Александра Авророва Список черных дел (Божий одуванчик)

Часть 1

Глава 1

Машины мчались нескончаемым потоком, а зеленый свет все не загорался и не загорался. Стоящие у поребрика люди покорно ждали. Обернувшись назад, я поняла, что ждать можно до бесконечности, поскольку на близлежащем фонарном столбе красуется магическая кнопка. Я нажала на нее и вернулась к переходу. Светофор радостно замигал. Старушка отвела взгляд от дороги и растерянно посмотрела на скопившуюся толпу. Что будет дальше, я прекрасно знала. Из всех окружающих бабушка выберет именно меня и попросит помочь ей перейти улицу. Ума не приложу, чем это вызвано, но ко мне регулярно — я бы даже сказала, ежедневно — обращаются посторонние люди. Чаще всего я сообщаю им, который час, однако этим мои функции не исчерпываются. Старушек и детей я переправляю через оживленные магистрали, а девочек также вожу в лифте. При этом девочка обычно объясняет, что мама запретила ей ехать с подозрительными личностями, поэтому пришлось долго ждать, пока появится неподозрительная — то есть я. Впрочем, самым большим шедевром я считаю поведение окружающих в Минске, куда я однажды приехала на экскурсию. Каждые пять минут у меня спрашивали, как куда-либо добраться! Спасало одно — почти всех при этом интересовал вокзал, а он являлся тем единственным объектом, путь к которому был мне знаком.

Короче говоря, я не стала дожидаться просьб со стороны старушки и обратилась к ней сама:

— Может быть, вам помочь?

Если правда, что у каждого человека есть ангел-хранитель, то мой, наверное, в тот момент чем-то отвлекся. Иначе он двинул бы меня в челюсть, чтобы я прикусила себе язык. Но вредный ангел бездействовал, и привычный вежливый вопрос был задан. Он-то и вовлек меня в череду детективных событий, круто переменивших мою жизнь.

Впрочем, начиналось все совершенно невинно. Старушка ласково улыбнулась, взялась за мой локоть, и я невольно вспомнила шаблонное выражение «божий одуванчик». Точнее сказать нельзя! Представьте себе женщину лет семидесяти или даже восьмидесяти, невысокую, сухонькую, прямую, с изрезанным морщинами, однако вполне благообразным лицом. Волосы моей новой знакомой были тщательно забраны в пучок, и вообще она казалась на редкость чистенькой и аккуратной. Ее безупречно выглаженное темное платье было не из тех, что бросают вызов возрасту и потому у меня лично вызывают жалкое ощущение. Нет, она была одета так, как и положено очень пожилой даме, следящей за собой, однако не питающей на свой счет иллюзий.

— Благодарю вас, милая барышня, — без тени иронии при последнем слове поблагодарила меня случайная знакомая, перебравшись на другую сторону улицы. — К сожалению, я не знаю вашего имени. А мое имя Софья Александровна.

— Мое Надя. Очень приятно.

— Вы сейчас спешите, Надя? Я с удовольствием пригласила бы вас выпить со мной чашку чая. Живу я отсюда в двух шагах. — Софья Александровна улыбнулась и добавила: — Познакомлю вас с Амишкой. Он вам понравится.

— Дружком, — машинально перевела я. Мне стало грустно. Мне всегда грустно, когда я сталкиваюсь с одинокими старыми людьми. А старушка, видимо, была настолько одинока, что ей даже не с кем выпить чаю. Амишка ведь, подозреваю, чаю не пьет.

— Вы, оказывается, говорите по-французски, Наденька? Сейчас в большем ходу английский. Вернее, его колониальный вариант.

— Колониальный — это американский? — уточнила я, с трудом удержав улыбку по поводу столь оригинального для наших дней подхода. — Впрочем, я говорю на нем еле-еле, а по-французски и вовсе знаю только несколько слов. В основном из романов Толстого и Достоевского.

— Вот мы и пришли. Четвертый этаж, но без лифта. Вас это не очень затруднит?

— Надеюсь, не больше, чем вас, — искренне заметила я.

— Я хожу пешком. Это позволяет сохранить фигуру. Я знаю, вы, молодые, предпочитаете диету, но поверьте, что моцион в этом смысле куда полезнее. Вот сколько б вы мне дали лет?

— Семьдесят, — поразмыслив, назвала я цифру, которая, по моим представлениям, ни в коем случае не превышала истинного возраста Софьи Александровны.

— Восемьдесят шесть.

— Сколько? — опешила я.

— Восемьдесят шесть. Вы, конечно, думаете — так долго не живут, — весело засмеялась старушка моему удивлению. — Однако я надеюсь прожить еще какое-то время. Причем каждый день — с интересом и удовольствием. В этом и состоит основной секрет.

Софья Александровна нравилась мне все больше и больше. Откровенно говоря, не люблю нытиков и обожаю оптимистов. Разумеется, нытик вполне может оказаться порядочным человеком, а оптимист — мерзавцем, однако трудно отрицать тот факт, что первый делится с окружающими плохим, а второй — хорошим. У жизнерадостного человека наверняка есть свои проблемы, просто он не считает себя вправе взваливать их на других.

Между тем моя спутница возилась с замками. Их было несколько, и, похоже, довольно затейливых. Это не очень вязалось с доверчивостью, с которой она пригласила к себе малознакомого человека, однако я быстро сообразила, что квартира в центре города, в старом фонде, наверняка подвергается куда большему риску, чем, например, моя окраинная живопырка. А когда оказалась внутри, так и вовсе перестала удивляться, и тот факт, что старушка тут же задергала какие-то рычажки, видимо, отключая сигнализацию, я приняла за должное. Мне почудилось, что я попала в музей.

Первое, что заставило остолбенеть — это камин. Мраморный! Мало того — украшенный мраморными же амурчиками, донельзя аппетитными. На каминной полке красовались различные фарфоровые безделушки, от кошечек и собачек до изысканно одетых кавалеров и дам. Я, призвав на помощь все свое воспитание, с трудом заставила себя отвести взгляд — и он уперся в резное бюро красного дерева, на гнутых ножках, изображающих химер. Роскошное зеркало в бронзовой раме отразило мое ошеломленное лицо, но я не стала всматриваться и прошла вперед, к винтовой лестнице, круто уходящей вверх.

— А это куда? — мое воспитание явно сдалось под давлением жизненных обстоятельств.

— В мансарду. Но там неприбрано. Я, знаете ли, как белка, тащу в свое гнездо всякий хлам и не могу с ним затем расстаться, а отправляю в мансарду.

— Мансарда… — мечтательно повторила я. Слово-то какое, а? Это тебе не жалкий чердак!

— Возможно, вас заинтересует библиотека? А мы с Ами пока займемся чаем.

Я лицемерно предложила свою помощь, однако в ответ с облегчением услышала, что чай — это для Софьи Александровны ритуал, и занимается она им всегда собственноручно. Амишка — симпатичный старый пекинесс, похожий на игрушечного льва — тщательно обнюхал мои ноги и, видимо, решив, что меня вполне можно оставить без присмотра, одобрительно тявкнул. Я шагнула в библиотеку и забыла обо всем.

С самого детства литература — моя страсть. Стоило мне научиться читать, и проблемы, чем занять ребенка, у мамы не стало. Проблема встала другая — оттащить ребенка от книги и выпихнуть погулять. А едва я достигла того возраста, когда мне стали выдавать карманные деньги, как превратилась в постоянного посетителя магазинов «Старая книга» — этого Клондайка, где каждый раз надеешься найти золотые россыпи в виде потрепанного тома любимого автора. И, признаюсь, мне в данном отношении всегда везло. Я нередко отрывала совершенно уникальные издания. Однако по сравнению с библиотекой Софьи Александровны мои скромные достижения просто ничто. Библиотека Софьи Александровны превосходила мои самые смелые мечты.

Ах, эти книжные полки, простирающиеся от пола до потолка! И не обычного новостроечного потолка, до которого вот-вот достанешь рукой — а потолка высоченного, теряющегося где-то в туманной дали. И с горечью думаешь, что там, наверху, таятся как раз самые чарующие книги, но их никак не достать — однако тут же замечаешь специальную передвижную лесенку, и взбираешься на нее, и нежно трогаешь корешки. Вот подборки дореволюционных журналов… а вот первые издания поэтов серебряного века… а вот несколько полок, целиком посвященных декабристам, и старинные труды с ятями соседствуют с самыми современными исследованиями. А вот… а вот…

— Наденька, чай готов.

— У вас фантастическая библиотека, Софья Александровна.

— Ее начал собирать еще дедушка. Потом родители. Да и я, конечно, немало прибавила. Хорошие книги и антиквариат — это моя страсть.

— А антиквариат здесь тоже фамильный?

— В основном, да. Вот, например, это бюро с секретом принадлежало дедушке. Зеркало было куплено на шестнадцатилетние маме. Разумеется, многое в трудные времена пришлось продать, но сейчас мне удалось почти полностью восстановить интерьер. Разумеется, не все вещи здесь те, которые принадлежали моей семье, однако если и заменены, то весьма похожими.

Мне захотелось поинтересоваться, откуда же Софья Александровна берет деньги на столь дорогостоящее увлечение, но я постеснялась. Мы пошли пить чай с печеньем и вареньем, сопровождаемые жалобно повизгивающим Амишкой. Впрочем, жаловался он зря, поскольку и ему печенья перепало немало. Гостеприимная хозяйка рассказывала мне о прошлом, а я с упоением слушала. Определенно, мне сегодня повезло!

— Наденька, — чуть смущенно спросила вдруг Софья Александровна, — у вас на завтра есть какие-нибудь планы? Вы очень заняты? Дело в том, что я хочу съездить на прогулку в Павловск, а одна опасаюсь. Все-таки я уже не столь молода…

— Вы хотите, чтобы я поехала с вами? — догадалась я. — С удовольствием. Я обожаю Павловск весной. Там все так красиво цветет!

— Я рада, что у нас схожие вкусы. Я тоже поклонница цветения. Восемьдесят седьмой раз вижу весну, и не устаю наслаждаться.

Глава 2

Вот так мы и сдружились. Поездка в Павловск оказалась весьма приятной. Мы гуляли втроем — Софья Александровна, я и Амишка. Мое первое впечатление — что я познакомилась с весьма интересной и нестандартной личностью — подтвердилось. Например, как вам понравится, что старушка-божий одуванчик взяла с собой дорогой современный фотоаппарат и призналась, что почти никогда с ним не расстается, поскольку является фотолюбителем, и снимки свои печатает в основном сама в домашней лаборатории, не доверяя мастерским? Поразительно, да? А уж эпизод с Амишкой просто достоин быть запечатлен в анналах истории.

Представьте себе аккуратную сухонькую особу восьмидесяти шести лет, ведущую на поводке маленького пушистого пекинеса. Они спокойно идут вперед, пока не натыкаются на двух амбалов, полностью загораживающих собой неширокую аллею. Оба амбала одеты во что-то кожаное, и оба пьяны.

— Давайте пойдем обратно, — предлагаю Софье Александровне я. — Они, по-моему, будут тут стоять до конца света.

— Ну зачем же, Наденька? — удивляется моя спутница и вежливо обращается к одушевленной преграде: — Молодые люди! Я бы рекомендовала вам отойти чуть в сторону, а то моя собачка может вас укусить. К сожалению, она противница спиртного.

Парни загоготали, и один из них нагнулся, чтобы ткнуть пальцем Амишке в морду. Вот этого ему не следовало делать! Куртка, разумеется, слегка задралась, и на полностью защищенном кожаными доспехами теле возникла голая полоса. В нее-то и вцепился мудрый песик, а, вцепившись, вовсе не собирался отступать. Пострадавший взвыл.

— Ведь я же вас предупреждала, — с кроткой укоризной заметила Софья Александровна. — Ами, милый, ты бы его отпустил. Понимаете, Ами очень настойчив, и его обычно нелегко уговорить отказаться от своих намерений. Разожми челюсти, дорогой. Ты уже не так молод, чтобы рисковать своими зубами.

И она нежно, но настойчиво отцепила Амишку и, поставив его на землю, спокойно посеменила дальше, не оглядываясь назад, а я, с ужасом ожидая удара в спину, двинулась за ней. Слава богу, никакого удара не последовало.

— И не могло последовать, Наденька, — объяснила мне моя спутница. — Люди такого склада никогда не станут связываться с теми, кто способен дать им отпор. Они выбирают беззащитных.

— Пожалуй, — согласилась я. — А вы хорошо разбираетесь в людях.

— Люди — интереснейший объект. Вот, например, эти двое. Они просто созданы для того, чтобы ими управляли. Если б я ими заинтересовалась, манипулировать ими было бы проще простого. У них все на поверхности.

— А ими наверняка кто-нибудь уже управляет. Скорее всего, это какие-то мафиозные шестерки. А вы любите манипулировать людьми?

— Поверьте, это ни с чем не сравнимое интеллектуальное наслаждение. Разумеется, есть наслаждения чудеснее — природой, например, или музыкой, — но из интеллектуальных оно всего выше.

Я, догадавшись, засмеялась:

— Вот и мною вы манипулируете, да? Сразу поняли, с кем имеете дело, и легко получили от меня то, что захотели.

Софья Александровна внимательно на меня посмотрела:

— Неужели вы говорите это без обиды?

— А на что тут обижаться? Я ведь не делаю ничего, что мне неприятно. Даже наоборот. А то, что умному человеку по мне видны некоторые особенности моего характера, совершенно естественно.

— Я рада, что вы это так воспринимаете. Я тоже не нахожу ничего обидного в том, что мне именно вас захотелось иметь своей спутницей на прогулке и что я поняла, что не получу отказа. Мне ведь не пришло в голову просить вас, например, сходить в собес за моими справками о льготах.

— Почему же? Если надо, я схожу, — предложила я.

Теперь пришла очередь смеяться моей собеседнице:

— Сходить вы, Наденька, конечно, можете, а вот справки получите вряд ли. Вы отстоите огромную очередь, а вам сообщат, что этим вопросом занимаются на другом этаже. Там вы снова отстоите очередь, и вас пошлют куда-нибудь еще. А в третьем месте перед вашим носом закроют дверь на обед. Ну, а после обеда вам в грубой форме заявят, что посторонним лицам никаких справок не выдается, и потребуют моего присутствия.

— Не в бровь, а в глаз! — согласилась я. — Так оно и бывает. Не любят меня почему-то в кабинетах. А скандалить я не умею.

— Поэтому такими делами для меня занимается Зинаида Ивановна. Это моя соседка по лестничной клетке. Мы с вами ее сегодня встретили, помните?

Я кивнула. Зинаида Ивановна мне не понравилась. Это была худая женщина лет шестидесяти с высоким крашеным хной шиньоном и поджатыми губами. При встрече с Софьей Александровной она было попыталась нежно сложить губы в трубочку, однако не больно в том преуспела. Да, посещение кабинетов — желанное развлечение для подобных особ. Только удивительно, что она соглашается получать справки не для себя, а для кого-то другого. Сомневаюсь я в ее альтруизме! С такими возможна исключительно договорная основа, и то следует держать ухо востро.

— О чем вы задумались, Наденька?

Я взяла и честно призналась. С Софьей Александровной мне было настолько легко и просто, что хитрить не хотелось.

— Вы совершенно правы, Наденька. У нас с нею действительно договорная основа, и я держу ухо востро. Она мне оказывает довольно много услуг — помогает по хозяйству и еще кое-какие мелочи. Я рада, что у вас верный глаз. А что вы думаете о характере вон той юной особы? Вот этой, в пикантных коротких штанишках.

И мы с увлечением принялись рассуждать о том, каков, по нашему мнению, тот или иной человек, причем, как ни странно, разногласий у нас почти не возникало. После первой прогулки последовала вторая. Я стала почти ежедневно забегать к своей новой знакомой на чай, тем более, что родители мои в конце апреля уехали в деревню, где лет двадцать назад по дешевке приобрели небольшую развалюху. Эту развалюху (точнее, окружающий ее сад) они любят до самозабвения и готовы проводить там по полгода.

Глава 3

Софья Александровна рассказала мне кое-что о себе. Муж ее ушел в лучший мир больше двадцати лет назад — впрочем, в почтенном возрасте семидесяти двух. У них была единственная дочь, умершая совсем недавно. После ее смерти отношения с внучкой, к сожалению, серьезно разладились.

— Бедная Люба, увы, характером не в нашу породу. Она легко поддается влиянию и не склонна заглядывать вперед. В восемнадцать лет она совершила мезальянс, и это испортило ей жизнь.

Я удивилась:

— И что вы считаете мезальянсом? Вас не устроило происхождение жениха?

— Дело не только в происхождении. В конце концов, многие выходцы из простой среды прославили Россию своими талантами. Сергей же никогда не поднимется над своей средой. Наоборот. Клерк в заштатном конструкторском бюро — вершина его карьеры. Впрочем, и это не главное. Уровень его эмоциональных и интеллектуальных возможностей очень низок, и диплом о высшем образовании ничего тут не изменил. Зато уровень притязаний превосходит все пределы. Поэтому Сергей убежден, что все его недооценивают и все перед ним виноваты.

— То есть ворчит с утра до ночи? — уточнила я.

— Именно так. Больше всего, разумеется, достается Любе, поскольку она под рукой. Все, что она делает, подвергается критике. Если бы у него была другая жена, он бы, как ему мнится, добился большего. И если б у него были другие коллеги… и другие соседи… и вообще мир вокруг был другим. При этом его мышление абсолютно неконструктивно. Ему никогда не придет в голову задуматься, что за невозможностью изменить мир остается спланировать собственное поведение так, чтобы добиться желаемого. Или, в крайнем случае, попытаться изменить свои желания. Время от времени он напивается, однако даже это не приносит ему радости. Он становится более агрессивным и без умолку перечисляет якобы нанесенные ему обиды. Кроме того, он патологически скуп. Сочетание жадности и глупости представляется мне одним из самых неприятных. В такой атмосфере Люба живет уже десять лет. Трудно было бы надеяться, что это не изменит ее к худшему.

— А почему бы ей от него не уйти? Тридцать лет — совсем не много для женщины. К тому же она поддается влиянию, да? Значит, и вашему тоже.

— Вы правы, Наденька, но я дала слово Вере. Вера — моя дочь. Видите ли, в свое время я позволила себе вмешаться в ее личную жизнь. Я по-прежнему считаю, что от этого она стала только счастливее, однако не могу не признать свою неправоту. Она стала счастливее, но неудовлетвореннее. Человек сам выбирает, какие совершить ошибки, и мешать ему не следует даже для его пользы. Любовь к дочери ослепила меня. И я пообещала Вере, что с Любой такого не повторится. Поэтому я держу нейтралитет. В результате я вижусь с Любой, помогаю ей материально, но духовной близости у нас нет. А Сергея стараюсь избегать. К тому же он слишком явно дает понять, что я зажилась на свете. Ему не терпится получить все это, — Софья Александровна сделала широкий жест рукой. — А мне при мысли о том, что такие чудесные вещи достанутся тем, кто не умеет их ценить, хочется жить вечно.

«Интересно, — вдруг задумалась я, — а откуда у Софьи Александровны средства, чтобы помогать внучке материально? Не с пенсии же? Или она потихоньку распродает антиквариат? Хотя нет, она его, наоборот, приобретает».

Я вспомнила поразивший меня эпизод. Во время одного из своих визитов я заметила, что хозяйка необычно оживлена. Я полюбопытствовала, что случилось, и она призналась, что скоро должны принести вещь, которую она искала несколько лет. Это оказался старинный комод, черный с перламутровыми инкрустациями. Однако поразило меня другое. Его принесли четыре молодых человека, представившиеся посланцами фирмы «Сириус». А этот «Сириус» был мне хорошо знаком. Вернее, хорошо помозолил мне глаза, поскольку его офис располагался на первом этаже того дома, где жила Софья Александровна, и я постоянно проходила мимо.

— А что, «Сириус» занимается антиквариатом? — осведомилась я. Меня это заинтриговало по одной простой причине: по радио ненормально часто передают рекламу различных антикварных магазинов, и всегда подчеркивается — «мы покупаем антиквариат по самым высоким ценам». Создается впечатление, что цель магазина — купить, а не продать. Или сейчас столько желающих вложить свои капиталы в старинную мебель, что они стоят в очереди и готовы за что угодно заплатить бешеные деньги? В общем, мне давно хотелось в этом разобраться.

— Нет, — с улыбкой ответила Софья Александровна, — обычно они не занимаются антиквариатом. Просто они помогают мне решать материальные проблемы. Сейчас принято заниматься благотворительностью, и «Сириус» в качестве ее объекта выбрал меня. Мне вообще везет.

Я постеснялась уточнить, выражается благотворительность загадочного «Сириуса» только в доставке комода или также в его оплате, однако в любом случае не удивиться не могла. Потрясающая благотворительность — поставлять старушкам старинную мебель!

Впрочем, Софье Александровне и впрямь везло — или же, что более вероятно, она умела устраивать свои дела. Например, к ней на дачу нас возил на машине некий Андрей — неприятный тип лет двадцати пяти с перебитым носом и татуировкой на обеих руках, столь похожий на мое чисто умозрительное представление об уголовниках, что я не удержалась и откровенно спросила, не сидел ли он в тюрьме — спросила, разумеется, не у него, а у своей спутницы, когда мы остались наедине.

— В колонии, — уточнила она. — Четыре года. Однако освобожден досрочно за поразительно примерное поведение и теперь приобрел дачу по соседству с моей. Там мы и познакомились. Очень удобно иметь под рукой человека с автомобилем, не правда ли? Я в любой момент могу к нему обратиться. Не томиться же в переполненной электричке! К тому же он заодно со своим обрабатывает также и мой участок.

Мои брови поползли вверх, а Софья Александровна спокойно продолжала:

— Там не очень много работы. Я не любительница огородов, и в основном у меня цветы, кусты да плодовые деревья, но пару клубничных грядок стараюсь иметь. И гостям предложить, и самой полакомиться. А о Андрее не волнуйтесь. У нас с ним… ну, по-вашему — бартер. Выбросьте это из головы!

И я почти выбросила, хотя мрачные взгляды, которые бросал на нас бывший уголовник, иной раз заставляли меня содрогаться, особенно при сравнении с угодливостью его манер. А тихой старушке хоть бы что! Сидя в тенечке, она с удовольствием наблюдала, как я купаюсь в речке, и ее нисколько не смущали всякие там взгляды.

Глава 4

Встречи с Софьей Александровной принесли мне много радости, однако им был отмерен недолгий срок. Примерно через два месяца после нашего знакомства часов в одиннадцать душного июньского вечера я подняла трубку телефона и с ужасом услышала:

— Это звонят из больницы по просьбе Софьи Александровны Знаменской. Она сейчас у нас и просит срочно приехать.

— Хорошо. А что с ней? Сердце?

Она никогда не жаловалась на здоровье, однако в нашем влажном климате даже молодые плохо переносят жару, а ей восемьдесят шесть!

— Нет. На нее было совершено нападение. Судя по всему, травмы очень серьезные. Приезжайте, а то можете не успеть.

Сломя голову, я на последнем транспорте помчалась по названному адресу. Слава богу, трамвай подошел довольно быстро, и я успела на метро перед самым закрытием. Если бы оно захлопнуло двери перед моим носом, я б, наверное, просто упала без чувств. В висках у меня стучало, а в горле стоял комок. Нападение! Наверное, какие-нибудь пьяницы. Или подростки, которым нечего делать. Господи, до чего мы дожили! Даже старушка не может спокойно выйти на улицу. Софья Александровна не носила украшений, одета была просто — надо быть совсем идиотом, чтобы на нее напасть. Или пытались ограбить квартиру? Но туда так легко не залезешь, там сигнализация. Мне сказали — можете не успеть. Неужели она при смерти? Много ли надо человеку в ее возрасте! Нет, не верю! Она слишком любит жизнь, чтобы позволить всяким придуркам себя убить. Она выживет!

В больнице мне сообщили подробности, и они не обнадеживали. Нападение было совершено вечером, когда Софья Александровна вывела погулять Амишку. Она всегда в таких случаях выводила его не в сквер, а на задний двор, полагая, что делать из сквера собачий туалет недостойно петербуржца. Более того — она сразу же собирала все за Амишкой и выкидывала на помойку, которая располагалась неподалеку. Вы знаете еще хоть одну такую женщину? Впрочем, сейчас важно не это. Ее ударили сзади. Скорее всего, удар был бы смертелен, если б верный песик не вцепился в мерзавца, да так, что сломал несколько зубов. Мерзавец отшвырнул его и убежал, и лежать бы Софье Александровне до утра, если бы соседский мальчишка, посланный матерью вынести мусор, не услышал яростный лай и не заинтересовался им. Он увидел маленького пекинеса и бесчувственное тело.

Травмы оказались более, чем серьезны. Повреждены череп и позвоночник. Врачи вообще не понимают, как с такими травмами можно жить, а тем более находиться в сознании. И, тем не менее, пока Софья Александровна жива. Однако вряд ли это продлится долго. Если я хочу, могу к ней пройти. Это ей не повредит. Ей уже ничто не повредит. Главное — это чтобы я сняла уличную обувь, а остальное никого не волнует. И я взяла в руки босоножки и побрела куда-то босяком, повторяя про себя снова и снова: «Только бы не заплакать. Я не имею права заплакать. Я должна быть спокойна».

— Наденька, — тихо приветствовала меня Софья Александровна, пытаясь улыбнуться. — Вы пришли.

— Конечно. И буду ухаживать за вами, пока вас не выпишут. У меня как раз с завтрашнего дня отпуск.

— Долго со мною мучиться вам не придется. Как обидно, что я не доживу до цветения лип! Мне так хотелось еще раз увидеть, как они цветут. Их запах — запах счастья. Почему этот человек не мог подождать хотя бы две недели? Вы ведь найдете его, Наденька, да?

— Я? — последние слова настолько меня поразили, что комок в горле стал чуть меньше, и слезы уже не так подступали к глазам. — Этого… — я чуть не произнесла «убийцу», но вовремя исправилась, — этого мерзавца?

А потом слезы вновь подошли близко-близко, потому что я поняла, что Софья Александровна утратила ясность мысли. В нормальном состоянии она никогда не попросила бы человека о том, что он не в силах исполнить — не при каких обстоятельствах, даже самых страшных. А найти гада, без причины нападающего на прохожих, не под силу никому. Немотивированные преступления, насколько я знаю, обычно остаются нераскрытыми. Впрочем, разве сейчас это важно? Я должна пообещать хоть луну с неба, лишь бы Софье Александровне стало легче на душе. Сейчас соберусь с силами и отвечу. Главное — не заплакать.

— Вы думаете, Наденька, что это невозможно? Вы многого не знаете. Это была не случайность. У меня есть враги. Это сделал кто-то из них. Он решил освободиться. Но вы найдете его. Вы должны открыть потайной ящик бюро и забрать оттуда сверток. Там все есть. Это сделал кто-то из них, я чувствую это. Вы тоже чувствуете людей, и вы поймете, кто именно. Милиция не станет этим заниматься, и он останется безнаказанным. А вы его найдете. Обещаете? Нет, подождите! — она судорожно вдохнула, словно пронзенная внезапной болью. — Не берите на душу грех. Не обещайте, что вы его найдете. Обещайте сделать все от вас зависящее, чтобы его найти. Именно так. Обещаете?

— Да, — твердо и почти спокойно ответила я. Перед лицом такого самообладания я не собиралась позволять себе истерик.

— Хорошо. Теперь Ами. Вы возьмете его к себе?

— Конечно.

— Жестоко, что сюда не пускают собак. Я не сумею с ним проститься. А теперь позовите, пожалуйста, доктора и медсестру.

— Вам хуже? — у меня зашлось сердце.

— Мне теперь может стать только лучше, Наденька. Но позовите.

Мне было страшно уходить — почему-то казалось, что стоит оставить Софью Александровну одну, и она умрет. Однако она не умерла.

— Я ведь не могу владеть руками? — она словно не спрашивала, а ждала подтверждения.

— Не можете, — согласился врач.

— Поэтому я делаю устное заявление. В присутствии нескольких свидетелей. Все свое имущество я завещаю Надежде Владимировне Андреевой. Вот она, рядом со мной. Ей завещается квартира со всем содержимым, дача с участком и все, что на данный момент является моей собственностью. Я делаю это заявление, находясь в здравом уме и твердой памяти. Вы слышите меня?

— Да, — кивнула заинтересованная медсестра. — А это законно?

Но Софья Александровна не ответила. Она сделала то, что считала нужным, и тихо умерла. Она сказала мне несколько минут назад, что теперь ей может стать только лучше. И я пыталась убедить себя, что она была, как всегда, права. А перед глазами стояли цветущие липы, которых ей больше не увидеть.

Очнулась я от резкого мужского голоса, что-то раздраженно бубнящего. Я подняла глаза. Высокий довольно красивый тип лет сорока делал выговор врачу:

— Вы должны были сразу же позвонить моей жене как ближайшей родственнице покойной. Это ваша обязанность. Вы за это получаете деньги.

— Покойной она стала только что, — нервно ответил тот. — А деньги я получаю за другое. Если это можно назвать деньгами.

— Низкая зарплата не освобождает вас от необходимости выполнять свои обязанности. Я буду жаловаться на вас главврачу.

— Хоть господу богу.

«Сергей», — поняла я. Я представляла его себе несколько иначе. Я знала, что муж единственной внучки Софьи Александровны любит ворчать, но надеялась, что хотя бы этим делом он занимается с удовольствием. Однако сейчас он нудил над ухом несчастного доктора с видом человека, которому нестерпимо скучно. А где же его Люба? Вот она, стоит у стенки, опустив голову, и мнет в руках носовой платок. Она довольно симпатичная, но, что называется, поблекшая. Волосы небрежно обесцвечены, а яркий макияж только подчеркивает невыразительность черт. Кажется, она расстроена. Наверное, я теперь могу уйти? Они всем займутся? Впрочем, нет.

— Вы не знаете, — спросила я, — где сейчас Амишка?

Люба подняла глаза:

— У бабушки дома. Не знаю.

— Перед лицом смерти человека, — с готовностью, но без малейшего оживления повернулся ко мне Сергей, — только эмоционально нечуткий человек будет испытывать интерес не к этому человеку, а к его собаке. Есть определенные нормы человеческого поведения…

Я не стала слушать дальше. Я повернулась и ушла. Несмотря на боль в груди, от его речей мне нестерпимо захотелось спать. А спать было нельзя, поскольку меня ждало еще одно дело.

Глава 5

Слава богу, Софья Александровна жила недалеко. Я пешком побрела к ее дому — ведь до начала движения транспорта оставалось несколько часов, а терять времени я не могла. Загадочное сияние белой ночи освещало мне путь, и я почему-то совсем не боялась, хотя обычно остерегаюсь поздних возвращений. Вот знакомый подъезд… и ко мне в ноги бросается что-то маленькое, теплое и скулящее. Я поднимаю Амишку на руки. Мордочка у него в крови, и, видя эту кровь, я почему-то начинаю плакать. А он слизывает мои слезы и тихо стонет. Так и просидели мы с ним на лавочке у подъезда, а утром сели на метро и поехали ко мне.

Касьян встретил меня возмущенным мяуканьем. Он не привык почивать в одиночестве. Касьян, как вы понимаете, кот. Пятнадцать лет назад я подобрала его на помойке, и семейный совет постановил из экономии назвать приемыша этим редким именем — чтобы, по мудрому замечанию папы, пореже справлять ему именины. Ведь у Касьяна они двадцать девятого февраля! Впрочем, и без именин кота баловали неимоверно. Он вырос огромным, хотя был не пушистым, а гладкошерстным — стандартной полосато-серой расцветки. Амишка казался меньше по крайней мере в полтора раза, а то и вдвое. Умом же Каська превосходил всех знакомых мне котов. Например, писал он прямо в унитаз, да еще и спускал за собой воду, ловко нажимая на рычажок. Правда, теперь я была этому не слишком рада. Он приобрел вредную привычку вскакивать по звонку моего будильника и опрометью бежать занимать туалет. А с возрастом у него начались нелады с почками, и занимал он его весьма надолго. И я, несчастная, бегала вокруг и считала минутки, которых у меня, поверьте, было в обрез — я очень люблю поспать и встаю всегда в последний момент. Однако не станешь же сгонять кота с горшка, если он уже приступил к делу! Вот такие у нас с ним проблемы.

Раньше, когда Касьян был моложе, мои родители брали его с собой в деревню, но последние годы он стал плохо видеть, и они предпочитают оставлять его дома. А теперь вот я Амишку привела. Но Каська умный, он не обидится. Ему только надо объяснить.

Я пустила песика обнюхивать квартиру и посадила себе на колени кота.

— Это Амишка. Он у нас будет жить. Всегда. Он хороший. А ты у меня лучше всех, — я поцеловала Касьяна в мордочку. — Вы подружитесь.

Амишка, жалобно поскуливая, прижался к моей ноге, и я подняла его, посадив рядом с Касьяном. Ну, сейчас самый важный момент… только бы они не разругались… умницы вы мои! А теперь — спать. Я легла, и хитрые красавчики пристроились по бокам. Вообще-то у них имеются уютные подстилки, но уж ладно. У них тоже была тяжелая ночь.

Проснулась я от настойчивого звонка в дверь. Боже, кто в такую рань? Впрочем, будильник показывает начало второго, и это неудивительно, учитывая, что домой я вернулась не раньше семи утра. Я накинула халат.

— Кто там?

— Бурков Сергей Викторович с супругой.

Я опешила. Бурков Сергей Викторович, да еще с супругой? Я впервые слышала это имя.

— Я внучка Софьи Александровны, Люба, — добавил женский голос, а мужской цыкнул: — Не лезь!

Я открыла дверь, и непрошенные гости зашли в прихожую. Однако провести их в комнату я не успела. Сергей начал свою речь немедленно, и в голосе его теперь звучало все, что угодно, только не скука.

— Я не потерплю, — агрессивно заявил он, — чтобы всякие авантюристки вмешивались в дела моей семьи. Моя жена — ближайшая родственница и единственная наследница Знаменской Софьи Александровны, и я могу подтвердить сей факт документально.

— Какой факт? — тупо осведомилась я. Если меня неожиданно вытащить из постели, я всегда плохо соображаю.

— Факт родства, — несколько снизив напор, пояснил Бурков.

«Но не наследования», — машинально подумала я, и тут до меня дошло.

— Вам что, медсестра что-нибудь сказала?

— Эта непрофессиональная особа не может быть свидетелем. Не считайте меня дураком! Я своего не отдам! Не для того я ждал столько лет, чтобы мое наследство досталось постороннему человеку. Закон на моей стороне…

— Подождите, — вставила я, когда мой собеседник на секунду замолк с целью набрать побольше воздуха в грудь. — Я вовсе не претендую ни на какое наследство. Только Амишка и сверток, который Софья Александровна непременно велела мне взять. И все.

— Судебные издержки придется оплачивать вам, — по инерции продолжил Сергей, но Люба взяла его за руку и несколько раз настойчиво повторила: — Ей не нужно наследство, Сережа!

— Что? — наконец-то опомнился он и с подозрением уставился на меня. — Это как понимать?

— Бабушка велела ей взять Ами и какой-то сверток. А больше она ни на что не претендует.

— Твоя бабушка никогда не считалась с разумными доводами. Сколько я доказывал ей, что это старое животное пора усыпить, а она только тратила деньги на его лечение. Деньги, которые должны были достаться нам! И если ты считаешь, что я намерен теперь с ним возиться…

— И не надо возиться. Ами взяла себе Надя, — с ангельским терпением пояснила Люба.

«Усыплять надо не старых животных, а отвратительных людей», — захотелось сказать мне, но я сдержалась. Как бы то ни было, это родственники Софьи Александровны, и я должна держаться с ними вежливо.

— Так вы собираетесь судиться? — уточнил мой собеседник.

— Нет, не собираюсь. Отдайте мне сверток и забудьте о моем существовании.

— Сверток… — медленно процедил Бурков, явно не веря, что все может разрешиться так просто. — А что в нем?

— Не знаю.

— Ах, не знаете! — обрадовался он. — Вы считаете меня идиотом? Это что за ценности должны быть в свертке, чтобы ради него отказаться от квартиры в центре города? И дачи? Благоустроенной, между прочим, а не времянки! Имейте в виду, сверток тоже принадлежит мне, и своими руками отдавать его я не собираюсь. Я не так прост, как некоторые. С некоторыми, типа моей жены, у вас такие штучки бы прошли, но не со мной. Я не такой идиот.

От его манеры пережевывать одно и то же по много раз у меня сводило скулы, однако я нашла в себе силы спокойно предложить:

— Давайте вместе посмотрим, что там, и если что-то ценное, тогда уж будем решать. Но, скорее всего, там просто какие-то памятные вещи.

— Памятные вещи? Старинные, полагаю? И вы надеетесь, я не знаю им цены? Не надейтесь! Я честный человек и никогда не брал чужого, но своего отдавать не намерен. И не рассчитывайте! Я предупредил.

Глава 6

Милая пара удалилась, а я села в кресло и стала думать. Думать очень не хотелось, а хотелось плакать, однако я себя заставила. Софья Александровна ожидала от меня не слез. А чего? И вправду, чего она от меня ожидала?

Во-первых, она хотела, чтобы я позаботилась об Амишке. И он, слава богу, у меня. Грустит, бедненький. Зато с Касьяном сразу подружился. Софья Александровна была бы этому рада. А еще она хотела, чтобы я нашла ее убийцу. И я ей обещала. Вернее, я обещала не это. Я обещала, что сделаю все возможное, чтобы найти убийцу. Все-таки она — удивительная женщина. «Не бери греха на душу — не обещай, что его найдешь», — кажется, так она сказала? И действительно, каким образом я могу его найти? Впрочем, нет. Софья Александровна никогда не попросила бы меня о том, чего я не в состоянии сделать. Меня или кого-нибудь другого. Она слишком умный человек. Я должна взять в секретном ящике бюро какой-то сверток. Там лежит нечто, что мне поможет. Да что ж такое там лежит? Впрочем, над этим размышлять бессмысленно. Надо взять сверток и посмотреть. Но как его возьмешь?

Я вспомнила Сергея Викторовича Буркова и поморщилась. Еще раз попросить его дать или хотя бы показать мне сверток? Бесполезно. Я хорошо представляла себе его реакцию. Чем больше я стану его просить, тем упорнее он будет считать, что я намерена его одурачить. А он, в отличие от всех остальных, не дурак. Поэтому он оставит сверток себе. Хотя, кстати, понятия не имеет, где его искать. Я ведь не упоминала о ящике бюро, к тому же секретном. Значит, сверток спокойненько будет лежать и ждать меня. Вот если бы как-то проникнуть в квартиру… Интересно, она останется пока пустой или новоявленные наследники въедут туда сразу? Вряд ли сразу — по-моему, вступления в права наследства надо ждать полгода или около того. С другой стороны, формальности формальностями, а жизнь жизнью. Ну, например, ведь должны же они Софью Александровну похоронить. При всей своей мерзости не оставит же Бурков ее тело в больнице? И, значит, потребуются какие-то ее вещи, одежда. А это все в квартире. Так что зайдут они туда обязательно. Им, конечно, дадут ключи — они ведь родственники. А у меня ключа, к сожалению, нет. Иначе я бы выбрала подходящий момент да и залезла туда тайком. Правда, там сигнализация. Через окно попробовать, что ли? Четвертый этаж, к тому же безумно высокий. Нужен скалолаз, а у меня нет в запасе скалолаза, готового ради меня на преступление. Четвертый этаж. Он же последний. А если через крышу? Господи, каким бредом я занимаюсь! Неужели я — спокойный, законопослушный человек — намереваюсь тайно проникнуть в чужой дом? А что мне остается? Я ведь обещала…

Я велела своим подопечным не скучать и поехала к Софье Александровне. Вернее, нет… Как трудно смириться с тем, что ее уже нет в живых! Я поехала к ее квартире. Бывшей ее квартире. Зашла в подъезд и поднялась на четвертый этаж. Меня так и подмывало нажать знакомую кнопку звонка, однако я понимала, что ничего хорошего меня там не ждет. Поэтому по узкой лестнице я двинулась выше, на чердак. На чердаке висит огромный амбарный замок. Даже если я буду пилить его целый год, вряд ли это ему хоть немного повредит. А сбоку… сбоку лесенка типа пожарной, ведущая прямо в потолок. Я повесила сумку себе на шею, чтоб не слишком мешала, и полезла. Лесенка была ужасно пыльной — видимо, ею давно не пользовались. А люк-то открывается! Вот здорово! Я сделала усилие, толкнула и выбралась на крышу.

Крыша была плоской и удобной, и с нее открывалась чудесная панорама. Купол Исакия блестел словно бы совсем рядом, а Адмиралтейство несло свой волшебный кораблик специально для меня. Облака тщательно продуманными группами оживляли небо. После тяжелых впечатлений последних часов увиденное казалось таким прекрасным, что защемило сердце. Я долго смотрела вдаль, но потом взяла себя в руки и заставила подойти к краю крыши и заглянуть вниз. У меня сразу же закружилась голова. Нет, только в нынешнем своем полубредовом состоянии я могла вообразить, что долезу по отвесной стене до окна, расположенного довольно далеко внизу. Да и вообще, Софья Александровна слишком дорожила своей обстановкой, чтобы оставить столбовую дорогу ворам, и я должна была сразу об этом догадаться. Как ни крути, такой путь не для меня! Тогда какой?

Я спустилась на лестничную площадку и позвонила в квартиру Зинаиды Ивановны, соседки, помогавшей Софье Александровне по дому.

— Кто там? — моментально отозвались из-за двери, словно хозяйка весь день стояла в прихожей в ожидании моего визита.

— Это Надя. Вы знакомы со мной через Софью Александровну. Я хотела бы с вами поговорить.

Раздалось шуршание, и я догадалась, что Зинаида Ивановна смотрит в «глазок». Почему бы ей было не сделать этого сразу вместо того, чтобы спрашивать, кто там? Теперь металлическое позвякивание — и дверь открывается, однако не до конца, а хранимая цепочкой. Господи, сколько предосторожностей среди бела дня! Хотя, возможно, так и надо. Пронизывающий взгляд тщательно изучил мою внешность, и дрожащая рука откинула цепочку. Я сделала шаг вперед, однако дальше прихожей меня не пригласили и сесть мне не предложили.

— Извините, что беспокою, — начала я. — Вы ведь знаете о… о несчастье?

— Да. Меня всегда удивляло, что она гуляет по вечерам. В ее-то возрасте пора быть умнее! Кругом одни бандиты. Верить нельзя никому! И в квартиру-то могут проникнуть — то, видите ли, водопроводчиками оденутся, то телеграмма. Ну, я-то всегда начеку, а она была легкомысленной. Вот и допрыгалась.

«Нарочно они, что ли, сговорились выводить меня из себя?» — подумала я, а вслух сказала:

— Так получилось, что я как раз оставила у Софьи Александровны кое-какие свои вещи. Ничего ценного — книгу и тетрадь, но они мне срочно нужны. Вот и хотела узнать, нет ли у вас ключа от ее квартиры.

Зинаида Ивановна посмотрела на меня с таким торжеством, что в первый момент я даже испугалась, решив, что она разгадала мое вранье. А чтобы разгадать его, не требуется большого ума. Это кем надо быть, чтобы сразу после гибели человека беспокоиться о каких-то там своих тетрадках!

Однако я ошиблась. Моя собеседница вовсе не заподозрила меня во лжи. Вернее, заподозрила, но не в той.

— Ключа у меня нет. Покойница мне его в руки не давала. Под приглядом я у нее работала. А книжку свою у зятька ее спроси. Там они сейчас, в квартире. Сторожат! У меня там тоже кое-что осталось. Фартук там, совок, швабра с тряпкой. Так этот злыдень даже тряпки не отдал. Откуда он, мол, знает, чья она. Я и ушла, несолоно хлебавши. А ведь все это, между прочим, денег стоит. А тебе-то каково! Ублажала старуху, гулять водила, и все, выходит, зря? Зятек-то сидит на ее богатствах и полушки ломаной не даст.

— Это мы еще посмотрим, — неожиданно для себя возразила я. — А вы не знаете, где живет мальчик, который ее нашел?

— Сашка-то? Да в шестнадцатой квартире. Хулиганье, а не парень! Одиннадцать лет сопляку, а туда же — по ночам шастает. Был бы постарше, я б точно знала — это он ее пристукнул. С него станется!

Глава 7

Поблагодарив вежливую хозяйку, я пошла в шестнадцатую квартиру. Измотанная женщина сообщила мне, что ее сын гуляет на черном дворе. Черный двор — это тот, где совершилось убийство. Подъезды дома были проходными и выходили сразу на два двора — черный и белый. Я отправилась на черный. Группа мальчишек с упоением ползала на четвереньках неподалеку от помойки, и я поняла, что они исследуют место преступления.

— И кто из вас ее обнаружил? — присев на корточки, поинтересовалась я.

— Я! Ведро мусорное выносил — и обнаружил.

— А меня мать тоже с ведром гнала, а я притворялся, что не слышу. Вот обида-то!

Я порадовалась за местных матерей. Ближайшие месяцы проблем с выносом мусора у них не ожидается.

— Расскажи поподробнее, а?

Долго уговаривать Сашку не пришлось.

— Ну, иду я. Слышу — лает кто-то. Я ведро бросил и побежал посмотреть. А у бабки этой песик был прикольный. Нос курносый и уши по бокам. Вот он и лаял. Не во дворе, а почти на улице. Видать, за преступником побежал. Клевый пес! Я тоже на улицу двинул. А он, пес-то, сразу ко мне, и тащит обратно. Во двор то есть. Ну, я думаю, что-то он парит. И пошел. А там — она лежит. Вот на этом самом месте. И крови лужища.

Меня затошнило, однако я продолжала внимательно слушать.

— Я покричал ей: «Бабулька, ты живая?» А она мне шепчет: «Скорую». Я к матери, а пока она звонила, обратно прибежал. Но бабулька потом молчала. Только пес выл.

— И что дальше?

— Приехала милиция и «скорая». Бабку увезли, а милиционер со мной разговаривал. Без дураков! Я ему все, как вам, рассказал и улику отдал. А он сказал, что я молодец.

Я вскинулась:

— Какую улику? Ты мне не рассказывал.

— Важнейшую, — убежденно пояснил Сашка. — Клочок такой тряпочный. Собака-то, наверное, куснула убийцу и откусила от него кусок.

— От одежды то есть?

— Ну да.

— И как он выглядел?

— А такого цвета… на розовый похож, но не розовый.

— Бордовый? Малиновый?

Мой собеседник заколебался:

— У матери купальник такой есть. От него глаза режет.

Я сразу поняла, что он имеет в виду. Действительно, последние годы появились синтетические материалы душераздирающе ярких цветов, и тот розовый назвать просто розовым не поворачивался язык.

— Еще спортивные костюмы такого цвета бывают, да?

— А ты сечешь! — обрадовался Сашка. — Точно! Я думаю, это от такого костюма карман. Он еще с краев загнутый. Ровненький совсем, понимаешь?

Я кивнула. Значит, скорее всего, преступник был в розовых спортивных штанах. Дает ли мне это что-нибудь? Пожалуй, что дает. Я, например, их бы в жизни не надела. С другой стороны, в определенных кругах их носят все — как мужчины, так и женщины. Интересно, могла нанести удар женщина или нет? Если чем-то тяжелым, то, наверное, могла бы. Тем более, что ударили не вполне удачно. Впрочем, трудно судить.

Мальчишки увлеченно обсуждали, кто в их дворе имеет несчастье носить спортивные штаны. Судя по всему, список оказался весьма обширен. Я подумала, что судьба послала мне то, что я ищу. Стоит сказать два слова, как дети уже будут на крыше и с радостью полезут по отвесной стене в окно четвертого этажа. Полезть-то они полезут, а долезут ли? Вот сверзится кто-нибудь, и будет у меня на совести детоубийство. Нет, это не для меня.

Я попрощалась, перешла в парадный двор и села на лавочку. Мне требовалось привести свои мысли в порядок.

— Тебя подвезти, куколка?

Я подняла голову и увидела упитанного типа средних лет с большими черными усами. Он гордо похлопывал по призывно распахнутой дверце автомобиля. Судя по самодовольству хозяина, автомобиль был иномаркой. Впрочем, возможно, самодовольство относилось к усам. Откровенно говоря, терпеть не могу, когда меня называют куколкой. Хотя чисто внешне я и впрямь довольно схожа с соответствующим типажом, надо быть круглым идиотом, чтобы принять меня за существо, определяемое подобным названием. Однако нынешние мужчины насмотрелись американских боевиков, где это обращение к женщине явно считается лестным. Поэтому я решила не обижаться, а вежливо ответила:

— Спасибо, не надо.

Поеду я с ним, размечтался!

— А то прокачу с ветерком. И бесплатно. Для такой куколки у меня все бесплатно.

Я молча отвернулась, понимая, что человек данного типа любое мое высказывание воспримет как заигрывание, а молчание ему быстро наскучит. Так и получилось. Как вы понимаете, я хотела встретить вовсе не его. И через некоторое время мне повезло. Из дома вышла Люба — одна. Я встала.

— Извините, а когда похороны? Это уже известно?

— Послезавтра. Это вы нас извините, — покраснела Люба. — Понимаете, у Сережи сложный характер.

— Да уж, — не стала спорить я.

— Он всегда сделает по-своему. Возражать ему бесполезно, вы уж поверьте. Единственное, что можно — это тайком сделать, как надо. К сожалению, у меня нет ключей от бабушкиной квартиры. Там сложные замки, и Сережа считает, что я могу их сломать. А то бы мы с вами пришли сюда вдвоем, и вы бы взяли то, что вам требуется. Или давайте так: вы мне скажете, где оно лежит, а я постараюсь потихоньку достать и вам принести.

Я на секунду смутилась. Ведь семья Бурковых пока не знает, где спрятан таинственный сверток. Вдруг предложение Любы — хитрый ход, чтобы это выяснить и забрать его себе? Впрочем, нет. Такой ход абсолютно не в характере ни жены, ни мужа. Я уверена, что Люба сейчас говорит искренне. Другой вопрос, что если Сергей на нее надавит, то она тут же выложит ему всю подноготную, и не видать мне свертка, как своих ушей. Впрочем, мне и так его не видать.

— Это лежит в потайном ящике бюро. Бюро красного дерева в кабинете, помните? Но я не представляю, где там потайной ящик. Его еще надо найти.

— Я попробую.

— Только осторожнее, пожалуйста. Чтобы никто не увидел.

«Никто» показалось мне в данном контексте звучащим приличнее, чем «ваш муж». Моя собеседница кивнула и направилась через двор к магазину, а я пошла к метро, крайне недовольная собой. Мало того, что я не сделала ничего полезного — возможно, я сама себе навредила. Рано или поздно Люба выложит все мужу — в этом я была убеждена. Вопрос в том, что произойдет быстрее — она отыщет для меня сверток или Сергей заподозрит неладное. Слава богу, он дурак, а жена, судя по всему, привыкла с ним хитрить. И все равно большой риск. Я оценила свои шансы как пятьдесят на пятьдесят и с такими невеселыми мыслями открыла собственную дверь.

Глава 8

Касьян почему-то встретил меня без обычного возмущения долгим отсутствием любимой хозяйки. Вместо гневного мяуканья он лишь ласково потерся о мои ноги. Неужели на него так благотворно повлиял Амишка?

Я заглянула на кухню — и поняла, что о благотворности в данном случае говорить не приходится. Амишка лежал на полу и отдувался, а рядом валялся пакет песочного печенья. Я прикинула, что съедено примерно триста грамм. Учитывая, что Каська печенья не любит, приходилось признать, что Ами, подобно птичкам, готов съесть в день столько, сколько весит. Разумеется, я жалела не о печенье, а о глупом песике. Ему противопоказано сладкое, а любит он его до безумия. Я заглянула Амишке в глаза — ну, конечно, совершенно красные.

— Господи, и что мне теперь с тобой делать? Промывание желудка? И как ты умудрился залезть в шкафчик? Это же высоко, а?

— Мяу, — жалобно вставил Касьян.

Я повернулась к нему:

— Признаешься? Ты достал, да? «Дорогому другу окажу услугу». Надо сперва думать, а потом делать. Понятно?

— Мяу, — повторил хитрец и нежно лизнул Амишку в морду.

Слава богу, ветеринара вызывать не пришлось, однако я осознала, что к бесконечному количеству моих проблем прибавилась еще одна — держать в узде поселившихся у меня престарелых бандитов. Весь следующий день они носились по квартире и мешали мне думать. А мысли мои были довольно просты. Мне нужен пакет, и я испробовала все подручные средства, чтобы его достать. Просила у Сергея. Искала ключ у соседки. Дала поручение Любе. Даже исследовала крышу, в конце концов! Но разумно ли это? Я — человек с высшим университетским образованием, квалифицированный программист. На работе мое основное орудие труда — интеллект. Так почему бы не использовать его в обычной жизни и вместо того, чтобы тыркаться, как слепой котенок, сперва не составить простейший алгоритм решения задачи? В конце концов, по какой такой загадочной причине, уйдя в отпуск, я сочла своим долгом повесить мозги на гвоздик? Они ведь остались при мне.

Итак, предположим, начальник вызвал меня к себе и попытался объяснить, чего он от меня хочет. А хочет он пакета. Как бы я поступила? Ну, прежде всего, я постаралась бы изложить задание более грамотно. Грамотная постановка задачи — половина ее решения. Вот, например, начальник мой полчаса экает и мекает, а потом начинает заглядывать тебе в глаза и проникновенно повторять: «Все понятно? Все понятно?» Ладно, забуду про него, и без того тошно. Возьму-ка лучше листок и ручку.

Я села за стол и записала:

«Цель — добыть пакет. Основная проблема — Сергей Бурков».

Потом с удовлетворением перечла свою гениальную запись. Вот она, грамотная постановка! Основная проблема — это не отсутствие ключа от квартиры, как мне казалось раньше. Я решала именно ее и закономерно зашла в тупик. А с профессиональной точки зрения — то есть если смотреть в корень — проблемой является именно Бурков. И решать, соответственно, надо только ее. Но как?

Я покачалась на стуле — дурная привычка — и продолжила:

«Главные характеристики Сергея — жадный и глупый».

Так, кажется, сформулировала Софья Александровна? И я, хотя знала Сергея меньше, была с нею солидарна. Жадный и глупый — это, пожалуй, неплохо. Вот жадный и умный было бы похуже. А глупого всегда можно обмануть. Я ведь — умный человек, правда? А разве умный не в состоянии перехитрить дурака? Я, конечно, ни разу еще не пробовала, однако у меня и нужды в этом не было. А теперь нужда появилась. И я недрогнувшей рукой добавила:

«Способ — обман».

Так, я использовала одно из имеющихся у меня данных. А квалифицированный работник должен бы использовать оба. Поэтому следует закончить так:

«Специфика применения — использование жадности».

Прекрасно! По столь подробной схеме конкретизировать алгоритм решения сумеет даже практикант. И, бережно спрятав листок, я впервые после смерти Софьи Александровны легла спать со спокойной душой.

На следующий день состоялись похороны. Народу на них почти не было — лишь чета Бурковых да я. На поминки меня не пригласили, однако, едва покинув кладбище, я обратилась к Сергею:

— У меня к вам взаимовыгодное предложение. Есть возможность сэкономить на судебных издержках.

— Каких еще издержках? — раздраженно, но не без интереса буркнул он. — Я не собираюсь судиться.

— Судиться собираюсь я. А издержки оплачивает проигравшая сторона. Я проконсультировалась с юристом.

— Подождите! — даже остановился от возмущения мой собеседник. — Да почему это вы считаете, что мне выгодно, чтобы вы экономили на каких-то там ваших издержках?

Я удивленно подняла брови:

— С большой вероятностью это будут ваши издержки. Ведь судиться я намерена с вами.

— Со мной?

— Разумеется. Из-за недостаточной юридической грамотности я полагала, что устное завещание не имеет должной силы. Однако по зрелом размышлении сочла разумным обратиться к адвокату.

Бурков слушал меня, словно завороженный. Так и знала, что канцелярский стиль должен действовать на него безотказно!

— Адвокат дал мне платную консультацию. Оказывается, ситуация является спорной. Ваша жена — прямой потомок, и это говорит в ее пользу. Но в то же время устное завещание было произнесено в присутствии свидетелей, среди которых имелись официальные лица. Кроме того, оформление соответствующего письменного завещания являлось невозможным по причинам медицинского характера. Таким образом, имеет место столкновение интересов. Скорее всего, дело будет разбираться долго. При нынешней загруженности судов, может, и не один год. Однако я согласна и подождать. До окончания разбирательства квартира и дача будут опечатаны, а счет на сберегательной книжке заморожен.

— Заморожен, — медленно повторил Сергей, и я поняла, что рыба заглотила крючок. А теперь бы не переиграть. Я не должна быть уверена в успехе — иначе со мной было бы бессмысленно торговаться.

— Скорее всего, суд вынесет компромиссное решение. Таким образом, наследство будет поделено поровну между мною и вашей супругой. Издержки тоже придется выплачивать пополам. Вот по этому поводу я и пришла. Я не настолько глупа, чтобы платить деньги, которые можно сэкономить. Если не доводить дело до суда, а решить полюбовно, то и издержек не будет. Разумеется, работу по оценке имущества нам придется оплатить, но это обойдется гораздо дешевле.

И, решив вбить последний гвоздь в гроб своего противника, я любезно добавила:

— Я знаю оценщика, который согласится работать по льготному тарифу.

— Но… но вначале вы хотели получить только пакет. Мне он, правда, пока не попадался, но если я его найду… судиться — хлопотное дело. Жаль, что вы передумали. Может быть, вы… То есть я… то есть…

Я ломалась довольно долго, однако в конце концов позволила себя уговорить. Вернее, сделала вид, что колеблюсь. Бурков воспрял духом. Он явно считал, что проявил чудеса ума и сейчас перехитрит жадную, однако, как и все женщины, весьма недалекую особу. Ему даже не приходило в голову сопоставить различные стороны дела. Ведь если б я и впрямь была столь корыстна, никакие уговоры не заставили бы меня отступить от цели, и на пакет, ценный лишь как память о Софье Александровне, мне было бы плевать.

Короче, вскоре я стояла у заветного бюро, а Сергей потел над текстом бумаги, где я отказываюсь от наследства. Люба вела себя тихо, как мышка, и я заподозрила, что кое-какие гены от бабушки она все-таки получила и головой пользуется несколько чаще, чем муж.

Бюро было очень красивым. Из красного дерева, а инкрустировано тоже деревом, однако других пород. Зато конструкция этого антикварного предмета меблировки показалась мне довольно странной. Сплошные ящички — внизу покрупнее, сверху помельче, а посередине нечто вроде фриза с изображением цветочных гирлянд. Вот у моего письменного стола, например, три ящика, так я и то вечно забываю, что куда положила. Как наши предки умудрялись не путаться в таком вот бюро! Наверное, делали наклейки — «деловые письма», «любовные письма», «приглашения на рауты». Мне бы их заботы!

Вздохнув, я принялась выдвигать все подряд, не слишком, впрочем, надеясь на успех. Мне ведь требовался не обычный ящик, а потайной, а он тем и отличается, что с ходу его не видно. С помощью Любы я вынимала бумаги (впрочем, они были не везде), а потом внимательно осматривала пустой ящик в поисках чего-нибудь необычного. Сергей метал на нас подозрительные взгляды, уверенный, что я мечтаю что-нибудь стащить. Кроме того, каждые пять минут он нервно спрашивал: «Ну, нашли?», явно опасаясь, что я опомнюсь и передумаю. Меня терзали те же опасения в отношении него, и каждый из нас был убежден, что ловко обманывает другого. Работа продлилась больше двух часов — безрезультатно. Тогда мы отодвинули бюро и простукали его заднюю стенку — и снова без толку. Под подозрением оставался только фриз. Я начала тщательно ощупывать выложенный на нем орнамент, и в какой-то момент — о радость! — часть фриза отъехала в сторону, и за ним мы увидели свободное пространство, а там… а там плоский широкий пакет.

Я вытащила его на свет божий. Обычный большой пакет из целлофана, заполненный бумагами. Бурков тут же выхватил какую-то тетрадку и открыл на середине.

— Почерк бабушкин, — тихо заметила Люба. — Дневник?

Ее муж вернул тетрадку мне и достал черно-белую фотографию, потом справку о регистрации брака. Это его удовлетворило.

— Все разумно, — констатировал он. — Софья Александровна оставила вам памятные вещи. Я на них не претендую. Вы согласны подписать?

Я прочла, что признаю Любу законной наследницей, поставила свою подпись, попрощалась и ушла. Не знаю, правильно ли я поступила. Конечно, с одной стороны, я нарушила этим волю Софьи Александровны, выраженную недвусмысленно и четко. Она назначила наследницей меня. С другой же стороны, она знала меня достаточно, чтобы быть уверенной — судиться я не стану. И достаточно знала Сергея, чтобы не надеяться на то, что тот уступит без борьбы. Быть может, ее целью было не столько оставить мне свое имущество, сколько дать в руки оружие, с помощью которого я могу получить пакет? Или я фантазирую и приписываю бедной старушке прозорливость, какой не обладает ни один человек? А в пакете обычные бумажки, которыми всякий обрастает в течение жизни. Нет, не верю! Там что-то необыкновенное!

Глава 9

Я почувствовала, что не в силах дотерпеть до дома, и, едва зайдя в метро, наугад выудила фотографию. Выудила — и застыла. Нет, не такими бумажками положено обрастать тихим старушкам! На фотографии была запечатлена парочка — необычайно красивый блондин и элегантная крашеная блондинка. Она с выражением неземного упоения на лице… ну, скажем так — расстегивала ему брюки. Впрочем, ее руки несколько прикрывали объект и потому предположить можно было многое, я же привела вам версию, адаптированную для маленьких детей. Однако даже эта версия впечатляла, особенно по контрасту с выражением лица партнера. На лице у него был написан панический ужас.

Я срочно спрятала фотографию обратно в сумку, пока в нее не сунул нос какой-нибудь подросток, однако увиденное продолжало стоять у меня перед глазами. Дело в том, что фотография, хоть и черно-белая, была сделана с поразительным мастерством. Впрочем, говорят, профессионалы и предпочитают черно-белую пленку? Будь я издателем порнографического журнала, я заплатила бы за этот фантастический кадр любые деньги. По пути на работу я часто прохожу мимо лотков с газетами, а там нынче сплошная эротика. Волей-неволей насмотришься. И меня всегда удивляет: помещена, предположим, на обложке голая девица с расставленными ногами, а вид у нее при этом такой, что понимаешь — сидит она, несчастная, у гинеколога и думает, обнаружат у нее сифилис или нет. Или, в лучшем случае, твердо знает, что с венерическими болезнями все в порядке, и, скучая, ждет своей очереди на осмотр.

Фотография, доставшаяся мне, была совсем иной. От нее за версту разило сексом. В конце концов, поза позволяла предположить, что блондинка — медсестра и раздевает прибывшего в больницу пациента. Однако подобная мысль казалась абсурдной. Обнаженного тела не было, но не оставалось ни малейшего сомнения, что через пару секунд девица сорвет со своего партнера то, что сумеет, и набросится на него всеми возможными способами. Более того — закрадывалось подозрение, что если взглянуть на фотографию снова, именно это там и узреешь, словно изображение не статично, а живет своей собственной жизнью.

Вытаскивать из пакета что-нибудь еще я не рискнула, решив подождать до дома. А дома ждали невыгулянные бандиты, причем Амишка жалобно скулил. Я наступила на горло собственному нетерпению и вывела их во двор. Песик радостно бросился вперед, потом вернулся, потом опять убежал и отсутствовал довольно долго, а, возвратившись, завыл так душераздирающе, что я поняла — он надеялся… надеялся на встречу с хозяйкой, которую не встретит больше никогда. Ненавижу, ненавижу того мерзавца, который убил Софью Александровну! Знаю: ненависть — неправедное чувство, однако ничего не могу с собой поделать. Я его ненавижу, и я приложу все усилия, чтобы его найти.

Мы поднялись в квартиру, и я дала Амишке печенья, хоть ему и нельзя. Но он на него даже не посмотрел. У меня так щемило сердце, словно кто-то сжимал его рукой. Я села и вывалила на стол все доставшееся мне добро. Оно разделялось на три категории: общая тетрадка в клеенчатой обложке, исписанная, судя по Любиным словам, Софьей Александровной, фотографии с негативами и разрозненные бумаги — в основном, какие-то справки.

Я решила, что судьба советует начать с фотографий. Их было много, и отнюдь не все, слава богу, посвящены эротике. Передо мной лежало девятнадцать конвертиков, каждый из которых, судя по всему, посвящался конкретному человеку — в основном, мне неизвестному. Впрочем, кое-кого я узнала. Например, на четырех снимках фигурировал Андрей — тот самый бывший уголовник, который возил нас за город. На первом он сидел на скамейке в парке рядом с каким-то типом, на втором с тем же типом обедал в кафе, на третьем выпивал с отвратительным мордоворотом, а на последнем высовывал голову из двери здания, украшенного вывеской «Милиция», и затравленно озирался. Все фотографии отличала та же особенность, что и снимок, увиденный мною раньше, — удивительная живость и… недвусмысленность, что ли? Например, никто не усомнился бы, что Андрей вовсе не случайно подсел на скамеечку к постороннему человеку, а хорошо знаком с соседом и ведет с ним серьезную беседу. Ну и что? Что мне это дает? Да ничего, пожалуй.

Еще меньше толку оказалось в остальных конвертиках. Кстати, кадр со сладострастной блондинкой встречался сразу в двух — в обоих было по три различных изображения поразившей меня парочки, только в одном еще лежала фотография того же красавца с другой партнершей. Я решила, что дублирование объясняется тем, что интерес вызывает как он, так и она. Вот каждому и посвящена своя серия снимков. Господи, неужели у Софьи Александровны мания подглядывания? Нет, не может быть! Здесь должен присутствовать некий смысл, и мне надо его отыскать.

Впрочем, какой тайный смысл можно найти в огромном количестве снимков, запечатлевших разнообразных людей за работой или разговором? Я надеялась обнаружить еще хоть кого-нибудь из знакомых, однако, кроме жизнерадостного усача, пробудившего во мне смутные воспоминания, ничего не нашла. Усач, по-моему, был нимфоманом и трудоголиком. Он менял женщин, как перчатки, при этом даже не выключая компьютера, а также заинтересованно тряс различными документами, передавая их неизвестным мужчинам. Его конверт был самым толстым, если не считать очень большого пакета, предназначенного, видимо, для бандеролей и набитого не тематически, а разрозненно, всем подряд.

У меня зашел ум за разум, и я отложила фотографии в сторону. Глупо было начинать осмотр с них. Начать следует с дневника. Только имею ли я право его читать? Наверное, да — иначе Софья Александровна не передала бы его мне.

И я раскрыла тетрадку. Первая страница была озаглавлена «Хозяйство». Под этой не слишком-то интригующей надписью красовалась другая — «Зинаида Ивановна Грек». Ну, что-то, по крайней мере, понятно. Зинаида Ивановна — соседка, помогавшая по хозяйству. Дальше шел адрес, причем не ленинградский, а почему-то в Чебоксарах. Адрес некой Валентины Петровны Панкрашевой. Родственница, что ли? Да, точно, тут указано — дочь мужа от первого брака с Ириной Васильевной Грек, в девичестве Ванеевой. И что дальше?

Я перевернула страницу. Заголовок гласил — «Дача и автомобиль». Подзаголовок — «Андрей Михайлович Песков». Потом — еще два имени, с небольшими комментариями:

«Иван Петрович Фадеев, майор, колония.

Павел Сергеевич Нецветаев, капитан, 7-е отделение милиции».

И — совсем странное:

«Чушка от Серого, пивной ларек, Вознесенский 14».

Бред какой-то, честное слово! Вернее, то, что Андрей занимался дачей и возил Софью Александровну на автомобиле, чистая правда, однако при чем тут такие-то серые чушки — загадка природы. А тут еще пивные ларьки! Нет, посмотрю, что дальше, тогда, возможно, ситуация прояснится.

Она не прояснилась. Скорее наоборот. На следующем листе я прочла:

«Материальные проблемы. Фирма „Сириус“».

И все. Зато после шло самое загадочное. Как вам понравятся такие заглавия: «№ 1, № 2, № 3»? И так далее — до № 9. И под каждым заглавием — комментарий. Например, к № 1 —

«Анатолий Анатольевич Соболев.

Ирина Витальевна Соболева.

Валечка с мясной базы.

Трус. Не пережимать».

Я не стану утомлять вас остальными записями, но они были примерно в таком же роде. Если это — дневник, то я — персидская принцесса. А раз не дневник, то что же? И, самое главное, зачем оно передано мне?

Я вздохнула и принялась за третью часть поразительного наследства — за справки. Ужасно не хотелось, потому что справки я, признаться, ненавижу, однако другого выхода не было. Сжав губы, я с отвращением вытащила первый документ. Судя по всему, это была ксерокопия накладной на получение мороженого мяса. Потрясающе, а? Какое Софье Александровне, а тем более мне, дело до того, что бельгийская фирма «Кроун» продала пятьдесят тонн свинины по такой-то там цене? И подобных накладных оказалась целая пачка! Всюду в роли покупателя или продавца выступал знакомый мне «Сириус», однако это ничего не проясняло. Он, подлец, торговал не только мясом, а вообще всякой всячиной, и многие его торговые сделки нашли отражение в странном досье моей загадочной знакомой. Еще я смогла изучить бумаги, посвященные уплате «Сириусом» налогов, но там уж я совсем ничего не поняла. Возможно, он был кристально честен, а возможно, и уклонялся, по обычаю подобных организаций — я не налоговый инспектор, чтобы судить.

До поздней ночи разбирала я документы, и в голове моей воцарился сущий хаос. Светлым пятном промелькнуло хоть что-то знакомое, вернее, связанное со знакомым человеком. Я имела счастье узнать, что 28 января 1998 года Зинаида Ивановна Иванова стала Зинаидой Ивановной Грек, сочетавшись законным браком. Узнала я также, когда именно ее супруг закончил свой земной путь и переселился в лучший мир. Ну зачем, зачем Софье Александровне копии этих дурацких свидетельств? Трудно предположить, что она в тяжелую минуту перечитывала их во утешение. Значит, в них есть какой-то смысл. Однако от меня он ускользал.

Глава 10

Я легла спать, и сон мой был беспокоен. Мне снилась Софья Александровна. «Это так легко — манипулировать людьми, — настойчиво повторяла она. — Надо только к ним присмотреться. Надо смотреть на людей, а не на вещи. Человеку редко приходит в голову, что кто-то захочет хоть немного о нем подумать. В сущности, мы все очень простодушны!»

Я проснулась от сильного сердцебиения. Какой странный сон! Когда снятся мертвые — это, наверное, плохо? Впрочем, Софья Александровна предстала передо мной, как живая, и у меня не проходило чувство, что я и впрямь только что с нею поговорила. Вернее, она дала мне совет. Надо смотреть на людей, а не на вещи. Легко сказать! Где я возьму этих людей? № 1-№ 9 — как я должна такое понимать? Единственная зацепка — Зинаида Ивановна. Ладно, я согласна о ней подумать, хоть и без особого желания. Она мне несимпатична.

Итак, Зинаида Ивановна. Ее любимое занятие — критиковать. Все, кроме нее, делают все не так. Их бы свести с Сергеем Бурковым — и конец света настал бы гораздо раньше намеченного астрологами срока. При жизни Софьи Александровны она перед ней лебезила и помогала по хозяйству, а после смерти даже для порядка не сделала вид, что огорчена, а злорадно заметила, что нечего было гулять по вечерам. И была убеждена, что я общаюсь с Софьей Александровны ради получения наследства. Значит, и сама помогала ей ради наследства? Вряд ли. Тогда она бы сейчас рвала и метала от гнева. Нет, на наследство она не рассчитывала и платы за свои труды не получала. Значит… значит… какая-то светлая мысль почти решила посетить мои усталые мозги, но в последний момент предпочла улететь в заоблачную высь. Я так возмутилась этим, что снова заснула и спала до полудня.

Днем я упорно продолжала размышлять, и от Зинаиды Ивановны каждый раз так или иначе переходила к Буркову. Прямо наваждение! При чем тут Бурков? При том, что они похожи и что он тоже ждал наследства. Нет, глупости. Она-то наследства не ждала, это я уже решила! Он да, он ждал. И получил теперь все, поскольку его жена — прямой потомок. И вещи получил, и книги, и квартиру в центре. Будут теперь с Зинаидой Ивановной соседи. А то ей даже поругаться не с кем — муж-то умер. А дочь мужа от первого брака живет в Чебоксарах — так записано в тетрадке. В Чебоксарах. Интересно, отец ее тоже из Чебоксар и въехал в квартиру к Зинаиде Ивановне или наоборот, она въехала к нему? Она не похожа на человека, способного кого-либо к себе прописать. Она из тех, кто сам пропишется к кому угодно.

Я вдруг решилась и отправилась к дому Софьи Александровны, прямо на черный двор. Мальчишка, обнаруживший тело — Сашка, кажется? — все с тем же упоением бродил вокруг знаменитой помойки.

— Привет, — поздоровалась я. — Слушай, мне нужна твоя помощь. Одна ваша соседка утверждает, что она тем самым вечером кое-что видела. Но я не знаю, можно ли ей верить. А ты наверняка хорошо ее знаешь.

— Что видела?

— Это Зинаида Ивановна Грек, — игнорируя вопрос, продолжила я. — Она как?

— Тьфу! — с чувством сплюнул Сашка. — Злющая, стерва! Мы этой бабке любим в дверь звонить. Позвоним и убежим. Чтоб знала!

— Что знала?

— Как ябедать. Вечно к матери ходит и нудит, нудит. Да еще половину наврет. «Я, — говорит, — сегодня видела вашего сына рядом с казино на Невском проспекте. Вы что, отпускаете его одного в такие места?» А мы с пацанами в войну играли, тут, рядом, а на Невский и казино это чихать хотели. Так я матери и сказал. И мать мне поверила. Она говорит, эта бабка всегда заметит плохое, где есть оно и где нет.

— А ты не помнишь, она давно тут живет? Ты не можешь узнать это у мамы?

— Могу. А что она видела?

— Какого-то парня в спортивном костюме, — взяла грех на душу я. — Спроси у мамы сейчас, а? И с подробностями, если она помнит.

Я так настаивала, поскольку опасалась, как бы сметливый ребенок не сообразил, что мой интерес ко времени переезда Зинаиды Ивановны никак не оправдывался бы даже тем, что она видела целый легион парней в спортивных костюмах. Однако Сашка, слава богу, оказался не склонным к логическому мышлению и бодро помчался к парадной, а через десять минут снова был во дворе.

— Она тут уже сто лет, но меньше, чем мои, — радостно доложил он. — Я еще не родился, а она уже здесь жила. Приехала вместе с мужем. Вернее, муж жил тут раньше, но у него была однокомнатная квартира, а когда на ней женился, поменялся на двухкомнатную. Только он уже умер. А где она жила до этого, мама не знает.

— А в каком это было году? Когда она сюда приехала?

— В тот же год, когда моя мама вышла за моего папу. Это восемьдесят первый год. А почему это важно?

Какой хороший мальчик! Свою склонность к логическому мышлению он приберег напоследок.

— Я не уверена, что это важно, — лицо Сашки выразило разочарование, и я поспешно добавила: — Но не исключаю. Если узнаю что-нибудь точно, обязательно тебе скажу. Ты мне здорово помог.

— А вы из милиции, переодевшись, или этот… частный сыщик?

— А это военная тайна, — достойно отпарировала я и умчалась, чтобы не расхохотаться. Частный сыщик! Надо ж такое придумать!

Глава 11

Дома я выудила из рокового пакета свидетельство о браке. Нет, я не ошиблась — брак был заключен 28 января 1998 года. А переехали они в восемьдесят первом, сразу назвавшись мужем и женой. Ну и что? Пожили так, попробовали и решили зарегистрироваться. Конечно, для старшего поколения это не очень характерно, однако никакого криминала я тут не вижу. Тем более, детей у них нет. Могли б и вовсе не регистрироваться. Откровенно говоря, даже странно после семнадцати лет совместной жизни вдруг взять да побежать в загс. Особенно если учесть, что молодому супругу оставались считанные месяцы. Кстати, вот свидетельство о его смерти. Март девяносто восьмого. Наверное, понял, что болен, и захотел, чтобы все было законно? Чтобы не возникло всяких дурацких проблем с наследством, квартирой… Кстати, интересно, она была приватизирована или нет? И кто в ней был прописан?

«Горячо!» — сказал мне внутренний голос. Квартира… Люба — прямой потомок Софьи Александровны, и для меня, например, несомненно, что квартиру должна унаследовать именно она. А у мужа Зинаиды Ивановны тоже есть прямой потомок — дочь от первого брака. Я раскрыла тетрадку на нужной странице. Так, Валентина Петровна Панкрашова из Чебоксар. Даже адрес указан. Однако по закону жена — более близкий родственник, чем дочь, поэтому все в порядке — дочь остается ни с чем. Или не совсем в порядке? Я вдруг вспомнила одну свою коллегу, вышедшую замуж за разведенного. Первым ее действием был обмен квартиры. Она объяснила мне, что имущество, приобретенное после брака, считается общим достоянием супругов, поэтому в случае смерти мужа его дети от первой жены фактически не будут иметь на него прав. А вот если б он умер на старой квартире, возникли бы огромные трудности. Я не очень внимательно слушала, и меня больше заинтересовали не юридические тонкости, а предусмотрительность моей коллеги, столь деловито обдумывающей смерть мужчины, завоевание которого досталось ей весьма дорогой ценой. Однако общую идею я помню. Важно, состоялся переезд после регистрации брака или до. У Зинаиды Ивановны он, например, состоялся до. Но, кроме Софьи Александровны, об этом никто не знал.

Я замерла. Разумеется, это были лишь предположения. Только бывает, когда предположения настолько ставят все на свои места, что в них веришь моментально. Пусть Зинаида Ивановна и не слишком компетентна в законах — в них сейчас сам черт ногу сломит — однако если даже я кое о чем наслышана, то она тем более. Она сумела уговорить мужа зарегистрироваться и потому автоматически получает квартиру. Но только в случае, если не окажется других претендентов. А они есть — это Валентина Петровна Панкрашова из Чебоксар. Ее отец, официально не будучи вторично женатым, приобрел собственность. Деньги на оную собственность он скопил в первом браке. Так кому она должна достаться? Видимо, будет поделена в какой-то пропорции? Да Зинаида Ивановна скорее удавится, чем станет с кем-нибудь делиться! Она наверняка рассуждала бы так: «Я мучилась с ним целых семнадцать лет, я готовила ему, убирала, а эта мымра жила себе в своих Чебоксарах. Какое же она имеет право на мое жилье!» В то же время для человека ее типа несомненно, что договориться ни с кем полюбовно нельзя. Стоит Панкрашовой проведать, что имеется хоть тень надежды, и она станет землю рыть, лишь бы оттяпать кусок пожирнее. Возможно, на самом деле Валентина Петровна не из таких, однако Зинаида Ивановна ни за что в подобное не поверит. Она предпочтет схитрить и сделать вид, что брак заключен давно. Тем более, что все в этом убеждены. Все, кроме Софьи Александровны. Вот почему Зинаида Ивановна заискивала перед ней. Вот причина ее помощи по дому. Как там выразилась в свое время Софья Александровна? «У нас с ней договорная основа». Боже мой! Ведь подобный договор… наверное, он называется — шантаж?

Я оцепенела. Слово «шантаж» было нереальным и отвратительным. Шантажом занимаются мерзавцы с ледяным голосом и гнусной улыбкой, украшающие собой детективные романы, а не милые жизнелюбивые интеллигентные старушки! Софья Александровна была для меня воплощением старого петербуржца. Достоинство, ум, доброжелательность — всего этого было в ней с избытком. Нет, мое воображение завело меня в тупик. Бред, бред, бред! Чем она могла шантажировать, например, Андрея?

Я раскрыла нужную страницу тетради.

«Андрей Михайлович Песков.

Иван Петрович Фадеев, майор, колония.

Павел Сергеевич Нецветаев, капитан, 7-е отделение милиции.

Чушка от Серого, пивной ларек, Вознесенский 14».

Андрей сидел в колонии, это я знаю. Там за ним, наверное, приглядывал майор Фадеев. А сейчас — капитан Нецветаев. Интересно, ко всем бывшим преступникам приставляют милиционера или лишь к особо отличившимся? Чушка — это наверняка кличка… есть на фене какое-то слово… в общем, кличка коллеги. Интересно, догадываются ли коллеги об общении Андрея с майором и капитаном? И как бы они к этому отнеслись?

Я дрожащими руками вытащила фотографии. Андрей с каким-то приличным на вид мужчиной в кафе и в парке… Андрей опасливо выползает из отделения милиции номер семь… Андрей выпивает с типичным представителем уголовного мира…

Андрей относился к Софье Александровне с ненавистью и страхом. Он работал на ее даче и возил нас на машине. Все встало на свои места. Если предположить, что он — я вдруг вспомнила подходящий глагол — он стучал в колонии, за что и был освобожден досрочно, и теперь продолжает стучать… об этом узнала Софья Александровна, и стоило ей сообщить Чушке от Серого, тасующемуся у пивного ларька… «У нас с Андреем бартер», — сказала мне она. Неужели я была слепа? Или я теперь сошла с ума? Эротические фотографии… фирма «Сириус», в качестве благотворительности поставляющая Софье Александровне антиквариат… записи о работниках фирмы, ее накладные, счета… что бы ни вопили мои возмущенные чувства, но подобных совпадений не бывает. Логика сильней эмоций. При моей версии сходится все, вплоть до мельчайших деталей. Задним числом устраняются все несообразности, все мои недоумения. И тем не менее — не верю! Я привязалась к Софье Александровне — да что там, я полюбила ее. И душа моя протестовала против свидетельств ее непорядочности.

Подумав, я решила навестить Андрея. Быть может, посмотрев на него в свете новых предположений, я решу, соответствуют они действительности или нет. И вообще, должна же я что-то предпринимать, а других мыслей не было.

Глава 12

Добираться до дачи на электричке мне ужасно не понравилось. Все-таки к хорошему быстро привыкаешь. Возили нас на автомобиле с ветерком, и так было мило. А теперь парься в переполненном вагоне. Мне-то еще ничего, я молодая, а каково было бы старушке за восемьдесят лет?

Андрей сидел под деревом на своем участке и соображал на троих. Одного из его собутыльников я совсем недавно видела на фотографии, к сожалению, не на той, где кафе — мужчина с той фотографии мне понравился, — а на другой, с выпивкой. Похоже, выпивка являлась основным его занятием.

— Цыпа пришла! — радостно приветствовал меня гостеприимный хозяин и гордо пояснил: — Это моя знакомая. Нравится, Чушка? Смотри — идет, как говорит, говорит, как пишет, пишет, как рисует, а рисует — ни к черту!

И он весело загоготал, а я уставилась на него, потрясенная. Никогда он не позволял себе ничего подобного. Молчал да пялился. А теперь, видите ли, обнаглел. Догадывался бы он, ч т о я могу сообщить вот этому мерзкому Чушке, мигом стал бы смирнее котенка. Впрочем, много ли с пьяного возьмешь? И я лишь сухо осведомилась:

— Ты знаешь, что Софья Александровна умерла?

— Гы-гы-гы! Еще бы! Прикончили старушенцию! Поделом — не суй свой нос, куда не надо. Я бы вообще всех старушек собрал в большое стадо — и бомбочкой. Атомной!

— И погиб бы от повышенной радиации. Кстати, ты в тот вечер был здесь?

Это черт меня дернул за язык, честное слово. Подобные вопросы в лоб не задают. По-видимому, просто я подсознательно переняла манеру разговора Софьи Александровны, а она обычно беседовала с Андреем, как строгая учительница с нерадивым учеником.

Мой собеседник вздрогнул и, вместо того, чтобы резонно возразить — «не твое собачье дело», чего я втайне опасалась, начал что-то мямлить — «да, он был здесь, но его вряд ли кто видел, но он был здесь, гулял, погода была такая хорошая…» И смотрел не на меня, а на собутыльников, которые, впрочем, его не слушали, а увлеченно напевали какой-то шлягер вроде «если б было море водки, стал бы я подводной лодкой». Я решила отвлечь внимание от своего промаха и сменила тему:

— Я в сарайчике оставила сохнуть купальник. Я из-за него и приехала. Где у тебя ключ?

Андрей облегченно вздохнул и рысью побежал к себе. Легенду о купальнике я продумала заранее. Впрочем, не совсем легенду — он и впрямь висел в сарае, а у Андрея и впрямь имелся ключ. От дачи Софья Александровна ключа ему не давала, а от сарая выдала, поскольку там хранился садовый инвентарь. Я забрала свою собственность и поспешно ретировалась, так как поющая парочка неожиданно прозрела и принялась активно приглашать меня выпить водки, параллельно делая различные высказывания относительно моей фигуры и образа жизни.

Начал накрапывать дождь, однако возвращаться к уголовникам не хотелось, и я предпочла обогнуть участок Софьи Александровны с противоположной стороны и потихоньку спрятаться под навес.

— Надя, вы что мокнете? Заходите! — неожиданно услышала я. Хозяйка соседней дачи стояла на крыльце и махала мне рукой. Я знала ее фактически лишь по имени — Инга Витальевна, но она казалась мне симпатичной, и я с благодарностью согласилась зайти.

— Давайте чайку? Все равно дождь скоро не кончится.

— Вы думаете? — забеспокоилась я.

— Да. У нас творится что-то странное с погодой: с утра солнышко, днем собираются тучи, а что ни вечер — дождь. До самой ночи.

Смутная мысль мелькнула у меня в голове, и я уточнила:

— И давно так? В городе вроде дождей нет.

— Больше недели. Дней десять, видимо. Мне и муж говорит, что в городе сухо, а мы как заколдованные. Впрочем, для огорода неплохо.

— И ни одного хорошего вечера за последние десять дней?

Инга Витальевна улыбнулась:

— Ну, может, не десять, а девять, но не меньше. — Впрочем, улыбка ее тут же померкла: — Скажите, Надя, это правда… про Софью Александровну?

— Да. Ее убили.

— А я надеялась, слухи. Такая милая была старушка — просто чудо. Я все на нее смотрела и думала, что именно такой должна быть коренная петербурженка. И как потерял город оттого, что их осталось мало. Их надо бы беречь, как золотой фонд, а мы…

Я опустила голову, стараясь не заплакать.

— Может, останетесь на ночь, Наденька? Дождь припустил.

— Не могу. У меня Амишка негуленый.

— Да, понимаю. Значит, он теперь у вас? Сильно грустит?

— Сперва ничего, а теперь сильно. Понял правду, скорее всего. Но я надеюсь на лучшее.

— Хотелось бы. Вы Софье Александровне внучка, да?

— Нет. Внучка, я думаю, скоро сюда приедет, а я… подруга, наверное.

Инга Витальевна кивнула:

— Случается. Я всегда с радостью смотрела на ваши взаимоотношения. Всех троих.

— С Андреем? — поразилась я.

— Нет, что вы! С Амишкой. Вы все до того славно дружили. Я всегда определяю, добрый ли человек, по его отношению к животным. А часто просто бывает, что животные становятся похожи на своих хозяев. Или хозяева на животных? Выражение лиц совершенно одинаковое. Вот у Софьи Александровны с Амишкой у обоих на лице отражалось ожидание чего-то хорошего. И у вас обычно тоже. А Андрей… честно говоря, он кажется мне неподходящей для вас компанией. И он сообщил мне о… о несчастье почти с какой-то радостью. Я почему и не поверила — думала, может, у него шутки такие дурацкие. К Софье Александровне просто немыслимо относиться плохо. В ней было столько достоинства, благородства, ума. Наше поколение другое.

— Простите, — прервала я, не в силах этого слушать. — Мне надо ехать.

Лучше вымокнуть, чем реветь при посторонних, правда?

— Возьмите это. Этот плащ уже сто лет никто не носит, так что не вернете — не жалко. А если хотите, верните при случае. В общем, как вам удобнее.

— Спасибо.

И я пошла в дождь, но плакала ли я, точно не знала даже я сама. Струи текли по моему лицу, а откуда они брались — не все ли равно?

Глава 13

В Ленинграде было сухо. Как сухо было и в тот страшный вечер — вечер убийства. Но Андрей уверял, что гулял около дачи по хорошей погоде. Значит, он врал. Он был в городе. И еще одно не могло не броситься мне в глаза — на нем (как, впрочем, и на его собутыльниках) сегодня красовался синтетический спортивный костюм ядовитого цвета. А именно от подобного костюма убийцы Амишка оторвал карман. Так какие выводы я должна сделать?

Выводы казались однозначными, однако я им не верила. Надо сосредоточиться и разложить все по полочкам. Поэтому, выгуляв Амишку, я легла на диван и принялась думать.

Прежде всего, принимать ли за истину мою бредовую идею о том, что Софья Александровна… страшно, но я произнесу, — шантажистка. Наверное, да. Она собирала компрометирующие сведения о различных лицах — это несомненно. А потом, используя полученные сведения, принуждала окружающих делать то, что ей хотелось. Только я уверена, что это был не обычный шантаж. Софья Александровна не требовала денег и не угрожала разоблачением. Она — я вспомнила ее же собственное выражение — манипулировала людьми. Все равно звучит мерзко, да? Однако все мы занимается этим в той или иной форме. Я, например, обычно просчитываю, какой будет реакция на мои поступки, и строю свое поведение в зависимости от нее. Разумеется, просчитываю — сильно сказано, чаще действуешь интуитивно, но смысл от этого не меняется. Если я говорю сослуживице, что у нее после отпуска чудесный цвет лица, не считая нужным добавить, что она здорово растолстела, я уже подразумеваю, что ожидаю нужного мне эффекта, а именно улучшения ее настроения. Разве это не манипуляция? Софья же Александровна пошла дальше. Конечно, слишком далеко — но по тому же пути. Скорее всего, она лишь намекала на свои особенные знания, причем делала это в форме, наиболее подходящей именно для данного человека. А потом интересовалась, не будет ли он так мил, что поможет ей в том-то и том-то — причем снова выбирала то, что вот этому конкретному лицу покажется наиболее необременительным и получится у него всего лучше. Меня она звала гулять, а Зинаиду Ивановну посылала за справками в собес — мы обе были на своем месте. Нет, я не утверждаю, что подобное поведение безупречно. Возможно, останься Софья Александровна жива, и она бы упала в моих глазах. Только она была мертва, а мерзавец, нанесший роковой удар, — жив, и кому принадлежало мое сочувствие, догадаться нетрудно.

Итак, ее убийца — один из тех, о ком она слишком много знала. По крайней мере, она была в этом убеждена и потому велела мне забрать сверток. Как трудно поверить, что Софья Александровна, обладавшая безукоризненным тактом, совершила ошибку и переступила опасную грань! Она была не склонна давить слишком сильно, явно предпочитая психологические методы. К тому же дань, налагаемая ею, должна была выбираться не тяжелой для данника. Однако кто-то оказался иным, чем она предполагала, и опрокинул ее расчеты. Кто же?

Похоже, кандидат номер один — Андрей. Мог ли он ее убить? Да запросто. Зачем? Не зачем, а почему — от испуга. Предположим, он и впрямь стукач и вдруг решил, что Софья Александровна собирается его выдать этому… Чушке от Серого. А нравы в уголовной среде, говорят, суровые. Прикончат — дорого не возьмут. И вот Андрей тайком покидает пригород, подкарауливает свою жертву на черном дворе, бьет ее по голове и в ужасе убегает, оставив в Амишкиных зубах карман от своих штанов. Правда, странно, имея уголовное прошлое, не суметь ударить наверняка, однако я не интересовалась его специализацией. Вдруг он не хулиган, а, например, вор или вообще фальшивомонетчик. Или на шухере стоял. Тогда у него нет опыта нападений. Так что пока все вполне правдоподобно. А вот дальше начинаются нелады.

Как Андрей должен поступить потом? Вернуться на дачу и, дрожа, ждать результата. Жива — мертва, узнала его или не узнала? И старательно притворяться, что он не в курсе событий, копается себе на огороде и ни о чем не ведает. Но он ведет себя абсолютно иначе: бодро извещает соседку о смерти ненавистной старухи и тут же зовет к себе дружков, которых раньше на участок водить не решался. И со мной вдруг стал фамильярничать. В общем, словно школьник, когда заболела учительница и уроки неожиданно отменили. Однако если бы этот школьник был лично повинен в болезни учительницы, он поостерегся бы выражать свою радость столь бурно. Конечно, умом Андрей не блещет, однако два и два сложить в состоянии, и если он убил Софью Александровну или хотя бы помышлял об ее убийстве, он не мог не понять, что из всех ее знакомых именно он вызовет наибольшие подозрения. Хотя бы потому, что сидел. И пусть даже он совершил преступление непреднамеренно, в порыве страха, — додумался бы до того, что он подозрителен, задним числом и все равно нервничал. У него такой характер. Другой вопрос, что откуда милиции знать об их знакомстве? От меня, например. Таким образом, я для Андрея опасней гремучей змеи. Ему бы при виде меня попытаться скрыться — а он заигрывает. Правда, был момент, в который он перепугался, — это когда я спросила, где он был в роковой вечер. Только испугался он не меня, а своих дружков. От них, а не от меня, он пытался скрыть поездку в город. Скрыл — и снова впал в эйфорию, без тени сомнения в том, что тучи над его головой рассеялись раз и навсегда. Вероятно, какой-то другой убийца так бы себя и вел, но Андрей — нет. Это на него не похоже. Разумеется, полностью отметать его кандидатуру было бы глупо, однако концы с концами сходиться явно не хотят.

Имеется, впрочем, другая кандидатура — Зинаида Ивановна. Я лично боюсь подобных женщин. Когда они входят в автобус, я обычно бегу к соседней двери, поскольку убеждена, что они сметут любого, вставшего на их пути, и будут при этом свято верить в собственную правоту. Единственное, что их останавливает — нежелание попасть в тюрьму, а то бы их путь был усеян трупами, ибо они полагают, что все, кроме них, всегда и во всем неправы и, более того, перед ними виноваты. Способна ли она на убийство? Разумеется — особенно при условии, что кто-то мешает ее жизненным планам. Если предположить, что Софья Александровна и впрямь знала, что Зинаида Ивановна — не единственная наследница и обязана поделиться с дочерью мужа, например, разменять квартиру… и если Зинаида Ивановна опасалась, что данный факт выплывет наружу… Только с чего бы ему выплывать? Столько лет все шло тихо-гладко, и вдруг Софья Александровна начнет болтать — нет, не просто болтать, а писать в Чебоксары? Маловероятно. Ладно, пусть все же это так. Только не верю, что пенсионерка, хоть и весьма бодрая, схватила тяжелый предмет и ударила врага по голове. Вернее, в необдуманном порыве такое возможно, а вот планировать подобный способ убийства она бы не стала. Она бы… гмм… она ведь помогала Софье Александровне с уборкой? Вот и устроила бы тихую каверзу — поменяла лекарство в аптечке на что-нибудь опасное, натерла бы пол так, чтобы на нем легко было поскользнуться, протянула не на месте провод. Да мало ли что — простор для фантазии огромный! Я слышала, что от бытовых травм погибает больше народу, чем в автокатастрофах. Чем не способ без риска устранить ненавистную особу, особенно старенькую и не очень здоровую? Ей мало надо.

Да, Зинаида Ивановна действовала бы именно так, и ее преступление было бы продумано заранее. Это тебе не Андрей! К тому же есть еще карман от спортивных штанов безумного цвета. Хоть режьте, не разорится она на эти штаны! Они жутко дорогие. Разве что подарит кто. Только надо быть ненормальным, чтобы делать пенсионерке подобный подарок. Пожалуй, Зинаиду Ивановну следует тоже отодвинуть в рядах подозреваемых во второй эшелон. Тем более, что есть еще терра инкогнита под названием «Сириус», а в нем загадочные номера — «№ 1-№ 9». Голова идет кругом! Об известных мне людях я еще могу что-то сказать с помощью рассуждений. От общения с Софьей Александровной я здорово в этом навострилась. У нас с ней была такая игра — мы воображали, как бы поступил тот или иной человек в той или иной ситуации, причем в качестве объектов рассматривали как знакомых, так и первых встречных, а то и вовсе литературных героев или, например, актеров. Мы меняли версии до тех пор, пока не получалось нечто, устраивающее нас обеих. Не скрою, увлекала нас игра необычайно! Вот теперь и пригодилась. Впрочем, что значит — пригодилась? Разве я приблизилась к разгадке? Я даже не убеждена, что мои исходные предпосылки о манипулировании верны. Ну, не отправлюсь же я к капитану Нецветаеву с вопросом: «Есть ли у вас стукач по имени Андрей Песков?» Ответит он мне, жди! Или послать письмо в Чебоксары:

«Уважаемая Валентина Петровна! Известно ли вам, что ваша мачеха зарегистрировалась с вашим отцом уже после переезда на новую квартиру? И собираетесь ли вы предпринимать в связи с этим какие-то шаги?»

Какое я имею право вмешиваться в чужие дела? Вот если б я была милицией, тогда да.

Я взбодрилась. А ведь правда, у меня вполне достаточно материала, чтобы обратиться с ним в милицию. Для них пара пустяков проверить, подтверждаются ли мои предположения, и если окажется, что да, им будет нетрудно пошуровать в «Сириусе» и найти убийцу. Я отдам им сверток, для компетентного человека там бездна материала! И им хорошо — повысятся показатели раскрываемости преступлений, и мне — выполню последнюю волю Софьи Александровны и успокоюсь. Решено!

Глава 14

Я не откладывала дела в долгий ящик и на следующее же утро отправилась в отделение милиции, которое располагалось неподалеку от дома Софьи Александровны. Однако все оказалось не так легко, как я надеялась. Больше двух часов я пробегала от кабинета к кабинету, пытаясь выяснить, кто именно занимается делом о ее смерти и где этого человека найти. У каждого кабинета стояла нервная очередь, а внутри сидела злая тетка и рычала на входящих. Наконец, я сумела выведать, что мне нужен Григорий Константинович Григоридзе, который, скорее всего, заглянет после обеда. Или не заглянет.

Слава богу, он заглянул, а опознать его мне удалось без труда, поскольку, образно выражаясь, его фамилия явственно отражалась на его лице. Я поздоровалась и сообщила, что хотела бы с ним поговорить.

— Идем, куколка, — улыбнулся он и поманил меня пальцем.

Не будь он моей последней надеждой, я бы высказала все, что думаю, по поводу подобного обращения, теперь же приходилось терпеть. Мы прошли за какую-то загородку.

— Ну, так в чем же твои проблемы, красотка?

— Я по поводу убийства Софьи Александровны Знаменской.

— А, хулиганское нападение? Ты ее внучка, что ли?

— Нет, знакомая.

Григорий Константинович вдруг оживился:

— Это не та ли, которой старушка решила оставить свое добро? А?

— Та, но это неважно. Я все равно от него отказалась.

— И глупость сделала. Я тебе порекомендую хорошего адвоката. Деньги у тебя есть?

— Нет.

— Он возьмет процент с твоей части наследства. Процентов пятьдесят, я думаю. Ну, мы с ним договоримся.

— Простите, — объяснила я, — но я уже отказалась, и назад не повернешь.

Милиционер раздраженно постучал себя по голове и фыркнул:

— Волос длинный, ум короткий. И чего тогда пришла, спрашивается?

— Дело в том, что Софья Александровна была уверена, что ее убили не случайно. Она оставила мне бумаги, где рассказывается о людях, имевших основания ее бояться. Компрометирующие их бумаги. За это ее и могли убить.

— У старушки крыша перед смертью поехала. Сколько ей было лет? Девяносто? Сто?

— Она была вполне в своем уме, — холодно заметила я. — Поумнее многих.

— Ну, покажи свои бумаги, раз притащила.

Я неохотно протянула сверток. Раздражал меня Григорий Константинович — мочи нет. И за что мне так не везет?

Эротические фотографии, как я и предполагала, произвели фурор. Григоридзе выл и стонал. Остальное же явно не показалось ему заслуживающим внимания.

— Я расшифровала некоторые записи и могу пояснить, что они значат, — прервала неумеренные восторги я.

Мой визави с трудом оторвался от снимков.

— Слушай, куколка, не морочь мне голову. У старушки была безобидная мания — подглядывать за соседями в щелку. С одинокими бабами это случается сплошь и рядом, но за это их не убивают. На мне знаешь, сколько настоящих дел висит? Вон, убили бизнесмена тридцати двух лет. Партнеры по бизнесу землю роют — подай им убийцу, и все тут! А твоя старушка от плевка рассыплется. Шандарахнул ее какой-то прохожий в шутку по голове, она и померла. Это вообще не убийство, а несчастный случай.

— Интересно, как бы вам понравилось, если б в а с шандарахнули в шутку по голове? — не выдержала я. — Тоже был бы несчастный случай?

— А ты не хами власти, детка, не хами. Если уж на то пошло, мотив-то был только у тебя.

— У меня?

— А кому все завещано? Денежки там немалые. Квартира в центре, мебель музейная. И за меньшее убивают.

— Но я ничего не взяла! И вообще не знала, что мне что-то оставят!

— Это ты кому другому пой. Не знала? За так, что ли, старушкам помогаешь? Тимуровка? Времена теперь, птичка, не те. Так что шла бы ты, тимуровка, и не мешала мне работать. А не уйдешь — пожалеешь.

И я ушла, причем итогом моего неудачного визита стало лишь то, что второй эшелон подозреваемых я пополнила Сергеем Бурковым. Действительно, квартира в центре, мебель музейная — и за меньшее убивают. А во второй эшелон я его отправила потому, что, по моим представлениям, он слишком безынициативен для убийцы. Он плывет по течению, и ему не приходит в голову, что изменить обстоятельства жизни иной раз можно собственными руками. Так его охарактеризовала Софья Александровна, и я была с нею согласна. Честно говоря, мне очень захотелось включить в список убийц также отвратительного милиционера, однако для него не придумывалось мотива. Конечно, он хотел нажиться, поделив с адвокатом процент с моего наследства, однако предполагать такой вариант заранее и идти ради него на преступление было бы безумием.

Я села на лавочку в сквере и предалась горестным размышленьям. Все мои попытки расследования зашли в тупик. Я добросовестно изучила тот материал в доставшемся мне странном наследстве, который относится к знакомым людям, и не обнаружила того, что показалось бы правдоподобным объяснением преступления. Я попыталась спихнуть дело милиции — тоже безрезультатно. Впрочем, о последнем Софья Александровна меня предупреждала. Она полагала, что милиция не захочет заниматься ее смертью, и поручила это мне. А я ее поручение завалила. Она была слишком высокого обо мне мнения. Наверное, сама она на основании имеющихся данных сумела бы вычислить убийцу, а я — нет. Я сижу на лавочке и тупо смотрю на дверь, украшенную гордой надписью «АОЗТ „Сириус“». Это мерзкое АОЗТ располагается в том же доме, где жила Софья Александровна, вот я и забрела сюда по инерции. Ишь, вывеску какую роскошную соорудили! Денег им некуда девать! И дверь вся из себя импортная. Только бумажка какая-то картину портит. Обычная бумажка с напечатанным текстом. Зачем она тут прилеплена?

Я подошла поближе и прочла:

«Срочно требуется квалифицированный программист на временную работу сроком до одного месяца. Знание WI№DOWS и опыт работы с базами данных обязательны. Оплата по договоренности».

Я пялилась на объявление, как баран на новые ворота, поскольку его вывесил непосредственно ангел-хранитель, ведающий моей судьбой. Дело в том, что речь в нем шла обо мне. Да-да! Это ведь я — квалифицированный программист, знающий WI№DOWS и имеющий опыт работы с базами данных. У меня как раз сейчас отпуск сроком до одного месяца. Я собиралась ехать к родителям, однако спокойно могу не ехать. Фантастика, чудо! Только страшно мне, откровенно говоря. Судя по записям Софьи Александровны, передо мной не контора, а бандитский притон. Да и вообще, работать на хозяина — удовольствие не для меня. Я предпочитаю получать гроши на государственном предприятии, но не подстраиваться под капризы новых русских. Только гордость следует теперь унять. Я обещала Софье Александровне сделать все, что в моих силах, чтобы найти убийцу, и я обязана выполнить обещание, как бы противно это ни было. Так что ни пуха тебе, Наденька, ни пера!

И я открыла заветную дверь.

Загрузка...