Связанные браком

Глава 1

Настоящее. Россия. Декабрь 2019 года

Опять! Опять со мной происходил этот кошмар.

Я бежала по пустым коридорам родового замка в надежде найти саму себя и увести быстрее из этого горящего ада.

Мебель с коврами утопала в оранжевом пламени, заполняя помещение тошнотворным запахом жженой шерсти. Я, не обращая внимания на язычки магического огня, касающиеся моей кожи, спешила туда, откуда доносились звуки тихого плача, больше напоминающие скулеж. В голове билась единственная мысль.

Успеть.

Добравшись до своей спальни, я увидела саму себя, беспомощно сжавшуюся в углу. Совсем юную, недавно выпустившуюся из академии, в ночной сорочке до пят, с испуганными глазами и рассыпанными по плечам черными прядями волос. Девушка, обнимая себя за колени, раскачивалась из стороны в сторону и тихо звала на помощь, повторяя одно и то же имя раз за разом:

— Эдди… Эд! Эдди…

— Вставай. Беги! — закричала я, но моё отражение словно ничего не слышало.

Все напрасно. Мне опять ничего не исправить. Но сдаваться было нельзя.

— Нет. Вставай. Вставай же, глупая! Он не придет. Не придет…

Дышать дымным воздухом становилось все тяжелее, а я совершенно ничего не могла предпринять. Паника накатила на меня мощной волной, и я заплакала от бессилия. Встала посреди огромной спальни и, роняя слезы, ничего не делала, так же как и мой прототип.

А потом пришла боль. Адская, невыносимая боль, разъедающая меня изнутри. Это не боль от ожогов — это душевная боль, которая заставляла меня кричать все громче, все сильнее. Истошно. До изнеможения.

— Милли, Милли! Ну, проснись же уже.

В голове раздался любимый и такой родной голосок сестры, и я потянулась к нему, как за тонкую-тонкую нить, выбираясь из пропасти, в которую меня закинул собственный разум...

— Тиши… тише, милая. Я здесь, все хорошо. Тише…

Я распахнула веки и встретилась с испуганными, такими же, как и у меня, небесно-голубыми глазами сестры.

— Ты так кричала. — Мики гладила мои руки, забравшись на кровать, и с трудом сдерживала слезы. — Давно уже тебе не снились кошмары. Сколько? Год или даже больше…

— Не переживай, все хорошо. — Я приподнялась на постели, моментально собравшись, чтобы больше не пугать сестру. Для убедительности щелкнула по носу свою спасительницу. — Я здесь. С тобой. Все хорошо, говорю же.

— Мила, может, ты все же обратишься к врачу? У вас же такая хорошая клиника, неужели в ней нет специалиста, который разбирается в подобном?

— Не называй меня так, — скривилась я, услышав обращение сестры, — ты же знаешь, я не люблю этот вариант своего имени. А на работе обращаться ни к кому даже не подумаю, это не в их компетенции. И вообще, тебе не пора ли в школу, родная? Почему ты до сих пор такая растрепанная? — Взяла в руки платиново-белую прядь сестры и покрутила ее между пальцами.

— Отдай, — вырвала Мики свое богатство, — у нас русичка заболела, поэтому первого урока сегодня нет, мамочка. — Сестренка, состроив рожицу, встала с моей кровати и протянула руку, помогая мне подняться. — Сама давай просыпайся уже.

Я с большим трудом поднялась с кровати, чувствуя себя старухой, хотя мне было всего тридцать два. Даже по меркам мира, в котором мы с Мики жили последние десять лет, я считалась молодой женщиной, ну… или хотя бы средних лет. В моем же родном мире этот возраст был лишь самым началом пути, когда ты отработал на благо своего королевства положенные десять лет после выпуска и теперь волен распоряжаться своей судьбой, как пожелаешь.

Я тяжело вздохнула, отгоняя непрошеные воспоминания, и поплелась в душ. Уже после того, как освежилась под холодными струями воды, подошла к зеркалу и скептически себя оглядела. Пожалуй, я была красива — по общепринятым меркам всех известных мне миров: невысокий рост, стройная подтянутая фигура, миловидное личико, точеные черты лица, голубые глаза и черные, как сама тьма, волосы.

Но возраст давал о себе знать, особенно разница бросалась в глаза, когда мы с сестрой вместе становились у зеркала. Мы были полными копиями друг друга, за исключением цвета волос, оттенка кожи и целой пропасти в годах. Сейчас Мики была моложе меня на четырнадцать лет, и я давно потеряла надежду, что что-то изменится или хотя бы вернется на круги своя.

Грустно улыбнувшись, я накинула халат и поспешила на кухню.

— М-м-м... как вкусно пахнет, — протянула я, втянув в себя аромат еды. — Когда ты успела? Я же в душе была всего ничего.

— Милли, чтобы поджарить яичницу, нужно не больше пяти минут. Слушай, — сестра опустила разноцветные тарелки на чёрный стеклянный стол и повернулась в сторону входа, — я вообще не представляю, как ты до тридцати дожила и не умерла с голоду.

При этом она картинно взмахнула рукой с корнишоном и отправила тот в рот, громко хрустя и продолжая смотреть на меня своими вопрошающими голубыми глазами.

— Знаешь, — я плавно присела, разложила на коленях тряпичную ажурную салфетку, — в наше время, — аккуратно порезала белок ножом и, нанизав маленький кусочек на вилку, продолжила поучать сестру, — в век технологий, можно прожить, не умея абсолютно ничего, нужны лишь деньги и интернет. М-м-м… Спасибо, очень вкусно.

— Ты не права. — Сестра присела напротив и начала быстро сметать с тарелки вкусный завтрак. — Как минимум нужно уметь пользоваться интернетом.

— Мики, прожуй сначала.

Закончив с завтраком, я вытерла руки и лицо, положила приборы на пустую тарелку, туда же бросила смятую салфетку и, поднявшись из-за стола, еще раз поблагодарила сестру. Только в голове у меня крутились совсем другие слова.

Видели бы тебя сейчас наши родители, из-за стола бы выгнали за отвратительные манеры. А меня так и вовсе из дома — за то, что не сумела дать тебе должного воспитания. Но их больше нет! Так же как и нас с Мики и всего рода Анрэйн. Больше нет.

Какие же это плохие мысли, грустные и сейчас абсолютно ненужные.

Я боролась с ними пока надевала белоснежную норковую шубку и высокие замшевые сапоги на не менее высоком, но толстом каблуке. Уже на самом выходе я бросила оценивающий взгляд в зеркало и, убедившись в своем безупречном виде, отправилась на работу.

За рулем недавно купленной машины я недобрым словом поминала отвратительную столичную погоду и с жалостью время от времени поглядывала на свои мокрые сапоги.

Утопить в луже такую прелесть — это же надо быть такой растяпой!

Я десять лет прожила в этом мире и до сих пор не могла привыкнуть к такой погоде. Это же не зима, это один Разрушитель знает что!

— Милена Мирославовна, как хорошо, что вы сегодня пораньше. — Старшая медсестра бежала за мной по пятам с самого холла клиники, пытаясь вывалить на меня все насущные проблемы.

— Людочка, все решим. Но потом.

Я встала на пороге собственного кабинета, загораживая тем самым вход и давая понять, что не потерплю на своей территории эту вездесущую женщину.

— Но как же! Семен Аркадьевич, он… он...

— Потом.

Все же оттеснив причитающую медсестру, я захлопнула дверь, вставила ключ и, провернув его на два оборота, закрылась. Отошла и, скинув шубу на кушетку, отряхнула и размяла руки, а затем, прикрыв глаза и выставив вперед ладони, начала колдовать.

Внутренний огонь отзывался с неохотой, но намного проще и мягче, чем это было во времена моей юности, тогда я и вовсе не умела пользоваться собственной силой.

Вдох-выдох, перед глазами всплыла схема нужного плетения, а с губ бесшумным шепотом слетело нужное заклинание. Потом еще одно и еще.

Полог тишины, отвод глаз, чтобы никому в голову вдруг не пришло вломиться в мой кабинет, и, конечно же, магическая защита на замок. Никто, кроме меня, теперь не сумеет ни войти, ни выйти.

Зажгла на ладони огонек и напиталась от него силой. Не физической, нет. Я восстанавливала силы эмоциональные, грелась душой, если та у меня вообще осталась, потому что в наличии оной я очень сомневалась.

Десять лет прожить бесчувственной куклой может только пустая оболочка — не человек. А ведь несмотря на свое далеко не местное происхождение я была человеком. Слегка другим, не таким, как люди, населяющие эту голубую планету, но все же мой мир также населяли люди, пускай и магически одаренные.

Прикрыв глаза и облизнув губы, я все же решилась.

Пора…

Я и так долго оттягивала этот визит, и вот к чему привело мое нежелание – кошмарный сон. Сон-воспоминание, от которого невозможно избавиться, его можно лишь прогнать. На время. Я разделась до нижнего белья и достала из шкафа сменную одежду. Надела классическое черное платье со слегка пышной юбкой, ткань которого хоть и была траурного цвета и пропитана заклинанием «Отвода глаз», но ничуть не портила красоту моего наряда. Ведь я не удержалась и расшила лиф своими родовыми символами. Мало кто мог заметить серебряную нить, слишком уж мелким было плетение.

Да и не смотрел на меня никто.

Подошла к зеркалу и, проведя щеткой по длинным струящимся, как атласная лента, волосам, начала заплетать их в высокую прическу.

Чего не отнять у этого мира, так это потрясающей возможности выглядеть так, как ты хочешь, никаких условностей и предрассудков. Хочешь — хоть налысо обрейся, никто и слова тебе не скажет.

Да, скорее всего, покрутят у виска, но лишь за спиной. В моем же мире волосы были богатством, по ним можно было определить и уровень магии, и принадлежность рода к высшим кругам. Были небольшие исключения – военные и преподаватели, им разрешалось носить любую стрижку. Еще под этот негласный закон не подходили служители в храмах стихий, они как раз и стриглись налысо самими богами в момент принятия на службу, но уровень владения стихиями у храмовников был достаточно высоким. Одним из самых высоких.

Я достала платок и повязала на голову, затем меховую накидку – здесь этот мех назывался соболиным, тогда как в моем мире звери с подобным мехом были в десять раз больше местных, естественно называясь иначе и не представляя такой высокой ценности. Здесь же мне пришлось шить на заказ широкую накидку без рукавов с большим капюшоном для АКЭМа и короткую шубку для автомобиля в придачу.

Еще раз вдохнула, посчитала про себя до пяти и выдохнула. Затем откинула с пола дорожку, провела рукой над мраморной плиткой, читая заклинание проявления.

Вмиг на поверхности проступили яркие символы, образующие узор в половину далеко не маленького кабинета. Я взяла заготовленную дорожную сумку и, достав из нее кроваво-красный камень размером не больше, чем перепелиное яйцо, сжала его крепко в ладони, а затем, ступив на самый центр разукрашенного пола, воскресила в памяти картинки центрального рынка столицы моего родного королевства.

В следующую минуту я уже была в том самом месте, которое представляла, — пряталась за рядом стройных торговых палаток и пыталась отдышаться, согнувшись пополам. Переход был хоть и мгновенным и не требовал от меня огромных вложений своей силы, но оказался тяжелым, изматывающим душу и лишающим ориентации.

Когда мысли пришли в норму и голова перестала раскалываться, я разогнулась, огляделась по сторонам и, не заметив никого поблизости, осмотрела себя, потом все же вышла из укрытия. Не дойдя до нужной мне лавки каких-то пары метров, я поняла, что чересчур поторопилась.

Нужно было выждать еще.

Каждый раз одно и то же, но я так и не привыкла к этому. Остановилась и зажмурилась от накатившей на меня обжигающей боли, стараясь до последнего держать лицо и не привлекать внимания прохожих. Я облокотилась на ближайший прилавок и сжала его край рукой, больной рукой… Той, на которой в этот момент под длинными рукавами дорожного платья проступала золотая вязь, разрисовывая меня от запястья и до плеча причудливыми брачными узорами.

Это было адски больно и случалось со мной каждый раз, когда я посещала этот мир. Пора бы привыкнуть и смириться, но для меня даже напоминание об этих узорах было болезненно. Что говорить и обо всем остальном.

Я их чувствовала — знала каждую завитушку, помнила наизусть, но ни разу за эти десять лет, кроме самого первого, больше так и не глянула на них.

Не могла. Не хотела. И просто боялась.

Боль стихла, и я отправилась дальше. В нужной мне лавке было темно, тихо и пахло травами. Казалось, что в этом месте можно учуять запах любой растительности, существующей на этой земле. Лишь я занесла ладонь над колокольчиком, как из неприметной двери показалась статная рыжеволосая женщина, плюющая на нормы морали своими распущенными длинными волосами.

Магия её заработок, и она не гнушалась показывать уровень собственной силы любому заглянувшему в ее пристанище.

— Давно тебя не было, милая, — моложавый голос зазвенел колокольчиком, не соответствуя виду и возрасту своей хозяйки.

— Тянула до последнего, Медея.

— Зря! Я еще два месяца назад сварила для тебя настойку, неужто ты терпела так долго? — Её бровь причудливо выгнулась дугой, а губы исказились в ухмылке.

— Нет. Просто воспоминания не возвращались вплоть до минувшей ночи.

— Опять тот траурный день?

Женщина зашла за прилавок и, вытащив из-под него два синеньких бутылька, протянула мне. Я крепко сжала такой необходимый мне предмет и осторожно положила в сумку, достав оттуда мешочек с золотыми монетами, заранее заготовленный для Медеи.

— Для меня он не траурный, — все же ответила ей, правда, получилось очень хрипло и надсадно, потому что все еще больно: все еще болело в груди от воспоминаний, — а последний в моей жизни.

Я не хотела ни вспоминать, ни говорить о том дне. Не зря десять лет назад я выпила зелье забвения, сваренное рыжеволосой колдуньей, которая приходилась мне теткой.

Но все пошло не так, от дурных кошмаров я не избавилась, а память о прошлой жизни стала туманной и размытой. Я помнила, кто я такая, кто моя сестра, кем были наши родители, мир, который я покинула, спасая свою жизнь. Помнила многих людей, играющих в моей судьбе не последнюю роль, но все было смутно и как будто бы не со мной. Без подробностей и деталей.

— А вот королевская семья объявила его траурным, и до сих пор в этот день все наше королевство скорбит, — с легкой улыбкой произнесла тетка, я же покачала головой, не желая что-либо на это отвечать.

Еще бы — погиб наследник.

Я накинула капюшон и отправилась в сторону выхода.

— Ты, наверное, не знаешь, но принц Эйнар нашелся еще четыре года назад, — ехидный голос Медеи заставил меня остановиться и крепко сжать дверную ручку, а тетка продолжила говорить, словно специально испытывая мое терпение и выдержку на прочность: — А траур между тем так и не отменили. Как ты думаешь, Мелания, кого оплакивает в этот день наше королевство? Можешь не отвечать, — прыснула она, не дожидаясь моей реакции, — я сейчас все равно не о том. На одном из бутыльков серебряная нить на пробке, он другой. Он поможет тебе вспомнить все, что позабыла.

— Что? Зачем? — Я резко обернулась и зло уставилась на родственницу. — Ты же знаешь…

— Молчи! — вмиг переменившаяся Медея грозно перебила меня. — Я говорю, а ты будь добра, милая моя, слушай меня. Ты все поймешь, очень скоро поймешь. Тебе необходимо будет все вспомнить. Будешь пить не так, как старое зелье, за раз, а по десять капель перед сном. Выпила – и наслаждайся себе приятными сновидениями.

— Ты сошла с ума, если и правда думаешь, что я пойду на это. — Я попыталась успокоиться и взять себя в руки, вернуть свое хвалебное и выработанное годами самообладание, но без толку.

— Поживем — увидим. Я же ни к чему не принуждаю тебя. Говорю же, сама поймешь.

Ничего не ответив рыжей колдунье, я поспешила на улицу, где внезапно стало чересчур душно, несмотря на морозную зимнюю свежесть.

Народу было не протолкнуться, даже ранним утром в будний день. Вскользь отметила и приезжих селян, и спешащих горожан, которые ненадолго сбежали с работы. Были здесь и знатные господа, среди которых был далеко не один волшебник. Мне не было до них никакого дела, мне нужно было спешить в укрытие. Я каждый раз старалась как можно быстрее покинуть этот мир. Мир, много лет назад ставший для меня враждебным.

Для обратного перехода не нужны были напитанные магией руны, нужен был лишь камень, который сразу же поспешит вернуться обратно, в место, к которому он привязан. Заодно и меня с собой прихватит.

Я была уже на подходе, когда в голове словно заговорила сама Мигрис-мат, иначе этого и не назовёшь. Не по своей воле я обернулась и уставилась в одну точку, как будто знала наперед, куда именно мне нужно смотреть или, если быть точнее, на кого именно.

Эдвор!

Совсем рядом. Пять шагов, и можно до него дотронуться.

Мираж. Наваждение. Мой личный кошмар. Человек, подаривший рай и ставший моим палачом.

О великая матушка Мигрис, дай мне сил устоять!

Рука с золотой вязью начала пульсировать, татуировка на ней обжигающе била меня током, ноги налились свинцом, а в груди словно расплескалась лава.

Эдвор стоял посреди торговой площади не двигаясь, спешащие люди обходили его стороной, опасаясь задеть. Несмотря на короткие рваные пряди волос, все знали, что он сильный маг, потому и остерегались его. А у меня перехватило дыхание: как же он был красив! Светлые, почти серебряные волосы, кристально-голубые, как самое ясное небо, глаза, пухлые губы и слегка искривлённый сломанный нос. Его особенность, подчеркивающая, что он не такой, как все. Исправить этот изъян было проще простого, но Эдвор выглядел так с самой юности. А еще на его левой щеке появился шрам, не длинный, но достаточно широкий. Наверное, ещё одна особенность, которую ненаследный принц зачем-то желал подчеркнуть.

Какой же он…

Хмурый, злой, недовольный. Между его бровями залегла глубокая складка, а челюсти были сжаты настолько крепко, что мне на мгновение показалось, будто я смогла услышать скрип его зубов, несмотря на расстояние между нами.

А глаза... Его глаза пылали злобой. Если бы он мог убивать одним взглядом, половина людей на рынке свалилась бы замертво. Что же его так разозлило?

Проследила за его взглядом и вмиг похолодела. Дура!

Эдвор смотрел на свою ладонь, выглядывающую из-под широкого мехового плаща, крутил ею и хмурился еще сильнее. А потом он закатал рукав и принялся остервенело тереть предплечье.

Нет, на это невозможно было смотреть. Спиной вперед я пошла в нужном направлении, так и не отрывая взгляда от мужчины, которого ненавидела. Впитывала в себя каждую эмоцию, промелькнувшую на его лице, и заклинала саму себя двигаться дальше и помнить... помнить и никогда не забывать, с какой ненавистью он смотрел на нашу брачную татуировку.

Сделав шаг в проулок, я тяжело вздохнула, заметив, как Эдвор начал поднимать голову.

— Домой, — тихо, но отчаянно прошептала я, и кроваво-красный камень меня услышал, перенёс в кабинет заместителя главного врача одной из лучших частных клиник столицы.

Я мгновенно плюхнулась на попу и часто задышала.

Успела! Я успела! Как же я сегодня рисковала. Сердце стучало одновременно и в висках, и в пятках, а в голове вакуум, самая настоящая пустота.

Десять лет. Я не видела его десять лет. И сегодня поняла, что, как бы сильно ни натаскивала саму себя на безразличие, с чувствами в присутствии Эдвора справиться не могла до сих пор.

Отойдя от шока, я подняла ладонь и, закатав рукав, убедилась, что вязи больше нет. Золотистая от загара кожа была чиста, как и прежде.

Все. Хватит. Забыли. Ничего не было. Ничего и никого.

Так. Пустое место!

С трудом выдавив слабую улыбку, я поднялась и начала переодеваться, теперь уже в обратном порядке. Расплела волосы, закатала дорожку, спрятала камень и достала из сумки бутылечки. Покрутила в руках братьев-близнецов и, убрав в стол тот, на котором висела серебряная ленточка, вытащила пробку из второго. Сделала глоток, но потом остановилась. Лучше выпью его перед сном, но уже сейчас должно было полегчать.

С этими мыслями я сняла все заклинания с дверей и поспешила на поиски Людочки, пусть та растолкует мне заново, что же тут у нас приключилось.

Вечер, по обыкновению, наступил слишком быстро. День выдался трудным и насыщенным, и оттого у меня не было ни секунды свободного времени на воспоминания и анализ увиденного. Не было, и все тут. Сила самоубеждения иногда могла творить чудеса.

Дома меня уже ожидали ароматный ужин, крепко заваренный зеленый чай и сестра – в каких-то оборванных шортах и с чересчур заискивающим взглядом.

Что-то натворила, не иначе...

Помыв руки и переодевшись в домашнюю шелковую пижаму, я степенно опустилась на кухонный стул и выдохнула:

— Устала.

Взяла в руки чашку с почти остывшим чаем и выпила его залпом.

— Ещё хочу, — почти канюча, произнесла я.

Сестра улыбнулась и, дождавшись щелчка чайника, который раздался через пару секунд, обновила заварник кипятком.

— Неужели я настолько предсказуема? — рассмеялась я.

— Нет, просто я хорошо тебя знаю, иногда даже кажется, что слишком хорошо. Знаю даже то, чего знать никак не могу, — произнесла Мики задумчиво и тут же махнула рукой, улыбаясь. — Не обращай внимания. Глупости какие-то говорю.

Но мы обе понимали, что это не глупости. Мики чувствовала, что с нашей жизнью что-то не так, с каждым годом все сильнее и сильнее это понимая, а я… Я знала это и так.

Опустошив медленными глотками вторую чашку с одним из своих любимых бодрящих напитков, я приступила к ужину и попыталась вывести сестру на чистую воду.

— Что за хмурый и весьма удрученный вид?

— Фу-у, не говори так, будто ты из другого столетия.

— Не переводи стрелки, — я весело подмигнула сестре, — так понятнее?

— Ну-у...

— Ну-у-у? — передразнила я ее.

— Ну, я, кажется, рассталась со своим парнем! — выпалила она на выдохе и тут же подскочила из-за стола и потянулась за бокалом, уже наполненным водой. Сестра поставила его прямо передо мной, но я не взяла, лишь глянула на него потерянно и так же потерянно спросила:

— А у тебя был парень?

Вот так. Мне казалось, что я все знала о сестре. По крайней мере, о той, что жила последние десять лет вместе со мной. В этом мире. Без магов.

Прежняя сестра накопила столько секретов, что сундуки с ними не уместились бы и в пустующем подвале нашего родового особняка. И вот оказывается, что ничего не поменялось. Мики была и остается моей Мики — в любом возрасте и с отсутствующими магией и памятью.

— Это Юра Стрельников, ты его знаешь, — нервно произнесла она и, подцепив кончик своей длинной косы, постучала им себе по ладони.

—Ага, твой одноклассник с бешеной мамашкой. Лучше бы не знала. Это я про мать, ­— улыбнулась я.

Сестра прыснула, но тут же опять погрустнела.

— Мы как бы толком-то и не встречались. С тех пор как он появился в классе в этом году, общались на дружеской волне. Мне он очень нравится, Мил. — Не заметив, как я скривилась от неугодного мне обращения, Мики продолжила дальше: — Неделю назад мы задержались после урока, лабораторку по физике дописывали, и он меня поцеловал.

Бледные щеки сестры запылали краской, а искрящиеся глаза на миг сделали её похожей на прежнюю Микаэлу.

— И все было так хорошо! — выкрикнула она, а затем, прикусив губу, промямлила: — А сегодня мы пошли к нему в гости...

Я выгнула брови, недовольно нахмурившись. Ещё не хватало, чтобы сестра в семнадцать по гостям к каким-то там Юркам бегала.

— А там была его мать. И как она ко мне прицепилась! А почему у тебя такое необычное имя? — Мики попыталась спародировать занудный голос, растягивая при этом слова. — А отчество наоборот? А фамилия? А почему тебя воспитывает сестра? И бла-бла-бла. А Юра! Да он даже не вступился! Понимаешь? Он знает, что моих родителей нет в живых, но все равно не пресек эти вопросы.

— Родная, успокойся, — я взяла сестру за руку и, поглаживая тонкие и бледные пальчики, попыталась поддержать, — фамилия и отчество вполне нормальные, я же сама их и сочиняла.

Она вяло улыбнулась, моя ирония ее ни капельки не взбодрила. И тогда я попыталась включить в себе заботливую мамочку:

— Мики, таких Юр на твоём пути будет еще миллион. Не нужно на них размениваться. Тем более он еще слишком юный, чтобы противостоять своей матери.

— Тебе легко говорить, тебе вообще мужчины не нужны.

Удар пришелся в цель. Но я сдержала лицо, просто крепче сжала руку сестры.

— Прости! — тут же осеклась она. — Я просто так расстроена и разочарована в нем. Я не хотела тебя обидеть.

— Я знаю. Я знаю, родная, — похлопала сестру по ладони, отгоняя непрошеные воспоминания о единственном мужчине в своей жизни. Даже зелье тётки, лучшей в своем призвании — зельеварении, — не помогло изгнать его из моей головы. — Я пойду к себе, Мики, тяжёлый день.

Вымученно улыбнулась и, поцеловав сестру в платиновую макушку, удалилась в спальню.

Часы показывали восемнадцать тридцать пять, но меня невозможно клонило в сон, это давала о себе знать ночь, наполненная кошмарными воспоминаниями.

Я опустилась на пуфик у туалетного столика и взяла с него один из бутыльков. На второй же – тот, который был подвязан серебряной ленточкой, – я посмотрела с отвращением, вкладывая во взгляд всю свою ненависть.

Ни за что и никогда я не притронусь к нему.

Я прикрыла глаза, отгоняя любые воинственные мысли, и выпила до дна содержимое склянки, которую крепко сжимала в руках.

Теперь-то уж точно должно полегчать.

Мгновенно на меня накатили сонливость и успокоение – побочные эффекты, которые сегодня были как никогда кстати. Я расправила постель и, укрывшись двумя теплыми одеялами, ведь я всегда мерзла, когда спала в одиночестве, погрузилась во власть Морфея.