дошло. Оно и к лучшему.

– Майор не появлялся? – оживлено спросила та.

– Нет пока.

– Вот и прекрасно.

Дальше она начала творить свой обычный звуковой фон. Ее сейчас перебивать нельзя. Расстроится. В нужных местах удивляться и вопросительно мычать. Иначе будет потом весь день дуться. Жалко, что ли, пару раз поддакнуть.

Подробный отчет о вчерашнем дне. Общение с матерью. Кухня, магазины. При этом она сноровисто раскладывала таблетки по маленьким стаканчикам. Галина ставила галочки возле соответствующего имени. С этим делом было строго. Лекарства – вещь опасная. А в серьезных заведениях и наркотики присутствуют. Иные не слишком умные солдатики норовили наглотаться или, наоборот, выплюнуть. Кто не торопился в родную часть, кому захотелось дури попробовать. Люди разные, и побуждения очень редко высокоморальны и духовны.

Да и за дверью госпиталя за иные таблетки могли неплохо заплатить. Не столь большая сложность вколоть глюкозу вместо морфина и толкнуть ампулу налево. Поэтому они всегда этим занимались вдвоем. Для контроля. Она еще в медучилище видела кино из американской жизни. Режиссер был страшно прогрессивный, и жизнь в Штатах ужасна, но запомнилось, как тамошние мусора всегда ходили вдвоем. Вот на собственном примере и догадалась о причине. Чтобы один всегда имел возможность настучать на второго. Будь хоть три раза друзьями, но когда всерьез надавят, никуда не денешься. Свидетель. Уже так легко на лапу не возьмешь. Им и смены постоянно меняли наверняка из тех же соображений.

Система была давно отработана. На тележке для каждой палаты отдельная тарелочка с номером. А на стаканах наклейки с фамилиями. Поверх старой, плохо отодранной, лепится новая. И захочешь – не перепутаешь. А что именно вручают очередному раненому герою, тому ведать не положено. В нормальной больнице страдающие любят приставать с расспросами. Здесь проще: рот открыл – ап! Запил! Нам лучше знать, чем тебя кормить. Все равно не злоупотребляем. Фонды не резиновые, и лишнего не дадут. И зря держать на койке не будут.

В беспрерывном журчании мелькнул очередной «робко смотрящий» ухажер. Бедная девочка. Интересно, у нее хоть кто-то был? А про Закон о демографии ей в школе не объяснили? К тридцати каждая гражданка должна иметь не меньше двух детей. Лучше, конечно, больше. Поощряется. И деньгами, и квартирой… К тридцати пяти – трех. При отсутствии детей – направление на искусственное оплодотворение. Уклониться нельзя. Автоматическое понижение категории. Мать-героиня, естественно, получает повышение в статусе.

Хуже всего неспособным рожать по медицинским причинам. Далеко не все лечится. Страшное дело творится иногда в гинекологии. Подменяла пару раз – насмотрелась на всю жизнь. Не дай бог. Случалось, вены резали или вешались. Муж бросает. А она в чем виновата? В государственном постановлении и потере статуса для семьи? Какая сука озаботилась расширенным воспроизводством русского населения столь оригинальным способом?! Мужиков вот не касается.

Да, за бездетность налог берут. Зато гуляй себе сколько угодно. Никаких алиментов, кроме как для официальных жен. Походы налево даже поощряются. А презервативов в продаже днем с огнем не найдешь. Отсутствие в продаже изделия номер два за четыре копейки со стойким запахом резины повышает рождаемость и не считается дефицитом.

Единственное хорошо – профилактику венерических заболеваний после первоначальной вспышки поставили на высший уровень. Осмотры для всех регулярные. Это только в медицинских журналах можно и найти, в «Правде» или «Огоньке» столь низменными вещами не озабочены. А что? Мужикам хорошо. Всегда найдется готовая. Ей рожать пора, а последствия мужика не колышут.

Солдаты им нужны, а про чувства кто подумал? Ей вот повезло с Васей. Была любовь. Летала, а не ходила. И он не побоялся против родительской воли пойти. Все официально. Не просто так – жена. И Надька вышла на загляденье. От нее – ничего, кроме волос, вся в отца. Говорят, так и должно быть. От любви красивые дети получаются. Умные, удачливые.

Господи, чего меня опять понесло, да еще в эту сторону. Два с лишним года обходилась. Так возраст, сказала сама себе. Двадцать восемь стукнуло. Пора и задуматься. Совсем не хочется назад, в негражданство. Я еще проживу, но Надька чем виновата. Вот и выходит – думать пора о втором. А на горизонте никого приличного. Один Титаренко еще так-сяк, но от алкаша в жизни рожать не буду, да и он страшно правильный. Женке изменять не захочет. А больше – жок[4]. Не с первым же попавшимся. Противно. И в гарнизоне назавтра все знать будут, – и так косятся.

Не успели вернуться с обхода, как взвыл телефон. Какой-то юморист установил в сестринской не обычный аппарат, а с диким ревом. Не иначе, в детстве уколы больно ставили. Надо ж было постараться и найти с таким звуком. Единственный на весь корпус сумасшедший телефон. Все остальные трезвонили вполне благопристойно и имели на днище рычажок, уменьшающий звук. Этот был из каких-то старых военных запасов. Видимо, спящих на боевом посту у баллистической ракеты военнослужащих по-другому было не поднять. Завхоз категорически отказывался менять. Работает – вот и пользуйтесь. Новые модели он приберегал для ублажения высокого начальства.

– Хирургия, – с придыханием сообщила Люба, снимая трубку. – А… понятно. Конечно. Брякнула трубку на рычаг. – Зайди к Пазенко, у него список лекарств. Еще чего-то по мелочи. Надо отнести их в психушку.

– С какой стати? – возмутилась Калина. – Пусть получают в аптечном складе.

– Воскресенье сегодня. Закрыто. Завтра вернут.

– А расписываться кто будет?

– Вот он и будет. Начальник. Твое дело с краю. Выполняй указания.

Талина мысленно плюнула и, бросив ручку на стол, поднялась. Вечная история. В армии гоняют молодых, в хирургическом отделении – ее. Что толку, что она Любе до сих пор вынуждена объяснять простейшие вещи, а когда у той очередь уколы ставить, заслуженные офицеры, побывавшие за речкой, норовят спрятаться в туалете. Старшая сестра – именно она. И быть Любе старшей, пока четвертая категория в виде чуда не упадет Галине с неба. То есть никогда.

Через час, получив все необходимое и соответствующую бумажку с оригинальной подписью (вот пусть начальник и отвечает за нарушение инструкции), она вышла в коридор и быстро осмотрела бредущих с обеда из столовой. Рожи, как всегда в таких случаях, одухотворенные. Половина, набив брюхо, размышляет на тему покурить, вторая собирается завалиться вновь на койки.

Так… офицеры нам без надобности, на костылях и скособоченные тоже ни к чему. Опа… На ловца и зверь бежит. Экспонат с сопровождением. С чего это он парнишку под защиту взял?

– Низин, – окликнула хромающего по коридору сержанта с подносом в руках, – отнесешь тарелки и возвращайся. Евгений накормит, – в ответ на недовольный взгляд дала указания. – Евгений, ты понял?

– Так точно, – бодро согласился тот. Женька никогда не спорил и всегда готов был услужить. Через денек-другой пора гипс снимать, и ему очень не хотелось назад в часть. Очень прозрачно не прочь задержаться подольше.

Сашка тоже не стал проявлять возмущения. Быстро вернулся к нетерпеливо поджидающей медсестре, взял в руку тяжелый металлический чемоданчик и послушно двинулся следом. В другое время и в другом месте он бы еще подумал, но сейчас совершенно не тянуло качать права и кричать про тяжкие ранения и горькую судьбу.

Первые дни он занимался исключительно отсыпанием. Вставал на жрачку, забегал в туалет и опять валился на койку. Может, виной потеря крови, а может, просто наверстывал все многочисленные недосыпы за три предыдущих года. Без разницы.

Он был способен давить подушку круглые сутки. Благо не казарма и над ухом не орут. Даже в столовку ходить не заставляют, но этого уж пропустить никак нельзя. Денег все едино нет, и купить на стороне не получится. Да и кормят вполне прилично. Не ресторан, но и не армейская пересылка, где имел в свое время удовольствие куковать две недели. Там был нечто страшное.

Рассказов он наслушался еще до армии предостаточно, однако видел такое только в одном месте. Есть старослужащие, есть молодые. У каждого свое четкое понимание обстановки, и живут по писаным и неписаным правилам. Есть устав – и параллельно существуют понятия. Нормально. Все через это проходят. Довести до скотского состояния или петли запросто любого, но это редчайший случай. ЧП никому не хотелось, и определенную границу переходили очень редко. Особенно в частях, участвующих в боевых действиях. Недолго ведь и пулю в спину словить от слетевшего с нарезки.

Там было не так. Долго на пересылке никто не задерживался, многие шли на пополнение или из больниц. Соответственно всем на всех было начхать. Куча молодых, все из разных частей, на кухне безбожно воровали продукты. Что там творилось, вошло в черные легенды, и никто никогда не посмеет напечатать в газете. Это вам не сладенький «Армейский вестник» в ящике по выходным. Беспредел.

Регулярно кого-то били, могли навешать и офицерам. Даже трибунал не останавливал. Все, на самом деле, запросто делается чисто. В лицо тебя не знают, а если устроить темную, то и концов никаких. Офицеры знали и боялись. Старались ни во что не вмешиваться. Кроме парочки реальных зверей, самих готовых без всякой причины порвать первого встречного. Приходилось присутствовать.

Раз в неделю обязательно обнаруживался труп, и его списывали на несчастный случай. Разбираться желающих не обнаруживалось. Почти наверняка убийца уже ушел с пересылки и проделал фокус напоследок, а свидетелей не было никогда.

Еще на пересылке бесконечно воровали. Люди сбивались в команды по родам войск, по возрастам и просто по личным симпатиям. Это называлось «кушать вместе». Кучей и защищаться легче, и самим… хм… при случае воровать.

Его давно не удивляли подобные воспоминания. Во сне много чего приходило, но как бы со стороны. Он присутствовал, но про себя по-прежнему очень мало знал. Хорошенько покумекав, сообразил: возвращаются самые яркие воспоминания. Хорошие и плохие вперемешку. Хотя хороших кот наплакал: ни про то, ни про другое выворачиваться перед врачами не тянуло.

При расспросах послушно рассказывал, не подчеркивая подробностей. Ну его… Главное, процесс амнезированных событий носит обратимый характер. Формулировку он запомнил и старательно подтверждал диагноз, выдавая информацию дозированно и тщательно следя, чтобы не сказать чего лишнего на тему дыр в памяти. Не каждый день сны приходили, а врачам требуется положительная динамика. Не стоит их разочаровывать. Да и задерживаться дольше необходимого ни к чему.

Вчера проснулся и неожиданно понял – все. Состояние, когда готов спать в любое время и в любом положении, хоть вниз головой, прошло. Пробудилось желание осмотреться. Пора начинать опять жить. Предложение пройти неизвестно куда даже порадовало. Припахивание солдат для разнообразный помощи медперсоналом – в порядке вещей. Их бы и полы мыть заставляли, да все-таки в большинстве раненые, и этим занимались вольнонаемные. «Черные» в госпиталь могли попасть разве чудом – здесь трудились на полах люди со вполне славянской внешностью. Не часто такое увидишь. А для него подобное предложение – еще и возможность вырваться из осточертевших стен. В соседнее здание? Прекрасно! На солнышко выйти.

Он шел на шаг позади и с интересом поглядывал в спину Кале. Когда они стояли рядом, было видно – она ниже него на голову. При этом прямая осанка и постоянно гордо поднятая голова создавали иллюзию высокого роста. Тонкая шейка и вечно выбивающийся локон волос из-под сестринской шапочки давали ощущение беззащитности и притягательности. Это только казалось. При желании она могла и обрезать любого. Причем прямо не ругалась, но потом весь в дерьме. А при всей привлекательности, по отзывам, была самой знающей из здешних медсестер и на работе страшно деловитая.

– Я закурю, – придерживая дверь, сказал вопросительно-утвердительно. Не дожидаясь ответа, он поставил чемоданчик и чиркнул спичкой, прикрываясь от ветра.

– А сигареты откуда? – поинтересовалась Галина. – У Женьки отобрал?

– Шмонать молодых на предмет пайки и курева – западло, – сердито ответил Сашка. – В долг взял. И не у него. Он сам голый.

Галина кивнула. Вячеслав-десантник стесняться не станет. Это было известно всему отделению. У кого брал в долг, она тоже настаивать не стала. Прекрасно знала. Личный бизнес Татьяны. Совсем у бабы совести нет. Любую вещь достанет и принесет. С двойной ресторанной наценкой. Иногда и больше. Половина солдат у нее в кабале и летают по указаниям. И не всегда безобидным. Она всерьез подозревала, что пропавший морфий в прошлом месяце не случайно сперли. Ровно столько, чтобы до расследования не дошло и замели под ковер, списав. Майору скандал ни к чему. А два десятка ампул легко продать на черном рынке. При желании там все достать легко. И опиум продается.

Да и по другим надобностям она их использовала. Пятеро ее детей имели разные отчества, и Татьяна этого совершенно не скрывала. Попробуй при ее внешности найти нормального мужчинку. А здесь за год полк перебывает. Выбирай по вкусу. Некоторые еще и рады стараться.

– Не бери больше. Хуже некуда отдавать, если взять неоткуда. А долги – дело чести, не так ли? С первого числа прибудут тебе твои одиннадцать рублей. Я видела перевод денежного довольствия на госпиталь.

– Тринадцать, – автоматически отреагировал Сашка. – За специальность надбавка.

– И какая у тебя специализация? – бровь вопросительно поднялась.

Он запнулся и беспомощно улыбнулся. Очередная дыра.

– Я связист.

– Ладно, – небрежно отмахнулась, – голова имеется – думай. Я сказала – ты услышал. Пошли дальше.

У отдельно стоящего корпуса с железными решетками на окнах она нажала на звонок. Дверь тоже была стальная, с окошком-глазком. Сашка никогда не видел тюрьмы, гауптвахта не в счет, однако вид очень напоминал его представления о соответствующем учреждении. Стало любопытно, куда они пришли. На их корпусе висела соответствующая табличка с пояснениями, и на этажах тоже. А здесь – пустота.

– Кто? – спросил висящий сбоку динамик.

– Прапорщик Дмитриева, с лекарствами.

– Ничего не сказали, – неуверенно ответил голос.

– Давай открывай! Ваши звонили. А то развернусь и уйду. А благодарности тебе прилетят.

Зажужжало, и Галина толкнула дверь.

– Это со мной, – сообщила она сидевшему у входа за столом дежурному. Обычный вертухай. Ничего оригинального. Форма армейская. Одна лычка. Год на службе.

– Здесь подождет, – твердо сказал солдат. – Не положено.

– Ладно, постой, – забирая у Сашки чемоданчик, согласилась. – Не уходи.

Вертухай довольно хохотнул. Без слов понятно, шутка юмора. Дверь заперта, и без Гали не выпустит. И внутрь не пустит.

Сквозь зарешеченную дверь был виден обычный больничный коридор. В глубине двое в стандартных пижамах энергично махали руками. То ли спорили, то ли обсуждали жрачку в столовой. Издалека не разберешь. Торопливо пробежал невысокий парнишка и нырнул в туалет. Догадаться было несложно. Все корпуса строились по одному плану. В одном побывал – во втором не заблудишься.

– Закуришь? – доставая пачку из кармана, спросил Сашка.

– Запрещено, – с тоской в голосе поведал вертухай. – Спрячь. Выйдешь – на улице закуришь. Здесь… Такие суки, мля…

– Паршивая служба? – недоумевая, с сочувствием спросил. Первый раз обнаружил на входе в больничное отделение часового. У них двери просто запирали на ночь, а днем во двор или на другой этаж – никаких сложностей. Понятное дело, не во время процедур и обхода. В свободные часы.

– Хуже не бывает! Все на цырлах ходят. Хоть дедушка, хоть грач. Поверишь, возбухает кто – прямо праздник. Можно повеселиться. Навешать дурику по самое не могу. А ты с хирургии?

– Ага. Из-за речки привезли.

– Вам там весело, – позавидовал ефрейтор.

Тебя бы туда, подумал Сашка со злостью. АБМ[5] в руки – да под обстрел. Там тебе не тут. Сразу назад в скуку захочется.

Парнишка выскочил из туалета, держа руки перед собой, проскочил десяток шагов, внимательно изучил ладони, крутя туда-сюда, и, решительно развернувшись, бегом кинулся обратно.

– Чего это он?

– Руки мыть поскакал.

– А что у него с руками? Вроде красные.

– Ничего, – с удовольствием сообщил вертухай. Ему явно не так часто выпадала возможность потрепаться, и он был рад слушателю. – Самые обычные руки. Правда, если тереть долго, еще и не такими красными станут. Иногда до крови раздирает. И это еще хуже. Ему ведь все отмыть хочется. Кровь отмыть, – видя недоумение Сашки, пояснил. – Ему кажется, руки грязные. Не отмывается. С утра до вечера трет. А так безобидное чмо. Тихий.

– Так это дурка? – дошло до Сашки.

– А ты думал, секретная база! – ефрейтор обрадованно заржал. – Нет. Здесь шизанутых держат. Или с серьезными черепно-мозговыми нарушениями. Осколок в башку прилетит – и привет. Хотя по-разному бывает. Одного привозили, представляешь, насквозь мозги пуля прошла. А он нормальный. Видимо, вполне способен обходиться без этого, – вертухай постучал себе по голове.

– Ты на себе-то не показывай.

– А! Я не суеверный. Точно говорю – судьба у каждого своя. На роду написано – не минуешь. С ранением в голову выживают редко. Это уж как повезет. Физические нарушения не в счет. А у подавляющего большинства наших клиентов винтиков от рождения не хватает. Ерунда, что с аномалиями развития аборт делают.

Выставляется, понял Сашка. Нахватался и перед благодарным слушателем выпендривается.

– Не все определить возможно, – проникновенно сообщил ефрейтор. – Человек с виду правильный, а где-то чего-то не хватает. Тут его по башке и раз! Оно и лезет наружу. Ты людей убивал? Своими руками?

– Да.

– И много?

– Не считал. Много. И что?

– Но ведь не тянет руки мыть беспрерывно? – с торжеством воскликнул ефрейтор. – Психика в порядке. А он бы все одно сорвался. Рано или поздно. Курицу бы зарезал – и сорвался. Чмо.

– Слушай, а ведь некоторые рук мыть не будут. Им проще тебе шею свернуть. Дурь-то разная бывает. Возьмет гвоздик, да в глаз. Ему чужая жизнь – плюнуть и растереть. Что с такими делать?

– Лечат, – поскучнев, объяснил вертухай. – Для буйных свои методы. Таблеточками. Укольчиками. Электрошоком, дубинкой или просто сапогами. Иногда привозят кадров, не понимающих разницы между гражданами нашей страны и басмачами. Вот эти могут. Что там, что здесь. Резать тянет. Для них война не закончилась. Все кругом враги и мечтают их убить. Они долго не живут. Маньяки – это где-то там, в Америке. У нас он слюни через полгода пускать начнет и под себя гадить. И такое бывает. Не часто, но случается. Ты уж не попадайся, – он довольно заржал, – ничего хорошего не будет. Если что – водочкой стресс снимай. Самое милое дело.

– Просветился? – поинтересовалась Талина, когда дверь за ними с лязгом захлопнулась.

– Вы меня специально с собой взяли?

– Случайно совпало. Я после медучилища два года честно оттрубила в здешнем заведении. Насмотрелась. Давно не посещала. А тут такой удачный случай.

– А смысл? – угрюмо спросил Сашка. – Чтобы знал, что ждет впереди?

– Голосов не слышишь, кусаться не тянет? Тогда не волнуйся. Еще станешь маршалом. У него в голове обязана присутствовать пустота.

– Издеваетесь?

– Да нет. Насколько можно судить, все у тебя в полном порядке. Выйдешь нормально. Только сиди тихо и не проявляй агрессивности. Если Татьяна Ивановна официально докладную не настрочила, это еще не значит, что никто не знает. Морды бить за дверью госпиталя начнешь. Не здесь. И к майору нашему проявляй величайшее уважение и послушание. Он такой. Любит на прощанье гадость сделать. Не гоношись. Перетерпи. Недолго осталось. Ты вроде не дурак, думай, что и при ком говоришь.

– Почему? – помедлив, спросил Сашка. Очень ему не понравилась последняя фраза. Слишком четкий намек на стукача. Женька? Десантник?

– Почему я это говорю? Слишком много вас видела. Таких… глупых… Думающих, что после войны им море по колено. Режущих правду-матку. Не задумывающихся о последствиях. Здесь не война. Искренность не в почете. У каждого второго после армии нелады с поведением. Здесь существуют по иным законам. За лишнее слово могут и диагноз впаять. А там не лечат. Кому просто глушат, сажая на таблетки… Они мало того что по мозгам бьют, так еще и побочные последствия нередки… А кого и залечивают. Сплавляют в психушку слишком ершистых и наглых, а выходит… если выходит… уже пришибленный на всю жизнь. Особенно этих касается… Из внутренних. Каратели и есть каратели.

Метров тридцать они прошли молча. Потом он не выдержал:

– А почему просто не рассказать мне про меня? Может, тогда вспомню.

– Во-первых, в медицинском деле – максимум болезни. Наличие кори в детстве очень освежит память?

Он невольно усмехнулся.

– Во-вторых, Пазенко запретил. Где-то он вычитал о необходимости отсутствия оперативного вмешательства. А ты с успехом подтверждаешь данные из статьи. Ведь приходит во сне?

– Отрывки, обрывки…

– Время лечит… А если задуматься… – Сашка молчал, опасаясь спугнуть. – Что касается тебя… Есть такая теория – проявление бессознательного.

– Фрейд.

– Слышал? – не удивилась Галина. – Это не то. Советская наука аргументированно опровергла положения буржуазного, да еще и жившего в начале прошлого века, человека…

Сашке очень захотелось продолжить в том же духе: советская наука, вооруженная самой передовой марксистко-ленинской теорией, с успехом доказала возможность стрелять без патронов из правильного советского пулемета. Не стоило прерывать, особенно в свете предыдущего предупреждения. Ирония сейчас не к месту.

Галина посмотрела на него внимательно и усмехнулась. Похоже, догадалась о мыслях.

– Неосознанное включает в себя и автоматические действия. Рефлекс, заставляющий тебя прятаться при визге снаряда или орать «Так точно!». Поведенческие стереотипы, действующие автоматически, без осознания. Короче, это долго объяснять, и три четверти я успела забыть со времени экзамена. Вряд ли смогу все подробности точно изложить, и терминологию придется объяснять. Очень упрощая – ты просто не хочешь вспоминать. Ну, решил и щелкнул выключателем, бессознательно. Он, твой разум, принял постановление дать пожить тебе спокойно и временно избавил от лишних впечатлений.

– М-да… – озадаченно произнес Сашка. – Временно или может не вернуться? Или не все?

– А на этот вопрос тебе никто не даст ответа. Завтра, через неделю, никогда. Немного, половина или все. Поверь мне, бывает много хуже. А тебе недостаток мешать жить не станет. Если не примешься рассказывать всем направо и налево. Может, там, позади, ничего хорошего и не было? Извини, если неприятно прозвучит, но, может, и к лучшему. Я вот с удовольствием отдала бы кой-какие неприятные воспоминания. Не всем так везет…

«Неважный мир господь для нас скропал…»[6] – знакомо зазвучало у Сашки в голове.

Он невольно поежился. Не слишком положительные ассоциации.

– Есть у меня один знакомый по этой части, – сказала Галина. – Хотел диссертацию написать на реальном материале. Зарезали. Заподозрили фигу в кармане и намеки…

Она знакомо усмехнулась.

– В сорок первом году призвали в Рейхе в полицейский батальон. Людям было не меньше тридцати и немногим больше сорока. Те, кто по возрасту и состоянию здоровья не мог в действующую армию. Грести всех подряд стали позднее. Так вот, по социальному составу они были в большинстве рабочие из Гамбурга, мелкие служащие и лавочники. Крестьян самый минимум. Практически все выросли не при Гитлере и не при нем ходили в школу. Пламенные нацисты если и были, то немного. Никаких эсэсовцев и штурмовиков. Обычные взрослые мужики. Пять сотен человек.

Пришел приказ ехать в Польшу. Причем командиру, майору, прямо сказали: придется расстреливать. Он построил батальон и открытым текстом довел до личного состава: «Кто не считает себя готовым расстреливать людей, может выйти из строя. Их переведут. Возможно, в армию отправят, но участвовать в этом они уже не будут».

Вышло человек пятнадцать. Никто из них не был арестован или посажен в тюрьму. Остальные поехали. Когда начались массовые казни, с десяток пришлось убрать. Нервы не выдержали, парочку в психушку отправили, их дальнейшая судьба неизвестна. Еще человек пятнадцать попросили их освободить. Уже минус двадцать пять. Остальные продолжали этим заниматься. Причем до десяти процентов личного состава начали получать удовольствие и всячески разнообразить процесс для развлечения. Там были крайне неприятные подробности. За полгода батальон расстрелял восемьдесят пять тысяч человек. Женщин, детей, стариков и мужчин. Приблизительно по сто семьдесят человек на каждого.

Короче. Если привести пятьсот человек даже сегодня, хоть немцев, хоть русских, хоть американцев, хоть кого. И приказать расстрелять – откажутся процентов десять. Еще полсотни сделают это с удовольствием. А остальные будут выполнять приказ. Равнодушно. И эти десять процентов любителей крови есть в любой армии. Психика у людей не отличается. Что у нас, что в чужих странах. Люди внутренне не изменились с каменного века. Вот только не любая армия отдаст такой приказ. Совсем не любая. А люди такие есть. Надеюсь, не требуется пересказывать откровения иных военнослужащих. Для них не было разницы, военный дух или мирный.

– Ну и что? – угрюмо спросил Сашка. Про тот первый сон он никому не рассказывал, а прозвучало вполне про него. – Если у меня убьют товарища, я вполне откровенно могу сказать, что не постесняюсь ответно. Да, я не буду убивать мирных без причины. Но это я говорю сейчас. А на войне жизнь стоит копейку. Очень много зависит от ситуации. Был случай, наши ребята в плен попали, так их на куски порезали и к дороге тела подбросили. Может, пугнуть решили, – так мы потом пленных не брали. Жестокость рождает ответную жестокость. Это в книгах про душевные муки, а у меня их никогда не было. Или ты его – или он тебя.

Она остановилась у дверей.

– Покури и подумай. К обеду чтоб был как штык. Режима не нарушать!

Глава 3. Воспоминания приходят без спроса

Они шли цепочкой, постоянно контролируя окрестности. Не то чтобы ждали проблем, просто вбито на уровне рефлексов. Бдительность и жизнь неразделимы. Третий час после высадки с вертолета, все время вверх по склону, и конец пути не скоро. Дороги не было – еле заметная тропа. Скорее всего, по ней возили грузы на ослах. Они хоть и маленькие, да килограммов сто потянут. А теперь по ней, нагруженные не хуже ишаков, взбираются солдаты.

Кто-то в штабе ткнул пальцем и, кривясь, заявил: «Не нравится мне эта тропа. Не иначе, по ней душманы по ночам шастают». Топчи, рядовой, камни под июльским солнцем. Привыкай. Сорок в тени – вполне по-божески. Вода во фляге будто с горячей плиты, и раскаленный металл оружия нешутейно обжигает пальцы. Шагай. Твое дело – проверить. А вдруг и правда злобный враг проскользнет в тыл. Это называется «обмять новичков». На серьезное дело пускают не сразу, а для ветеранов своего рода отдых.

Впереди маячила хорошо знакомая спина Акимовича, его личного начальника и ведущего. Ерунда, что у каждого в роте минимум три специальности. Все равно к ветерану прикрепляют ведомого. Он объяснит, подскажет и покажет. А стоящий связист вообще на дороге не валяется. Одно дело – уметь, и совсем другое – делать под обстрелом. Тут у любого тертого героя, прошедшего огонь и воду, нервы играют.

Духи тоже не дураки. Офицеры на операции ходят в обычных хэбэшках, их издалека не отличишь. А у связиста антенну хорошо видно. Первая и самая лучшая цель. Выбить управление – и сложности гарантированы. Связист никогда не идет в первых рядах, да редко помогает: любимая мишень снайпера, и текучка среди связистов всегда огромная.

Акимович страшно напоминал гранитный столб. Столь же непрошибаемый и умудряющийся в любой обстановке читать нуднейшие лекции по правильному поведению, перемежая цитатами из устава. Мог и по шее дать. Не из вредности – для лучшего усвоения материала.

Попутно под настроение он делился совершенно неортодоксальной версией истории СССР. Происходя из сербов, успешно удравших от Тито, тем не менее, он имел взгляд на тогдашние события, вовсе не совпадающий с официальной версией. Добровольность вхождения Восточной Европы в состав самого замечательного в мире государства вызывала у него кривые усмешки. Впрочем, с возражениями на собраниях не выступал, исключительно среди своих. И так ругани хватало на его рассказы. Уж очень отличалось его изложение событий от уроков истории.

Как бы то ни было, именно такой человек и требовался на первых порах новичку. Невозмутимый, всезнающий и заслуженный. Наград они не носили и в обычное время: считалось излишним хвастовством. Все окружающие и так прекрасно знают, у кого и за что они имеются, но когда ты в курсе, что напарник не сдрейфит и доказал это делом, всегда легче на душе. Еще бы не пытался стихи писать – совсем замечательный был боец. Так ведь не только кропает, еще и читает окружающим. Не нравится Киплинг – изучай Светлова. Про, гы, «Итальянца» для Итальянца: о том, что нет справедливости «справедливее пули моей». Или читай Симонова. Это поэзия… Не про наши дела, но все равно стихи, не убожество. И ведь не скажешь: обидится. Дипломатические советы осваивать рифму и изучать мировое творчество на примерах мимо ушей пропускает.

Жрать охота. Хоть сухпай в желудок положить. Дерьмовая еда. Одна консерва «Минтай в масле» и пакет с черными сухарями. Разве голод заглушить.

Что за звук?

Цепочка людей неожиданно замерла, и они не хуже тараканов на кухне, разбегающихся при включении света, метнулись во все стороны, норовя забиться в укрытие. Огромная ладонь ударила в грудь – и он отлетел в сторону, неловко падая на спину и с ужасом слыша неприятный хруст в ящике за спиной. Хана «Сигналу».

– Ракету! – слабо донесся дикий крик. В уши будто ваты набили.

Метрах в ста опять рвануло, и взрыв был нехилый. Это не полковушка, что-то серьезное. Откуда у духов стопятидесятипятимиллиметровая артиллерия?!

Он перевернулся, собираясь последовать примеру остальных, срочно забиться под камень, и уткнулся носом в прекрасно знакомые ботинки. Предмет его глубокой зависти и абсолютно неуставные. Легкие и прочные, естественно, чуждого нам в корне производства. Самое то по горам ходить.

– Ай, мама, как болит, – простонал Акимович.

В боку у него была большая рана, и там что-то неприятно шевелилось.

– Сейчас, Итальянец, – пробормотал. Скорее сам себя успокаивал, потому что вряд ли тот понял.

Руки сами автоматически делали привычное дело. Промедол. Разрезать одежду, тампон, примотать на скорую руку. Еще один промедол. Хуже не будет.

Ухватил за шиворот и, упираясь ногами, надрываясь, потащил к присмотренной расщелине. Какое-никакое прикрытие, а лежать на открытом месте под обстрелом – большое спасибо. Сколько ты весишь, сука? Почему такой тяжелый?

Чьи-то руки ухватили Акимовича, помогая, и они рывком оказались в вожделенном укрытии.

– Связи нет? – глядя, как он со злостью скидывает ящик, спросил старлей.

– Разбилась.

– Не вздумай бросить. Потом не отпишемся.

Акимович опять застонал в голос.

– Вколи промедол, – морщась от крика грязным лицом, приказал старший лейтенант.

– Уже три. Не помогает.

– Дай еще.

– Сердце не остановится?

– Дай!

– Почему его зовут Итальянец? – прислушиваясь к разрывам, спросил. – Он же серб.

– Потому что имя у него Милан.

– Ну и что? – тупо переспросил.

– Милан, Милан, какая на хрен разница! Кажись, все, – прислушиваясь, обрадованно сказал старлей. – Заткнулись. Среагировали все-таки на ракеты, гниды.

– А что это было?

– Что, что. Висит самолет-разведчик где-то там, вверху, и шарится тепловизорами и прочими штучками. И тут идут неизвестные парни с оружием. Вот и накрыли. Дружественный огонь называется. Хорошо еще, бомбить не начали.

– Почему неизвестные?

– А ты в штабе спросишь, когда вернемся. Кто не согласовал приказы. Может, я? Или ты? Артиллеристы точно ни в чем не виноваты. Им координаты дали – пали. И крайнего не будет, – выползая из расщелины и матерясь, объяснил старлей. – Жив остался – радуйся.

– Все, – сообщила Татьяна Ивановна, – слезай! Задремал, что ли? Во народ пошел. Считай, здоров. Повязка не требуется. Красавец и так.

Она направилась в угол мыть руки, окончательно потеряв интерес к пациенту.

Сашка опустил ноги с медицинской кушетки и подтянул штаны. Лично ему шрамы на ноге не нравились. Красные и неприятно смотрятся, но уже почти не болят. А под одеждой незаметно.

– Ой! – растерянно сказала Люба, что-то старательно нашлепывавшая в углу кабинета на клавиатуре. – Говорит, не проходит.

– Информатика, – с сарказмом объяснила Татьяна Ивановна, – вычислительные машины нового поколения. Насколько проще было раньше. Отнес начальству – и все дела. А теперь мучайся.

– А что случилось? – заинтересовался Сашка. В очередной раз откуда-то пришла уверенность в собственных силах. Раз плюнуть.

– Положено сведенья о вас, оболтусах, отправлять по инстанции. А она в очередной раз не фурычит, – своим громогласным басом объяснила Татьяна Ивановна.

– Посмотреть можно?

– А ты понимаешь? – просительно сказала Люба. – Гляди, – уступая место, предложила.

Сашка сел на стул и, не думая, принялся за стандартную поверку. В таких случаях он просто позволял рукам работать. Начинаешь вспоминать – путаешься на манер сороконожки. А если без раздумий, все легко приходит само.

Ага… Письмо не доставлено. Нет связи с отдаленной ЭВМ. Причина? Нет ответа. Все нормально. И здесь, и тут…

– Вчера все работало? – спросил вслух.

– Да, – зачарованно глядя за его бегающими руками, ответила Люба. – Откуда ты знаешь, где смотреть? Это ж медицинские программы.

– Так начиналось внедрение единой спутниковой системы в армии, – продолжая проверку, объяснил Сашка. – Нужны были не просто телефоны, а возможность передачи текстовой информации. Да и спецсвязь не везде работала, а после Берлинской истории кабелям не слишком доверяли. Поставили задачу создать переносные малогабаритные системы. Размером с чемоданчик. Первые еще те уродцы были. Трубка с батон, и аккумулятор втроем носить. А лучше возить.

Опять полезло неизвестно откуда. Не присутствовал я на испытаниях, да и не мог. Давно это было. Кто-то из инструкторов байки травил. Зато с каким почтением слушают!

– Вот оттуда и пошло. Не только «Снег-А» (армия) – все остальные министерства возжелали для себя отдельные «снежинки». Удобно. Прогрессивно.

И на внедрении неплохой кусок из бюджета получить легко, мысленно добавил. А разработчики крайне заинтересованы. Куча заказов и всеобщее уважение.

– Оболочка на всех «снежинках» одинаковая, – объяснил. – Обязательное условие при разработке – совместимость всех новых устройств и программных средств с предыдущими версиями. Стандартизация и взаимозаменяемость. «Снег-М» (медицина) ничем особенным не отличается от «Снега-А». Именно для совместимости и передачи данных. Внутри ставят самые разные программы, а работать практически каждый нормальный человек может на любой. Хоть в «Снеге» тяжелого или атомного приборостроения.

– Он у нас связист, – с уважением прокомментировала Татьяна Ивановна. Она тоже подошла посмотреть. – Должен малость разбираться в этих штучках.

Идем дальше… Сведения о системе. Вот какого черта английский термин в русском языке? М-да… А я ведь понял. Любопытно. И это тоже. Я что, вражье наречие учил? На фига? В пуштунов стрелять не требуется. Где бы книжку раздобыть на амерском языке и проверить, насколько далеко простираются знания. Простые фразы точно без проблем. В госпитальной библиотеке не достать. Без надобности. Вот дурь… Все в порядке. «Реаниматор» ничего не находит. Попробуем восстановление системы… лучше на позавчерашнюю дату.

– Здесь ничего нет несохраненного? Я перезагрузить хочу. По инструкции, прежде чем отправлять, положено на диск копировать.

– Ха, инструкции! Просто в госпитале сотни эвээмок, и что ни день – хоть одна летит. А чинят в Техцентре. Три месяца очереди ждешь. Мы в городе не одни. Привезут, а все стерто. Вот и храним все записи. Любую муть копируем на всякий пожарный.

– Ага, значит, сейчас посмотрим…

– Ты и с импортным сможешь? – в глубокой задумчивости спросила Татьяна Ивановна.

– Возни много. Просто так в «Снег» не войдешь, у нас с забугорными стандарты разные. Переделать не проблема, но дорого выходит. Да и не ввозят на продажу. Джексон с Веником запретили. Через третьи руки идет, и страшно дорогое удовольствие. Если и стоят в серьезных учреждениях и институтах западные персоналки – в «Снег» не попадешь без приличного техника. А на наших, из Зеленограда, в домашние модели портов расширения и всяческих USB-разъемов в принципе не ставят. Отдельно периферию напрямую к домашней ЭВМ не подключишь. Отдельно периферию и обвязки с разными причиндалами завозить еще в те бабки встанет. Да и все равно в продажу не попадает.

Поднялось. Теперь еще одна проверка.

– Ты мне голову не морочь, – сердито заявила Татьяна Ивановна, – видюшник видели, DVD-проигрыватель слышали, a USB что такое?

– Universal Serial Bus, – раздельно пояснил Сашка, – универсальная последовательная шина. Для подключения внешних устройств используется специальный USB-кабель. У них все не так сделано.

– Ты еще расскажи, что наши не тащат из загранкомандировок. Особенно из-за речки. Привозят и выбрасывают. Очень смешно.

Сашка молча пожал плечами. Везут. Мало ли что мимо таможни проносят. Все одно потом после модернизации без хороших знакомств выскочит практически в стоимость родного. Но фирма. Без проблем толкнуть. И безопаснее, чем наркоту или подобные вещи. Солдатам такие шалости не проходят. А вот офицер в чинах или по снабжению с хорошими связями и подняться серьезно может.

Он мгновенье тупо смотрел на экран и сердито спросил:

– А позвонить и попросить включить ЭВМ на том конце провода никому в голову не пришло? Это же локалка, он в таких случаях причину не указывает!

Татьяна Ивановна хихикнула басом и, сняв телефонную трубку, набрала номер.

– Хирургия… Да. Я. У вас машинка включенная? – Она подождала и, вновь гоготнув, шепотом сообщила: – Нет.

– Ну вы, девочки, даете. А мы здесь плачем. Не проходит, хоть убейся. Не подсказали бы, так и ковырялись до завтра. А потом все дружно получили бы клизму. Я сейчас вышлю данные… – Сашка нажал «Отправление» – Есть? Вот и прекрасно. А… Завелся у нас тут один специалист. Сквозь стены видит. Ха! А что мне за это будет? Нет. Мало. Обсудим. Пока.

Она положила трубку и выжидательно уставилась на Сашку.

– Игры записать на домашку сумеешь? Не из Информатория.

– С диска? Ерунда.

– Программа не на русском.

– Посмотреть надо, – дипломатично ответил Сашка.

– Модернизация?

– Не за спасибо.

Эти фокусы он прекрасно знал. Советский человек, имеющий дома ЭВМ, по армейским понятиям не ниже полковника. Правда, все больше чиновничья и торговая братия себе позволяет. Не столько необходимая, сколько престижная вещь. Чем выше звание, тем больше прибамбасов.

Телефонная линия при работе локалки или связи с Информаторием, а тем паче при выходе в сцепление, не дает возможности говорить по обычной линии. На Западе вроде бы умудрились решить проблему, но это в разлагающихся местах и обществе потребления. В Союзе пока еще всеобщая телефонизация не завершена, выделенка – серьезная сложность, и тем более никто не станет менять все кабели в расчете на сильно больших любителей потрепаться. Постоянные разговоры влетают в серьезные деньги, и позволить их себе могут немногие.

Ко всему, еще такие люди обычно в возрасте и очень не любят электроники – боятся. Зато с возможностями выше среднего. Если уж хочешь получить качество – плати. В стандартном ЭВМ еще до включения имеется набор программ, который обычный пользователь не может модифицировать. Нет, если, конечно, у него есть желание перенастроить, то открывается инструкция. Внимательно читается. Там присутствует и мастер-пароль. Начинаешь работать из-под командной строки. Далеко не всякий разберется. А дело в принципе решаемое. Кое-что при желании и в Информатории найти легко. Немного терпения.

Неплохую вещь придумали. Доступ к знаниям всех и каждого – очень важная задача. И библиотека, и возможность скачать кучу программ, и полный набор разнообразной технической литературы. Классика ему без надобности – в школе осточертела. Разве при подготовке к урокам согласно списку заглядывал. Большие тексты читать с экрана – извращение. Технические статьи – другое дело. Естественно, все больше «Мурзилки» – для пытливых юношей, но он когда-то именно так и начинал. С радио. Первый простенький модем сделал уже потом.

Опа! Вот и еще кусок пришел, порадовался. С видюшниками всех видов работал, телеящики… И это совсем не лишнее. Хорошее занятие. Приличный специалист не пропадет. Радиомодемы всем нужны. А обычная процедура – собирание вороха всевозможных справок и полгодика ошивания по инстанциям – его не колышет. Это мальчику Низину потом придется ждать разрешения на право использовать самоделку и приобретать детали с рук. Вероятность положительной резолюции при этом равнялась почти нулю. Не совсем, но запаришься ждать и писать в инстанции. Директор гастронома, возжелавший получить в личное пользование легкий выход на «Снег», расстарается.

– Радиомодем для выхода на сцепление сделаю, – сказал вслух Татьяне Ивановне, излучающей негодование по поводу его наглости. – Телефон будет не занят, и платить за время в дальнейшем не придется. Там все равно есть постоянный взнос, но платежи в сравнении мизерные.

Она подумала и кивнула. В глазах появилось уважение.

– И кто тут у нас завелся страшно умный? – с обычным весельем в голосе воскликнул, вваливаясь, Пазенко. – Почему, – растягивая «о», – мне звонят сверху, а я не в курсе?

Сашка поспешно вскочил.

– Твою мать, – еле слышно пробормотала Татьяна Ивановна. – Шустрые какие.

– Чиним, кроим, исправляем?

– Есть проблемы? – изображая полную готовность бежать и подпуская почтительности в голос, спросил Сашка.

– Диск через раз выходит, – уже без смеха сознался майор. – Жмешь на кнопку, жмешь…

– Легко. Пружина ослабла. Отвертка необходима, крышку снять.

– Будет тебе, голубь, инструмент. И отвертка, и молоток. Все тебе будет. Пойдем.

– Все, он теперь раньше Нового года отсюда не уйдет. До последнего дня с выпиской тянуть станут, – вздохнула Люба, когда дверь закрылась.

– А парню плохо? Дома все равно нет, и ехать некуда, а что за радость пересылка, он уже знакомился с годик назад. Чем сидеть там до приказа, лучше в тепле и при уважухе. Наш деятель его еще в аренду сдавать начнет, – с завистью сказала Татьяна Ивановна.


Сашка сунул ключ в замок и, стараясь не греметь, закрыл тяжелую дверь на лестницу за собой. В его новом качестве были очень приятные преимущества. Никакого расписания и порядка дня для него больше не существовало. Обнаружив в закромах хирургического отделения полезного солдата, разбирающегося в ЭВМ, весь госпиталь срочно воспылал к нему любовью. Просьбы посетить и посмотреть регулярно валились на голову довольному начальнику отделения.

Пазенко принялся при его совершенно добровольной помощи энергично решать свои хозяйственные и материальные заботы. Прямо с утра он давал указания, куда идти и кому в первую очередь оказать благодеяние. Морда майора в таких случаях теряла вечное веселье, и проявлялась деловая сметка. Справедливости ради, старался не только для себя, но и запасал на будущее самые разнообразные вещи для отделения. От стульев до дефицитных лекарств. Нормальный блат. Я предоставляю услугу, а ты будь любезен ответить соответствующим образом. Деньги среди своих не в ходу, и говорить о них неприлично.

Ничего особо сложного ему пока не попадалось. Всякая мелочевка, при наличии правильно приставленных рук и минимального знания исправляемая запросто. Чему всех этих врачей и работников учили в школе – тяжелый вопрос. Информатику в обычных пределах обязаны были дать. Тем не менее, они боязливо ходили вокруг и предпочитали позвать специалиста. Даже такого, как он, без официального диплома и разрешения.

Тем старательнее культивировал он в глазах окружающих образ правильного пацана, регулярно вешая на уши терминологию и попутно с просьбой выполняя дополнительные действия. Почистить лишнее, показать сочетание клавиш и прочую ерунду. Люди элементарно не могли найти очередного документа, даже зная название. Про функцию «Найти» им забыли вовремя объяснить. Представить себе пользующихся служебной программой и нажимающих «Проверить», «Исправить» – вообще невозможно. Все в пределах элементарщины. Ужас. Но лично ему выгодный. Сидел бы на зарплате – так хоть всю жизнь отсюда не уходи.

За послушным выполнением указаний майора Сашка не забывал и себя. Тот не солдат, кто не надует офицера. Тяжко вздыхая, он качал головой и объяснял всем подряд о тяжести своего труда, отчего очень скоро понятливые владельцы закапризничавших эвээмок принялись старательно угощать сигаретами. «Прима» осталась в прошлом. Он теперь предпочитал дымить молдавскими. Почему-то в гарнизонном магазине их было навалом. В основном брал «Дойну». Она хоть и в мягкой пачке, но на вкус ничем не отличалась от «Флуераша». Даже дудочники на обложке были одинаковые, а вот цена разная. Зачем вгонять людей в лишние расходы, если качество одинаковое. И почему до сих пор не переименовали на русский названия, скрыто глубокой тайной. Не в марке же дело.

Приоделся. Ходить в больничной пижаме не слишком приятно. Кто бы ему в нормальных условиях выдал приличные вещи. В самом хорошем случае задрипанные шмотки с чужого плеча. Существует ведь стандартный срок ношения одежды. Хэбэшка на полгода, сапоги на год. С нижним бельем проще – после бани раз в неделю меняют. А если ты, бегая по горам, разодрал одежду, так лично твои проблемы. Зашивай, меняй, воруй.

Это в тыловых частях вид у солдат обязан быть замечательным. Воротничок свежий, сапоги начищены, и все пуговицы застегнуты. В боевых подразделениях недолго и испугаться от формы одежды. После двух часов беготни при температуре плюс пятьдесят и потении почище лошади – все становится замечательного белого цвета. На ногах трофейные кроссовки, на теле драные, в заплатках, бушлаты и хэбэшки. Оружие важнее. Вот оно всегда в самом замечательном виде. А в госпиталь он вообще попал неизвестно в чем. Почти наверняка весь в крови. А теперь все в наилучшем виде. Пазенко расстарался по первой просьбе. Полный набор первого срока и бушлат в придачу. Смотрится почти нормальным человеком, и вертухаи не цепляются. Сразу видно – не очередной больной намылился через забор скакать. Военнослужащий при деле.

С питанием тоже был порядок. Что солдат желает в первую очередь при тяжком труде, объяснять не требовалось. Даже тортики приносили, но он это дело решительно пресек. Иногда куда ни шло, но не постоянно же. Требовалась нормальная еда. Котлетки там, отбивные, фрукты. В столовку он больше не ходил и даже начал перебирать приносимые харчи. Иногда притаскивал лишнее и угощал парней в своей палате.

Игоря увезли – хорошо, успел ему вовремя сделать адрес, зарегистрировав в сцеплении. Неизвестно, удастся ли еще встретиться, а контакт должен остаться. Будет ему занятие, отписаться и поведать о собственных делах. Все лучше, чем в потолок пялиться.

На его место положили еще одного молодого со сломанной ногой. Видимо, для симметрии левой, в отличие от Женьки. Тот страдал. На днях ему сняли гипс, а там и до выписки недолго. В родной части его с нетерпением ожидали товарищи, искренне считающие необходимым исправить несправедливость. Пока он отдыхал, они тщательно знакомились с суровыми армейскими буднями, постигая лишения и трудности. Непременно отыграются на сачке. Женька прекрасно знал об ожидающих его проблемах, и утешать не стоило. Пусть на прощанье слопает чего домашнего. Ему потом долго не пробовать.

Сначала Сашка просто шлялся по этажам и корпусам по поручениям. Потом, обнаглев, принялся, выполнив работу, сидеть в ординаторской под чаек и очередное угощение и болтать с медсестрами. Торопиться особо некуда, а в разговорах иногда мелькали любопытные вещи. Пару раз совершенно невинная фраза давала толчок, возможность узнать новое, не демонстрируя удивления.

Он нередко задерживался допоздна, а этажи вечером перекрывались. Отбой и в Африке отбой, нечего по ночам бродить. Поэтому Пазенко торжественно выдал ему ключ, под обязательство сдавать дежурному врачу по возвращении. Практически это было разрешение появляться лишь на сон и утренний обход. Все остальное время контроль отсутствовал. Красота.

Сашка прошел по пустому коридору с горящими через одну в целях экономии лампами, прикидывая на ходу. В дежурку соваться не следует. Сегодня Галя с Ольгой дежурят. Оленька наверняка сейчас на коленях у майора восседает. Если все отделение в курсе, это еще не причина соваться и смущать. Проще вернуть ключ Галине. Оно и приятнее. Никаких особых дел после того разговора он с ней не имел, однако стороной кое-что слышал. Была замужем за летчиком. Года два назад самолет упал под Ашхабадом: мотор отказал. Иногда и без войны погибают.

Перед телевизором осталось несколько табуреток. Обычное дело. Офицерье за собой убирать не любит. Вечером показывали знаменитый «Круиз». С чего народ с этой глупости тащится, до Сашки так и не дошло. Он его смотрел и остался в глубоком недоумении. Агитка – это ерунда. Привычно. Доблестные советские военные наваляли американским врагам, стремящимся разжечь очередную агрессию. Попытка взять заложников и принудить пассажиров теплохода клеветать на Родину с треском провалилась. Наши молодцы, и ничуть не удивляет.

Всерьез вставили дембеля-морпехи, следующие из Владивостока домой на круизном лайнере. Школьнику понятно, пилить им через всю страну на поезде, весело отмечая морем водяры светлый праздник расставания с армией. Нет, кто-то в КГБ умудрился проморгать отсутствие паспортов и виз. Им ведь придется добираться через Суэц и наверняка в порты заходить. А вдруг смотаются на берег? Нет, не просить политического убежища! С правильным воспитанием у ребят явно все в порядке, в отличие от подлого бармена-спекулянта, моментально продавшегося ЦРУ. Просто погулять и слегка побуянить молодым парням разрешается? Моральному облику не противоречит. «Завидовать будем», – изрек когда-то Сталин. Он умел припечатать. Только сказано про генерала, а солдат обязан блюсти честь и достоинство советского гражданина. И спросят потом непременно со шлепнувшего разрешающий штампик.

А так – очень прилично снято. И драки, и красоты моря, и разлагающая буржуазия. Жаль, не придется дембелям реально убедиться. За бугор не каждого пустят. Может, потому и лезут толпами фильм смотреть. Все равно как девки с индийского кино балдеют. Страсти-мордасти, отсутствующие в повседневной жизни. Хоть на чужое полюбоваться, если свое отсутствует.

Сашка толкнул знакомую дверь и от неожиданности замер. Вячеслав-десантник прижал к стене медсестру. Одной рукой он зажимал ей рот, второй пытался залезть под юбку. Получалось плохо. Она бешено рвалась, молотя руками ему по спине. На любовное свидание это меньше всего походило.

С самого начала они с ним не нашли общего языка. Достал десантник. Две мысли в голове, и обе – как бы кого женского пола в угол зажать. Хотя нет. Еще и прицепиться к молодому без причины. Но это не мысль – это образ жизни.

В открытую они не бодались, но Женьку он неприкрыто взял под защиту, лишив Зуйко возможности демонстрировать крутость. Трогать его тот опасался. Уж очень было предупредительное отношение со стороны начальства. Кто окажется крайним в результате стычки, Славе хватало ума догадаться. Сашка на обострение не шел. Хорошо запомнил замечание про тихое поведение и отсутствие агрессии.

Сашка с лязгом бросил на пол сумку с инструментами, в надежде на реакцию. Пока ничего страшного не произошло. Есть шанс замять без серьезных последствий. Выпишут, да все лучше штрафбата. Десантник даже не услышал, слишком занятый. Сашка шагнул вперед и молча врезал придурку по спине.

Теперь тот отреагировал мгновенно. Талина от толчка полетела на пол, и Слава резко развернулся к нападающему.

– Ты, – с нешуточной угрозой прошипел и мгновенно ударил в голову.

Сашка успел прикрыться и, уже не церемонясь, пнул ногой в бедро. Попал. В ботинках получалось неплохо, в больничных тапочках – совсем не та сила. Взбесившийся десантник даже не поморщился и вновь ударил, норовя попасть в лицо. Шаг в сторону – и с жалобным звоном вылетают стекла в шкафчике с медицинскими причиндалами. Вячеслав хорошо двинул, со всей дури, и кровь на порезанной руке не волнует. Издавая животное рычание, развернулся и вмазал левой по ребрам. Не смертельно, но неприятно. Да и бил он не хуже гориллы.

«Ай, как нехорошо, – подумал Сашка, глядя в глаза противнику и пытаясь съездить идиоту в челюсть. Тот подставил руку, и кулак прошибло болью. – Он же под дурью. Зрачок какой. Ему все сейчас до лампочки».

Десантник надвигался с перекошенным от злобы лицом, а в это время Галина поднялась с невразумительным воплем и неожиданно сильно пнула своего насильника в зад. Он налетел на Сашку, и они вместе, с грохотом открыв дверь, вывалились в коридор.

Поспешно и не очень сильно двинув в висок своего шкафообразного соперника, Сашка отскочил, разрывая дистанцию. Не при их разнице в габаритах вступать в борьбу. Заломает. Двигаться и бить. Игры закончились. Надо валить бугая, используя все шансы. Любые. Совсем форму потерял от вкусной жизни, и нога подводит. Не вовремя разболелась.

Опять попал по голени, уже удачнее. Слава охромел, но желания добраться до него не потерял. Кутаки так и ходили вокруг, только успевай пошевеливаться. Еще и под ноги поглядывай, а то недолго споткнуться об очередной забытый стул, и хана. Один раз поймать плюху в голову – и конец. Плечо уже онемело, и левая рука слушалась плохо. И всего-навсего не успел уйти и прикрылся. Даже не горилла, натуральный Кинг-Конг.

– Прекратить! – визгливо закричал знакомый голос Пазенко. Шум они подняли на все отделение.

Майор подскочил и схватил машущую поршнями машину за плечо. Вряд ли десантник в пылу сражения вообще понял, что произошло. Он просто развернулся и смазал врача по лицу. Удар был небрежный, вроде от мухи отмахивался, однако тому хватило. Майор рухнул на пол с глубоким недоумением в глазах.

Самое замечательное, что хватило и Сашке. Короткая заминка позволила ввести в действие тяжелое оружие. Он схватил табуретку и изо всей силы шарахнул противника по спине. Ноги десантника подкосились, и он упал на колени, напоминая быка на корриде.

Откуда дурацкое сравнение выскочило, Сашка не понял. Видимо, когда-то видел телепередачу про Испанию. Скучное зрелище коррида – на один раз. Одно и то же. Один бык, второй бык. Никакого азарта. Сейчас ему некогда было радоваться очередной картинке, всплывшей в мозгу. Делом требуется заниматься.

Еще раз со всей дури твердым тяжелым предметом по спине. Он что, вставать собирается? По бездумалке! Были б мозги – непременно получил бы козел сотрясение. А так сойдет. И еще раз на прощанье. С превеликим удовольствием. Уже без разницы. Семь бед – один ответ, а удовольствие получу.

С интересом посмотрел на табуретку в руках. Хорошие вещи делают в Союзе. Вечные. Куда там ковбойским дракам из фильма. Ничто не отломилось даже при слишком резком применении. Ножки на месте.

– Нападение на офицера, – с недоумением рассматривая ладонь, измазанную кровью из разбитого носа, произнес Пазенко.

– Еще и в особо циничной форме, – с иронией сообщил маленький седой человек с дымящейся папиросой в зубах.

Не так уж и много больных в отделении, через неделю каждого в лицо узнаешь. Этот был из снабженцев, и звания его Сашка не удосужился выяснить. На пижамах погон нет, и трепетного побуждения выслушивать нотации от чужих командиров за ним никогда не водилось. Лежит, не трогает – и замечательно. Краем уха он слышал о прободении язвы, но совершенно не занимало раньше.

– Параграф точно не скажу, но пятерик болвану в дисбате корячится. Я присутствовал при начале…

Седой присел на корточки и полез в карман к Зуйко. Извлек смятую пачку сигарет и, вытряхнув на ладонь обломки сигареты, принюхался.

– Ну вот, – сообщил уверенно, – я так и подумал. Обдолбанный. Звоните в караулку, – сказал Оле, старательно поднимающей Пазенко. Калина тут же отправилась назад в дежурку, и в тишине стали слышны характерные звуки крутящегося на аппарате диска.

Майор раздраженно оттолкнул Ольгу и осмотрелся.

– А вам чего надо? – заорал при виде высовывающихся из палат лиц. В первых рядах торчал Женька, жадно вытягивая шею. – Отбой давно прозвучал!

Люди поспешно полезли внутрь. Проверять степень гнева начальника никому особо не хотелось. Он явно чувствовал себя не лучшим образом. Ни одному мужику не нравится получить в грызло при даме и свидетелях, да и показать слабость.

– Вы бы папиросу погасили! – окрысился Пазенко на седого.

– А что, запах не устраивает? Нормальный «Беломор». Не какие-нибудь вьетнамские, мило воняющие портянками.

– Сергей Васильевич! – морщась, просительным тоном попросил Пазенко, кивая на Сашку.

– Да бросьте вы. Данный боец показал хорошие бойцовские качества и высокую сознательность. Не дал испортить государственное имущество. Судя по звону в кабинете, рвался к опасным лекарственным препаратам. Здоровый, а гнида мелкая, но убить хотел всерьез. Я бы с визгом убежал на месте вашего эвэмэшного специалиста.

Он с силой пнул заворочавшегося Вячеслава в бок.

– Хороший у нас десант. Кого хочешь уроет. Жаль, тупой на всю голову. Не умеешь держать себя в руках – не употребляй. Сколько дураков по глупости погибло. Я вам под любой протокол показания дам – все прекрасно видел. Десантник начал первый. Без причины. Если не принимать за соответствующую замутненный отсутствующий ум. А я вам говорил! Продают. И не в первый раз. Доигрались до ЧП.

– Свободен, – сквозь зубы приказал Сашке Пазенко.

Тот переспрашивать не стал. Все и так уладилось в лучшем виде. Теперь не придется объяснять, с чего все началось. Кристальная ясность и мордобитие старшего по званию. А дядечка с удовольствием засвидетельствует. Намотают десантнику на всю катушку. Интересно, кто такой столь вовремя нарисовавшийся свидетель? Меньше всего нахальное поведение подходит торгашу, даже из военных. Указания он врачу дает. Странно.

Глава 4. Беседы о литературе на фоне прошлого

Передний дух свалился сразу. Со ста метров промахнуться сложно. Две пули в корпус, и был человек – нет человека. Хотя какой он человек. Нормальный душара в соответствующем прикиде и с могучим желанием порезать всех шурави. За веру или из мести – меньше всего волнует. Передовое охранение вражеского отряда, крайне не вовремя вышедшее нам в тыл. Обычная помеха. Они думают, это их земля и их горы. Пора отучать слишком много думать.

Остальные мгновенно шарахнулись в стороны. Стрельба по бегающим мишеням. Очередь, еще очередь. Подраненный тянет ногу, стараясь укрыться за камнем. Не стоит добивать, пусть лучше с ним возятся. Один как минимум занят. Минус один стрелок. Еще три патрона, откатиться в сторону, вставить новый рожок. Время течет не секундами – расстрелянными патронами. Как они кончаются, тут карачун приходит.

По соседству лупит длинными очередями из ручного пулемета Силин. Трех-четырех он вначале успел снести, теперь просто не дает головы поднять. Стреляет, не особо стремясь попасть, – нагнать страху. Каждый дух должен быть уверен: именно к нему и летит свинец, – и не высовываться. Удалось. Борцы за веру растерялись и открыли беспорядочную неприцельную пальбу. Атаковать по открытой дороге им совершенно расхотелось.

Пули зашлепали по камню. Кто там такой резвый? Откатился в сторону – и две очереди в копошение. Еще один дернулся и, выронив автомат, свалился в неестественной позе. На чистом чутье определил стрелка. Спроси как – и слов не найдется.

– Кажись, отходят, – сообщил Сила, продолжая стрелять короткими очередями. – Лишь бы на ту гору не успели залезть. По прямой метров восемьсот. С АБМ не достать, а с винтаря запросто.

Силина правильно не называли даже командиры. Прилипло к нему Сила и от фамилии, и от небрежной мощи, с которой он таскал свой возлюбленный ПБ, совершенно не уставая, по горам.

– Операция провалена, – говорит он, меняя очередной рожок. Еще четыре осталось.

– И хрен с ней. Зашли бы к нашим с тыла – весь взвод покрошили. А так выскочим чисто. Вертушки заберут – и смываемся, пока духи не сообразили, что к чему. Прогулялись и домой. Медальку, правда, не дадут, – Силин заржал. – Небось, губу раскатал? Тебе не положено. За сиденье в арьергарде наград не дают. Вот убили бы – тогда другое дело. Страшно любят у нас награждать посмертно. Ты живой?

– Пошел ты!

Еще одна пулеметная очередь и довольный комментарий:

– Готов. Давай, ефрейтор Низин, исполни подходящее к случаю из репертуара певца империализма.

– Да ерунда, – возмущается он, – пока Британия захватывала колонии, Киплинга не учили в школах, а в наше время вообще глупо.

– Не спорить со старшим по званию!

– Суров наш закон – «лучше пуле подставить грудь…», – с чувством продекламировал Киплинга про лучше, чем, мол, заживо гнить в рудниках, добываючи всякую гадость.

Господи, рывком садясь на койке и мотая головой, подумал Сашка. Сколько ж можно! У меня до Афгана жизни не было? Девушки, мороженое, кино и друзья… Почему вечно стрельба? Что я с этого усвоить должен? Достало уже. Сознательное – бессознательное. Чхать я хотел на эти глупости.

Он вытащил из кармана сигареты и пошел к окну перекурить. Ночью шаги и с закрытой дверью хорошо слышны, не подловят. Все этим баловались потихоньку. А Киплинга, неожиданно понял, я могу и сейчас. Легко. И даже на английском.

– Не надоело? – поинтересовался Титаренко. Сегодня его дежурство, и он, вольготно расположившись на диванчике, читал журнал. Утренний обход состоялся, в отделении тишина, пришло время отдохнуть.

– Нет, – искренне заверил Сашка.

На самом деле работа была занудная, Пазенко ничего лучше не придумал, как заставить его заниматься разгребанием старых завалов. Лень майора переходила всякие границы. Мог бы и сам с перепиской разобраться. Сиди и раскладывай по папочкам. Не хватает – открой новую.

Про половину писем Сашка был без понятия, куда и зачем, не всегда понимал, о чем вообще речь идет. Анализы, инструкции. Приходилось постоянно спрашивать.

Зато получил законное право ковыряться в старых почтовых посланиях. Врачу положено знать подробности. Аллергия, прививки, группа крови и прочая белиберда о поступающих в отделение. Обычно отправлялся запрос в часть, иногда привозили сразу на диске. Последнее не так часто. Приходилось регулярно пользоваться «Снегом» для общения с неизвестно где находящимися подразделениями.

Запрос – ответ. Немного терпения – и вышел на свое собственное дело. Именно это его и интересовало в первую очередь. К сожалению, все исчерпывалось медициной. Подробности жизни в очередной раз отсутствовали, но присутствовали аж два дополнительных вложения, убранных при поступлении. Явно личное дело, да по майоровскому паролю ничего прочитать не получается: не тот уровень допуска. В отделе кадров придется поискать, а туда пока не звали. Впрочем, даже имеющееся прозвучало увесисто и крайне неожиданно.

Ребенок найден в туземном районе во время подавления мятежа в Намангане. Обстоятельства неизвестны. Солдаты передали в ближайшую санитарную машину. Есть шанс, что раньше унесен из других кварталов местными. Украли во время погрома. Заявлений не поступало. Родители неизвестны. Вероятно, погибли.

Опять Наманган! То-то его на название дергало. Что он детдомовский, давно Пазенко проговорился, но вот это…

На вид год-полтора. Практически не говорит. Возможен шок. Отклонений в развитии не обнаружено. Зафиксированы: «мама», «папа», «дай», «пить», «молоко». По-русски. Подчеркнуто. На тюркские слова не реагирует. Куча всяческих измерений и проверок. Рост, вес, группа крови, объем легких. Даже череп мерили. Брахикефалия[7]. Это еще что такое? Проверить.

Телосложение нормальное, цвет глаз голубой. Волосы светлые, прямые. Разрез глаз характерный для европеоида. Они совсем психи? А какой еще может быть у блондина, пусть и темно-русого. Кожа белая, с розоватым оттенком.

А… Вот оно в чем дело. Классифицировали, куда девать. Резолюция. «По всем показателям соответствует типу славянина. Направить в детский дом с пятой категорией».

Это что? Будь у меня разрез глаз не той системы – мог загреметь и в басмачи? Веселое дело. И имя с фамилией и отчеством с потолка? Даже родителей-алкоголиков нет и никогда не было.

Несколько минут он, не видя, смотрел в экран, затем двинулся дальше.

День рождения – 23 февраля. Дурацкий юмор.

Корь, грипп, ветрянка, грипп, растяжение. При попытке рубить дрова чуть не оттяпал большой палец.

Сашка задумчиво посмотрел на шрам, пересекающий ноготь. Уж точно не подменыш. Ноготь отрос, но след прекрасно виден, и в том самом месте.

Понос. Диагноз – не дизентерия. Нажрался фруктов…

Все это отклика не давало. Обычные детские болезни. Прививки стандартные. Ничего интересного. Медкомиссия в военкомате. Опять рост, вес, объем легких. Может, и не лось здоровый, но жилистый. И мускулы нарастил очень приличные. Стоп! А почему адрес Новосибирск? Детдом совсем в другом городе. Ничего не понятно. Комнату должны были выделить, но отправить через пол страны?!

Рентген челюсти. Еще бы разбираться в этих темных пятнах. Собственно, и ни к чему. Зубодер пусть изучает.

Жалоб нет. Годен к строевой. Направление на связиста. А на каком основании? Осталось вне медицины. Явно имелась причина. Учебка. Номер.

Показатели физической подготовки. Вполне прилично. Сумма баллов. Не ясно, по какой методике проставлена, и не спросишь. Заключение психолога – рекомендован к службе в спецназе Погранвойск СССР на основе тестов, физических и умственных показателей и учитывая просьбу. Я такой идиот, что просился?

Номер части… опять номер. Инфекционная больница в Душанбе. Желтуха.

Пинок в зад от сержанта, которому не понравился мой вид… Бег в сторону медпункта. Из цинка из-под патронов вынимается маципуцая пробирка, где раньше находились неизвестные мне таблетки. Требовалось точно попасть в узкое горлышко и сдать фельдшеру. Такому же долбону. Между прочим, совсем не простая задача. Попробуйте в бутылку. А здесь еще меньше отверстие. В обязательном порядке не больше половины пузырька заполнить. Лишнее изливается мимо. Потом изучение на свет. У мужика глаз набит, никакие анализы и химикаты не требуются. Оказывается, сидит в голове. Не подробности – ощущения и происходящее вокруг. А вот кроме пинка (с удовольствием бы треснул сержанта в ответ) никаких эмоций не вызывает. Вроде и не со мной.

Ладно… Проехали… Ни фига не понятно в медицинских терминах, общий вывод благоприятен. Ничего серьезного. Вовремя поймали начало заболевания. Выписали по полной. Никаких ограничений. Вот тогда и была пересылка. Глаза бы не видели этот всему Туркестану известный номер. Чирчик.

Опять номер части. Тот же, что до больницы. Почему ничего не вспоминается?

Пуля в бок на излете. Засела под кожей, и вытаскивали чуть не руками. А я ведь помню боль! И сохранил на сувенир! Кстати, где оставил? Опять пустое место.

Внутренние повреждения отсутствуют. Шрам наличествуют в указанном месте. Для опознания тушки сгодится. Если уж отпечатков пальцев и рентгена зубов недостаточно. Дело без балды на Низина Александра Константиновича, сидящего у экрана. Отлежался в медпункте прямо на базе – и в строй. Номер части тот же. Все. Данные по текущему состоянию отсутствуют. Естественно. Это все до поступления в госпиталь. Толку-то… Зря старался. Хотя нет… Новосибирск. Улица Советской армии, 42, квартира 11. Надо посетить. Не кот начхал, собственная жилплощадь.

Титаренко хмыкнул и с выражением зачитал вслух: «Лары способны держать земную жизнь под контролем, но не способны разумно ею управлять. Представьте остров, населенный полудикими жителями. Посреди – гора, откуда простреливается любой уголок. И вот на этой горе угнездился потерпевший кораблекрушение моряк с пулеметом, заставивший туземцев признать себя королем. Что касается силы – он и в самом деле может в любой момент перестрелять всех поголовно. А вот дальше-то что?»

– Лары – это кто? – закрывая свое дело и отправляя его в соответствующую папку, поинтересовался Сашка.

– Ты такой наивный или придуриваешься?

Капитан с интересом посмотрел на сидящего за столом парня. Любопытный тип. Одновременно вполне доброжелательный, готовый помочь и постоянно настороженный. Ощущение, что ждет от окружающих подляны. Не выслуживается, вполне способен с чувством глубокого достоинства послать по известному адресу. Не злоупотребляет, но может. А где-то там, в глубине, затаился еще и реальный убийца. Если даже половина баек про спецназ Погранвойск вранье, к крови приучен и лучше на дороге не становиться. И ведь люди нюхом чуют. Сплошное уважение от окружающих. Совершенно ему не требуется рвать на себе тельняшку, выпучив глаза, доказывая непомерную крутость. Место добровольно уступают. Да мне-то что. Я хирург, а не психотерапевт.

– Я практичный, – скривившись, объяснил Сашка. – Мало ли что там в тексте. По отдельному абзацу судить нельзя. Выдерут кусок и делают из мухи слона. В ту или другую сторону, не суть важно. Лишь бы собственные мысли приписать под видом критики. Я подозреваю, писатель ни на что не намекал и честно клеймил язвы капиталистического общества. Кто автор?

Титаренко показал первую страницу.

– А! Детгиз. Сказки для взрослых. Терпеть ненавижу фантастику.

– И за что такое отношение? – усаживаясь поудобнее, заинтересовался Титаренко. – Сказки для взрослых иногда совсем неглупы. «Маугли» или «Незнайка на Луне». Или хоть «Заселенная планета». Брось, – сказал, посмотрев внимательно, – не устраиваю я очередные тесты. Никому они больше не требуются. Могу по секрету сообщить, ты у нас официально признан здоровым. Стандартная контузия без последствий. У каждого второго побывавшего в госпитале в деле присутствует. А что еще не поперли, сам прекрасно знаешь причину. Все лучше, чем болтаться, как это самое в проруби, последние дни перед приказом. В части тебе делать уже нечего, а в других местах непременно найдут работу похуже и грязнее. Я прав?

Сашка промолчал. Возражать глупо. Ему и здесь совсем неплохо.

– Просто обсудим вопрос литературы. Что новому поколению интересно. Чем, например, фантастика не угодила?

– Потому что бессмысленная выдумка, – отрезал Сашка.

– Так любая художественная книга чистая выдумка! Она потому и художественная! Не документальная. Никогда не жили герои Толстого или Онегин с Ленским, но нам интересны их побуждения и действия. Ну какой интерес читать: пошел на работу, выточил сто деталей, пообедал в столовой, вернулся домой, лег спать. В книге необходим конфликт. Плохой начальник поступил несправедливо, подчиненный не утерся, а принялся доказывать свою правоту…

И не надо ухмыляться! Нашелся критик. Даже столь дешевый поворот разыграть можно по-разному. Хороший писатель и про привычное умудрится интересно рассказать. Но конфликт для книги необходим. Выйти за рамки обыденности. Вышел за дверь, а там труп. Прямо у порога. Или инопланетяне прилетели. Война началась, в конце концов! Перелом в обыденности. Человека выбило из стандартной жизни. На фоне происходящего вокруг него идет развитие. Персонаж поставлен в непривычные условия и вынужден меняться.

– А читатели, – ехидно порадовал его Сашка, – обычно откликаются очень странно. Они не реагируют на происходящее, позевывая и рассуждая о подражательстве. Уже было все это. И труп, и война.

– А вот показать движение души, да еще захватывающе, – задача писателя. Пишут об одном, идеи схожи, но один рассказывать умеет, а второй нет. И это не объяснишь. Вкусы у всех разные. Мне нравится одно – соседу прямо противоположное. Вряд ли есть много людей, которые любят любую фантастику только потому, что это фантастика. Или любые детективы только потому, что это детективы. Писатели разные, и книги у них серьезно отличаются. Нельзя не любить фантастику вообще или детектив в принципе. Просто попалась тебе книга, не вызывающая интереса, и ты решил – весь жанр одинаков.

– Если я читаю… хм… производственный роман (в широком смысле производственный), – возразил Сашка, – то могу достаточно четко представить взаимоотношения людей. Даже нет там подробностей – сразу глаз режет нереалистичность. Не столь важно, на заводе происходит, в уголовном розыске или еще где. Мелочи, требующиеся для сюжета, не совпадающие с моими представлениями, можно и пропустить. Или просто я не в курсе иных тонкостей. Ничего страшного. Присутствует на месте происшествия работник прокуратуры или нет, для сюжета роли не играет. Не справочник читаю. Фантастика – штука совсем иная. Даже не вспоминая определения Ефремова, данного в статье «Наука и научная фантастика»: «…Мечта о приложении научных достижений к человеку, к преобразованию природы, общества и самого человека составляет сущность настоящей научной фантастики»…

– Интересная у тебя все-таки память, – пробормотал Титаренко, – запросто наизусть цитатами шпаришь. Ладно, не обращай внимания. Это я так. Почему-то я уверен: страницы с описанием природы ты пропускаешь.

– Красоты стиля, – пренебрежительно сообщил Сашка, – обычно вызывают зевоту. Куча народу пропускает мимо, нетерпеливо пролистывая, стремясь выяснить, когда начнется действие. «Шел дождь» и «стояла осень» для человека с фантазией достаточно. Он прекрасно представит себе струйки дождя, стекающие по оконному стеклу. Разве машина мчится и для понимания ситуации ремарка: «дворники не справлялись».

– И мимо прошел человек, одетый в шляпу. А что? Если не хватает фантазии представить его не голым, ты паршивый читатель.

– Не надо доводить до абсурда. Умеет увлечь писатель – и шляпы не заметишь.

– Ага, – обрадовался Титаренко, – на столе стояла ЭВМ…

– На столе может стоять только экран. Правда в иных книгах вероятны странные люди, устанавливающие и ЭВМ, будто в стране отсутствует стандарт, но это в основном говорит исключительно о знаниях автора. Пользуется редко.

– Под столом, – согласился врач. – Идет длинный монолог о программах, таинственных языках и допустимости неких действий. Мудрые читатели моментально сделают вывод: «Какой умный писатель!» На самом деле он изучал информатику два раза в неделю в школе, где в классе стояли три стареньких модели на тридцать лбов, и имеет очень смутное представление о данном предмете. Но это легко вычисляется и пропускается мимо. Для сюжета совсем не требуются подробности. Так?

– А разве нет? В большинстве случаев специалист (милиционер, программист, военный) при желании обнаружит кучу нестыковок и неправильностей. Но основная масса этих вещей не замечает, и ничего ужасного в мелких ляпах нет. Но проконсультироваться у профессионала можно? От тебя не убудет, а скривившихся заметно меньше. Ну вот, – вспомнив, с чего началось, и подобрав перебитую мысль, продолжил Сашка. – Советский фантаст (и любой западный, напечатанный у нас) норовит не рассказать об этом вашем конфликте и изменениях психологии. Нет, он рисует утопию или антиутопию будущего. Обязательно с сатирической направленностью, а во втором случае и назойливым морализаторством. Не претендую на знание всей современной фантастики, но не видел еще ни одного непротиворечивого мира. Выдуманное общество тоже существует по хорошо знакомым нам законам. Или необходимо четко обозначить разницу, а дальше, хочешь – не хочешь, оно развивается согласно тем законам, какие сам автор и назначил. А не как ему в голову треснуло после тяжкого перепоя во время творческого застоя. Есть же обычный реализм и человеческая психология.

– А конкретнее?

– Да вот этот, с лошадиной фамилией…

– Чехова ты читал.

– В школе проходили. Кстати, рассказы мне понравились, а пьесы нет. Не цепляет. Чужие времена и нравы. Да и классика вся… гм. Толстой служил реально артиллеристом и такой бред понес про Кутузова с Наполеоном! Войска без управления полководца – пустое место. Он не знал? Так я и поверил. Отсутствие командира всегда выливается в кровь, и спать на месте боя способен законченный дурак. Ему требовалось пропихнуть свои идеи, а все остальное – приложение. И сто лет восхищаются таинственной русской душой, высосанной бородатым барином из пальца. Выдумал тоже непротивление злу насилием. Получил бы от своих крестьян пару раз по мордам, или отказались бы они платить за пользование его землей – посмотрел бы на реакцию. Не суть…

Я про великий современный эпос. Тираж полмиллиона! Еще дополнительно миллион! Все восхищаются. Было бы чем… Патриотизм – замечательно. Попытка выиграть войну в лучшем виде достойна похвалы. Но исполнение тянет на сочинение мальчика двенадцати лет. Мечты подростка. Все сразу и без сложностей. Доблестный десантник проваливается в прошлое. И все он знает, и все умеет, и пуленепробиваемый, самолеты на лету плевком сбивает. Лично ловит фашистских генералов, и советских не стесняется по мордам. Хорошо проявлять характер, зная про отсутствие последствий. Товарищ Сталин непременно отмажет. Попробовал бы покуражиться без волосатой лапы за спиной, позабыв про субординацию.

Хотелось добавить про Зуйко, вполне случайно разбившего губу майору и загремевшему в дисбат по полной программе, да проглотил. Напоминать о собственной роли в той истории не тянуло.

– Ну это ладно. Всем охота представить себя на месте могучего и всезнающего. Писателю не приходило в голову, что откровения из будущего – замечательно, однако Сталин был не дурак и действовать стал бы исходя из своего знания о политической ситуации того времени, и совсем не факт, что сейчас мы правильно ее представляем. Откуда нам знать его расчеты и расклады? Мемуаров никто из тогдашнего руководства нам не оставил. Конкретные планы нам неизвестны. С чего это считать предков глупее нас? Были же БУС[8] перед войной и доведение до штатов военного времени подразделений в приграничных округах. Прекрасно известно. И заводы клепали продукцию в ускоренном темпе, перебрасывали новейшую технику на Запад. Готовились.

Кто ж виноват, что у нас разведка стабильно преувеличивала возможности вермахта и военной промышленности Германии. По оценкам ЕРУ, на границе сосредоточилось не более половины немецкой армии. Вот и получается, прекрасно знали, да считали, еще имеется время на подготовку. Тех же предупреждений о начале войны было не меньше двух десятков. Даты все сдвигались, а нападать, не разгромив Великобритании, натуральная глупость. Авантюрист был Гитлер и искренне верил в собственную непогрешимость. Такого не предусмотришь.

И американцы… Это для нас больной вопрос. А в те времена смысла ссориться ни малейшего. Себе дороже. Отложил бы Сталин информацию на будущее, и все. Да и гулять столь полезного человека по немецким тылам не отпустил бы. Доил бы из десантника до упора, все подряд. Что тот помнит и не помнит. Правильно задавать вопросы – многое всплывет. Нет ничего важнее информации. Особенно столь занимательной. Хотя это как раз понятно. Какой интерес читать, как он сидит на даче и пишет, пишет и пишет. Зачем заморачиваться с психологией и правдоподобием? Все равно наша конечная цель – победа сил добра над силами зла и организация главному герою всех радостей жизни оптом. Полное выполнение мечты.

– И?

– Ну и писали бы о чем-то абстрактном. Полетели на другую планету – и бум, трах, пиф-паф. Меньше знаешь – легче сочиняется. Там можно выдумывать все что угодно, хоть разумных жабоподобных врагов, а персонаж с Земли всем глаз на задницу натянет. Особенно советский. И по моему рецепту имеем «Заселенную планету». Еще одно прославившееся произведение. Правда, там люди, но уступающие нам в развитии. Так проще. Особо ничего выдумывать не придется. Очередной пуленепробиваемый герой (сколько там у него смертельных ранений – четыре? Я тоже не прочь на его место) одной левой всех разгонял. Построил и воспитал.

– Не преувеличивай! – погрозил пальцем Титаренко. – В конце его потыкали мордой в неправильное поведение.

– Так кто? Наш советский контрразведчик, прошедший подготовку в ГРУ. Куда там ихним американским суперменам! На самом верху сидит и контролирует, подготавливая спасение планеты. На государство не разменивается. Мелочь? Не, глубины не обнаружил. Нормальный боевичок. Хотя развитие персонажа наблюдается. Это да… Из никчемного превратился в серьезного человека. Коррумпированную власть сверг и сам в кресло начальника уселся. Вот это по-нашему. Прийти, не разбираясь в обстановке, все поломать и начать учить туземцев. Очень натурально. Башни подозрительные, Но это как раз допущение, вокруг которого и развивается сюжет. Один раз вставлен фантастический элемент. Остальное в лучшем виде. Только какая это фантастика? Я на это насмотрелся вблизи. Взаимоотношение более развитого общества с туземцами. Он решил, все закончилось? Там еще кровищи ожидается по колено. Не всем понравится новый путь, а без оболванивания недобитки полезут толпами. И словами не остановить. Пулеметами придется.

– И где выход?

– Не наше дело лезть в чужие разборки. Вообще ничье. Пусть сами разбираются. Вмешательство всегда провоцирует ответную реакцию. И чаще всего ненависть.

– Сильные всегда будут вмешиваться в дела слабых.

– Поддержать одну сторону против другой – почему нет? Но не воевать за них и не устанавливать своих порядков.

Так, меня понесло в политику, понял Сашка. Совершенно не к месту. И резко свернул:

– Короче, гораздо интереснее не про человека с суперспособностями, бесконечно спасающего мир, а, не выходя за определенные рамки, попытаться изобразить обычное для заданных условий общество. И в нем недовольные. Они всегда есть, при любой власти. Собственно, очень наглядно показано. Если государство сильное, никакие выродки его не опрокинут. И вмешательство со стороны может породить, кроме большой крови, еще и непредсказуемый эффект. А то никакой радости: изначально пришелец всех на голову выше и всезнайка. Еще и его откровения выслушивают, разинув рот, на любом уровне. Ерунда. Даже реально смыслящие в технике тех времен не всегда способны договориться. У каждого свое представление и знания об уровне возможности. Мало ли, ведали еще когда о применении вольфрама для бронебойных снарядов или обедненного урана в броне. Сделать на том уровне производства не могли. Пытались, и это не тайна. Получили пшик. Выпуск вольфрама минимальный, а замена на другие материалы дает отсутствие пробиваемости. То есть массового производства не выйдет, хоть принеси чертежи пороха на тарелочке с золотой каемочкой. Всему свое время, и уровню промышленного развития тоже. Послали бы умника крайне далеко с его откровениями. Так что все это игра в поддавки. Нам выдается огромный бонус, неизвестно за какие заслуги. В следующий раз непременно в прошлое провалится ПЛ с ядерным боезапасом или полк истребителей. Чего мелочиться, всех разгоняем без малейших усилий.

– «Терминатора» наверняка смотрел и не возмущался!

А ведь смотрел, и сто пудов в прокате не крутили. Где ж видел? А, не принципиально. Главное, прекрасно понял. Зря он об этом. Ничего общего.

– Литературу необходимо сравнивать с литературой, – убежденно возразил Сашка. – Фильм с фильмом. Абсолютно разные вещи. В кино главное – картинка. Зрелище. Там куча вещей, зависящих от режиссера. Как пошел, как произнес, как показал состояние. Абсолютно не нужен длинный монолог с объяснениями. Рука дрожит, жадно хлебает воду из банки, предварительно выкинув засохшие цветочки. Все. Нет в Союзе человека, не сообразившего причины. Зато в книге никто не будет сообщать: взял стакан, налил кипяток, добавил заварки, положил две ложки сахара, размешал. Все это подразумевается. Читатель сам легко додумает подробности. Абсолютно разные искусства. Поставить по книге фильм – он за редчайшим исключением всегда хуже. Чего-то не хватает. Я иначе себе представлял. Не сюжет – людей, обстановку. Мешает. А книга по фильму – вообще фуфло. Там беспрерывно ложечкой чай мешают. Выкинуть – останется треть и потеряется напряжение. А читать про количество ложек с сахаром скучно.

– А есть на свете достойное твоего просвещенного внимания чтение?

Сашка поколебался и, мысленно плюнув через левое плечо, полез в сумку под столом. Вытащил папку и протянул Титаренко.

– Ого, – сказал тот, извлекая отпечатанные листки, – страниц пятьдесят. Еще и через машинную распечатку. В конторе отвернулись?

Сашка постарался изобразить смущение.

Кто ж позволит официально распечатывать левые тексты в бухгалтерии. А вдруг антисоветчина какая! Распечатывающее устройство имелось в единственном экземпляре в кабинете главбуха. Баба она была приятная, и даже просить не потребовалось. Просто вышла и ничего про его не слишком законные действия не знает. Было еще одно у начальника госпиталя, но там кроме размножения приказов и инструкций ничего не производилось и запиралось под амбарный замок. А в отдел кадров он пока свободного прохода не получил. Там шибко бдительный товарищ окопался – ему по должности положено.

– Это не мое, – поспешно отперся Сашка на подозрительный взгляд. – У каждого своя война. Он сопровождал колонны, а нас выбрасывали с вертолетов на пути караванов по конкретным наводкам. Потом уже приходила бронегруппа, или опять на вертушки.

А спроси его о подробностях, подумал капитан Титаренко, ничего не вспомнит. И ведь уверен в сказанном. Странная все-таки история. Для комедии. Хотя ничего смешного не наблюдается.

– И все равно. Это жизнь, – убежденно заявил Сашка. – Наша обычная солдатская жизнь. Он Афган видел через прицел, а не стрелочки на карте в кабинете. Не газетная фигня. Не чушь о комдиве, пожимающем руку и отечески называющем рядового «сынком». И не дурь о прослезившемся командире, отдающем последнюю сигарету.

Титаренко недовольно поморщился на зазвонивший телефон и, не вставая с дивана, взял протянутую трубку.

– Хирургия. – Молча выслушал и, глянув на Сашку, согласился: – Есть такой. Пусть подождет. Небрежно кинул назад на рычаги и сообщил: – Валяй на проходную. К тебе гость заявился. Не забыли товарищи.

Глава 5. Встреча с прошлым

Вертухаи сразу махнули, пропуская, стоило назвать фамилию. Им было не до него. Решался животрепещущий вопрос – выпить сразу или погодить до казармы. Хотелось сразу, но опасно. Могли офицеры унюхать. На лицах была написана тоска и страстное желание срочно смениться. И фраза, пойманная краем уха на выходе, нисколько не удивила. Знакомые признаки. Это кто ж такой щедрый обнаружился…

У ворот КПП на щегольском дембельском чемоданчике, обитом кожей, сидел хорошо знакомый тип в позе тоскующего мыслителя. Прямиком из снов примчался. Полный набор – ушитая парадка, офицерские сапоги (не ширпотреб голимый), зеленый берет не по уставу, но очень по-дембельски, на затылке, вместо положенной пограничникам фуражки. Приказом верховного командующего по ПВ СССР закреплено в виде важнейшего признака для частей специального назначения. А вот кокарда неуставная, специально старательно гнутая. За такие штучки Соколовский бил кулаком, распрямляя прямо на бестолковке.

Товар лицом. Особенно в сочетании с орденом и двумя медалями. Не просто стандарт – «Красная Звезда» или «За боевые заслуги». Такие вручали за серьезные дела: «За отличие в охране государственной границы СССР», «За отвагу» и восьмиконечная звезда ордена «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР». Прищурился, присматриваясь, – третья степень. В статуте сказано: «За успешное выполнение специальных заданий командования». Еще пять минут назад он бы нипочем не вспомнил вида и формулировки. Выскакивающие неизвестно откуда сведения давно не удивляли. Хуже было отсутствие. Полная картина прошлого так и не появилась.

При виде Сашки он поспешно вскочил, отшвырнув недокуренную сигарету, и сгреб его в объятья.

– Мы тебя списали, а ты как огурчик!

– Привет, Рыжий, – хлопая его по спине, сказал Сашка.

– Ну, как жизнь?

– Прекрасно. Жив и здоров.

Совершенно не тянуло раскрывать душу и делиться милыми подробностями выпадания памяти. Некоторые вещи он четко просек по своим снам. Друзьями они с Самойленко не были. Воинское братство хорошо для книжек, а Рыжий вечно искал отдельной выгоды. Вот с Казаком с удовольствием бы пообщался. Они с тем долго работали в паре и прекрасно друг друга понимали. Откуда уверенность, не ясно, но тут он бы поспорил на любых условиях. Друг не тот, кто тебя прикрывает в бою. Завтра возможен обратный вариант. Друг не ищет корысти, и ему доверяют.

– Ну, – очень знакомо шмыгая носом, сообщил Самойленко, – я твои вещи привез. И это, – он быстро осмотрелся по сторонам и сунул в руку тяжелый сверток, замотанный в тряпку, – твоя доля. Афгани обменяли – все равно в Союзе они ни к чему.

– По официальному курсу? – с подозрением спросил Сашка, пряча сверток в карман бушлата. – Пятьдесят к одному?

– Так это, – опять шмыгая носом и бегая глазами, – не было вариантов. Я и себе менял.

А он меня боится, неожиданно понял Сашка. Приехал и дрейфит. А с чего? Опасался, навещу дома с претензиями? А если бы я брякнул про проблемы с головой, не отдал бы? Запросто. С этого жлоба станется. Удавится за копейку. Кинул он меня с афганскими бумажками. Доля… С чего?

– Да ладно, – постаравшись улыбнуться подружелюбнее, похлопал Рыжего по плечу, – легко пришло – легко ушло. Спасибо, что заехал. Не придется в гости мотаться. – Специально нажал про адрес. Еще одна страшно дружелюбная улыбка. Аж губы сводит.

– Вот, – с чувствующимся облегчением в голосе воскликнул Рыжий, – а это шмотки. Он показал на серьезных размеров баул с лямками для носки за спиной, напоминающий длинную колбасу. – Все подчистую. Мы ж не знали, что выбрасывать можно. Решили – пусть Ухо сам разбирается. Кольт капитан отобрал. Оно и правильно. Мы теперь законопослушные граждане, – он гоготнул.

Сашка с интересом подумал о наличии в щегольском дембельском чемоданчике гашиша. Килограмм вряд ли, но зуб дал бы, что Рыжий затарился. Он и за речкой приторговывал. Как всегда, неожиданно выскочила картинка: он с удовольствием навешивает по чавке собеседнику. Нельзя молодым употреблять. Не доросли еще. Не заслужили. Хм. И ведь терпел Рыжий. Похоже, я был в своем праве.

– А хобби твое капитан не тронул, – сообщил, подмигивая, Самойленко, – он с понятием.

Это еще про что? А, разберемся. В вещах что-то должно присутствовать.

– На поезде добирался? – отгоняя от себя лишнее, спросил Сашка.

– He-а. Транспортником. Соколовский и договорился. Ты ж знаешь, он для своих в лучшем виде.

Есть! И завернул на Верный неспроста. Поезда и на границе всерьез шмонают. С собаками, натасканными на наркоту. А тут удачный предлог. Про кольт не врет: я ведь и отзвониться на базу смогу. Сложно, но через «Снег» сумею. Рыжий знает. Совсем внаглую врать не станет. Недоговаривает, как с афгани. Черт с ним. За огнестрел статья больно нехорошая. Моментально на меня покажет при проверке. Любопытно, как я в той жизни пронести намеревался и зачем.

– Эти, – Рыжий показал на караулку, – пропустят свободно. Без шмона. Он подмигнул. – Я им подкинул на жизнь. Две литровки прямо из магазина. Во фляги перелили – и никакой посуды на виду.

Вопросительно поднятая бровь.

– Да ерунда, – заверил Самойленко, – мне для товарища не жалко.

Сашка достал из кармана сигареты и протянул, предлагая. Хорошее дело курение. Дает время подумать над словами. Пауза замотивирована. Не жалко ему. Так я и поверил. Если расщедрился – там не кило: все десять. Рот на замок – меня не касается. Сам не дурак. Вляпается – других тянуть не станет. За групповое дело больше влепят.

– Ха, да ты неплохо устроился. С фильтром. Небось, опять начальству оказываешь посильную помощь по модернизации эвээмок. А мне вот снова на завод.

– Рыжий, – обрезая попытку поплакаться, сказал Сашка, – что там случилось с этим взрывом?

– Ну это, влипли, – с недоумением ответил тот. – А! Ты ж без сознания был. Саперы-пеньки сняли мину со схрона, под ней вторая. Обезвредили. Они, понимаешь, вумные. Дальше смотреть не стали. А там ловушка. Специально для резвых. И фугас дополнительный под скалой. Вот и рвануло. Саперов в куски порвало. Казака насмерть.

Вот и сюда не сунешься, подумал Сашка. Обрезало ниточку. Не с кем по душам побеседовать.

– А ты в отключке валяешься. Как раз борт уходил на Верный, вот и сунули. Какая, собственно, разница – в Душанбе или сюда. Ждать прямого боялись. Быстрее отправить к врачам в лапы, а то лежишь и не понять, сдох или нет. «Борзые» парни живучие, – Самойленко довольно заржал. – Нас и фугасом не взять!

Сашка кивнул торчащим в коридоре знакомым, без особых сожалений расстался с парой сигарет, в качестве ответного одолжения отправив их дымить на лестнице, и прошел в кабинку, тщательно заперев за собой задвижку. Чем хороши здешние туалеты – дверь имеется, не учебка, где просто очко в ряд. Неудобств от совместного отправления никогда не испытывал, и невозможность уединиться в армии его обычно не волновала. Сейчас другой случай.

Для начала развернул сверток. В нем обнаружился еще один пакет – поменьше. Особого удивления содержимое не вызвало – догадывался. Другое дело количество. В перевязанной резинкой пачке с самыми разнообразными купюрами было больше восьми тысяч. Охренеть. Официально он получал от любящего государства целых тринадцать целковых. Медсестра, дежурящая по двенадцать часов через два дня на третий, зашибала полторы сотни и премию. Здесь ее трехлетний заработок за не самую приятную работу. Ну, типа он как раз три года и отслужил.

Деньги явно копились долгое время. Присутствовали грязные, мятые и тут же новенькие. Червонцы, пятерки, трояки. Несколько по полсотни. Две сторублевки. С дюжину мятых рублевок. Эти он, подумав, сунул в нагрудный карман – пригодятся на мелкие расходы.

Проверил второй пакет. М-да… Не удивительно, что вес удивил. Золотые (в проверке кислотой не нуждался – и так знал, именно золото) женские браслеты, инкрустированные камешками. Аметисты, бирюза. Несколько золотых колец. Опять камешки, уже в мужском перстне. И не ерунда, на всю фалангу пальца. Красивые женские серьги. Вроде рубины, совсем не маленькие. Толстенная серебряная цепура и два десятка золотых монет. На половине надписи на арабском. Остальные вообще не пойми чьи. Две настолько старые – не рассмотреть. Затертые вусмерть. На закуску японские часы с металлическим браслетом. Не штамповка. Водонепроницаемые, противоударные, механические. В комке не продают.

Машинально закурил, продолжая сидеть на унитазе.

Караваны, говоришь… Духи с басмачами… Моя доля. А капитан Соколовский сколько имел? Не могло мимо него проскочить…

И то – трофеи. Святое дело. Сдавать по предписанию начальству – нема дурных. А то они там, в мягких креслах, не подозревают. Оружие и документы под расписку, барахло и кассу по карманам. Ничего особенного, но вот количество… хорошо погулял.

В каптерку сдавать нельзя: там баба Вера непременно список составит. Полезет поверять вещи во избежание исчезновений и обвинений. Под подушкой держать опасно. Дела…

Сашка усмехнулся и застегнул часы на руке. Правильный дембель обязан понты демонстрировать. Обратное странно смотрится. Мне скрывать нечего. Смотрим дальше.

О! Да я запасливый! Полярное обмундирование. В такой куртке и брюках можно при минус сорока на снегу лежать спокойно. Ничего не отморозишь. И все положенное, вплоть до темных очков и шарфа. Это с кого ж я снял? Новенькое. Да в Союзе за это добро любые деньги дадут.

А вот им всем, изучая ботинки на толстой рифленой подошве (мой размер), решил. Сам носить буду. Пусть завидуют. Не в драповом же пальто рассекать по улицам. И не в старой шинели. Тем паче у меня и нет.

Б/у хэбэшка. Чистенькая. Майки, трусы, носки. Где моя парадка?

Потянул наружу спальник, порадовавшись на капюшон. На пуху! Стоп. Вес. А что это внутри прощупывается?

Через пять минут он извлек и разложил на спальнике оригинальный набор из нескольких ножей. Ничего этого в свободной продаже не бывает. На стандартный штык-нож не размениваюсь. Ха. Вот еще одна интересная вещь всплыла. Названия сразу вижу. Специалист. Тщательно отбирал. Опять же толкнуть – серьезные деньги. Но не хочется. Это мое. То самое хобби?

Вынул американский клинок из ножен и, не задумываясь, привычно сделал выпад. Блок. Защита. Переброс ножа. Опять выпад. Умею. Руки помнят. Если в движении, получится лучше. Главное не сила удара, а точка. Правильный бой на ножах не зрелищен. Два-три выпада – и конец. Человек истечет кровью.

Отдельно еще один красавец. Это вам не ширпотреб. Рукоять обернута чем-то шершавым – как бы не акулья кожа. Удобно ложится в ладонь. На ножнах накладки из кости и изображение тигра. Золото. И проверять не требуется. Знаю. Орнамент по всей длине клинка. У клинка странный изгиб и форма. Очень неприятные раны должны получаться – рваные. Рукоятка на конце в виде лошадиной головы. Вся в камнях. Стекляшки? Не верю. Такое изделие и бижутерия – не бывает. Ножны вообще произведение искусства. Индия, что ли?

Прощаю отсутствие парадки, с удовольствием изучая разложенную на спальнике коллекцию и возвращая «американца» на место: признал. Это лучше.

– Занято, – раздраженно сообщил дергающему дверь. – Рядом еще три очка.

– Там тоже сидят, – сообщил жалобный голос.

Хорошенькое дело, удивился Сашка. Даже не заметил. Увлекся.

– В штаны делай, – предложил вслух, – если не терпится.

«Селедка», набитая дисками, на глаз не меньше двух десятков. Надо проверить содержимое. Ерунды, похоже, не держим. Все в жилу.

Коробка еще какая-то. Сверху военный билет. Это хорошо. Не потребуется восстанавливать. Рожа, правда, кислая. Сойдет. А это у нас что? Открыл – и на него опять накатило при виде содержимого.


Он сидел у открытого железного чемоданчика и внимательно вслушивался в звуки наушника, медленно, по микрону сдвигая регулятор. В темноте слабо светились индикаторы. Антенна тихонько поворачивалась, прощупывая округу.

Невольно передернулся от ветра. Под утро стало зябко. Какой идиот выдумал сказку о жаркой пустыне. По ночам замерзнуть не проблема. Где они вообще видели песчаные барханы. Тут вам не Сахара. Сплошные камни, и задолбаешься окопчик рыть. Зато бруствер для прикрытия выложить легко. Сколько угодно булыжников. Нет, для здешней природы необходимо выдумать совсем другое слово. Не пустыня, а каминя, например. Как дехкане умудряются еще урожай выращивать, ему не понять.

Единственное спасение от вечной засухи – кяризы. Выкопанные в одну линию колодцы соединяются внизу штольней. В горах дожди намного чаще выпадают, летом еще и снег на вершинах тает, и вся вода уходит к подножию гор. Это добро идет по штольням в нужном направлении. Уму непостижимо, сколько труда вложено. Куда там московскому метро. Детский сад в сравнении. И по протяженности, и по отсутствию техники. Все ручками и лопатой. Хуже каторги.

Система создавалась столетиями. Огромная сеть водооросительных коммуникаций на сотни километров тянулась под землей. Раньше. Уж очень удобна оказалась для незаметных перемещений. Вылезут очередные духи из-под земли в неожиданном районе и дадут жару. А преследовать их в темноте без карты бессмысленно. Вот и взрывают проходы. Правильно делают, да вот беда – жрать они чего должны? Без воды нет жизни. Теперь вместо возделывания собственных убогих полей зарабатывают деньги, подкладывая мины на дорогах.

– Рядовой Пшебыславский, – сказал сквозь зубы, – не на меня пялься. Твоя задача – доблестно охранять самого ценного из группы управления. В смысле, сержанта Низина. Вот и выполняй.

– Так ты ж первый увидишь, – очень логично возразил лежащий рядом деятель.

– Невыполнение приказа старшего по званию в боевых условиях карается по всей строгости, вплоть…

– Да, – отодвигаясь в сторону, пробурчал Пшебыславский, – как тащить на себе эту бандуру – так нормально.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам в наушниках, и вновь осторожно подкрутил настройку.

– Вернемся, – сказал шепотом, – непременно напиши жалобу в ихнее паршивое НИИ. Лучше на польском, для пущей доходчивости. «Луч» приняли на вооружение в семьдесят восьмом году. Аккурат до нашего рождения. Практически ровесник. Портативная переносимая локаторная установка. Оцени юмор… И с тех пор ее много кило солдатики и таскают на своем горбу, посылая проклятия на головы разработчиков. Время работы, дальность и точность увеличили, а вес снизить – шалишь. Очень развивает мускулатуру и пригодится в будущей жизни. Мешки разгружать. Вот уйду я на гражданку – непременно и тебе, долбону, вручат. – Пшебыславский обиженно засопел.

– С широкой спиной. А мне и своего груза хватает.

На выброску пустым не ходят. Кроме стандартного «Сигнала», на спине: всего десяток килограммов (не забудь, сынок, включить подрывной патрон при опасности попадания секретной аппаратуры в руки врага, а лучше гранату используй, иначе под трибунал пойдешь, – а глаза добрые-добрые), броник, автомат, четыреста пятьдесят патронов к нему, четыре гранаты, РПГ с тремя выстрелами. Ну и мелочь всякая. Вода и сухпай на пятеро суток, прочие бытовые вещи. Километров тридцать в день пройдешь – мало не покажется.

Отбор в спецназе серьезнейший. Все сухощавые, жилистые, с упором на выносливость, а не силу. Мускулатура наработается, важнее умение стрелять. Могучие Ильи Муромцы в спецназе не востребованы. Чем больше масса бойца, тем ему тяжелее. Да и мишень заметнее.

Система давно отработана. Лишних, или балласта, не держат. Пять групп по четыре человека плюс группа управления. У каждого своя задача и свой груз. Погранспецназ существует не по стандартным штатам и действует не в составе передвигающихся колоннами дивизий. Две группы в отделении – пулеметчик, снайпер и два автоматчика. Любая способна действовать самостоятельно. Сейчас еще все одеты как афганцы. Даже в пустыне присутствуют чужие глаза. Сколько ни прячься – засекут. А так – мало ли кто бегает в окрестностях. Лишний раз вопросов задавать не рекомендуется.

Он поднял руку, привлекая внимание.

– Едут!

Головы остальных, расположившихся в стороне, повернулись к нему. Капитан загасил сигарету и приподнялся.

– Сколько?

– Три машины на пределе дальности. Километров пять. Прут сюда на приличной скорости.

– По местам! – Соколовский торопливо засигналил на другую сторону дороги. Оттуда ответно вспыхнула вспышка фонарика.

Солдаты торопливо передергивали затворы, располагались в заранее выложенных камнями укрытиях. Учить и подгонять никого не требовалось. Все заранее обговорено, и не в первый раз в деле.

Пять километров – это совсем недолго. Даже по здешним дорогам. Три грузовичка с закрепленными на крышах кабин пулеметами один за другим вывернули из-за поворота. Ехали они со включенными фарами и даже не притормозили осмотреться. Чего здесь опасаться. До границы далеко – Пакистан.

– Добрый день, глубокоуважаемые душары, – довольно сказал Соколовский, открывая огонь.

Обе стороны дороги ожили огнем очередей. В темноте красиво смотрелись протянувшиеся вниз трассеры. Вряд ли пассажирам в машинах было столь же приятно, сколь капитану.

Передний грузовичок занесло, и он с грохотом перевернулся. Задний просто исчез во вспышке взрыва, только куски весело полетели по округе. На то и РПГ существуют. Раз – и вознесся к Аллаху. Погиб за веру, и чего возмущаться и призывать потом на головы советских товарищей гром и молнии, призывая к мести, непонятно. Практически благодеяние им осуществляют.

Второй, пытаясь уйти от столкновения, вильнул, взревев мотором, и остановился. Из пробитого радиатора текло, но наружу никто не выскакивал.

Задняя дверь распахнулась, и Казак всадил пулю в грудь сидящего. Больше для профилактики. Скорее всего, того дернуло по инерции. Вряд ли кто способен остаться целым после двух пулеметных коробок в упор. Сплошное решето, а не машина.

– Прекратить огонь!

Капитан встал и потопал вниз. Фиксировать результат. Мало доложить о выполнении приказа, необходимо еще и доказательства прихватить. Тем более что им в нагрузку вручили из штаба армии чудилу с высоким самомнением, регулярно путающегося под ногами. Ясное дело, решил орден заработать в боевой обстановке. А сам – пусто-пусто. «Он имеет точные данные». «Выполняйте приказ». Дерьмо штабное.

– Слушай, – вручая наушники Пшебыславскому, приказал и отправился следом. Пусть молодой на стреме постоит. Ему полезно для развития, а пошарить по машинам трофеи дело практически законное. В прошлый раз для коллекции замечательный экземпляр надыбал. Музейная вещь, а не кинжал. Жемчужина собрания.

Он присел у грузовичка, внимательно рассматривая находящихся внутри. Никогда не вредно поосторожничать. Всякое бывает. И недобитый душара, и мина под покойником. Зря рисковать не стоит. Шкура у тебя одна-единственная, нет ни малейшего смысла портить ее не предусмотренными от рождения дырками.

Что его дернуло? Трупаки, как трупаки. Нормальные душманы. И не бабы с детишками, случайно под раздачу угодившие. А ведь что-то насторожило. Бороды, одежда полувоенная. АБМы китайского производства. Ничего оригинального. Трое сзади, один впереди. Ну, не считая водилы. Чего его считать. Там полголовы отсутствует. В первых лучах поднимающегося солнца кровь была практически черная. Зато воняло вполне привычно. Совсем не редкость, когда, умирая, люди непроизвольно обделываются. На полях сражений тот еще запашок.

– Ты на кого нас навел, – рычал сзади Соколовский. – Оружие! Новейший противовоздушный комплекс! Контрразведка, блин… Смотри! Пустые они. Полтора десятка духов. И что? Стоило рисковать?

Машина дернулась. По звуку, он шарахнул контрика о борт. Совсем капитан о последствиях не думает. Ведь припомнит, сука, обязательно по возвращении. Не поленится докладную написать. Чушь – дальше фронта не пошлют. Запросто загонят туда, где гораздо хуже. В армии таких мест навалом.

– Но! – осенило его. Что нам рожа с оскаленными зубами… палец скрюченный после перелома и перстень с черным камнем. Сколько раз описание слышал. – Трищ капитан, – сдавленно позвал. – Это ж Масуд!

– Что? – переспросил тот и метнулся посмотреть, отпихивая. – Уверен?

Он молча показал на левую руку мертвого на переднем сиденье.

– Твою мать! Ухо, бегом к «Сигналу». Бей тревогу. Сразу «спасите наши души». «Вертушки» на вторую точку! Снимай, майор, быстро! – уже за спиной зарычал. – Камеру не потерял? Работай, раз присутствуешь. Хоть польза от тебя появится. Кисть я ему потом отчекрыжу.

Он рванул наверх по склону, как на олимпийский рекорд. На последних метрах не удержался и упал, ободрав колено. Не чувствуя боли, вскочил и рванул к заветной цели. Торопливо расчехлил «Сигнал», почти вырвав из гнезда панель.

– В чем дело, Саш? – насторожено спросил Казак, прекратив любовно протирать оптику на обожаемой винтовке.

– Там Масуд дохлый.

– Мама миа!

– Так за него героя обещали, – жадно сказал Пшебыславский.

– Получишь ты звездочку, – отрезал Казак, – непременно. Жестяную. Посмертно. На могилку. Потому и обещали, что достать не удавалось. У него с батальон битых волков наберется, и как не прибудет своевременно, сядут нам на хвост. Это хуже любых ракет «земля-воздух». Не выпустят. На куски порежут за командира. Рвать надо, пока не поздно.

Допуск. Пароль. Номер. Подтверждение пароля. Не дай бог ошибиться в цифре… Секретность, млин… Просто так на сцепление и в обычном «Снеге» не выйдешь, а тут военная связь для особых подразделений. Есть разрешение! Он принялся лупить по клавишам с запредельной скоростью. Все. КС (конец связи).

Остальные уже собрались и ждали только его. Давай, давай. Есть! Пришла квитанция. Спасибо родному правительству за спутник, запущенный исключительно в целях мирной связи. Обычные рации басмачи научились глушить. Американцы аппаратуру пакистанцам выделили, а те не поленились поделиться с братьями по вере. Одно спасение – «Сигнал».

Все. Дальше уже не его компетенция. Он свое дело выполнил.

Сложить. В чехол. На спину. Замечательно придумано. При попадании заодно сработает и подрывной патрон. А ты не празднуй труса и не бегай от врага. Хе. Будто во времена викингов живем. Грудь в грудь махаемся острыми длинными железками. Стрельнет снайпер с горы – и придет северный лис. Хорошо еще, листы металлические вместо покрытия. Или все равно спину разворотит? Желание пробовать отсутствует.

– Пошли! – проверяя лямки, сказал. Нормально. Правильно подогнал, мешать на бегу вес не будет.

Если в штабе вовремя среагируют, у них есть шанс… А если чухаться начнут и согласовывать, выясняя причины перемены сроков и точки, где их подобрать должны, погорим. Вот так и становятся героями без всякого желания.

Глава 6. Специалисты – люди необходимые

Сашка заглянул в сестринскую и, обнаружив там Галю, решительно направился внутрь. Та история для них обоих прошла гладко. Никто особо не заморачивался подробными показаниями. Седой, оказавшийся каким-то серьезным начальникам в кадрах округа, с превеликим удовольствием изложил свою версию, и ему оставалось только подтвердить ее прокурорскому следаку. Того конкретика тоже мало волновала. Дело чистое, а лишние допросы и выяснения ничуть не интересны.

Сашка с честными глазами подтвердил случайность происшествия и свое глубокое негодование по поводу употребления наркотических средств, толкающих на преступление. Все было просто: шел отдать ключ, а тут на него и набросился злобный обкуренный враг сознательной армейской дисциплины и советского порядка. Жалости он к придурку не испытывал. Ходить на дело под дурью – реально палиться.

Анаша на той стороне была в ходу. Иной раз расслабиться совсем не лишнее. Гуляли и вещи посерьезнее. Баче, местному пацану, мигнешь – в момент доставит. Опиум, гашиш, героин. Все что угодно. Им постоянно вкручивали о происках американской разведки, стремящейся столь нехитрым способом разложить советские части. Никто в эти глупости не верил. В Афгане торговали всем, а покуривали здешние и сами за милую душу. Многие советские солдаты, забив на уставы и инструкции, пробовали. Ничего ужасного, если не злоупотреблять. Вот попадаться не рекомендуется. Ротный просто ребра пересчитает, а нарвешься на замполита – недолго и в штрафники загреметь.

И уж лезть на бабу без взаимности – совсем беспредел. Насилья над женщинами Сашка вообще не понимал и не одобрял. Что за радость без взаимности. Все равно как с куклой. А этот… Нашел место и время. Не он, так кто другой вперся бы обязательно.

Галя вообще осталась не при делах. Сашка про нее промолчал, и она вроде как потом появилась. Уже в разгар драки. Спросил бы прокурорский прямо – ответил бы. А на нет и суда нет. Молчание – золото. Зачем женщине портить жизнь? Непременно разговоры пойдут под шепоток «дыма без огня не бывает», и чего не было раззвонят. Приятного мало, когда пальцами показывают.

Он не пытался заговорить на эту тему, старательно делал морду кирпичом, она тем более, но общаться они начали достаточно свободно. По-приятельски, а не как прапорщик с сержантом или больной с медсестрой. Без посторонних на «ты». Не такая уж и большая разница у них в возрасте, он выяснил, а если посчитать Афган, так вообще неизвестно кто старше. Так что смущения он не испытывал, а всерьез воспринимать старшей по званию – смешно.

Вблизи он обнаружил, что изучаемые Галей напечатанные страницы – вовсе не очередная инструкция по правильному иглоукалыванию. Мысленно скривился. Не для того Титаренко дал, чтобы он всем подряд вручал.

– И не надо строить кислую физиономию, – подняв голову, сказала Галя.

– Так заметно?

– Сейчас да. Обычно ты так явно не показываешь. Задело, что без разрешения? Так ведь не запретил. Дальше не пойдет, не волнуйся. А мне любопытно. Это ведь Степной?

– Да. И как?

– В смысле текста – очень даже. Не могу сказать – понравилось, нечему тут нравиться. Слишком натуралистично, и при этом всерьез цепляет. Сумел людей показать. Две-три фразы – и образ. Характер. Не хотелось бы обнаружить себя в подобном виде. Уж очень, – она поколебалась, подыскивая слова, – иногда шаржированно выпячиваются некоторые стороны.

– Я обязательно попрошу не порочить славных медсестер, – с готовностью согласился Сашка. – А имя называть нельзя. Тогда обязательно вставит в текст. Нельзя наводить на думы о белой обезьяне.

Она покачала головой с удивлением.

– Где ты читал про Ходжу Насреддина? Соловьева лет сорок не издавали.

– Это не та тема, – строго попенял Сашка. Сознаваться в очередной дырке в памяти не хотелось. Он и обложку помнил с азиатом на ишаке, но, хоть стреляй, бесполезно выяснять, где и когда держал в руках. А уж делиться неизвестно откуда взявшимся знанием, что писатель отмотал срок в зоне, не собирался. – Там на чужой взгляд ничего такого?

– На гражданский? – усмехнулась. – Так это не совсем по адресу. Я служу. Хоть и не там. По грани ходят, чуть жестче – и будет клевета на армию, с антисоветским душком, но придраться вроде и не к чему. Если все совсем пресно, с чем тогда бороться? Цензура должна оправдывать затраченные на нее денежки. Нет, это как раз вполне нормальный ход.

– Я не верю, что он думал так.

– А стоило бы подумать. Судя по тексту, мозги имеются. Молодец. Откуда и взялось. Ты про родителей его знаешь?

– Нет. Он не рассказывал.

– Тогда и не надо. Захочет – сам поделится.

Семейка у Степного еще та. Оба родителя алкаши. На телеграммы про состояние сына даже не отреагировали. Неизвестно, в курсе ли они, куда он вообще делся. Не волнует, с гарантией. Даже на приход из военкомата, в ответ на ее просьбу, не обратили внимания. Из пятерых детей двое зону топчут, одного опять же по пьяни зарезали. А Игорь вот такое выдал. Талант у парня.

– А по поводу остального… Ну нельзя же так… В одном слове две ошибки. Про запятые я вообще молчу. Где требуется – отсутствуют, где нет – понатыканы. Я тоже не вчера школу закончила, но глаза режет местами. В соседних фразах повторение одинаковых слов. Лучше синоним употребить. Объясни ему – прежде чем показывать, необходимо внимательно перечитать. Может, и не один раз.

– Грамматика – это легко, – согласился Сашка. – В Информатории есть программа по проверке орфографии. Не знаю, насколько хорошая. Раньше не интересовался. В обычной стандартной присутствует разве поиск опечаток и случайное удвоение букв. Все равно – сколько ни проверяй, что-нибудь будет. Абсолютно грамотных на свете не бывает. А вот насчет показывать… Для него это выход. Пусть лучше на бумаге излагает, чем в потолок пялится. Они там делают протезы со скоростью умирающей улитки. Тоска.

– Общалку ветеранскую знаешь? Пусть туда отправит. Хотя проверить надо. От нас фильтр срабатывает на несанкционированные контакты. Некоторые адреса под запретом.

Сашка саркастически хмыкнул. Тоже сложность. Не ходи по определенным местам в рабочее время – и никого не заинтересуешь. Главное – не злоупотреблять, часами зависая по личным делам, тогда внимание редко обращают, а обходить запрет на доступ – любимая забава программистов. Два-три канала в любом учреждении имеются. Сбросить текст – как два пальца, при желании. А если использовать чужой пароль… Не стоит нарываться. Ничего серьезного, и легко договориться и без этого с секретаршей. В госпитале с доступом к сцеплению вполне свободно. Не секретный объект.

– Да кто же ему даст в сцеплении сидеть? Одна ЭВМ на всю их реабилитационную контору. Еле упросил переслать.

– Зарегистрируйся от его имени и отправь. Прямо на контролера выходи. В худшем случае не пропустят в общий доступ, но ведь шанс. Балашов так начинал. Инженер с какого-то завода. Вылез со своим творчеством в локалку, а потом и дальше пошло. Сейчас вся страна знает. Только не отправляй обрывки. Большой кусок, чтобы людям захотелось продолжения.

– А это мысль, – согласился Сашка. – Занимательная.

– Что хоть привез соратник? – спросила Галя. – Часы вижу. Серьезная вещь.

– Я как раз попросить хотел, – сознался Сашка и выложил на стол сверток. – Подержи у себя, а?

– Это что? – не беря в руки, спросила она.

– Деньги, – честно сознался. – Много.

– Караваны бывают не только с оружием?

– Что-то вроде. На машину хватит. Всегда мечтал сесть и поехать. Без всякого смысла и цели. Просто посмотреть на страну. Без экскурсовода и путевки. В Прагу закатиться и в пивном баре посидеть. На Черном море без пансионата пожить.

– Тогда ты по адресу попал. Есть у меня кое-что подходящее на колесах…

Дверь открылась, и Галя одним движением убрала сверток в карман халата.

– На хрена вызывали, – гневно сказал появившийся Титаренко. – Извини, Галчонок, остатки общения с Бондаревым. Совсем мужик сбрендил в попытке обнаружить очередного закосившего зольдатена. Типичное воспаление легких. Какой идиот решил направить в хирургию? Нет, мы и в дальнейшем станем сладко спать. Нам чужие больные без надобности.

Он уселся на стул и мощно дыхнул ядреным перегаром. Сашке стало завидно. Он и сам был не прочь отметить практически праздничный день. Подарки на день рождения так и сыплются, только карманы подставляй пошире. Кстати, а когда у меня, собственно, день рождения? Двадцать третье февраля не в счет. Один хрен, написали от балды… Считать день очухивания в госпитале? Реально заново родился… Интересно, что Галя имела в виду. Уж не новье. Откуда у нее, с ее зарплатой, приличная тачка? А главное – колеса крутиться должны. Все остальное мелочи жизни.

– Вещи в палате держать запрещено, – грозно указал капитан. – В каптерку!

– А с этим что делать? – выкладывая на стол коробочки, спросил Сашка. – На больничной пижаме носить глупо, из тумбочки сопрут в момент. При утере не восстанавливают, а дубликат получить три года пройдет.

– А что тут у нас? – Он присвистнул изумленно, держа в руках Орден Ленина. Перевернул и прочитал: – Ленинградский монетный двор. Да ты герой, парень!

– Почти стал. В штабе округа решили, что героев для нас жирно. Из взвода одиннадцать вернулось, а Масуд всего-навсего один. На всех не делится. Даже командиру не дали. И так расщедрились на удивление. Все лучше, чем «Красное Знамя».

– Так. – Титаренко посмотрел вполне трезво, и Сашка подумал, не ляпнул ли он лишнего. Да ниче. Обидно же – чуть в натуральные герои не выскочил. Должен понимать. Да еще эта странная история…. Всем дали «За службу», у него это был бы третий, почти точняк из солдат ни у кого такого нет, так то ли зажлобились отцы-командиры, то ли штабная крыса подсуетилась – и вручили единственному из всей команды «Ленина» с формулировочкой «За спасение в бою офицера». Капитан приказал тащить, он и волок подстреленного. Сказал бы другому – тащил бы другой. Вот и выходит: вроде и высший орден, а ощущения гадостные. Будто наособицу от товарищей. Вот тебе и «особо важные заслуги в защите социалистического Отечества» – спасение штабной крысы.

– Галя, найди ему в столе бланк на имущество.

– Сто второй?

– Именно. Пусть сядет и напишет. С точным указанием номеров. В генеральский сейф положу. Под расписку. Не игрушки.

Когда сержант удалился с мешком, оставив тщательно нарисованный собственноручно список, Титаренко вытащил сигарету и закурил.

– Иван Иосифович! – с негодованием воскликнула Галина. За курение в неположенном месте всерьез наказывали, а больных моментально выписывали. Ночью еще куда ни шло, но сейчас в любой момент кто угодно заглянуть мог.

– Мне можно. Я начальник, – заверил тот. – Ты лучше знаешь, давай-ка в Информаторий зацепись. В первый раз вижу орден «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР». Что-то слышал, но смутно. Что такое за дило? Поищи статут.

– Есть, – сказала она через несколько минут.

– Ну-ка, ну-ка, – заглядывая ей через плечо, пробормотал. – Пограничники – это понятно. Оригинальное название. А вручают исключительно своим. Люди в зеленых фуражках и эти… В синих. Погранцы по-прежнему КГБ подчиняются, а не ВС. У нас в госпитале случайно оказался. Интересно, в Душанбе их отдельно держат или в одних палатах?

– Не волнуйтесь, номер инфекционного у Низина в деле прекрасно знакомый – общеармейский.

– Тогда нас за лишнее любопытство точняк не расстреляют. Угу. Учрежден Указом Президиума Верховного Совета от двадцать восьмого октября одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Формулировочка какая, ох… «За отвагу и самоотверженность, проявленные при исполнении воинского долга; за другие заслуги перед Родиной во время службы в Вооруженных Силах СССР»… Другие, блин. Что за дурацкая секретность! Масуда точно завалили не на нашей территории. Я как-то с одним летехой общался, – подразумевалось: хорошо вместе выпили, – так он вполне определенно утверждал. Вообще самое милое дело внедрять американского разведчика в Душанбинский госпиталь. Там наверняка еще и не такое услышишь, даже без наводящих вопросов. Обычный сержант запросто поделился военной тайной.

– Вряд ли он считает это секретной информацией.

– Угу. Особенно на фоне частичной потери памяти. Иногда брякнет чего-нибудь – и не знаешь, как реагировать. К счастью, не так часто. И при этом очень целеустремленная, энергичная личность с высокой степенью приспособляемости. Я бы так и написал в характеристике. И не я один так думаю. У него в военном билете написано «связист», и через дробь любопытный индекс. Я не кадровик, однако подозреваю допуск. Ковыряться в машинках типа «Сигнала» не каждому позволят. Наши эвээмки – это для него мелочь, развлечение. Да ладно… Идем дальше… Орден трам-пам-пам практически приравнен к ордену Славы и имеет соответствующие льготы. Между прочим, нехило. Кавалер ордена Славы – это уровень в войну ого-го! Очень высокий. Льготы у нас… О! Жилплощадь в первую очередь, бесплатный общественный транспорт, раз в год бесплатный проезд в любой конец страны, путевка в дом отдыха. Почему всего раз в год? Я возмущен!

– Тут при наличии первой степени написано, – показала Галина.

– Это да. У нашего орла третья и вторая. Слегка не дотянул. Да их всего полторы сотни наберется с первой степенью за эти годы. Наверняка сплошь генералы. Почему полный список не приводится? Страна должна знать своих героев. Ой, непростой мальчик. В принципе, если еще и орден Ленина приплюсовать… Завидный жених. С квартирой вне очереди. Еще и богатый. Про повышенную пенсию орденоносцам не будем, ему еще далеко до старости, но за Ленина четвертной каждый месяц дают, точно знаю. Налогами выплаты за ордена не облагаются, – он хихикнул, – и на алименты не забирают.

– Так ему тринадцать рублей по аттестату перевели!

– А срочникам выплаты исключительно после выхода на гражданку. Не знала? Это да. Мы тыловики, и срочники-орденоносцы на каждом углу не попадаются. Экономия. И ведь не пишут подробности никогда. Информаторий, блин. Нахальный свое выбьет, а большинство рукой махнет. Удовлетворится деньгами, а путевку непременно замылят. Ну все. Расцепляйся. Возьмешь сто вторую форму, награды – и к генеральской секретарше. Под расписку. Здесь хранить не стоит. А чего ты удивленно смотришь? Не мне же ходить.

В животе присутствовала приятная тяжесть: давно хорошо приготовленного плова отведать не удавалось, а здесь угощали на совесть. Одна только сложность – жутко раздражал торчащий за спиной таджик. Сознание сигнализировало про отсутствие опасности, но рефлексы требовали держать узкоглазого толстяка под постоянным контролем. Лучше всего мордой вниз и с руками на затылке, тщательно проверив на предмет наличия ножа. Слишком он много повидал там улыбчивых и говорливых. Сегодня гостеприимно принимает – завтра подкладывает мину на дорогу. Ничего не поделаешь, приходится терпеть. Тут тебе не там.

Жизнь – штука полосатая. За все приходится платить. Знал бы заранее – ведь не отказался бы? Нет. Ну, бургомистр. Очередное «черное» мурло, и притом высокопоставленное. За этими пригляд необходим, и кто-то обязан заниматься не слишком приятными вещами. В туземных районах всегда присутствовала милиция из нацменов, подчиняющаяся МВД в качестве отдельного подразделения. Вроде даже были четкие нормы – один процент от населения. Они следили за порядком, надзирали за выполнением указов и различных правительственных постановлений, отслеживали антигосударственные настроения. Впрочем, оружия они не имели, кроме особо доверенных.

Да и разными вещами вроде коммунального хозяйства кто-то заниматься должен. Правильные «черные» – полезные люди для общества. Не всем же на конвейере или в поле трудиться, кто-то и присматривать за массовкой обязан. А что в Киргизии бургомистром (ох, не брякнуть бы в лицо, официально он именуется членом городского совета по делам меньшинств) всегда сидит таджик, а в Грузии азербайджанец, и обратное столь же верно, так нормальная политика любой империи – «разделяй и властвуй» Так что немаленький начальник, совсем немаленький. Где-то на третьем месте в городском совете по положению.

Зато Пазенко пропуск организовал. Вездеход бессрочный. Гуляй в город сколько угодно. Не жизнь – сплошная малина. Если не кобениться и Майоровым клиентам все нормально обеспечить. Эти еще и накормили. Иногда козлы попадались – вроде он им должен стараться, а простого чая жалко.

Интересно, что может слупить военный врач с этого красавца? Абсолютно разные ведомства. Деньги? Вряд ли. Не тот Пазенко человек. Ему услуга важнее. Снабженцем бы человеку работать, а не врачом. Вот там он был бы на своем месте, без сомнений.

Сын таджика что-то сказал, и отец негромко рассмеялся. Страшно захотелось заорать: «Говорить по-русски!» Когда тебя обсуждают на непонятном языке, чувствуешь себя неуютно.

– Он спрашивает: а ты деньги из банка стырить можешь? – объяснил бургомистр.

Сашка покосился на двенадцатилетнего (по виду) оболтуса и покачал головой:

– Я – техник.

Ну не вполне так, могу и слегка больше, но не откровенничать же со всякими разными.

– Заменить, починить, подсоединить, реанимировать, почистить, вытащить из архива, сжать. Скачать из Информатория что-то нестандартное нельзя. Разрешена передача только определенных типов файлов: текстовых, чертежей в векторном формате, исходников программ, графики и видео в спецформате, в который обязательна включается информация о дате создания и редактирования файла, а также код экземпляра графического редактора и серийный номер фотоаппарата.

Разъяснять о найденном в «селедке» замечательном диске, здорово облегчившем ему жизнь, не к месту. Вполне официальный, однако не бывающий в продаже «Программист-М». На самом деле тот же «Снег» со специальным набором программ. Специально предназначен для лечения забастовавших ЭВМ и содержит восстановительные процедуры. «М» – скорее всего, означало модернизацию, хотя могло расшифровываться как угодно.

– Всякие скомпилированные программы, – продолжал он голосом лектора из общества «Знание», – непонятные архивы и файлы без определенных сигнатур просто-напросто отрубаются на уровне фильтров. Тут нужен серьезный программист, способный написать самостоятельно или совместно с заинтересованными людьми. И все равно пустой номер.

– Это еще почему? – заинтересовался таджик.

Сашка мысленно выругался: сколько раз задавали этот дурацкий вопрос. Давали бы ему за ответ по рублю – давно бы озолотился. Дожидаясь надписи, позволяющей двигаться дальше, он состроил доброжелательную физию и принялся объяснять:

– Человек не может войти в сцепление без авторизации. Для общения необходимо создать свой почтовый ящик. ФИО. Дата и место рождения, как в паспорте. Там еще куча всего. Предварительно тебя проверяют, потом получаешь письмо с разрешением. Только сначала подтверди по обычной почте обращение и все еще раз подробно заполни. От чужого имени не откроешь.

Это смотря кто, мысленно усмехнулся он. Нет на свете ничего невозможного. В данном случае информация лишняя.

– Теперь любой заход и каждое действие при желании отслеживается. Обычно никому не сдалось, но если что серьезное – обязательно. Кстати, любые действия и изменения на ЭВМ тоже элементарно проверяются. Там все фиксируются. Даже стирать не поможет. Разве спалить все к чертовой матери. Да и не войдешь в банк так просто.

Дождался. Ввод. Дальше. Ввод.

– Там локалка и выход, только на другой банк. Фильтры на несанкционированные действия работников моментально срабатывают. От сих до сих. На чужой адрес не заскочишь. Собственно, как в любом серьезном учреждении.

– Понял? – спросил таджик сына. – Ну гуляй тогда. Это мальчику можно рассказывать, – сказал, откровенно скалясь, когда они остались одни, – самый простой способ влезть в систему – не ломать защиту. Воспользоваться чужим паролем и авторизацией.

– Все, – сообщил Сашка. – Работает. Попробуйте зайти на сцепление.

Во, блин, аж завидки берут, подумал, глядя, как толстяк высунув язык набивает на клавиатуре цифры. Где гад надыбал вещь ценой в новую «Победу» и размером с небольшой дипломат? В продаже их не бывает. Мощный процессор и позволяет запустить эмуляцию вражеских Windows. Это ведь реально «Сигнал» в гражданском исполнении. И при этом ему нужен солдат для мелкой технической работы? У дяди нет выхода на серьезных специалистов при наличии официального разрешения на установку модема и присутствии в доме выделенки? Нет, одним местом чую, нечисто здесь. Правильно сделал, что не стал лишнего вешать. Прячь – не прячь, а любую хитрую программку вычислить можно. Ну его, этот блин. Пусть балуется без меня. Я простой наивный сержант и не лезу куда не просят.

– Есть!

– Вот и прекрасно, – фальшиво обрадовался Сашка. – Вроде в Туркестане нет дыр, и связь из любой точки радиомодем нормально берет. Хоть в машине пользуйтесь на ходу. Естественно, при наличии шофера. Следить одновременно за дорогой и попутно ковыряться в сцеплении не рекомендуется.

Таджик вежливо посмеялся.

– Никогда не ставьте галочку на «Запомнить пароль», а вводите его вручную, – привычно выдавал стандартные рекомендации. – И чтоб не провоцировать мысли разные неприятные, почаще пароль меняйте. В идеале каждый день. Я специально поставил программку. Смотрите, – он показал, – выбрасывает случайную комбинацию цифр и букв. Правильно подобрать цифры – постороннему работа на несколько лет. Или для ЭВМ министерства обороны или КГБ. Говорят, там стоят реальные монстры, щелкнут как орех. Если не просто общалка, а серьезные дела трете, лучше подстраховаться.

– При этом пароль я записываю на бумажку, прячу в карман…

Сашка развел руками.

– А давайте мне отдадите? У меня детей нет, и лазить без спроса некому. Слишком любопытным голову в момент отвинчу.

– Поймал. Обязательно полезут, дети – они такие. Любопытные. И хочется иногда убить, да рука не поднимается. Свои будут – поймешь. Подбросить до родного госпиталя не предлагаю, – захлопывая крышку, сказал, – наверное, не прочь пройтись просто так по улице. На спор, удовольствие ниже среднего. Слишком много товарищей в погонах. Задолбаешься честь отдавать. Западло ведь заслуженному ветерану отдавать честь не нюхавшему пороха тыловику.

– Честь я никому не отдам, – серьезно заверил Сашка, – а приветствовать наверняка придется. Ничего не поделаешь.

Вот еще, откровенничать с козлом. Не его собачье дело. Переодеться в гражданку не проблема – комбинезон он уже нашел. Рубашку ему подарила секретарша начальника госпиталя, спасенная от объяснений по поводу не распечатанных вовремя приказов. Расчувствовалась от «сложнейшей» замены патрона с краской на копировальном аппарате. Пожилая уже баба, и все отвыкнуть от пишмашинки не может. Копировальную ленту вставить знает куда, а необходимость две кнопочки нажать приводит в ступор.

Даже попросить купить одежку есть кого. Нарываться не хотелось. Патрули иногда проверяли и гражданских. Без паспорта легко загреметь на губу надолго. Зачем рисковать без необходимости? Лишний раз козырнуть рука не отвалится.

Глава 7. Машина – совсем не роскошь, а мечта

Сашка перешел дорогу, присел на скамейку и закурил, настраиваясь на ожидание. Маячить у магазина желания не было. Самое место для засады по ловле дурных самовольщиков. Ему предъявить нечего, имеет право находиться в городе, но выслушивать нотации и оправдываться без вины не хотелось. Патрульные под настроение и до столба докопаться способны. Лучше уж так. Посмотреть со стороны. На свидание, даже такое, он заявился в первый раз, и страшно не хотелось подвести Галю. Как бы он выглядел, не приди вовремя.

Город четко делился на четыре части: «белый», «черный», центр и гарнизон. Они практически не пересекались. Поднявшиеся норовили перебраться из «черного» района в «белый». Там жизнь была много проще и обустроенее. Кругом парки, широкие улицы и красивейшие здания. Не то что мрачные блоки стандартных домов гарнизона и в «черном» районе частные халупы, слепленные из чего бог послал.

С другой стороны, для не вполне законно гуляющих солдат на «черных» улицах много меньше шансов влипнуть. Милиция и военные патрули редко появлялись в тех местах. Зато и по голове получить иногда достаточно легко.

В центре преобладали старые здания, чуть ли не с дореволюционных времен, занятые всевозможными учреждениями. В гарнизоне, как явствовало из названия, жили военные. Не только солдатские казармы, но и обычные жилые шестиэтажки для офицерских семей. По утрам район просыпался от солдатской побудки, а марширующие по улицам подразделения никому были не в диковинку. Как и вечные однообразные маршевые песни.

Где люди проживают длительное время, всегда есть масса всевозможных необходимых для обслуживания мест – детсады, магазины, школы, мастерские. Тот же госпиталь, куда поступали со всей округи военнослужащие и члены их семей. Всегда имеется возможность приложить руки. Там и брали на работу в основном своих – жен военных.

Распивающие по соседству пиво мужики глянули на него без особого интереса и вернулись к своим крайне насущным вопросам о дурном начальстве, пилящих женах и отсутствии нормальной рыбки для закуски. Темы вечные и совершенно ему не интересные.

Краем глаза наблюдая за входом, Сашка изучал обрывок газеты, принесенный ветром. Шрифт прекрасно знакомый – «На боевом посту» издания ТуркВО. Употребляли газету чаще всего по прямому назначению, а не для чтения. А тут сержант неожиданно заинтересовался.

«Этническое оружие является одной из разновидностей генетического оружия – одного из принципиально новых разновидностей современного оружия в армиях капиталистических государств», – сообщала заметка.

Он невольно поморщился. На почве вынужденного перечитывания и исправлений опусов Игоря (взялся помогать, так старайся) его начали страшно раздражать такие тексты. И это журналисты из округа! Чему их учили в университете и на рабочем месте? Где, в конце концов, корректоры и редакторы, чем они занимаются! В одной фразе три повторения «оружие» и дважды «одного» и «одной». Будто синонимов не существует, или предложение построить иначе сложно.

«Оно предназначено для избирательного поражения определенных этнических и расовых групп людей (рас, народов и народностей) путем целенаправленного воздействия на клетки…»

Дальше было размазанное пятно – видимо, страница намокла и паршивая краска потекла. Мелькали отдельные слова, вполне дающие представление об утерянном: «исследования в США, НАТО, избирательное поражение африканцев».

Сохранился последний абзац: «Свободолюбивые народы, вся мировая общественность должны проявить бдительность и сорвать варварские планы по созданию и применению исключительного опасного нового оружия!»

Неизвестно, на какую реакцию рассчитывал подписавший заметку полковник (если он полковник, а не очередной журналист), подумал Сашка, комкая обрывок листа и щелчком отправляя в строну мусорки, (заголовки о совещании профсоюзных работников в Будапеште и про рейс мира в Скандинавии энтузиазма не вызвали, хрен с ними), а текст наводит на подозрение, что у нас всерьез занялись разработкой чего-то такого. Если у них там свободолюбивое мировое общественное мнение не устроит массовых демонстраций протеста, мы просто вынуждены будем приступить к изучению данной темы.

А неплохо было бы. Не одних негров травить можно. Еще избирательно угостить пуштунов с их друзьями. Сделать им всеобщую импотенцию-стерилизацию – и вуаля. Лет через двадцать полная тишина и гробовой порядок. Хотя нет, это загнул. Лет через сорок, пока нынешнее озверевшее поколение не передохнет. Они ж обидятся и попрут толпой мстить. Все равно лучше один раз, чем много лет понемногу.

В дверях «Военторга» появилась знакомая фигура. Сашка поспешно выбросил очередную недокуренную сигарету и вскочил. Перебежал через дорогу и отобрал у Гали набитую сумку, чувствуя себя мальчиком, готовым вечно носить за школьной подружкой портфель.

– Давно ждешь? – спросила Галина, не пытаясь изображать самостоятельность и отказываться от помощи.

– Минут десять.

– Сыр «выбросили». «Российский», с дырками. Надька очень любит, а у нас редко бывает.

Сашка что-то промычал одобрительное. Меньше всего его сейчас волновало наличие дырок где бы то ни было. Он вообще рядом с ней думать ни о чем был не способен. Постоянно лезли в голову отнюдь не добродетельные мысли. В последнее время по ночам, во сне, к нему с завидным постоянством вместо очередной стрельбы в гости заходила Галя. В очень эротичном виде. То халат медицинский на голое тело, то она тащила его на танцульки. Один раз вообще устроила стриптиз. Это уж точно не прошлое, а от подобного будущего он бы не отказался. В принципе диагноз ясен без врача, но ведь кроме нее других женских визитов не было. Да и не заинтересован он в них. А Галины посещения во сне очень даже нравились. Опять, что ли, подсознательно-бессознательное срабатывает?..

Галина замолчала, пытаясь в очередной разобраться, куда она катится. Сашка попытался неловко взять женщину под руку, и ее всерьез долбануло. Не хуже электрического разряда. Очень странное ощущение. И, как ни удивительно, приятное. Захотелось срочно замедлить шаг и долго идти вот так. Без всякого смысла. Вроде уже не впечатлительная молодая девушка, а от его руки жаром несет не хуже печки. И что делать дальше, никто не скажет. Через месяц он все равно уедет. Ну, хоть посмотрит на машину и вспомнит. Идиотизм. Коварная соблазнительница строит ужасные планы. Если бы…

Они прошли через какой-то переулок и вышли к длинному ряду одинаковых жестяных гаражей. Возле ничем не отличающегося от остальных, кроме наличия облупленного номера «сорок два», намалеванного белой краской, Галина остановилась.

– Открывай, – вручая ключ от большого амбарного замка, велела Галя.

Он с натугой провернул ключ в скважине, снял и дернул дверь. Та не поддалась. Рванул сильнее, так что посыпалась ржавчина, и дверь с жалобным стонам стронулась.

Галина щелкнула выключателем, и тусклый свет 25-ваттной лампочки осветил захламленное помещение и заброшенного «Русича», стоящего на ободах.

– Ну вот, – грустно произнесла. – Никак руки не доходили. Избавиться жалко, ездить не умею. Вещи из дома вынесла, а он стоит и гниет.

Сашка, забыв обо всем, переступил через какие-то подозрительные ведра и рванул вперед. Это было то самое! Одиннадцатая модель. По общему мнению, внешне страшно напоминающая Mercedes-Benz 200-й серии. Светлое пятно на фоне основной массы советских автоуродов. И качество у него всегда было на уровне.

– Потом подойдешь – улица Красина, семь, квартира девять, – сказала Галина, поняв, что ему сейчас не до нее. – Дома напротив. Я ушла.

Ничего особенно ужасного, изучая свалившееся на голову чудо, размышлял Сашка, внимательно осматривая легковушку со всех сторон. «Русич» – машина вечная, двести тридцать семь тысяч – не пробег. Аккумулятор сдох, вполне ожидаемо. Резину искать придется новую. Левая фара разбита – решаемый вопрос. Кузов слегка помят, бампер отсутствует, тут уж ничего не поделаешь, и ездить не мешает. Главное, чтобы ходовая в порядке была. Как же залезть, даже домкрат отсутствует…

– Это у нас что? – поинтересовался мужской голос.

Сашка обернулся и обнаружил невысокого мужика с роскошными усами и морщинистым лицом. За полтинник будет, а в засаленном ватнике и грязных штанах смотрится натуральным бичом. Вот только ботинки офицерские – новые, да и форменная рубашка под всем этим великолепием присутствует. В руке сетка с пивными бутылками.

– Галя разрешила посмотреть. Продать хочет.

– Знаю. Давно пора, – одобрительно согласился мужик, – третий год стоит без движения. Васька ездил, пока не разбился, а она боится. Даже не заходит. Пропадает хорошая вещь. Уж подкатывались покупатели, а она все жмется. Повезло тебе. Я бы и сам с удовольствием взял, да на черта мне при служебной. Пиво будешь, солдат?

– Когда это служивый отказывался от предложенной халявы?

– Тоже верно, – вручая ему бутылку и отодвигая в сторону для лучшего осмотра, согласился. – Жора. Зовут меня так.

– Саша, – извлекая нож и откупоривая подарок, представился ответно.

– Движок сухой, – заверил Жора, засунув голову под капот, – во вполне приличном состоянии. Почистить все окислы, кинуть новый аккумулятор – наверняка заведется. По-умному, поменять все сальники, резиночки, трубки. Могло рассохнуться. Тормозуху посмотреть. Бензин слить, новый залить. Да мало ли… Ты ведь этот, эвээмщик? Себе берешь?

– Хотелось бы, – согласился Сашка, мысленно подивившись расползшейся по округе известности. – Вопрос цены.

– Реально взять за пять тысяч, при очень большой настойчивости вероятно сбить цену. – Он подумал. – Сотен на пять, не больше. Галка – баба, и ей легко голову заморочить. Делай умное лицо и про тумблеры с подшипниками вещай. Только имей в виду – я честную цену сказал. И ей подскажу. Наглеть не надо. Лучше отвали. На самом деле классный вариант. Новую с рук – в три раза дороже, а по очереди долго ждать будешь. Отстучи телеграмму домой, пусть вышлют.

Слава Богу, хоть каждый встречный Жора не в курсе про отсутствие у меня родственников, согласно кивнув, подумал Сашка.

– У меня еще и страховка по ранению.

– Ну, там много не дадут. Руки-ноги на месте.

Жора достал из сетки очередную бутылку и принял протянутый нож.

– О! – сказал обрадованно. – «Сапер»? Где взял?

– Там, – лаконично ответил Сашка.

– Еще что интересное есть? Люблю я это дело. Меняемся?

– Хе. Чего вдруг?

– Смотри, возиться тебе здесь долго-долго. Колеса искать, аккумулятор новый, вообще масса всего может дополнительно вылезти задним числом. А это все деньги, и немалые. А тут баш на баш. Чисто по дружбе, – он подмигнул, – подгоняю эвакуатор, увожу к себе – и делаем в лучшем виде. Полный техосмотр и замена подозрительных деталей. За недельку.

– Это куда «к себе»?

– В родную часть. А ты как думал? Загружу своих солдатиков работой, но не боись – проконтролирую качество. Клиент обиженным не уйдет.

Сашка подумал и решил: нормально. Жалко отдавать, но трясти пачками денег опасно. Лишние недоуменные вопросы. С трофеями все понятно и удивления не вызывает. Много чего на продажу везут. Если не попадаются. Вдуматься – так идиотизм. Граница проходит по бывшему Афганистану, а таможня по-прежнему на старом месте. И если армейцы идут обычным порядком на дембель, то пограничники много разных хитрых штучек в запасе имеют. Сами ловят, сами и контрабанду возят.

– Так что имеется? Колись.

– «Курбан» с изображением на клинке барана в виде выпуклого барельефа, – принялся добросовестно перечислять Низин, внимательно следя за выражением лица Жоры. – «Сапсан», выпускаемый исключительно для летчиков, спецназовский «Егерь», британский Fairbairn-sykes, американский «Марк-5».

– Хорошо, но мало.

– «Сапера» не отдам, – сердито заявил Сашка. – Есть дополнительно складной – «оса». Я ведь тоже цены знаю. В комиссионку толкнуть тысячи полторы за все без проблем отвалят. Понимающему коллекционеру и дороже можно. Тоже раза в три. Попробуй «Сапсан» или американца с британцем достать.

– «Марк» – не такая уж редкость, – невозмутимо заверил Жора. – У меня есть. «Командирский» и «офицерский» вполне доступны. На обмен беру.

– Так я лучше продам и деньгами расплачусь.

– Ты продай. Оно ж на любителя. Но я тебе даже новую фару поставлю и отрихтую вмятину. Во какой я хороший! – восхитился сам собой. – Гарантия, даже если обнаружится сверх предполагаемого набора недостатки и поломки, приставать за дополнительными деньгами не стану.

– А покрасить?

– А задница не слипнется? Ладно. Согласен. За краску заплатишь, работа прилагается. Забили?

Сашка кивнул. Если этот странный тип способен сделать обещанное, да еще раздобыть родные запчасти, полдела сделано.

– Вот и прекрасно. Договоришься с Галкой – подваливай к шестьдесят второму гаражу, и ножи не забудь. Еще по пивку?

– Запросто!

* * *

– Бушлат повесишь на крючок – и проходи на кухню, – сказала Галина. Вид у нее был страшно домашний. Рубашка с юбкой, ноги в носках без тапок (в квартире тепло, батареи работают в лучшем виде) – и никакого привычного медицинского халата. Совсем другая женщина. Божественная, и даже старая застиранная рубашка без верхней пуговицы на ней смотрелась впечатляюще. Особенно то, что, не зажатое, оттопыривало ткань.

Она посмотрела внимательно, легко коснулась лица, развернулась и ушла. Сашка глянул ей вслед, мучительно пытаясь разобраться – что это было. Проявление симпатии, мимолетное дружеское участие или нечто многообещающее. Так и не придя к определенным выводам, принялся стягивать ботинки, осматриваясь. Ничего особенного. Подставка для обуви, вешалка у дверей и большое зеркало в прихожей. Обои, изображающие березовую рощу, были старенькими, и местами не мешало бы картину повесить, дырку закрыть. Хотя очень вероятно, зеркало для того и поставили.

– Ты где там? – крикнула Галя.

Он двинулся на голос, заглянув по пути в открытую дверь, убедился в наличии большого шкафа. Чистенько. Для обычной женщины нет ничего ужаснее заляпанного пола или грязного зеркала. Галя вполне нормальная.

Судя по виду, квартира – стандартная двушка. Спальня, так называемый салон, прекрасно видный (дверь не предусмотрена), с детской кроваткой. Направо кухня, дальше должен быть совмещенный с душем туалет. Видел он места похуже.

На плите шумел чайник, сообщая о скором закипании. На столе присутствовало блюдце с сушками и сахарница.

– Есть хочешь?

– Спасибо, я сыт.

– Тогда чай. Чем порадовал подполковник Котельников?

– Кто? – удивился Сашка.

– Дядя Жора. Я его встретила по дороге и попросила посмотреть на машину профессиональным взглядом. Потом в окно видела ваше бурное обсуждение.

Сашка попытался сообразить, можно ли разглядеть отсюда, как они дружно отливали за гаражом. Веселое дело, но он не догадался, что этот деятель в чинах совсем того. Должен ведь знать, куда окна выходят. И вроде случайно приблудился, ага.

– Он у нас главный начальник в гарнизонном автобате, – объяснила Галина. – Все вояки бегают с просьбами. Понятно, у кого колеса есть. Все ножи тащат вместо денег.

Ага, повторно отметил Сашка, наивный случайно зашедший. Хотя, если честно, оно и к лучшему. И что он Гале про ножи рассказал, правда, без особых подробностей, – тоже. Пригодилось.

– Коллекционер, – объяснила она, подтверждая догадку. – Жена с него горькими слезами плачет. На днях саблю какую-то замечательную притащил – три с лишним сотни целковых как не бывало. Ты вот тоже… Зачем, – с неодобрением спросила, – нож в кармане держишь постоянно? Не понимаешь? Прихватят с холодным оружием – мало не покажется.

– Какое еще оружие? – возмутился Сашка. – Чушь. Нож мне нужен для сугубо рабочих целей. Открутить, завинтить, изоляцию снять, для сращивания проводов. Попутно пакеты открывать, шнурки перерезать, карандаши точить, бутылки с пивом вскрывать и так далее. Прекрасно «Сапер» для самых разных надобностей подходит. Инструменты на любой случай в жизни. А что не часто использую – так вещь дорогая, нежелательно портить.

– Ну-ну. Лезвие там какого размера?

– Так это, насчет стоимости, – под насмешливым взглядом Галины, прекрасно понявшей, что он не слишком ловко пытается соскочить с темы, промямлил. Ну не объяснять же, что без оружия он чувствует себя голым! Привычка. Хоть и не «булка», а все равно хоть что-то.

Врать и сбивать цену не хотелось. Да и не стоило ломать доверие. Завтра она встретит этого самого прекрасно знакомого дядю Жору – и тот выложит все подробности. На самом деле и не жалко. С неба упали, так хоть удовольствие получить.

– Он сказал, пять тысяч нормально. Больше – глупо. Там еще долго возиться.

– А сколько у тебя есть? – выключая засвистевший чайник, поинтересовалась Галина.

– Ты не видела?

– Зачем? – наливая кипяток в стакан, удивилась. – Кинула в шкаф и забыла. Там китель парадный, я его раз в год надеваю, во внутреннем кармане. Еще не хватает чужое пересчитывать. Да ты не парься – если не хватает, отдам дешевле.

– Не надо. У меня есть.

– Значит, договорились. Забирай!

Она села напротив, принялась молча смотреть, как он пьет.

Сашке хотелось сказать что-то сильно умное, но в голову ничего не приходило. В таких случаях люди норовят нести какую-то чушь – лишь бы не молчать.

– А дочка где? – выдавил из себя наконец совершенно не волнующую его вещь.

– В детсаду на пятидневке, – вставая, объяснила Галина. Она повернулась к раковине, явно намереваясь приступать к мытью посуды. – Завтра вечером дежурство.

Когда я ем, в панике подумал Сашка, я страшно хитер, быстр на идеи и дьявольски остроумен. Теперь она меня выставит – и привет. Терять было особо нечего. Допить чай и валить в госпиталь. Одна проблема: другого шанса не будет. Больше в квартиру ему не протыриться. Деньги отдать – и никаких важных причин сверх того не придумать. А уходить чертовски не хотелось. Совсем о другом по ночам думал. Лучше сразу получить от ворот поворот, чем упустить последний шанс. А, пан или пропал…

Сашка поднялся и, подойдя сзади, робко обнял женщину за талию. Тело Галины напряглось, и она замерла. Он тихонько прикоснулся губами к ее шее, переходя границу в их взаимоотношениях. Она вздохнула и, не пытаясь высвободиться, сжала его руки своими пальцами. Осмелев, Сашка вновь принялся целовать тонкую шею, постепенно сползая к плечу. Очень нежно и осторожно, ощущая, как из Гали уходит напряжение. Кожа была нежная и приятно пахнущая.

Ладони тоже поползли выше от талии, к груди, словно разведчики, готовые в любой момент остановиться и замереть. Одежда страшно мешала. Тихонько, стараясь не спугнуть, принялся расстегивать пуговички на рубашке.

Почувствовал движение и не пытаясь удержать, слегка отстранился, не выпуская из объятий. Галя повернулась лицом и сама потянулась навстречу. Вечная легкая насмешка в глазах исчезла, взгляд затуманенный.

Сашка жадно впился в ждущие губы, а женские руки обняли его за шею, с силой притягивая. Сознание куда-то стремительно удалилось, и только руки продолжали гулять по желанному телу.

Галя оторвалась от него, тяжело дыша, и прерывисто сказала, когда он вновь потянулся, намереваясь снять с нее рубашку:

– Нет, не спеши… Не здесь… Пойдем.

Она взяла его за руку и потянула за собой в комнату.

* * *

Он бежал по жуткой грязи огорода, с натугой выдергивая ноги из жадно чавкающего болота. На каждом ботинке висело не меньше пуда липкой грязи. Как они, суки, здесь живут, давно стоило все заровнять бульдозерами и асфальтом залить. А самих напалмом и сверху дустом посыпать – не пришлось бы ловить очередную банду.

Запаленно дыша, перескочил через низкий глиняный заборчик, и прямо навстречу из-за угла выскочили двое с автоматами в руках. Мыслей в голове не было, только страх прошиб насквозь, и руки независимо от разума подняли АБМ.

Он стоял и, бессмысленно крича, непрерывно поливал духов свинцом. До упора, до опустевшего магазина. Они ответно садили, завывая что-то свое. Им тоже страшно. Вот она, смерть, напротив.

Секунда, вторая – и удар в грудь, от которого он валится на спину в грязь. Над головой небо со звездами. Продырявили из чего-то крупнокалиберного, а там свет. Интересно, погибшим за веру обещан рай с гуриями, а ему что обломится? Тишина и отсутствие врагов? Скучно.

Опять выстрелы, и чьи-то ноги топчутся вокруг. Больше всего удивляет, что сознание четко отмечает все звуки вокруг, и почему-то перед глазами не проносится вся предыдущая жизнь, как обещали дурацкие книги. Он же умер, и летящие на лицо брызги грязи не должны нисколько трогать.

Чужие руки дергают его, рвут одежду, и изумленный голос, перемежая каждое слово руганью, говорит:

– Нет, вы видели фокус! С пяти метров палили, два трупа, а этот счастливчик словил три пули в грудь. Бронежилет спас. Автоматные магазины в «лифчике» разворотило, а ему хоть бы хны. Я на тренировке хуже синяки получал. Вставай, симулянт! Долго жить будешь!

* * *

– Тихо, Саша. – Теплая нежная ладонь погладила его по голове. – Это сон. Всего лишь сон. Все хорошо.

Он повернулся, благодарно поцеловал Галю в щеку и прижал женщину к себе. Объяснять не хотелось, одно желание – забыться вновь. Она нежно, едва касаясь губами, принялась целовать его лицо. Губы, глаза. Сашка двинулся навстречу, очень медленно, втягивая знакомый запах и вжимаясь в принадлежащее ему теплое, гибкое, послушное, раскованное, восхитительное, соблазнительное, уже знакомое и все равно незнакомое прекрасное тело.

Вряд ли он бы поверил, если бы кто-то сказал, но в этот момент он чувствовал себя не любовником, а сыном, прячущимся в ласковых объятиях никогда не виденной матери в поисках защиты и утешения от прошлого, да и нынешнего окружающего мира. Сейчас для него не существовало ничего вне этой комнаты и этой женщины. Время остановилось.

Сколько это продолжалось, он не запомнил. Час, может, два. Они молчали, лаская друг друга, и вновь и вновь сливались в объятиях, забыв про отдых, понимая настрой без слов и подстраиваясь под желания. Ни одного несогласованного движения – и доходящая до изнеможения нестерпимая сладкая страсть.

Утром он проснулся от солнечного луча, без разрешения пробравшегося сквозь стекло. Даже на привычное время внутренний будильник не сработал. Давно с ним такого не случалось. Вскакивать еще до дикого крика «Подъем!» он выучился через неделю после призыва. И в госпитале стабильно просыпался. Правда, переворачивался на другой бок и продолжал массу давить, но это уже другая история.

Галина голова лежала у него на груди, ногу она тоже по-хозяйски закинула на него. Рука затекла, но очень не хотелось тревожить, и Сашка решил потерпеть.

Мысленно прикинул расписание и решил: ну его. Перетопчутся. Имеет он право на выходной? У Гали пересменка вечером, и есть чем заняться без очередных железных потрохов. Да и про жизнь дальнейшую неплохо бы поразмышлять. Ничего серьезного в думалку не поступило. Страшно мешало желание заглянуть под одеяло. Не удержался, провел рукой по бедру и завороженно уставился в открывшиеся женские глаза.

– Сколько времени?

– Восьмой час, – дисциплинировано доложил, скосив глаза на часы. Почему-то их он не снял. В отличие от всего остального.

– Давно вставать пора.

Галя вздохнула и села на кровати. Не пытаясь прикрыться, она потянулась и встряхнула головой. Длинные черные волосы, упали на спину ниже лопаток.

– Я впервые вижу тебя с распущенными волосами, – удивленно сознался Сашка, погружая пальцы в роскошную гриву.

– Военнослужащий должен иметь вид и короткую стрижку. Для прапорщиков, а особенно женского пола, возможны послабления, однако раздражать завивкой встречных генералов не рекомендуется. Могут ведь заставить постричься налысо.

– На такую красоту у них рука не поднимется, – возмутился Сашка.

– Зато язык в приказе – легко. – Она повернула голову и хитро блеснула глазами. – И потом, должна же я удивлять своего парня.

– Да! – страстно воскликнул он, отбирая у нее расческу и старательно принимаясь расчесывать густые блестящие мягкие волосы. – Для пущего оглушительного эффекта длинный хвост и челка просто напрашиваются. Очень миленькая девочка выйдет. Сногсшибательная. Конечно, мечта любого солдата оказаться на офицере, но мне предпочтительнее насмешливая и загадочная восточная красавица… – Тут он почувствовал, как напряглась спина, не понял причины, но постарался срочно перестроиться: —…А не тупой солдафон. Извини, если шутка дурацкая.

– А что ты еще в первый раз обнаружил? – спросила Галина, помолчав.

– Все, – сознался Сашка. – Ты у меня первая и единственная. Правда, правда. Я ведь ни хрена не помню из прошлого. Так что честно. И при свете я тебя еще не видел. Хм. В столь привлекательном обнаженном виде. Вид не для слабонервных, страшно завлекательный. Крайне интересно провести инвентаризацию.

– Уже, – взъерошив ему волосы и подбирая с пола халат, не согласилась Галина.

– Это не то! – обиженно возопил парень. – Чисто на ощупь, запах и вкус. Не хватает визуального наблюдения. Это ж обалдеть, какие пленительные изгибы я наблюдаю при одном совершенно невинном движении! Не уходи, мир собою украшающая! Не бросай меня, неповторимо интересная, обольстительная прапорщица! Пленительная, не похожая на других Галин ни чуточки… Они тебе в подметки не годятся!

– Чтобы хорошо работал, необходимо сытно кормить, – обернувшись и застегивая пуговицы, наставительно сообщила Галя. – А слишком много сладкого быстро приедается. Одевайся, умывайся – и на кухню. А по пути постарайся припомнить побольше определений для меня. Неплохо прозвучало.

А юбку не надела, с блаженной улыбкой на лице валясь назад на диван и с изумлением слыша протестующий стон пружин (ночью ничто не мешало), подумал Сашка. Скромница моя, вроде бы случайно. He-а. У нас прекрасные ножки, и слегка подразнить, показав круглые коленки, нелишне. Мне не требуется поощрения, однако мысль правильная. За такими ногами я готов идти без оглядки.

Собственно, правильно делает, разгуливая в строгом и недоступном виде в остальное время. Конкуренты мне не требуются. Нет уж, отныне это моя территория. Я свою женщину помечу, чтобы каждый мужик чувствовал на ней мое присутствие и подойти не смел.

Он вскочил и сунулся в шкаф. С удовлетворением отметив полное отсутствие мужских вещей, полез в карман кителя. Нетерпеливо развернул сверток, извлек из него серьги с рубинами и, сам себе удовлетворенно кивнув, полез в брюки, прыгая на одной ноге. Подарок в карман. Это будет сюрприз.

Не особо задумываясь, Сашка заливался соловьем, старательно наворачивая из тарелки и проверяя последствия речей. Галина слушала внимательно, в особо удачных местах старательно аплодируя. Откуда и взялось, наверняка в очередной раз из архивной памяти поперло.

– Ты совершенно бесподобная и со всех сторон прекрасная, лучше не случается, а уж как самозабвенно-трудолюбиво раны исцеляешь…

– Вот про работу не надо!

– Э… пьянящая бедного сержанта одним своим видом гармоничным. Убийственно прямо в сердце ранящая и всем свои видом к поцелуям зовущая.

– Чай будешь?

– Да. – И, не дожидаясь стакана, продолжил: – Вся из себя аппетитная, на вкус сладкая, и никакого диабета у меня от сближения не будет. Потому что прямо с утра бесконечно новая. А в любви искусная, гибкая и стройная, всех даров достойная. Глаза закрой!

– Это еще зачем? – послушно зажмуриваясь, спросила.

– Стой спокойно, – осторожно продевая серьги в дырочки в ушах, потребовал. Иногда она надевала что-то на работу, но совсем дешевка. А ушко такое маленькое, красивое, нуждающееся в достойном украшении. – Не открывай, идем осторожно к зеркалу, – держа за руку, отвел в прихожую. – Можно!

– Ой! Красота, какая, – внимательно изучила себя в зеркале и глянула на Сашку. – Где взял, я спрашивать не буду, все равно скажешь: «Не помню!»

– Ты все-все-все понимающая.

– Очень, между прочим, удобно иногда.

В воздухе повис непроизнесенный вопрос – а не выдернул ты у кого из ушей?

– Ну, не орден Ленина мне дарить! За него я легко отчитаюсь, предъявив наградные бумаги, да не поймут окружающие. Я хочу делать то, что хочу, и так, как хочу. А хочу я просто сделать тебе приятное.

– Ну, – глядя ему в глаза, сказала, – тебе есть что мне дать. Выражаясь в том же стиле: взоры были сладострастные, речи нежно-цветастые, голову кружащие, на грех вдохновляющие и требующие проголосовать за продолжение банкета.

Сашка молча подхватил Галину на руки и понес ее в комнату.

Глава 8. Все когда-нибудь заканчивается. Служба тоже

Сашка прикрутил на место крышку, нажал кнопку и убедился в нормальной работе экрана. Появляющийся временам желтый цвет, исчезающий сразу после мощного хука, сразу наводил на мысль о нарушении контакта. Но это его мысль. А нормальный советский человек предпочитает лупцевать технику, не утруждая себя полетом этой самой мысли. Хорошо еще, не ногами, на манер автоматов с газводой.

Мысленно одобрительно погладил себя по голове. Молодец. Без приличного тестера нашел неисправность. Немного терпения – и все в лучшем виде. Давно пора поскандалить, требуя нормального набора инструментов. Сколько можно обходиться ножом и отверткой! Спасибо, хоть паяльник принесли.

– Стучаться надо, – недовольно попенял бесцеремонно ввалившемуся худому сутулому лейтенанту в очках с толстыми стеклами.

Тот молча сунул ему под нос удостоверение.

– Ну, наконец-то! – обрадованно вскричал Сашка. – А я совсем заждался. Тяпнешь? – Он пошарил под столом и достал бутылку из-под «Буратино».

– Водка? – падая на стул, спросил лейтенант.

– Спирт. Медицинский. Разве ж я могу предложить офицеру пошлую «Туркестанскую» за четыре двадцать пять? Нормальный человек эту пакость в рот не возьмет. А здесь точно разбавлено по рецептам незабвенного Менделеева. Собственными умелыми руками.

– Оптические оси протираешь? – внимательно наблюдая за процессом разлива по стаканам, поинтересовался лейтенант.

– Как водится. Должен я с трудов праведных что-то иметь?

– Откуда столько наглости? – откусывая от врученного ему куска, подивился лейтенант.

– Пусть «пиджака» подчиненные боятся. Давно универ кончил? Год? Меньше? Два года вместо трех – прекрасно, да от тоски взвоешь. Все проблемы на тебя валят. Осчастливили распределением в дыру, а наверняка не дурак. Одна радость – сидишь в Техцентре, а не по плацу бегаешь. Видел я вашего брата. Или пьют, или плачут. Пофигизм еще не проснулся?

– Можно подумать, где-то лучше.

– Правильно! Хорошо там, где нас нет. Вот я имел глупость вместо поступления напрямую в военкомат отправиться. И чего хорошего получил? Опыт жизни? Хочешь, поделюсь? Это очень просто. На войне убивают, зато нет муштры. И каждого насквозь видно. И все. А все остальное неизменно. Командиры – козлы, матобеспечение жуткое. Правда, с медициной хорошо. Конвейер наладили в лучшем виде. «Вертушка» села – уже ждет санитарная машина. В момент на операционный стол. Но уж лучше без этого. Каждый из солдат непременно хоть раз завыл: «Где были мои мозги, когда просился сюда!»

Лейтенант умело опрокинул в рот стакан и крякнул.

– Федор, – назвался, протягивая руку.

– Саша. Бутербродиком закусывай, – разворачивая жирную бумагу, предложил. – С колбасой и сыром. На выбор. Второй мне. Или по братски? Тебе половину и мне половину.

– Режь, – согласился лейтенант.

– Серьезно, что ты мне сделаешь? Запретишь заниматься починкой – так самое худшее меня из здешнего заведения вышибут. На дворе ноябрь – и полечу я вольной птахой на все четыре стороны. Приказ Верховного Главнокомандующего об увольнении в запас уже вышел. А солдат живет от приказа до приказа.

Он разлил еще:

– За знакомство! У меня список имеется, – выдвигая ящик стола и извлекая разграфленные страницы, сказал Сашка. – Что, когда, номер железки и все такое. Полный набор. Если потребуется, будет официальная печать. Оформишь как свою работу. Перевыполнение плана. И Техцентр от госпиталя получит за работу, ничего не делая.

– Может, я и «пиджак», – тщательно пережевывая кусок, ухмыльнулся Федор, – да вот подозрительно мне данное предложение. Тебе чего надо?

– Работа нужна, – сознался Сашка. – До конца лета по минимуму. И не за благодарность, а нормальная. Наверняка техник нелишним будет. Не все ж у вас военное, а на крайняк и допуск имеется. Порекомендуешь меня в кадрах. Зуб даю, буду послушно выполнять указания и бегать за пивом. Я очень хороший!

– Допустим, могу поспособствовать, – Федор выразительно посмотрел на бутылку и недовольно поморщился, обнаружив дно. Сашка старательно подержал ее, выдавливая над стаканом последние капли. – Не знаю, что там из тебя за специалист, но ругани не слышал. Тем не менее! Кто же тебе больше сотни даст без опыта и стажа.

– Сойдет для начала. Мне бы зацепиться. За твое здоровье, благодетель!

– Во-первых, – проглотив остатки, сообщил Федор, – дело надо утрясать с начальством.

– Прекрасно понимаю, – обрадованно сообщил Сашка, – доставая из стола «селедку». Есть у меня кое-что. Для любителей.

А то летеха не в курсе, подумал. Проявился ведь сразу, как я это дело записывать принялся для желающих. Нет занятия лучше для убийства времени на дежурстве. Как чинить, так Техцентр сладко спит, а на игры в момент пробудился. Это их побочные левые дела поставлять игрокам развлечения, а тут я влез. На то и рассчитано. И не взятка это, а сугубо благодарность. Хорошему человеку ничего не жалко. Ну, кроме того, чего я отдавать и не собирался. Все равно через год копии пойдут гулять по стране. Хоть и глупо звучит про новейшие электронные наркотики, но что-то в этом есть. Азарт нешуточный берет.

– Карточные игры, «Сапер», бильярд, «Цивилизация», – быстро перебирая диски, читал надписи Федор, – «Снайпер», «Гонки». «Коммандос» точно третья версия?

– Обижаешь. Там еще и почти на русском. Корявый язык и куча ошибок, но программа на «Снеге» поднимается нормально. У меня все в лучшем виде работает, и ничего антисоветского… Специально отбирал.

– Стрелялка, опять стрелялка… Футбол, баскетбол. Самолеты. А что за «Генерал»?

– Военные операции Второй мировой. Американцы, немцы, японцы и наши. Взятие Берлина, высадка в Нормандии и масса всего. На каждого командующего два десятка миссий. Отбираешь технику и управляешь. Давай покажу, – беря и засовывая в приемник, предложил. – А что во-вторых?

– В смысле? А… Жилье не предоставляется, а без прописки сам понимаешь. На режимный объект без штампа запрещено.

– Временную я организую, – заверил Сашка.

– Даже так? – понимающе ухмыльнулся. – То-то задержаться захотел в нашей дыре. Удачи тебе в делах сердечных. Тогда сделаем. Устрою безвременный дембель за применение нелицензионных игрушек. Надеюсь, последнее не отнимаю?

Сашка помотал головой отрицательно.

– Это правильно. Копии всегда пригодятся, только без разрешения не смей. Играть – пожалуйста, записывать на продажу – на спекуляцию тянет.

– Я не игрок и все прекрасно понимаю.

– Контакты у тебя остались? – спрошено совершенно мимоходом, однако совсем не случайно.

– Дай мне выход на армейское сцепление – и привезут. Только время займет. Да и не за просто так. Это ведь не джинсы – на серьезного любителя. Да и что попало ни к чему. Искать придется.

– Вот и ладненько. Это мой прямой телефон, – карябая на выдранном из блокнота листке, объяснил лейтенант. – Как паспорт получишь – звякнешь. А лучше подойди. Угу, – уставившись в экран, – по-английски – это хорошо…

Еще бы, подумал Сашка. Без участливого Федора на первых порах не обойтись. У нас все больше вражеский язык «со словарем». А сколько он поимеет, мне сейчас не очень важно. И кого просить на той стороне, я не помню. Ничего, разберемся. При поступлении на работу всегда необходимо изображать полезного во всех отношениях.

– «Выбрать миссию», – читал лейтенант. – Штурм Сингапура. «Выбрать сторону», щелкаем на джапов. Как выбирать технику?

– Можно автоматически – здесь, – Сашка показал, – а можно индивидуально. Тут хитро устроено, вроде лучше всего на танках кататься с солидной броней, но гораздо правильнее иметь несколько родов войск. Солдаты, например, окапываются, и уничтожить их иногда гораздо сложнее. Поставить сзади замаскированную артиллерию – большие потери у атакующего…

* * *

– Галя, ты вообще слышишь, о чем я говорю?

– Слышу.

– Но чем? – ехидно спросила Оля.

– Вчера, – наморщив лоб, ответила Галина, – вместо дела два часа «Коммандос» мучила и так и не поняла, как на второй этаж пройти. Регулярно убивают.

Загрузка...