Глава 5

В результате ночного эмоционального всплеска был уничтожен айфон. Не до конца, лишь частично. После удара об стену экран разделился на много дорожек-трещин и восстановлению не подлежал.

Все выходные я провела в затворничестве дома, измученная мыслями и тревогами, уставшая от ночного приключения.

Значило ли, что отныне я больше не нужна? И лучше не попадаться на глаза странному объекту?

Если отмести влюбленность, то какова его конечная цель?

Бедняки решили поиздеваться над богатенькой?

Хотят вытащить денег?

И замешан ли здесь сексуальный подтекст? А если это обычный насильник?

Сколько подобных случаев было в бедном районе. А там кричи не кричи, в подъезде зажмут и не убежишь. Дворовые слухи быстро разносили ужасную весть — тут изнасиловали, там изнасиловали. А девчонки вены режут или аборты делают от насильников. Золотое правило — не ходи по ночам, если не хочешь нарваться на пьяных парней.

Нищета, беззаконие и моральные уроды — вот из чего состоял бедный район. Из вонючей жижи, грязного болота, откуда родившись очень сложно в последствии вырваться. В который раз горжусь родителями, которые несмотря на месиво вонючих фекалий смогли обеспечить детям достойную, чистую жизнь. Пусть я не всегда находила общий язык с матерью, но благодарна за то, что та не дала захлебнуться в грязном болоте.

Парень в капюшоне в конец обнаглел. Мало ему девчонок со своей части, хочет всем доказать, что может и здесь командовать? Смело. Безрассудно. Самонадеянно.

Я знала наизусть номер Саши и дома был стационарный телефон, но не стала звонить, потому что впервые закрались грязные подозрения. Мы с ним были друзьями в детстве, устроили пару свиданий, но толком я не знала парня. Ни в прошлом, ни сейчас он не делился проблемами. Знала о его младшей сестренке и матери-алкоголичке, но остальная его жизнь — темная завеса.

А вдруг они друзья с парнем в капюшоне и решили развлечься с богатенькой девочкой?

У меня началась странная мания преследования…

* * *

В понедельник занятия в школе начались в восемь утра. Отец перед работой успел подбросить, что меня несказанно обрадовало. Не пришлось одной добираться. Сидя за партой в классе, время от времени поглядывала в окно на асфальтовую дорогу перед школой.

Ливень — стеной, а я без зонта. Тяжелые капли прибивали грязь к асфальту, ударяли по волосам учениц, пробегающих по ступеням в школу.

На последнем уроке дождь не прекратился, а наоборот усилился.

Вместо урока староста Жанна — длинноногая блондинка в брючном приталенном костюме сидела возле окна за учительским столом с толстой тетрадкой, в которой обычно записывала важную информацию, начиная с прогульщиц, заканчивая местными слухами — «Кто и где лишился девственности», разбавляла тишину монотонной болтовней и не давала моей соседке по парте заснуть. Та, положив голову и руки на парту, прикрыв глаза, посапывала. Девушка через проход по соседству подняла подол юбки и продемонстрировала ажурные чулки, а затем какой-то супермодный шелковый розовый лифчик, прежде расстегнув рубашку. Лично я закинула ноги в сапогах на парту, на коленях держала тетрадь с записями, которые надо вызубрить к завтра, пилила ногти и успевала слушать занудную старосту. Я умела делать и семь дел, и десять.

На повестке дня, где будем отмечать выпускной в июне, и кто с кем придет.

— Эй, Роман! — в бок толкнула соседка через проход. Наклонившись, грозно нахмурила тонко выщипленные брови и приказала. — Ты пойдешь на выпускной!

Я равнодушно пожала плечами. Катя пытается вытащить из раковины и вернуть на взлетную полосу. Разве я виновата, что не смогла проникнуться теплом к девочкам? На стороне бедняков были друзья, а здесь чего-то не хватало при общении. Искренности.

Девочки фальшивые. Такие спину не прикроют, а бросят в ближайшую канаву, если придется выбирать, кого спасти.

— Ой, какой бедненький! Совсем промок и продрог.

Фраза отвлекла от пилочки и тетради на коленях и заставила посмотреть в окно. Среди прозрачной стены дождя показался черный зонт, а под ним виднелся парень в джинсовке и рваных штанах на коленях и бедрах. Высокий бедняк поднялся по ступеням и занял место под крышей крыльца, куда не доставали струи дождя. Убрал зонт от лица и стряхнул под ноги капли с волос.

Саша. Домой ко мне постеснялся заходить, хоть и знал, где живу.

В школе для девочек директор и учителя — все поголовно женского пола — и даже дворник, и завхоз, поэтому увидеть на крыльце представителя мужского пола, а тем более не лысого, а молодого, стройного юношу, сродни явлению святого на грешную землю.

— И к какой стерве пришел чудо-блондинчик? — из окна хорошо виден Саша.

Девочки, привалившись к подоконнику, задницы оттопырили, у кого-то белье сверкало, но это мало важный момент, главное прямо по курсу — самец. Одна я не встала к окну.

— Это мое чудо! — подняла пилочку вверх. Одноклассницы повернулись. Одни цыкнули, другие раздраженно махнули рукой. Если можно было пальцами уничтожать, они бы это сделали. Сожгли, разорвали и выбросили мой ошметки в окно. Столько чисто женской ревности в повернутых красивых лицах. Перекосились, бедные, от пренебрежения и гнева.

— Блин… чтоб ты окосела, шалава!

— Захлебнитесь ядом, дамы! — ответила комплиментом на комплимент.

Чем плохо учиться в школе для девочек, тем что надо быть всегда начеку. Идет беспрерывная борьба за власть. Чуть дашь слабину, сразу затопчут сотни каблуков.

Оставшиеся двадцать минут до конца урока одинокий Саша ждал на крыльце под зонтом. А я ощущала, как легкий осадок обиды тяжело осел в груди, поэтому не смотрела в окно. Издевательства, угрозы, песнопения происходили перед Сашей, он все видел, слышал, был свидетелем. Весело было наблюдать за моим унижением? Мало ли он смеялся, пока пели угрозы-песни? А вдруг через него достали мой номер телефона?

Поскольку замерзнуть по дороге домой от холода и сырости не очень хотелось, поэтому все-таки подошла за зонтиком к Саше. Тот положил локоть на подоконник, а зонтом нервно покачивал и смотрел на это действо.

В глубоком, затяжном молчании я успела поправить сумку с тетрадями, заправить кудри за ухо и ждала ответов от Саши. Например, на вопрос — каким ветром задуло ко мне? Надоело с дружками издеваться?

Минут пять мы не разговаривали, а просто смотрели друг на друга. Контакт через глаза. Без слов и лишних движений. Будто нас заморозили в одном положении. И только дверь из школы время от времени громко стучала и раздражала.

Что он мог сказать, извиниться за друзей? Глупость. А мне как себя вести, тем более, если в последнее свидание Саша бросил, побоялся дружков.

Гнев сидел взаперти в клетке, я его не выпускала, потому что понимала бесполезно. Тут либо мириться с нашими тайными свиданиями, либо вычеркивать парня окончательно из жизни. А Саша сейчас, как оказалось, единственный близкий мне человек, с которым спокойно и тихо. И которого приятно видеть и при взгляде, на которого даже забываются его поганые дружки.

Вскоре я смогла разжать рот и выдавить недовольство:

— Ты был, когда мне пели песню?

— Был, — ну хоть не соврал.

Взгляд спрятал на шнурке зонта, который нервно теребил после честного ответа.

— Я надеюсь, ты хотя бы не подпевал? И надеюсь, не ты дал мой номер?

Саша покрутил головой отрицательно.

Это немного успокоило, расслабило. Гнев окончательно утихомирился, когда мы покинули пределы школы. От луж намок низ серых брюк и сапоги. Ветер разметал влажные волосы по щекам и глазам, пытался снести зонт, который Саша держал над нашими головами.

Притянув меня за локоть, парень обнимал со спины будто защищал от холода, пока шли в направлении остановки. С трудом забились в автобус через толпу людей, едва не превращенные в кучу выпотрошенных кишок. Пробились к приоткрытому окну, чтобы получить каплю воздуха.

Я лицом к окну, локти поставила на поручни, Саша сзади, руки по бокам от меня, чтобы на меня сзади не сильно напирали. Хорошо иметь высокого парня, не затопчут.

Саша осмелел, обвил холодными ладонями мой живот через плащ, грудью надавил на спину и плечи. Защекотал дыханием щеку и ухо. Я не удержалась от смешка, ну правда очень щекотно!

Не могла я злиться на него, как вспомню девочку Сашу, которую обижали мальчишки, сразу кажусь себе злой и вредной ведьмой. Сашка-мальчишка понял, что оттаяла, пальцами вздернул мой подбородок немного вверх и вправо, заставляя поднять голову.

Наклонился, глядя на губы. Как загипнотизированный зрелищем.

Пристальное внимание немного смутило.

В ответ обхватила его за шею, где нащупала мокрые от дождя завитки волос, погладила их, молча соглашаясь.

Решился в автобусе… среди многочисленных пассажиров, хотя вроде мы закрыты его широкой спиной, руками и наклоненной головой.

Мило. Приятные губы, милые и не грубые. Поскольку не очень удобное место поцелуй был быстрый, вороватый и не слишком уверенный, но вызвал улыбку и теплое чувство, что кому-то я действительно нравлюсь.

— Забавные у тебя ямочки, — дотронулся пальцем щеки.

Я хотела ответить на похвалу, но назойливое внимание на лице неприятно кольнуло. Отобрало спокойствие. Я будто была поймана с поличным за бесстыдством. Воровато оглянулась налево, направо в автобусе. Вряд ли мы кому-то нужны… Пассажиры заняты собственным делами.

Заглянула в открытое окно, предназначенное для проветривания. На дорогу. Дождь уменьшился, но машин — тьма, гораздо больше, чем в обычные сухие дни. Мало кто любил передвигаться по лужам пешком.

Через одну полосу на светофоре на расстоянии трех-четырех метров — мотоцикл. Особенно ядерно-зеленые вставки на черном звере привлекли моё внимание. Ну и вообще необычное зрелище. Я привыкла видеть на мотоциклах этаких волосатых дяденек в годах с густыми длинными волосами, в косухах, банданах и пивным пузом.

А водитель молод, не волосат и не огромный, толстый боров. В черном специальном костюме для езды на мотоцикле (вероятно форма) с зелеными вставками на плечах и бедрах. Ветер развевал ему куртку за спиной. На шлеме я закончила осмотр и немного вздрогнула. Наверное, от холода. Голову подняла от плеча Саши и пальцы отняла от волос и шеи, где гладила парня.

Одной ногой мотоциклист упирался в мокрый асфальт, второй на подставку. Корпус тела был наклонен вперед и будто готов к старту, а теперь заторможенно выровнялся в вертикальную линию. Голова со шлемом смотрела такое ощущение, что сюда на окно автобуса.

Оглянулась по соседям. Четыре девушки — студентки отвернуты от окна, но может им предназначено внимание? Справа от нас — тетушка в годах с пакетом. Ей вряд ли.

Когда вернулась взглядом к мотоциклисту, то обнаружила, что он не сменил позы. И смотрел сюда. На нас.

— Эй, Саш! — почти не размыкая губ, тихо позвала, боясь нарушить визуальный контакт с мотоциклистом. Мало ли разрушу и тот сразу исчезнет, а Саше потом не докажешь.

— У меня ощущение, что на нас смотрит вот тот… — и все-таки оторвала взгляд, потому что из-за резкого движения автобус покачнулся и я вместе с ним. Дабы сохранить равновесие, зацепилась за руку Саши.

Когда обернулась и показала пальцем на дорогу, то мотоциклист сдулся. Только рев двигателя и стремительное движение по кольцевой влево и черная спина мотоциклиста подтверждала, что тот не мираж, а реальность.

— Уехал, — прокомментировала. — Может твой знакомый? — уточнила у Саши. Тот пожал недоумевающе плечами.

Наступил кризис восемнадцати лет. Конечно, если подобный существует! Гормоны играют и впечатление, что все мужчины на свете смотрят исключительно на меня.

Да уж, самомнение выросло до небес.

* * *

На автобусной остановке я вновь засмотрелась по сторонам, выискивая мотоциклиста. Странное ощущение слежки, с этим непременно стоит подлечиться в психиатрической клинике.

За время поездки небо рассеялось, дождь прекратил стучать по прохожим и прогонять домой. Лишь лужи мешали нормальной прогулке, но несмотря на них решили погулять в парке. Спрятаться среди лабиринта — многочисленных дорог парка. Там мы одни, предоставлены сами себе, может держаться за руку и разговаривать, о чем желаем, без страха быть пойманными родителями или его дружками.

— Саш, а кто этот в капюшоне?

До этого дня вопрос о его друзьях не поднимали.

Саша, покрепче взял за ладонь, не спеша пошел, подстраиваясь под мои мелкие шаги на каблуках, и тихонько, глядя на лужи на асфальте, пропел хриплым шепотом:

«Как же Джокер ты хитер,

Ты удачи приговор.

Брошен вызов игрокам,

Главным моим врагам.

Ты всегда в моих руках.

Суждено тебе и мне

Главными быть в игре».

— Не увлекайся! — сильно сжала его пальцы, надеясь, что до онемения. Саша наигранно опустил наши сплетенные руки вниз, сделал иронично-горестное лицо. Будто я сломала каждую кость в его пальцах.

Он мог своего короля и шута постоянно насвистывать под нос.

— К чему песня?

— Если честно, то не знаю, кто он и как зовут. — Саша поднял наши руки, прищурился, когда солнце пробралось сквозь листья березы. — Мы дали ему кличку — Джокер. Может приходить целую неделю на трубы, а может исчезнуть на месяц.

— Ты общаешься с очень «странным» человеком… я бы сказала шизиком. — не смогла промолчать. — Но даже не знаешь его имени?

— Он, как правило, молчаливый, безобидный. Сидит и пьет на трубах. Редко разговаривает, не создает проблем. Не спорит, на главенство не претендует, но при этом сильно помогает. Впервые появился года три назад на стрелке с соседним районом. Тогда, казалось, что нам полный трындец. Всю оставшуюся жизнь будем работать на таблетки или на инвалидную коляску…

— И тут… — я театрально развела руки в стороны и с пафосом процитировала. — Явился он и всех спас. И теперь вы на него молитесь. М-да… По мне так он псих.

— Он классно ебашится… Прости, за мат, но по-другому не назвать его манеру борьбы… Он обычно неплохой, но с тобой не знаю, как объяснить. Ты его дико бесишь! Едва пару раз речь касалась тебя, как у него менялась даже привычная расслабленность в жестах.

На этом разговор о джокере прекратили, много чести и без того было, о чем пошептаться. Мне не интересно, бешу его или нет.

Парк — это своеобразный лабиринт, представляющий собой сотни змей-дорожек, спрятанных за толстыми стволами деревьев и подстриженными кустами в форме необычных статуй или цветов. Гуляющие пары или семьи предоставлены сами себе и редко пересекались тропинками с другими людьми.

Наша дорожка сейчас подходила к концу. Кусты редели.

Саша поспешно дернул меня обратно к кусту спиной, придержал за плечи, чтобы не упала от резкого толчка. Внимательно опалил странным напряженным взглядом, не давая опомниться.

А я недоумевающе хлопала ресницами, не понимая, что за странный толчок-бросок.

— Быстро! Обратно по дорожке. С другой стороны выйдешь! — шепнул сквозь сжатые в полосу губы, но говорил отчетливо. Пальцем указал обратно в сторону, откуда прибыли. Каждое слово-кнут ударяло и оставляло след-напоминание.

— Что там? — кивнула за угол, где дорожка уходила вправо и начиналась общая территория парка. И фонтан в виде пухлого Купидона.

— Ребята на фонтане. Лучше, чтобы тебя не видели!

— И часто они гуляют по паркам для влюбленных? В районе богатых? — спросила очень навязчивую мысль.

Опасение за Сашу медленно заволокло. Поймало в сети, как жалкую рыбешку. Страшно за него, уж слишком часты встречи с бедняками в этом, казалось бы, безопасном месте.

— Может, стрелка? Не знаю, — пожал собеседник плечами. — Здесь отличное место для стрелки, но обычно это происходит в темноте. Сейчас рано.

— Пойдем вдвоем обратно! — потянула его за джинсовку, но материал ускользал из пальцев. — Давай! Зачем тебе к ним?

— Из парка один выход через фонтан по центру. Как мы уйдем вдвоем, если они заблокировали выход? Со мной они уйдут, а ты спокойно покинешь парк. Я позвоню вечером. Черт! Это ахереть, как приятно! Обо мне никто обычно не беспокоится! Не кому! Мать пьет, а за сестренку мне надо беспокоиться!

Саша поцелуем попытался успокоить. Вот это был поцелуй, так поцелуй, а не маленькое прикосновение, кража сладких секунд. С чувством, с толком и наслаждением. Всего несколько секунд, но запоминающихся и важных для меня.

Я бы и на стрелку пошла с ним, лишь бы знать, что он в порядке. А не сидеть и гадать. Едва встретила человека, с которым тепло, с которым не надо быть кем-то другим. С Сашей можно сказать любую глупость, посмеяться над чем угодно, а он бы понял и поддержал. Он не мать с отцом, которые вечно воспитывали. Он не сестра, с которой тяжело найти общий язык в силу разницы в возрасте и по причине взаимной то зависти, то соперничества.

Я держала его за локоть и боялась отпустить.

— Давай! Уходи! Если меня с тобой увидят, хуже будет! — только этот полушепот-полувскрик дал мысленную оплеуху. Отрезвил разум. Выбил из головы глупые мысли и заставил на прощание поцеловать в щеку и тихонько побежать по дороге обратно, стараясь не сильно стучать каблуками и не привлекать внимание ребят за поворотом. Откуда доносился смех и разговоры. Мужчины не стеснялись в выражениях и громко матерились.

А я надеялась, что напрасно разволновалась на пустом месте. Просто встреча друзей и те не ожидают увидеть Сашу в парке.

Всё будет хорошо.

Загрузка...