Глава 22

POV Катя

Прошло несколько спокойных дней без издевательств со стороны богачей. Преподаватели теперь не просто погружали в наши головы старинные понятия о богатых и бедных, о власти и подчинении на родном северном языке, но и на южном и на других диалектах, существовавших в двух наших странах.

Я несколько дней наносила специальный заживляющий крем на место ожога и вскоре рана покрылась корочкой, которую велели аккуратно счесывать.

Всю неделю я думала о Максиме. Каждый день. Ложилась спать — думала. Мылась, ела или смотрела телевизор — все мысли о нем. Где сейчас находился? Сидел или лежал в кровати? А в эту минуту, чем занят?

Каждая свободная секунда была украдена им, потому что он лишил личного пространства, права распоряжаться телом и показывать его, кому пожелаю. Я сама себе не принадлежала.

Каждый раз беспокойно таращилась на потолки, исследовала шероховатые стены в комнате, пытаясь понять смотрел сейчас или нет. Мысли о слежки сводили с ума, заставляли нервничать, смущаться и бояться слишком пристального и настырного внимания со стороны мужчины. Все былые ухажеры исчезали после одного слова «нет» и холодного взгляда в их сторону, а этот не унимался.

Неизвестно откуда во мне появилась уверенность в слежке? Нет ответа. Просто уверена. Чувствовала, что смотрел. Видела холодные серые стекла, почти прозрачные, которые находились со мной везде. Смотрели, холодно изучали куклу. Знакомились с ней. Он же этого хотел? Быть моим хозяином.

Стесняться на третий день после обнаружения слежки перестала, открыто переодевалась в комнате, меняла нижнее белье после душа. Мылась под струями воды и брилась. Тонкие иголки кололи кожу от прикосновения его взглядом. Я постоянно чувствовала его рядом — он будто со мной под струями теплого душа, повторял движения рук… пальцев, которые направляли бритву по линии бикини.

Он присматривался к лицу, испытаю ли боль от выдирания ненужных волосков. Наблюдал, как задирала ногу и ставила на специальный приступочек для удобства бритья лобка, как гладила ногу, проверяя достаточно гладкая кожа или нет. Максим все это делал вместе со мной. Либо развил во мне странное ощущение присутствия. И, когда губкой терла грудь или смывала пену на бедрах, между ногами, он всё это невидимо повторял.

Мои домысли о слежке подтверждали волчьи глаза, которые один раз за неделю случайно увидела возле одного из корпусов. Он разговаривал с парнем и курил рядом с урной в форме вазы.

Едва мы переглянулись, я отвела взгляд от его «стекол», а он равнодушно выбросил бычок в стоящую урну. Приоткрыв рот, выпустил несколько колец сизого дыма, показал кончик языка с камнем-серьгой и ощущение, что произносил: «Ка-тя! Ка-тя! Я се-год-ня те-бя мыл!»

Он сводил с ума своей слежкой!!! Покоя не давал. Отобрал личное пространство и возможность делать, что хочу в собственной комнате. Я будто добыча в клетке, бродила из угла в угол общежития, а он развлекался — наблюдал сквозь решетки.

Зачем я ему понадобилась, если у него есть богатая девушка? Я, как представительница женского рода отчетливо видела, что незнакома была возбуждена встречей с ним. Она нервничала, мялась с одной ножки на другую, хоть и на первый вид уверенная в себе кокетка. Даже самые прожженные стервы пасуют перед мужчиной, в которого по уши и страстно влюблены.

Согласно моей версии — я бедная, денег с меня не взять? По внешности тоже не нравлюсь. Зачем, Максим, ты играешь в эту игру со мной?

В течение недели СМС больше не писал и понятно, что в прошлый раз его сообщения были не с целью пообщаться, а специально продемонстрировать слежку. Он приучал к своему взгляду. Как в коридоре потребовал, чтобы привыкала. Я и привыкала. И это злило, нервировало еще сильнее, потому что выбора не было.

Мое терпение на исходе. На исходе. Я почти готова бросить логово богачей и элиты страны, перечеркнуть старания двух лет и смиренно попросить помощи у родителей. Больше не видела выхода из клетки общежития, в которой запер Максим.

* * *

В пятницу поздно вечером после морально измотавшей учебной недели бедняки дали себе немного расслабиться. Входные стеклянные нижние двери на первом этаже прикрыли, чтобы нас не было слышно с улицы. Гулять по вечерам мы не ходили, последствия попадания на глазах пьяным богатым студентам на выходных могли быть весьма плачевны, поэтому старались сидеть тихо в общежитии. Не рисковать и не мозолить глаза зазнавшимся богатым деткам. Но на острове за пределами университетского городка есть дискотеки и пенные пляжные вечеринки, а мы лишены забав и веселого время препровождения. Оставалось только сидеть здесь.

Около девяти вечера, когда основная масса обитателей общежития разбрелась по комнатам — читать книги, мы с самыми близкими из одногруппников собрались на третьем этаже возле бассейна.

Давно стемнело. Над головой светил лунный диск и переливался на бирюзовой воде, а через прозрачные стекла-стены видны огромные деревья, чьи листья тонко-тонко пели на ветру и скрывали нас от прохожих с улицы. Теплая ночь. Небольшое количество шампанского и шоколадки — весь ужин.

Саша со Степой — недавно созданная пара плескалась и целовалась в бассейне под всеобщими взглядами, но посторонние их мало заботили. Ребята слишком влюблены и существовали ради друг друга.

Мэри выписали из больницы, подруга немного успокоилась и мне показалось чуть поправилась, но я прикусила язык и не сказала об этом.

На бортик бассейна я поставила бокал шампанского, одновременно жевала кусочек темного шоколада и наблюдала, как Мэри кружила по водной глади, будто танцевала. Ее только сегодня выписали из больницы и мне показалось она чуть поправилась, но я не заостряла на этом внимания. Видно бокал шампанского на голодный желудок Мэри уже подействовал и она беззаботно улыбалась, развернув руки в разные стороны, и кружилась.

Всё наступило внезапно. Хорошее настроение исчезло, а наше уединение нарушили.

Двери с балкона открылись, впуская нежданных гостей — богачей. Сразу видно их принадлежность к элите по уверенным «наглым» походкам или лицам, высоко вздернутым вверх. На них читалось — самомнение, уверенность, что мир создан для них.

Бедняки замолчали, слушая гомон, веселый разговор гостей, которые нас временно не замечали, что-то обсуждали. Вели себя, как хозяева общежития. Не здоровались, не объясняли, просто проходили и как паразиты распространялись по балкону. Один привалился спиной к стеклянной, прозрачной стене, второй потеснил Вику, что легла на шезлонг, изображая, что принимала солнечные ванны, а на самом деле пила шампанское. Другой сел на белый пластиковый округлый стол, где днем стоят зонты, спасающие от солнца, а сейчас поздним вечером — бутылки с шампанским и много шоколадок.

Еще никогда прежде богачи не нарушали наше личное пространство, не приходили в общежитие. Если мы не попадались на глаза, то они игнорировали.

Мерзкий липкий страх поскреб дорожку на спине. Невидимое дыхание повеяло сзади на мокрые плечи. Мэри подплыла поближе ко мне, прижалась к бортику бассейна. Странное затишье перед чем-то неизвестным длилось около десяти минут, в течении которых приходили не только богачи, но за шкирку или за руку приводили бедняков из комнат.

Кабан выдвинул пластиковый стул напротив бассейна и опустился в него, как на трон. Остальные сподвижники стояли рядом.

— Итак, начнем! — толстыми пальцами он зажал папиросу и прикурил. Из одежды на нем одни синие шорты по колено, да сланцы. Массивная золотая цепь с палец висела на толстой шее и опускалась на круглый живот, приобретенный то ли от большого аппетита, то ли от злоупотребления алкоголем. Остальное тело по сравнению с животом гораздо худее.

Пальцами, зажав сигарету, Кабан указал в сторону бассейна — в центре мы с Мэри, рядом девушка и парень.

— Перейдем к сути вопроса. Мы собрались тесным кружком, — он обвел сигаретой народ возле бассейна: и своих людей, и нас. Весь балкон забит новоприбывшими гостями, пройти негде. — Чтобы обозначить правила. Снимаем розовые очки! — Кабан снял невидимые очки с глаз и скинул на пол. Ногой в шлепке топнул и «раздавил» мнимый аксессуар, спасавший от правды жизни.

Мужчина говорил тихо, прерываясь на курение. Вел себя как хозяин положения. Остальные не смели прервать речь, предчувствуя новый виток событий.

— До конца месяца (то есть в течение двух недель) у каждого из вас должен появиться Хозяин! — нервный шепот бедняков перебил Кабана, но тот повысил голос, чтобы подавить жалкий лепет-протест. — Если хотите сдохнуть с голода, то можете разумеется оставаться без Хозяина. Припомните валюту, используемую в университете и если через две недели вы не станете круглыми отличниками, то вы умрете с голоду. Система «хозяин — кукла» глубоко врослась корнями, так сказать, в фундамент нашего любимого, известного на весь мир университета. Кукла — это работник, исполняющий указания хозяина, за что университет платит ему заработную плату в виде баллов. Поэтому будьте любезны за две недели определиться со своими хозяевами. Они вас выберут или вы их — мне все равно. Главное, как можно быстрее.

Парень говорил уверенно профессиональным тоном политика, размышляющего о финансах или неустойчивой обстановке в стране, хотя сам в это время за спиной считал денежки.

— Кабан… — тихо позвал его парень и склонился к нему. Я была близко к бортику, поэтому картина событий передо мной, а обрывки шепота тем более хорошо слышала. — А к чему спешка? У них еще две недели на акклиматизацию — на привыкание к новой жизни?

— А я знаю?! — Кабан вдруг растерял хладнокровие и профессионализм, шепотом крикнул в ухо собеседнику. Тот сразу разогнулся от громкости. — Если смелый, иди у Бонифация спрашивай. По какой причине он ускорил процесс? Припекло ему…

Опять Бонифаций… Кличка или имя? Но вновь он. Это он прислал людей для ускорения, как они сказали, процесса акклиматизации. За время, проведенное в бедном районе, я многое поняла. Вожак — это обычно не огромная туша, идущая напролом, наподобие Кабана, а скорее хитрый, изворотливый, харизматичный человек, умеющий управлять умами людей так, как ему необходимо. Он обычно сидит за спинами марионеток и движет ими на свое усмотрение.

Кабан толкнул парня в плечо и вернулся к разговору с бедняками с улыбкой, но тон голос поменялся с профессионально-холодного на милый.

— Вопросы есть? — улыбался странно, не как нормальный человек, а скорее существо, никогда прежде не знавшее радости. Слишком очевидны наигранные эмоции. А через несколько секунд — темнота в его взгляде, улыбка исчезла. Губы расслабились. Кабан посмотрел в бок, увидел кого-то и спокойно позвал:

— Марк, иди ко мне, — указательным пальцем пару раз поманил, дождался пока мой друг сделает действие и приблизится, на не трезвых от испуга ногах.

— Ты — мой! — как пощечина ударил покровительственный тон богача. — Руку вытяни!

Марк спустя несколько секунд протянул трясущиеся пальцы, боясь сказать «нет».

— Объясняю на примере, как действует схема «хозяин-кукла». Засекаю десять секунд, — посмотрел на часы, обвивающие запястье, и скомандовал. — Терпи десять секунд. Дернешься — выбью все до одного зуба.

Бычок протянул над рукой Марка.

— Поехали… — опустил горячий уголек на запястье моего друга и сосредоточенно жег одно место. — Один… два… три… четыре…

Марк, скрепив зубы терпел, лишь маленький стон вырвался на цифре семь.

— Умница! — похвалил хозяин. Убрал бычок и выбросил себе за спину. Улыбнулся. Настолько насколько твари умели улыбаться. Похлопал Марка по-дружески или заботливо по запястью, горящему огнем (я помнила это ощущение). — Беги в душ и опусти под холодную воду, не будем оставлять раны на твоем теле. Это не красиво. Завтра пойдешь в больничное крыло.

Проводил взглядом и разворотом головы Марка до балконной двери, подождал пока тот сбежит, а потом повернулся к беднякам, оставшимся в бассейне.

— Схема существования ясна? Если кому-то что-то не нравится, предлагаю сейчас озвучить, потом будет поздно.

И понятно, если хоть кто-то будет против вряд ли отделаемся простым одиночным ожогом от сигареты.

— Дрессировка кукол — это, конечно, хорошо, но самое главное в созданной паре — это обоюдное удовольствие. Все свободны, кроме… — Кабан встал с пластикового стула и пальцем начал указывать. — Кроме тебя… тебя… тебя…

Палец указал на нас с Мэри. Думала кровь рванет в венах, взорвется от услышанного приговора. Богачей человек десять — пятнадцать, а из бедняков оставили шесть девушек и одного парня.

Обнявшись с Мэри, мы стояли по плечи в воде, не шевелясь, стараясь не создавать лишними движениями волны. Губы от холода посинели, и тело дрожало под слоем ледяной воды. Реальность не усваивалась в голове, такого не могло происходить в жизни. Не бывает такого. Ведь не бывает? В северной стране людей не используют в качестве рабов. Мы свободны. Рабы есть у «пещерных» людей… у этих… южан, где за плохое слово могли казнить или отрезать язык.

Кабан указал на меня пальцем и произнес, искривив линию рта в насмешке:

— В каждой бочке затычка!

Перевел палец на Мэри:

— Дрищ! Есть героини? Кто гордо возьмет на себя жертву? Никто?

Мы с Мэри переглянулись, не размыкая объятий. Боялись сдвинуться с места.

— Ох, как я обожаю вытаскивать из бедняков всё самое грязное. Скоро вы будете сдавать друг друга и травить лучших друзей, лишь бы вас бедненьких не трогали.

Он начал насмешливо считать и показывать пальцем то на Мэри, то на меня. Картина исчезла перед глазами, остался лишь палец и слова считалочки, решающие нашу с Мэри участь — кому развлекать Кабана. Мы здесь по прихоти богатых выродков, избалованных жизнью. Нет, они не все такие, но именно здесь сконцентрированы самые разлагающиеся, самые развращенные властью богачи. И для них существует одна игра — простые люди.

— Вынул ножик из кармана… буду резать… буду бить… все равно… тебе… водить!

Палец указал на Мэри. Считалочка выбрала ее, но Кабан проигнорировал выбор — перевел палец на меня и поманил.

— Ты! Иди сюда! — тихо позвал, но увидев, что медлю и не спешу выныривать из бассейна поторопил. — Ребят, помогите ей выйти из водички!

Господи, нет. Не верю, что это со мной происходит. Я где-то оступилась, где-то свернула не на тот путь, я сейчас скрою слезы, поморгаю, смою слезами этот кадр — Кабан перед бассейном, приглашающий развлечься.

Покрутила головой отрицательно, отходя назад, но вода затрудняла бегство. А сзади — обернулась. Двое высоких молодых людей ждали, когда приближусь к краю бортика, чтобы достать из воды. Я вновь отошла назад в центр, где в абсолютно неадекватном виде с мертвецки бледным лицом плыла Мэри.

— Степаааааа! — от крика Саши я отвлеклась, обернулась, где подругу завалили животом на пластиковый стол. На первый взгляд кажется, что стол не выдержит ничего тяжелее бутылки или тарелки, но вес женского тела выдержал. Один парень держал Сашу за одну ногу, другой за другую. Развели ноги в разные стороны, а Саша продолжала звать Степу.

— Ты что ли ее дружок? — один из двоих задал вопрос Степану, стоявшему неподалеку от стола. Всего два метра и можно попытаться спасти. Но тот смотрит, как с Саши стягивают купальные трусы и лезут грязными пальцами между ног и тихо дрожащим голосом произносит:

— Нет…

— Тогда свободен! — прогнал грубый голос. А Степа, не глядя на происходящее, убежал с балкона. Оставил Сашу на развлечение ублюдкам.

Я с опозданием закричала, не заметила, как двое парней вытащили из бассейна и понесли, меня дико царапающуюся и пытающуюся вырваться. Длинными ногтями царапала их плечи и грудь, куда доставала. С шипением разъяренный парень заломил мне руки за спину и опрокинул грудью на еще один проклятый пластиковый стол. С виду хрупкий, молилась, чтобы он сломался, чтобы развалился под грузом моего тела и похоронил под обломками, но он выдержал мой вес.

Саша так сильно кричала, вопила, что в голове звенело. А потом она мычала, потому что ей закрыли рот ладонью. А я позорно закрыла глаза, чтобы не видеть Сашиного лица. А потом… хлопок обжег ягодицы.

— Расслабь! — команда от Кабана. — Не сжимай задницу, а то порву.

Одним рывком развернул и шарахнул спиной о горизонтальную поверхность. Стопы поставил на стол и раздвинул мне ноги. Прижался бедрами. Приспустил шорты и вытащил член. Самодовольная улыбка исковеркало ехидное лицо с двойным подбородком. Толстым жирным членом ударил по бедру. Меня затошнило от мысли, что его мерзкий отросток прикоснется ко мне, войдет в меня…

Перед глазами помутились краски. Это уродское, потное лицо, бирюзовая вода, светло-синие лампочки над головой и теплый вечер. Я как в аду жарюсь и преждевременно прохожу семь кругов ада за грехи. Я ведь когда-то была Катенькой… Екатериной Роман… с папой и мамой и сестрой, со мной ведь не могло произойти такого? Я не могла оказаться на этом столе с раздвинутыми ногами и горящими руками после того, как богач их вывернул за спину.

Всего две недели назад родители прощались перед самолетом. А мама с красными глазами едва не плакала, будто посылала на смерть. Родители всю жизнь старались переехать в богатый район, поэтому редко проводили время с дочерями. А сейчас я увидела наяву, как они катали нас на качелях и смеялись. И мама смеялась не только читала нотации, но и улыбалась, раскачивая дочерей на большой лодке. А мы хохотали, скрывая страх и адреналин. И помню, как мама с папой ночью перед праздником по случаю нового года искали костюм снежинки в магазинах города, но не нашли. Из-за работы забыли, а потом долгую ночь мастерили мне снежинку-колпак на голову, а мама шила платье-сарафан. Я всё… всё оказывается помнила.

Мне кажется та Катенька умерла сегодня на этом столе с разведенным ногами, с отогнутой тканью голубых купальных трусов, и передергивающаяся от омерзения, видя уродский жирный член Кабана, готового развлекаться с куском мяса и посмотреть сколько он выдержит издевательств.

Кабан хотел увидеть, как низко упадем, желая выжить? Как самые низкие человеческие страхи и желание выжить возьмет вверх.

Я считала, что это игра… забава. Правила существования прежде не укладывались в голове, а сейчас пазлы сложились. Это не игра, для богатых — это жизнь. Это спасение от приевшейся, наскучившей жизни.

На столе где-то бутылка дешевого шампанского, не важно пустая или нет. Схватила за горлышко и ударила по лицу, по жирной коже, лоснящейся под искусственным светом от лампочек. Взвыл ублюдок. Больной псиной, побитой и раненной заскулил. Схватился за окровавленное лицо, порезанное крупными осколками. Отошел, балансируя на плитке и орал, будто его изнасиловали, а не девочек. В какой-то момент поскользнулся на разлитой воде, образованной от брызг, упал и с громким звуком ударился черепом о плитку. Перестал кричать и смиренно затих с лицом, задранным к открытому небу. Вокруг его головы на голубой плитке кровь. Много-много крови и от этого вида вся смелость исчезла, желудок скрутило в пружину, и, если сейчас распрямится — вырвет на пол.

Я убила… убила его. С этой ужасной мыслью неуклюже подняла ватное, тяжелое тело со стола. Опустилась на колени на холодный пол, а передо мной повсюду кровь… кровь. И голая грудь Кабана, которая больше не вздымалась, будто он умер.

Везде кровь и осколки и только эта мысль пульсировала в висках — я его убила. Пусть он и урод, но я его убила. Человека убила.

Прикрыла ладонями рот, чтобы испуганно не взвыть и не закричать.

Я убила человека, убила! Убила! Мысленно кричала, а на самом деле — стонала в ладони. Прижала колени к груди и не заметила, как заплакала. От пережитого шока, от понимания происходящего грудь сотрясали беззвучные рыдания. Меня не переставая трясло. Вокруг стало тихо, больше не слышно крика Саши или плача, или мужских разговоров. Все замолчали, и никто не подходил проверить умер Кабана или нет. Только я рядом с ним.

И вдруг знакомый голос позвал тихо:

— Кааатя!

Он поднял на руки. Держал под коленями и за спиной, плотно прижимал к теплому телу. Носом я уткнулась в жилистую шею, как три мои, чувствуя запах стирального порошка от футболки и слабый запах цитруса. Что-то промелькнуло в памяти, какая-то мысль начала образовываться, но тут же ненужная была мною отброшена.

Мне до дрожи холодно, зубы создавали стук друг об друга, поэтому я держалась за мужскую шею, подтягивалась выше и выше. Подальше от трупа Кабана и холода.

— Максиииим… — протянула ему в ухо. — Ты опять меня спас…

Он не ответил. А мне и не нужны были слова, необходимо лишь тепло, чтобы самой согреться.

— Я его убила? — боялась посмотреть вниз на осколки, на разбитое лицо Кабана и найти ответ.

От мысли об убийстве и своей вине вновь по нервным окончаниям пробежал разряд тока. Вздрогнула и щекой прижалась — потерлась о теплую грудь. Потом обернулась, почуяв, что баланс нарушен. Максим двигался вместо со мной на руках. Он поставил ногу на плечо Кабана и скатил его в бассейн. С брызгами грузное тело погрузилось на дно, а по центру вырывался фонтан пузырьков кислорода. Насыщенный цвет бирюзовой воды стал меняться, темнеть от крови. Небольшое темно-бордовое пятно разлилось по поверхности воды, как капля краски на масле.

Если Кабан не был мертв, то сейчас задохнется, но я не должна жалеть тварь. Покрепче вцепилась ногтями в шею Максима, прикрыв веки, и чувствуя шаги. Мы шли куда-то, оставляя «веселье» и Сашу, которую в последний момент увидела лежащей без движения на том же столе ягодицами кверху, а ее ноги свисали на пол.

— Саша… — не послушными, дрожащими губами прошептала имя подруги.

— Всё закончилось… — пояснил, направляясь к балконной двери. Остановился возле нее на несколько секунд, потому что руки заняты мной и мог открыть только ногой.

— Если всплывет, значит жив…

Размышлял скучающе.

Я выглянула за плечо Максима. Пузыри воздуха продолжали фонтаном бить из воды, и я ждала. Закончатся пузырьки или нет? Всплывет или нет? Захлебнется или нет? Умер от удара головой о пол или нет? Но убийцей, хоть и грязного животного быть не хотелось и тем более, чтобы им стал мой спаситель ради меня.

Максим вновь равнодушно пояснил:

— Не знаю… успокоит тебя это или нет, но мне не впервой, считай этот труп на моей совести.

Мне не стало легче, наоборот захотелось чтобы труп Кабана всплыл. Пузыри воздуха продолжали выплескиваться из воды. Всё больше и больше. И уже выходя в коридор, увидела, как всплывает черная макушка, а зверь — мразь кашляет, выплевывает воду изо рта.

В коридоре на руках Максима я немного успокоилась, прижалась ухом к мужской груди, слушая ровное, чуть ускоренное от ходьбы сердцебиение. Белая футболка под моими пальцами покрылась красными пятнами крови.

Мы вышли на улицу, сопровождаемые взглядами зевак. Максим долго нес и по ощущениям даже не устал, хоть я не худышка. Когда руки устали цепляться за мужскую шею поднесла их к лицу и увидела кровь, затекшую по каждой полоске линии на ладони.

— Ты поранилась. Тебе надо в больничное крыло.

Теперь понятно куда шли. Молчание мне порядком надоело, и я поинтересовалась:

— А как ты оказался в общежитии?

Загрузка...