Таинственное происшествие во время регаты

Мистер Исаак Пойнтц вынул изо рта сигару и одобрительно произнес:

– Очень миленькое местечко.

Он сказал это так, будто поставил на гавани Дартмута пробу, после чего снова зажал сигару в зубах и огляделся с видом человека, совершенно довольного собой, своим костюмом, своим окружением и вообще всей своей жизнью.

Если описывать мистера Пойнтца, то это был человек пятидесяти восьми лет, крепкий, здоровый, страдавший разве что склонностью к полноте. Он был не толстый, но круглый, уютный, в данный момент одет в костюм яхтсмена, наряд, не слишком подходящий для немолодого человека его комплекции. Загорелый до почти восточной смуглости, он весело улыбался из-под длинного козырька яхтсменской кепки, аккуратной, как и новенькие, отутюженные брюки и куртка. Если же описывать окружение мистера Пойнтца, то в этот день его составляли деловой партнер мистера Пойнтца мистер Лео Штейн, его знакомый по деловому миру мистер Сэмюэль Литерн, приехавший из Соединенных Штатов в Дартмут вместе с дочерью-школьницей по имени Эва, сэр Джордж и леди Мэрроуэй, миссис Растингтон и Эван Ллевеллин.

Все они только что сошли на берег с борта яхты «Веселая дева», владельцем которой был мистер Исаак Пойнтц. Проведя все утро в море, где экипаж проверял ее ход, теперь они решили немного развлечься на ярмарке – поглазеть на ряженых, покататься на карусели. Едва ли стоит сомневаться в том, что развлечения эти более всего влекли Эву Литерн. И потому, когда мистер Пойнтц предложил отправиться на обед в «Ройал Джордж», запротестовала она одна.

– Ах, мистер Пойнтц, мне так хочется еще забежать в фургон к Настоящей Цыганке, она предсказывает судьбу.

В душе мистер Пойнтц испытывал весьма серьезные подозрения относительно происхождения Настоящей Цыганки, тем не менее он снисходительно кивнул в знак согласия.

– Эве здесь так нравится, – извиняющимся тоном произнес мистер Литерн. – Однако если нужно ехать, то ничего страшного, подождет до другого раза.

– Мы никуда не торопимся, – великодушно объявил мистер Пойнтц. – Пусть юная леди спокойно наслаждается жизнью. А мы с Лео пойдем побросаем дротики.

– За двадцать пять и больше полагается приз, – высоким гнусавым голосом сообщил человек, подававший дротики.

– Спорим на пять пенсов, я тебя обыграю, – сказал Пойнтц.

– Идет, – весело произнес Штейн.

Оба рьяно взялись за игру.

– Не только Эва у нас здесь ребенок, – сказала, обращаясь к Эвану Ллевеллину, леди Мэрроуэй.

Ллевеллин рассеянно улыбнулся.

Рассеян он был весь этот день. И раз или два отвечал совсем невпопад, явно теряя нить разговора.

Памела Мэрроуэй повернулась к мужу и произнесла:

– Наш молодой человек сегодня явно не в себе.

– Да уж, – неопределенно отозвался сэр Джордж.

И мельком взглянул на Дженет Растингтон.

Леди слегка нахмурилась. Это была высокая, холеная, со вкусом одетая женщина. Яркий розовый лак на ногтях прекрасно подходил к коралловым серьгам. Темные глаза смотрели внимательно, все подмечая. Ее муж, сэр Джордж Мэрроуэй, на вид казался попроще, обычный «легкомысленный джентльмен» но взгляд его голубых глаз был не менее цепкий, чем у жены.

Исаак Пойнтц и Лео Штейн были поставщиками бриллиантов для «Хаттон-Гарден». Но сэр Джордж и леди Мэрроуэй принадлежали совсем иному миру – миру антибских курортов, площадок для гольфа в Сен-Жан-де-Люс и зимних пляжей под скалами Мадеры.

На сторонний взгляд, люди, принадлежащие этому кругу, не трудятся, «не ткут и не жнут». Тем не менее это не совсем так. Трудиться можно по-разному, даже если не ткать и не жать.

– Малышка вернулась, – сказал Эван Ллевеллин, обращаясь к миссис Растингтон.

Это был высокий темноволосый молодой человек, иногда напоминавший выражением лица голодного волка, что, по мнению многих женщин, делало его неотразимым.

Разделяла ли это мнение миссис Растингтон, сказать было трудно. Миссис Растингтон не любила выдавать своих чувств. Вышла замуж она очень рано, но меньше чем через год брак окончился неудачей. С тех пор она научилась вести себя со всеми одинаково ровно и сдержанно.

Приплясывая и встряхивая длинными растрепавшимися волосами, к ним подбежала Эва Литерн. Пятнадцатилетняя девочка, она все еще была неуклюжим, неловким, полным радости жизни ребенком.

– Я выйду замуж в шестнадцать лет, – задыхаясь от восторга, проговорила она. – За очень богатого человека, и у нас будет шестеро детей, а вторник и пятница мои счастливые дни, и носить мне нужно голубое или зеленое, а мой камень – изумруд, и…

– Что ж, детка, думаю, нам пора, – остановил ее отец.

Мистер Литерн был высокий светловолосый человек с несколько печальным выражением лица, которое наводило на мысль о несварении желудка.

Вернулись и наигравшиеся в дротики мистер Пойнтц с мистером Штейном. Мистер Пойнтц весело похохатывал, а мистер Штейн шел печальный и удрученный.

– В конце концов, тут дело просто в удаче, – подходя, произнес он.

Мистер Пойнтц довольно похлопал себя по карману:

– Я заработал на тебе пять пенсов. Дело в навыке, мальчик мой, в навыке. Отец у меня в этих играх был непревзойденный умелец. Ну, господа, вот теперь нам действительно пора. Узнала все про свое будущее, Эва? Ну и как, тебе велели остерегаться темноволосого мужчины?

– Темноволосой женщины, – поправила Эва. – У нее дурной глаз, и, если представится случай, она сможет мне навредить. А в шестнадцать лет я выйду замуж…

Эва продолжала щебетать всю дорогу, пока они шли пешком к ресторану «Ройал Джордж».

Предусмотрительный мистер Пойнтц заказал обед заранее, и официант, согнувшийся при виде его в поклоне, провел всех на второй этаж. Стол был накрыт. Большое окно в эркере, сквозь которое видно было гавань и площадь, стояло нараспашку. С площади доносился шум ярмарочной толпы и отчаянный, на разные лады, скрип трех каруселей.

– Если мы хотим слышать еще и себя, окно лучше закрыть, – с легким смешком сказал мистер Пойнтц и дополнил слово делом.

Все расселись вокруг стола, и мистер Пойнтц со счастливой улыбкой смотрел на своих гостей. Гости были довольны, а он любил, когда все довольны. Он переводил взгляд с одного лица на другое. Леди Мэрроуэй – прекрасная женщина; не слишком, конечно, полезная, это понятно, и конечно, не имеет ни малейшего отношения к кругу, который зовется creme de la creme, но в том кругу вряд ли даже подозревают о существовании мистера Пойнтца. А леди Мэрроуэй чертовски приятная женщина, и он, мистер Пойнтц, не обиделся бы на нее, даже вздумай она сжульничать в бридж. Сэр Джордж менее симпатичный. Рыбьи глаза. Бесцветные и нахальные. Но пользы и ему от Исаака Пойнтца почти никакой. И сам он прекрасно это понимает.

Старый Литерн малый неплохой – болтун, конечно, как и все американцы, и обожает рассказывать нудные длинные истории. А еще у него пренеприятная манера выяснять детали. Например, какое население в Дартмуте. В каком году построили здание Морского колледжа. И тому подобное. Будто бы он, мистер Пойнтц, какой-нибудь ходячий Бедекер. Эва – милая, веселая девочка, ее забавно поддразнивать. Голос не слишком приятный, но девочка умненькая. Славная девочка.

Молодой Ллевеллин… что-то он сегодня притих. Вид такой, будто что-то его беспокоит. Может быть, неприятности с деньгами. У этих писателей всегда с деньгами беда. Или же он влюбился в Дженет Растингтон. Прелестная женщина, умница и красавица. Тоже пишет, но никому никогда не тычет это в нос. На вид даже и не подумаешь, а сама она об этом молчит – замечательный человек. А старый Лео! Чем старше, тем толще. Тут мистер Пойнтц, нисколько не подозревая, что именно в эту минуту его старый партнер подумал о нем то же самое, довольный собой и жизнью, поправил мистера Литерна, сказавшего, будто сардинами знаменит Корнуэлл, а не Девон, и приготовился вкусить гастрономических радостей.

– Мистер Пойнтц, – обратилась к нему Эва, когда официанты, поставив перед гостями тарелки с горячей макрелью, удалились из комнаты.

– Слушаю вас, моя милая леди.

– А большой бриллиант у вас с собой? Тот, который вы показали нам вчера вечером и еще сказали, что он у вас всегда с собой?

Мистер Пойнтц хмыкнул:

– Конечно. Это мой талисман. Да, он у меня с собой.

– По-моему, это очень опасно. В толпе на ярмарке кто-нибудь может его отобрать.

– Вот уж нет, – сказал мистер Пойнтц. – Я достаточно осторожен.

– И все-таки, – настойчиво повторила Эва. – Разве в Англии нет гангстеров?

– Есть они или нет, «Утренней звезды» им не видать как своих ушей, – сказал мистер Пойнтц. – Во-первых, камень лежит в специальном внутреннем кармане. А во-вторых, старый Пойнтц знает, что делает. Никто его не украдет.

Эва рассмеялась:

– Ха-ха. Спорим, что я могла бы.

– Спорим, нет. – Глаза мистера Пойнтца озорно блеснули.

– А вот спорим, да. Вчера я легла спать и все время об этом думала. Вчера, после того, как вы пустили его по кругу за столом, чтобы мы все рассмотрели. И придумала, как это сделать.

– Ну и как же?

Эва склонила головку набок, взволнованно тряхнув длинной выбившейся прядью.

– Не скажу. Сейчас не скажу. А на что спорим?

Мистер Пойнтц припомнил пору своей юности.

– На полдюжины пар перчаток, – предложил он.

– Перчаток! – с негодованием воскликнула Эва. – Кто теперь носит перчатки!

– Э-э… А как насчет нейлоновых чулок? Носите ли вы нейлоновые чулки?

– Конечно. И как раз сегодня самые лучшие у меня порвались.

– Вот и хорошо. Тогда на полдюжины пар лучших нейлоновых чулок.

– А-ах, – с восторгом сказала Эва. – А на что спорите вы?

– Э-э… На новый кисет.

– Отлично. Договорились. Не видать вам нового кисета. А сейчас я скажу, что вы должны сделать. Вы должны снова пустить бриллиант по кругу, как вчера…

Подошло время переменить блюда, и в комнату вошли два официанта. Эва умолкла. Когда принялись за цыпленка, мистер Пойнтц сказал:

– Запомните, милая леди, если вы намерены совершить настоящую кражу, я пошлю за полицией, и вас обыщут.

– Не испугали. Но полиция – это все-таки чересчур. Обыскать меня могут леди Мэрроуэй или миссис Растингтон.

– Согласен, – сказал мистер Пойнтц. – Но кем вы собираетесь стать, когда вырастете? Специалистом по краже бриллиантов?

– Неплохая работа. Между прочим, отлично оплачивается.

– Если бы вам удалось украсть «Утреннюю звезду», вы и впрямь неплохо бы заработали. Этот камень, даже если его распилить, стоит не меньше тридцати тысячи фунтов.

– Ого! – удивилась Эва. – А сколько это в долларах?

Леди Мэрроуэй ахнула.

– И вы носите его с собой? – с упреком сказала она. – Тридцать тысяч фунтов.

Накрашенные ее веки дрогнули.

– Деньги очень большие, – тихо произнесла миссис Растингтон. – Но этот камень притягателен и сам по себе. Он прекрасен.

– Подумаешь, просто кусок углерода, – сказал Эван Ллевеллин.

– Я всегда считал, что для воров драгоценностей самая сложная задача найти скупщика, – сказал сэр Джордж. – И скупщик получает львиную долю, не так ли?

– Давайте, давайте! – воскликнула Эва. – Начинаем. Достаньте бриллиант, мистер Пойнтц, и скажите то, что вы сказали вчера вечером.

– Прошу прощения за свою дочь, – своим тихим печальным голосом произнес мистер Литерн. – При такой поддержке…

– Ну хватит, пап, – сказала Эва. – Давайте же, мистер Пойнтц.

Мистер Пойнтц с улыбкой пошарил во внутреннем кармане. Нащупал, достал. Раскрыл ладонь, и камень заиграл на свету тысячами огней.

– Бриллиант…

Не совсем точно, но мистер Пойнтц повторил все то, что произнес накануне на борту «Веселой девы».

– Дамы и господа, не хотите ли взглянуть на бриллиант? Этот камень поистине прекрасен. Я назвал его «Утренней звездой», он стал моим талисманом и всегда при мне. Не хотите ли взглянуть?

Мистер Пойнтц передал камень леди Мэрроуэй, та подержала, поахала, вновь потрясенная необыкновенным блеском, и передала мистеру Литерну, который сказал немного, пожалуй, натянуто: «Замечательно. Да, замечательно», – и тотчас протянул Ллевеллину.

В этот момент в игре произошла небольшая заминка: в комнату снова вошли официанты. Дождавшись их ухода, Эван сказал: «Прекрасный камень», – и с этими словами передал Лео Штейну, который молча тут же отдал его Эве.

– Какой он красивый! – воскликнула Эва. – Ах! – в ужасе вскрикнула она и, раскрыв ладонь, отпустила бриллиант. – Я его уронила!

Она отодвинула стул, сползла вниз и принялась шарить по ковру. Сэр Джордж, который сидел от нее справа, тоже заглянул под стол. Кто-то в суматохе смахнул на пол стакан. Помогать принялись Штейн, Ллевеллин, миссис Растингтон. И наконец леди Мэрроуэй.

Один только мистер Пойнтц не принял никакого участия в поисках. Он сидел, потягивая вино и насмешливо улыбаясь.

– О боже! – несколько переигрывая, воскликнула Эва. – Какой ужас! Куда же он мог закатиться? Я его потеряла.

Один за другим гости поднимались на ноги.

– Он действительно исчез, Пойнтц, – с улыбкой сказал сэр Джордж.

– Ловко, – одобрительно кивнув, сказал мистер Пойнтц. – Из вас, Эва, выйдет отличная актриса. Остается выяснить, спрятали вы его под столом или на себе.

– Можете меня обыскать, – с чувством произнесла Эва.

Мистер Пойнтц взглянул на большую ширму, которая стояла в углу.

Кивком показав на нее, он повернулся к леди Мэрроуэй и миссис Растингтон.

– Леди, не откажите в любезности…

– Разумеется, – с улыбкой сказала леди Мэрроуэй.

Обе дамы поднялись.

– Не волнуйтесь, мистер Пойнтц, – добавила леди Мэрроуэй, – мы найдем вашу собственность.

Втроем они скрылись за ширмой.

В комнате было душно. Эван Ллевеллин открыл окно. Под окном проходил разносчик газет. Эван бросил монетку, и в окно влетела газета.

Ллевеллин взглянул на первую страницу.

– В Венгрии опять неприятности, – сказал он.

– Что пишут о нас? – спросил сэр Джордж. – Меня интересует одна лошадь, сегодня она бежит в Хэлдоне, Щеголь.

– Лео, – сказал мистер Пойнтц, – запри дверь. Не хватало еще, чтобы сейчас сюда сунулись эти чертовы официанты.

– Щеголь выиграл три к одному, – сказал Эван.

– Черт побери, – сказал сэр Джордж.

– В основном новости регаты, – сказал Эван, пробежав глазами по страницам.

Три дамы вышли из-за ширмы.

– Ничего нет, – сказала миссис Растингтон.

– Как хотите, но камня при ней нет, – сказала леди Мэрроуэй.

Мистер Пойнтц понял, что именно этого он и ждал. Услышав в голосе обеих леди насмешку, он не усомнился в тщательности проведенного обыска.

– Скажи, Эва, а не проглотила ли ты его? – встревоженно спросил мистер Литерн. – Это вредно для желудка.

– Я не заметил, чтобы она что-то глотала, – спокойно сказал Лео Штейн. – Я смотрел на нее все время. В рот она ничего не положила.

– Я не могу проглотить камень такого размера, – сказала Эва. Она поставила руки в боки и взглянула на мистера Пойнтца: – Ну как, что скажете, приятель?

– Стойте на месте и не двигайтесь, – отозвался достопочтенный джентльмен.

Мужчины освободили стол и перевернули его вверх ногами. Мистер Пойнтц осмотрел каждый дюйм. Потом переключился на стул, на котором сидела Эва, потом на соседние.

Осмотр был произведен тщательней некуда. Гости помогали. Эва Литерн стояла возле стены рядом с ширмой и весело смеялась.

Минут через пять мистер Пойнтц с тихим кряхтеньем поднялся с колен и печально отряхнул брюки. Безупречность костюма была нарушена.

– Эва, – сказал он, – снимаю шляпу. Вы самый изобретательный похититель драгоценностей, с которым мне довелось встретиться. То, что вы сделали, потрясающе. Насколько я понимаю, раз бриллиант не при вас, он должен быть спрятан где-то в комнате. Я сдаюсь.

– Чулки мои?

– Ваши, ваши, милая леди.

– Эва, дитя мое, все же куда ты его спрятала? – с любопытством спросила миссис Растингтон.

Эва рванулась с места.

– Сейчас покажу. Глазам не поверите.

Она подбежала к столику, где лежали вещи. Взяла свою черную вечернюю сумочку…

– Прямо на ваших глазах. Прямо…

Голос ее, веселый и торжествующий, неожиданно дрогнул.

– Ой, – сказала она. – Ой…

– Что случилось, детка? – спросил отец.

– Он исчез… Он исчез, – шепотом произнесла она.

– Что это значит? – Мистер Пойнтц подался вперед.

Эва порывисто повернулась к нему.

– Дело было так. Вот на этой сумочке, на застежке, у меня был большой камень. Вчера он отклеился, а когда я увидела бриллиант, то заметила, что он почти того же размера. И ночью подумала, что ваш камень легко можно было бы украсть, если бы взять и прилепить пластилином на место выпавшего. Никто не нашел бы. Я сама придумала. Я его уронила, потом с сумочкой полезла под стол, прилепила пластилином, который взяла заранее, потом положила сумку на столик и сделала вид, будто его ищу. Я думала, это будет, как в игре с похищением письма… ну, вы знаете – когда письмо лежит у всех под носом… его просто приняли бы за обычный кусочек горного хрусталя. И я хорошо придумала, никто ведь не догадался.

– Хотелось бы верить, – сказал мистер Штейн.

– Что вы сказали?

Мистер Пойнтц взял сумочку, осмотрел пустую выемку, где остались следы пластилина, и медленно проговорил:

– Может быть, он попросту выпал. Давайте-ка еще раз все осмотрим.

Они заново обследовали пол, но теперь никто не смеялся. В комнате повисла напряженная тишина.

Наконец осмотр был закончен. Все поднялись, переглядываясь.

– Камня нет, – сказал Штейн.

– Но ведь никто не выходил, – задумчиво сказал сэр Джордж.

Наступило молчание. Эва заплакала.

Отец потрепал ее по плечу.

– Тише, тише, – неловко попытался он ее успокоить.

Сэр Джордж повернулся к Штейну.

– Мистер Штейн, – сказал он, – только что вы кое-что пробормотали себе под нос. Я попросил вас повторить громче, вы этого не сделали. Но я все равно расслышал. Мисс Эва сказала, что никто не заметил, куда она спрятала бриллиант. А вы сказали: «Хотелось бы верить». Сейчас мы оказались лицом к лицу перед тем фактом, что кое-кто все же заметил, и этот кое-кто находится среди нас. Я считаю, единственный честный и достойный выход – это позволить себя обыскать. Пока бриллиант находится здесь.

Когда сэр Джордж входил в роль добропорядочного джентльмена, сравниться с ним в благородстве не мог никто. Голос его звенел искренне и негодующе.

– Как это все неприятно, – с несчастным видом произнес мистер Пойнтц.

– Это я виновата, – прорыдала Эва. – Но я не думала…

– Успокойся, детка, – мягко остановил ее мистер Пойнтц. – Никто тебя не обвиняет.

– Что же, надеюсь, предложение, которое высказал сэр Джордж, встретит полное одобрение в каждом из нас. Пусть согласятся все, и я первый, – медленно, монотонно проговорил мистер Литерн.

– Согласен, – сказал Эван Ллевеллин.

Миссис Растингтон посмотрела в сторону леди Мэрроуэй, и та коротко кивнула. Обе дамы и следом за ними продолжавшая рыдать Эва скрылись за ширмой.

В дверь постучал официант, но ему велели удалиться.

Пять минут спустя все восемь находившихся в комнате человек с недоумением воззрились друг на друга.

Бриллиант, известный под названием «Утренняя звезда», растворился в пространстве.

Мистер Паркер Пайн задумчиво смотрел на смуглое лицо молодого человека, который сидел за столом напротив.

– Конечно, – сказал он. – Вы ведь валлиец, не так ли, мистер Ллевеллин?

– Ну и что из этого следует?

Мистер Паркер Пайн махнул своей пухлой, ухоженной ручкой.

– Абсолютно ничего, совершенно с вами согласен. Я лишь пытаюсь классифицировать эмоциональные реакции представителей разных национальностей. Вот и все. Но вернемся к вашей проблеме.

– Я и сам толком не понимаю, зачем я пришел, – сказал Эван Ллевеллин. Руки его нервно подрагивали, темные глаза запали от напряжения последних дней. Он старался не смотреть в лицо собеседнику и, похоже, чувствовал себя от его дотошных вопросов неуютно. – Сам не знаю, зачем я к вам пришел, – повторил он. – Но куда, черт возьми, мне было идти? Что, черт возьми, я должен был делать? Беспомощность – это… Мне попалось ваше объявление, и я вспомнил, как однажды вас хвалил один мой приятель… И… Да! Потому-то я и пришел. Может быть, это дурацкая затея. В такой ситуац…