Артур Конан Дойль Тайна Боскомской долины

Однажды утром, когда мы с женой завтракали, горничная подала мне телеграмму от Шерлока Холмса:

«Не можете ли вы освободиться на два дня? Вызван на запад Англии связи трагедией Боскомской долине. Буду рад если присоединитесь ко мне. Воздух пейзаж великолепны. Выезжайте с Паддингтона 11.15»

— Что ты ему ответишь, дорогой? — спросила жена, взглянув на меня. — Ты поедешь?

— Право, я и сам не знаю, что ответить. Сейчас у меня очень много пациентов.

— Анструзер примет их вместо тебя. Последнее время у тебя очень утомленный вид. Я думаю, что перемена обстановки пойдет тебе на пользу. И ты так интересуешься каждым делом мистера Шерлока Холмса.

— С моей стороны было бы неблагодарностью, если бы я не делал этого, — ответил я. — Но если ехать, то надо собираться, потому что у меня только полчаса времени.

Мой опыт лагерной жизни в Афганистане имел, по крайней мере, то преимущество, что я стал закаленным и легким на подъем путешественником. Я неприхотлив, вещей у меня немного, так что через несколько минут я со своим саквояжем уже мчался в кэбе на Паддингтонский вокзал.

Шерлок Холмс ходил по платформе, его серый дорожный плащ и небольшая суконная кепка делали его худую, высокую фигуру еще более худой и высокой.

— Вот чудесно, что вы пришли, Уотсон, — сказал он. — Совсем другое дело, когда рядом человек, на которого можно вполне положиться. Местная полиция или бездействует, или оказывает давление на ход дела. Если вы займете два угловых места, я пойду за билетами.

Мы заполонили купе газетами, Холмс принес их целую кипу. Он просматривал их, отрываясь, чтобы записать что-то и обдумать. Так мы доехали до Рединга. Неожиданно он смял все газеты в огромный ком и забросил его в багажную сетку.

— Вы слышали что-нибудь об этом деле? — спросил он.

— Ни слова. Я несколько дней не заглядывал в газеты.

— Лондонская печать не помещала полных отчетов. Я только что просмотрел все последние газеты, чтобы вникнуть в подробности. Насколько я могу судить, это один из тех несложных случаев, которые чрезвычайно трудны.

— Это звучит несколько странно.

— Но это сущая правда. В необычности почти всегда ключ к разгадке тайны. Чем обыденнее и проще преступление, тем труднее докопаться до истины. Как бы то ни было, в данном случае выдвинуто очень серьезное обвинение против сына убитого.

— Значит, это — убийство?

— Ну, так предполагают. Я ничего не берусь утверждать, пока сам не ознакомлюсь с делом. В нескольких словах я обрисую вам положение вещей, каким оно мне представляется.

Боскомская долина — это деревенская местность вблизи Росса, в Хирфордшире. Самый крупный землевладелец в тех краях — мистер Джон Тэнер. Он составил себе капитал в Австралии и несколько лет назад вернулся на родину. Одну из своих ферм, Хазерлей, он сдал в аренду мистеру Чарльзу Мак-Карти, тоже бывшему австралийцу. Они познакомились в колониях, и, естественно, переехав на новое место, поселились как можно ближе друг к другу. Тэнер, правда, был богаче, и Мак-Карти сделался его арендатором, но они, по-видимому, оставались в приятельских отношениях, потому что частенько проводили время вместе. У Мак-Карти был один сын, юноша восемнадцати лет, а у Тэнера — единственная дочь такого же возраста, жены у обоих стариков умерли. Они, казалось, избегали знакомства со здешними семействами и вели уединенный образ жизни, хотя оба Мак-Карти интересовались спортом и часто посещали скачки по соседству. Мак-Карти держали слугу и горничную. У Тэнера было большое хозяйство и, по крайней мере, с полдюжины слуг. Вот и все, что мне удалось разузнать об этих семействах. Теперь о самом происшествии.

Третьего июня, то есть в прошлый понедельник, Мак-Карти вышел из своего дома в Хазерлей часа в три дня и направился к Боскомскому омуту. Так называют небольшое озеро, образованное разлившимся ручьем, который протекает по Боскомской долине. Утром он ездил со своим слугой в Росс и сказал ему, что очень торопится, так как в три часа у него важное свидание. С этого свидания он не вернулся.

От фермы Хазерлей до Боскомского омута с четверть мили, и, когда он шел туда, его видели два человека. Во-первых, старуха, имя которой не упомянуто в газетах, и, во-вторых, Уильям Краудер, лесник мистера Тэнера. Оба эти свидетеля показали, что мистер Мак-Карти шел один. Лесник добавил, что вскоре после встречи с мистером Мак-Карти он увидел его сына — Джеймса Мак-Карти. Молодой человек шел с ружьем. Лесник утверждает, что мистер Мак-Карти в этот момент еще не скрылся из виду и что сын шел за отцом. Он совсем было позабыл об этой встрече, но вечером он услышал о происшедшей трагедии и все вспомнил.

Обоих Мак-Карти видели еще раз, чуть позднее. Боскомский омут окружен густым лесом, у самой воды — трава и камыш. Дочь привратника в Боскомском имении, Пэшенс Морван, девочка лет четырнадцати, собирала в лесу цветы. Она заявила, что видела у озера мистера Мак-Карти и его сына. Ей показалось, что они крепко повздорили. Она слышала, как старший Мак-Карти кричал на сына, и видела, как последний замахнулся на своего отца, будто хотел ударить его. Она была так напугана этой ужасной сценой, что стремглав бросилась домой и рассказала матери, что в лесу у омута отец и сын Мак-Карти затеяли ссору и как бы не дошло до драки.

Не успела она кончить, как в сторожку вбежал молодой Мак-Карти и сообщил, что он нашел в лесу своего отца мертвым, и попросил привратника ему помочь. Он был страшно возбужден, без ружья, без шляпы; на правой руке его и на рукаве были видны свежие пятна крови. Привратник последовал за ним, и они подошли к убитому, распростертому на траве у самой воды. Череп покойного был размозжен каким-то тяжелым, тупым оружием. Такие раны можно было нанести прикладом ружья, принадлежавшего сыну, которое валялось в траве в нескольких шагах от убитого. Улики были настолько очевидны, что молодого человека сразу арестовали. Во вторник дознание вынесло предварительное заключение: «преднамеренное убийство»; в среду Джеймс Мак-Карти предстал перед мировым судьей Росса, который направил дело на рассмотрение суда присяжных. Таковы основные факты, известные следователю и полиции.

— Невозможно себе представить более гнусного дела, — заметил я. — В данном случае косвенные доказательства изобличают преступника.

— Косвенные доказательства обманчивы, — задумчиво проговорил Холмс — Они могут совершенно ясно указывать в одном направлении, но в то же время уводить в противоположную от истины сторону. Обстоятельства сложились неблагоприятно для молодого человека; не исключена возможность, что он и есть преступник. Нашлись, однако, люди — среди них мисс Тэнер, дочь соседа-землевладельца, — которые верят в его невиновность. Мисс Тэнер пригласила Лестрейда — может быть, вы его помните по «Этюду в багровых тонах»? — чтобы восстановить истинную картину. Лестрейд, считающий дело очень трудным, передал его мне, и вот два джентльмена средних лет мчатся на запад со скоростью пятьдесят миль в час вместо того, чтобы спокойно завтракать у себя дома.

— Боюсь, что факты слишком очевидны, — сказал я, — вряд ли вы сумеете внести в это дело существенные поправки.

— Ничто так не обманчиво, как слишком очевидные факты, — ответил Холмс, смеясь. — Кроме того, мы можем случайно наткнуться на какие-нибудь другие столь же очевидные факты, которые не очевидны для мистера Лестрейда. Вы хорошо меня знаете и не подумаете, что я хвастаюсь. Я или подтверждаю его предположения, или опровергаю их, причем такими приемами, которые он не только не способен применять, но даже понимать. Взять хотя бы первый пришедший в голову пример: мне совершенно ясно, что в вашей спальне окно с правой стороны, но я далеко не уверен, что мистер Лестрейд заметит такой очевидный факт.

— Но как, в самом деле…

— Милый мой друг, я знаком с вами давно. Мне известна военная аккуратность, отличающая вас. У вас обыкновение бриться каждое утро. Последние дни стоит солнечная погода. Однако ваша левая щека выбрита гораздо хуже правой, а возле уха и вовсе небрежно. Значит, эта часть лица у вас хуже освещена, чем другая. Я не могу себе представить, чтобы человек с вашими привычками удовольствовался подобными результатами, глядя в зеркало при ровном освещении. Я привожу это только как элементарный пример наблюдательности и умения делать выводы.

В этом и заключается мое «metier»[30], и вполне возможно, что оно пригодится нам в предстоящем расследовании. Имеется одна или две незначительные детали, которые выяснились во время дознания. Они заслуживают внимания.

— Что же это?

— Оказывается, молодого Мак-Карти арестовали не сразу, а несколько позже, когда он уже вернулся на ферму Хазерлей. Полицейский инспектор заявил ему, что он арестован, а он ответил, что это его ничуть не удивляет: он получил по заслугам. Его фраза произвела должное впечатление — исчезли последние сомнения, которые, может быть, еще имелись у следователя.

— Так он признался? — воскликнул я.

— Нет, он тут же заявил о полной своей невиновности.

— В свете всей этой дьявольской серии событий это замечание не вызывает доверия.

— Наоборот, — сказал Холмс, — это единственный проблеск среди сгустившихся туч. Он может быть невиновен, но он же не идиот, чтобы не понимать, что обстоятельства против него. Если бы он притворился удивленным или возмущенным при аресте, это показалось бы мне в высшей степени подозрительным, потому что удивление или негодование не могут быть искренни в данных обстоятельствах. Это изобличило бы его. Бесхитростное поведение в момент ареста говорит либо о его полной невиновности, либо, наоборот, о незаурядном самообладании и выдержке. Ну, а его ответ, что он получил по заслугам, это тоже вполне естественно, если вспомнить, что он стоял над телом убитого отца и, несомненно, в день смерти отца настолько забыл о своем сыновнем долге, что нагрубил ему и даже, как утверждает девочка — а ее показания очень важны, — замахнулся на него. Его ответ говорит о раскаянии и об угрызениях совести и представляется мне скорее доказательством неиспорченности, чем преступных намерений. Я покачал головой.

— Многих вздернули на виселицу и без столь веских улик, — заметил я.

— Верно. И многие были невиновны.

— Что же говорит молодой человек?

— Ничего утешительного для его защитников, хотя есть один или два положительных пункта. Почитайте сами, вы найдете это здесь.

Он достал из папки местную газету и, открыв на нужной странице, указал на те абзацы, которые содержали показания несчастного молодого человека. Я уселся в углу купе и стал внимательно читать. Вот что там было написано:

«Затем был вызван мистер Джеймс Мак-Карти, единственный сын покойного. Он дал следующие показания:

«Я уезжал на три дня. Ездил в Бристоль и вернулся как раз утром в прошлый понедельник, третьего числа. Когда я приехал, отца не было дома, и горничная сказала, что он поехал в Росс с Джоном Коббом, конюхом. Вскоре после моего приезда я услышал, как во двор въехала его двуколка, и, выглянув из окна, увидел, что он быстро пошел куда-то. Затем я взял ружье и решил пройтись к Боскомскому омуту, чтобы осмотреть пустырь, где мы держим кроликов; пустырь расположен на противоположном берегу озера. По пути я действительно встретил Уильяма Краудера, лесничего, как он сообщил в своих показаниях; однако он ошибается, считая, будто я догонял отца. Мне и в голову не приходило, что отец впереди меня. Когда я был приблизительно шагах в ста от омута, я вдруг услышал крик «Коу!», которым я и мой отец обычно звали друг друга. Я сразу побежал вперед и увидел его у самого омута. Он, по-видимому, очень удивился и спросил довольно резко, зачем я здесь. Слово за слово, дело дошло до сильных выражений, чуть не до драки, потому что отец был человек крайне вспыльчивый. Видя, что он не может совладать с собой, я предпочел уйти и направился к ферме Хазерлей. Но не прошел я и полтораста ярдов, как услышал душераздирающий крик и бросился назад. Там я увидел распростертого на земле отца; на голове его зияли ужасные раны, жизнь в нем едва теплилась. Ружье выпало у меня из рук, я приподнял голову отца, но почти в то же мгновение он умер. Несколько минут я стоял на коленях возле убитого, потом пошел к сторожу мистера Тэнера попросить помощи. Его дом был ближе других. Должен сказать, что я никого не видел возле отца и не могу себе представить, кто мог его убить. Его мало кто знал, потому что нрава он был замкнутого и неприветливого. Но настоящих врагов, насколько мне известно, у него не было. Больше мне ничего не известно».

Следователь. Успел ли ваш отец сказать что-нибудь перед смертью?

Свидетель. Он пробормотал несколько слов, но я мог уловить только что-то насчет «крысы».

Следователь. Что это, по-вашему, значит?

Свидетель. Не имею понятия. Наверно, он бредил.

Следователь. Что послужило поводом вашей последней ссоры с покойным?

Свидетель. Я предпочел бы не говорить об этом.

Следователь. К сожалению, я вынужден настаивать на ответе.

Свидетель. Но я не могу ответить на этот вопрос. Уверяю вас, что разговор не имел ни малейшего отношения к ужасной трагедии, которая последовала за ним.

Следователь. Это решит суд. Излишне объяснять вам, что нежелание отвечать пойдет вам во вред, когда вы предстанете перед судом.

Свидетель. И все же я не стану отвечать.

Следователь. Как я понял, крик «Коу!» был у вас с отцом своеобразным сигналом?

Свидетель. Да.

Следователь. Как же могло случиться, что он подал условный знак до того, как увидел вас, он ведь даже не знал, что вы вернулись из Бристоля?

Свидетель (очень смущенный). Не знаю.

Присяжный заседатель. Не бросилось ли вам в глаза что-нибудь подозрительное, когда вы прибежали на крик отца и нашли его смертельно раненным?

Свидетель. Ничего особенного.

Следователь. Что вы хотите этим сказать?

Свидетель. Я был так взволнован и напуган, когда выбежал из лесу, что думал только об отце, больше ни о чем. Все же у меня есть смутное представление, что в тот момент что-то лежало на земле слева от меня. Мне показалось: какая-то серая одежда, может быть, плед. Когда я выпрямился и хотел рассмотреть эту вещь, ее уже не было.

— Вы полагаете, что она исчезла еще до того, как вы пошли за помощью?

— Да.

— Вы не можете сказать, что это было?

— Нет, у меня просто было ощущение, что там что-то лежит.

— Далеко от убитого?

— Шагах в десяти.

— А на каком расстоянии от опушки леса?

— Приблизительно на таком же.

— Значит, вещь, находящаяся в десяти шагах от вас, исчезла?

— Да, но я стоял спиной к ней.

На этом закончился предварительный допрос свидетеля».

— В конце допроса следователь стал совершенно беспощаден к молодому Мак-Карти, — сказал я, глядя на газету. — Он указал, и не без основания, на противоречия и непоследовательность в его показаниях: отец будто бы позвал сына, но ведь он не знал о его присутствии; далее, сын отказался передать содержание разговора с отцом; затем эти странные слова умирающего. Все это, как заметил следователь, сильно вредит сыну.

Холмс потянулся на удобном дм пане и с улыбкой сказал:

— У вас та же болезнь, что и у следователя: вы отбрасываете все положительное, что есть в показаниях молодого человека. Неужели вы не видите, как вы непоследовательны: то считаете, что у него слишком развито воображение, то начисто лишаете его фантазии. Лишаете — если думаете, что он не мог изобрести такой причины ссоры, которая завоевала бы ему симпатии присяжных, и приписываете слишком много воображения, полагая, что он мог дойти до такого вымысла, как упоминание умирающего о крысе и исчезновение одежды. Нет, сэр, я придерживаюсь той точки зрения, что все сказанное молодым человеком — правда. Посмотрим, к чему приведет нас эта гипотеза. А теперь я почитаю Петрарку. Пока мы не прибудем на место происшествия, я не хочу говорить об этом деле. Наш второй завтрак в Суиндоне. Я думаю, мы приедем туда минут через двадцать.

Было около четырех часов дня, когда мы, миновав прелестную Страудскую долину и широкий сверкающий Северн, очутились, наконец, в милом маленьком городке Россе. Аккуратный, сдержанный, похожий на хорька человечек с хитрыми глазками ожидал нас на платформе. Хотя он надел коричневый плащ и сапоги, какие носят сельские жители, я без труда узнал в нем Лестрейда из Скотленд-Ярда. С ним мы доехали до гостиницы «Хирфорд Армз», где нам были оставлены комнаты.

— Я заказал экипаж, — сказал Лестрейд за чашкой чая. — Мне известна ваша деятельная натура. Ведь вы до тех пор не успокоитесь, пока не попадете на место преступления.

— Очень мило с вашей стороны, — ответил Холмс. — Но теперь все зависит от показаний барометра. Лестрейд чрезвычайно удивился.

— Я не совсем понимаю, — сказал он.

— Каковы показания барометра? Двадцать девять, насколько я вижу. Ветра нет, на небе ни облачка. Можно и покурить. К тому же здесь приличный диван, не в пример другим деревенским гостиницам. Я думаю, что сегодня вечером мне не понадобится этот экипаж.

Лестрейд снисходительно засмеялся.

— Вы, конечно, уже пришли к какому-то заключению, прочитав газетные отчеты, — сказал он. — Дело это ясное, как день, и чем глубже вникаешь в него, тем яснее оно становится. Но, конечно, нельзя отказать в просьбе женщине, да еще такой, как эта. Она слышала о вас и захотела, чтобы вы взяли это дело, хотя я неоднократно говорил ей, что существенных изменений это не даст. Господи! У дверей ее экипаж!

Едва он сказал это, как в комнату вбежала прелестнейшая молодая женщина. В жизни не видел подобной красавицы. Синие глаза сверкали, губы были слегка приоткрыты, нежный румянец заливал щеки. Сильное волнение заставило ее забыть о своей обычной сдержанности.

— О, мистер Шерлок Холмс! — воскликнула она, с безошибочной женской интуицией останавливая взгляд на моем друге. — Как я рада, что вы здесь! Я должна вам что-то сказать. Я уверена, что Джеймс невиновен. Я это знаю, и мне хочется, чтобы вы тоже это знали. В нем можете не сомневаться. Мы с ним дружим с раннего детства, я лучше всех знаю все его недостатки, но он так мягкосердечен, что не обидит и мухи. Всем, кто действительно знает его, обвинение представляется совершенно нелепым.

— Надеюсь, нам удастся оправдать его, мисс Тэнер, — сказал Шерлок Холмс. — Поверьте, я сделаю все, что в моих силах.

— Но вы читали отчеты, у вас есть определенное мнение? У вас есть какая-нибудь надежда? Уверены ли вы сами, что он невиновен?

— Я допускаю это.

— Вот видите! — воскликнула она, гордо поднимая голову и вызывающе глядя на Лестрейда. — Вы слышали? Теперь у меня есть надежда.

Лестрейд пожал плечами.

— Боюсь, что мой коллега слишком поспешен в своих выводах, — сказал он.

— Мистер Холмс прав, я уверена, что он прав! Джеймс не способен на преступление. Что касается его ссоры с отцом — я знаю: он потому ничего не сказал следователю, что в этом замешана я.

— Каким образом? — спросил Холмс.

— Сейчас не время что-нибудь скрывать. У Джеймса были большие неприятности с отцом из-за меня. Мистер Мак-Карти очень хотел, чтобы мы поженились. Мы с Джеймсом всегда любили друг друга, как брат и сестра, но он еще молод, не знает жизни и… и… Ну, словом, он, естественно, и думать не хотел о женитьбе. На этой почве и возникали ссоры, я уверена, и последняя ссора была по этой же причине.

— А ваш отец? — спросил Холмс. — Хотел ли он вашего союза?

— Нет, он был против. Кроме отца Джеймса, этого не хотел никто. — Сплошной румянец залил ее свежее личико, когда Холмс бросил на нее свой острый, испытующий взгляд.

— Благодарю вас за эти сведения, — сказал он. — Смогу ли я увидеться с вашим отцом, если зайду завтра?

— Боюсь, доктор не позволит.

— Доктор?

— Да, доктор… Разве вы не знаете? Последние годы бедный папа сильно прихварывал, а это несчастье совсем сломило его. Он слег, и доктор Уиллоуз говорит, что у него сильное нервное потрясение. Мистер Мак-Карти был единственным человеком, кто знал папу в далекие времена в Виктории.

— Хм, в Виктории? Это очень важно.

— Да, на приисках.

— На золотых приисках, где, как я понимаю, мистер Тэнер и составил свой капитал?

— Ну конечно.

— Благодарю вас, мисс Тэнер. Вы очень помогли мне.

— Дайте мне знать, пожалуйста, если завтра у вас будут какие-нибудь новости. Вы, наверное, навестите Джеймса в тюрьме. О, мистер Холмс, если вы увидите его, скажите ему, что я убеждена в его невиновности.

— Непременно скажу, мисс Тэнер.

— Я спешу домой, потому что папа серьезно болен. Он так без меня скучает. Прощайте, и да поможет вам бог!

Она вышла из комнаты так же поспешно, как и вошла, и мы услышали стук колес отъезжающего экипажа.

— Мне стыдно за вас, Холмс, — с достоинством сказал Лестрейд после минутного молчания. — Зачем вы подаете надежды, которым не суждено сбыться? Я не страдаю излишней чувствительностью, но считаю, что вы поступили жестоко.

— Кажется, я вижу путь к спасению Джеймса Мак-Карте, — сказал Холмс. — У вас есть разрешение на посещение тюрьмы?

— Да, но только для нас двоих.

— В таком случае я изменяю свое решение не выходить из дому. Мы поспеем в Хирфорд, чтобы увидеть заключенного сегодня вечером?

— Вполне.

— Тогда поедем. Уотсон, боюсь, вам будет скучно, но часа через два я вернусь.

Я проводил их до станции, прошелся по улицам городка, потом вернулся в гостиницу, прилег на кушетку и начал читать бульварный роман. Однако сюжет был удивительно плоским по сравнению с ужасной трагедией, открывающейся перед нами. Я заметил, что мысли мои все время возвращаются к действительности, поэтому я отшвырнул книжку и погрузился в размышления о событиях прошедшего дня. Если предположить, что показания этого несчастного молодого человека абсолютно правдивы, то что же за дьявольщина, что за непредвиденное и невероятное бедствие могло произойти в то время, когда он оставил отца? Это было нечто ужасное, кошмарное. Что же это такое? Может быть, мне, как врачу, кое-что станет яснее, если познакомиться с характером повреждений. Я позвонил и попросил принести последние номера местной газеты, содержащей материалы следствия.

В заключении хирурга говорилось, что задняя треть теменной кости и левая половина затылочной размозжены сильным ударом, нанесенным тупым оружием. Я нащупал это место на своей собственной голове. Несомненно, такой удар можно нанести только сзади. Это обстоятельство в какой-то степени снимало подозрения с обвиняемого, так как видели, что во время ссоры он стоял лицом к лицу с покойным. Правда, этому нельзя придавать чересчур большого значения, потому что мистер Мак-Карти мог отвернуться, перед тем как его ударили. И все-таки нужно сообщить Холмсу и об этом. Далее, очень странным представлялось мне упоминание о крысе. Что оно могло значить? Вряд ли это бред. Человек, умирающий от внезапного удара, не бредит. Нет, вероятно, он пытался объяснить, как он встретил смою смерть. Что же он хотел сказать? Я долго пытался найти какое-нибудь подходящее объяснение. И потом — что произошло с этой серой одеждой, которую заметил молодой Мак-Карти. Если это правда, значит, убийца потерял одежду, когда убегал — наверно, пальто, — и у него хватило наглости вернуться и взять его за спиной у сына, в десяти шагах от него, когда тот опустился на колени возле убитого. Какое сплетение таинственного и невероятного в этом происшествии! Меня мало интересовало мнение Лестрейда, но в дальновидность Холмса я верил, и до тех пор, пока каждая новая деталь укрепляла его уверенность в невиновности молодого Мак-Карти, я не терял надежды.

Было совсем поздно, когда вернулся Холмс. Он приехал один, так как Лестрейд остановился в городе.

— Барометр все еще не падает, — заметил он, садясь. — Только бы не было дождя, пока мы доберемся до места происшествия! Ведь человек должен вложить в такое интересное дело все силы ума и сердца. По правде сказать, я не хотел сегодня приниматься за работу — слишком утомлен длинной дорогой. Знаете, я виделся с молодым Мак-Карти.

— Что же вы от него узнали?

— Ничего.

— Ничего не прояснилось?

— Ничуть. Я был склонен думать, что ему известно имя преступника, и он скрывает, кто это. Но теперь я убежден: для него это такая же загадка, как и для всех остальных. Молодой Мак-Карти не особенно умен, но очень обаятелен, кажется, это человек неиспорченный.

— У него нет вкуса, — сказал я, — если он действительно не хотел жениться на такой очаровательной молодой девушке, как мисс Тэнер.

— За этим кроется пренеприятная история! Он страстно, безумно любит ее. Но как вы думаете, что он сделал года два назад, когда она училась в пансионе, а сам он был подростком? Этот болван попался в лапы одной бристольской буфетчицы и зарегистрировал свой брак с нею. Это осталось в тайне, но можете себе представить, каково ему было слушать упреки, что он не женится на девушке, которую любит больше всех на свете! Поэтому он в отчаянии простер руки к небу в ответ на требование отца сделать предложение мисс Тэнер. С другой стороны, у него не было средств к существованию, отец, как все утверждают, человек крутого нрава, выгнал бы его из дому, если бы узнал правду. Последние три дня в Бристоле юноша провел у своей жены-буфетчицы, а его отец не знал, где он был. Запомните это обстоятельство, оно очень важно. Однако не было бы счастья, да несчастье помогло. Буфетчица, узнав из газет, что ее мужа обвиняют в тяжелом преступлении и ему, вероятно, грозит виселица, сразу же порвала с Джеймсом и написала ему письмо, что на самом деле их ничто не связывает, потому что у нее уже есть другой муж, который живет в Бермуд-Док-Ярд. Я думаю, это известие искупило все страдания молодого Мак-Карти.

— Но если он невиновен, кто же тогда убийца?

— В самом деле, кто? Я бы обратил ваше внимание на следующие два обстоятельства. Первое: покойный должен был с кем-то встретиться у омута, и этот человек не мог быть его сыном, потому что Джеймс Мак-Карти находился в отъезде и не было известно, когда он вернется. Второе: отец позвал «Коу!», не зная о возвращении сына. Это основные пункты, которые легли в основу следствия. А теперь давайте лучше поговорим о творчестве Джорджа Мередита, если вам угодно, и оставим все второстепенные дела до завтра.

Как и предсказывал Холмс, дождя не было; утро выдалось яркое и безоблачное. В девять часов за нами в экипаже приехал Лестрейд, и мы отправились на ферму Хазерлей и к Боскомскому омуту.

— Серьезные известия, — сказал Лестрейд, — говорят, что мистер Тэнер так плох, что долго не протянет.

— Вероятно, он очень стар? — спросил Холмс.

— Около шестидесяти, но он потерял в колониях здоровье и уже очень давно серьезно болен. Большую роль сыграло это дело. Он был старым другом Мак-Карти и, добавлю, его истинным благодетелем. Мне стало известно, он даже не брал с него арендной платы за ферму Хазерлей.

— Вот как? Это очень интересно! — воскликнул Холмс.

— Да. И вообще помогал ему. Здесь все говорят, что мистер Тэнер был очень добр к покойному.

— Да что вы! А вам не показалось несколько необычным, что этот Мак-Карти, человек очень небогатый и многим обязанный мистеру Тэнеру, все же поговаривал о женитьбе своего сына на дочери соседа, наследнице большого состояния? Да еще таким уверенным тоном, будто стоило только сделать предложение — и все будет в порядке! Это чрезвычайно странно. Вам ведь известно, что Тэнер и слышать не хотел о женитьбе, его дочь сама рассказывала об этом. Какие выводы методом дедукции могли бы вы сделать из всего сказанного?

— Слыхали мы и о дедукции и о логических выводах, — сказал Лестрейд, подмигивая мне. — Знаете ли, Холмс, и без того трудно оперировать фактами, даже не прибегая, к теориям и фантазиям.

— Что правда, то правда, — сдержанно ответил Холмс. — Вам плохо даются факты.

— Как бы то ни было, я установил один факт, на который вы не обратили внимания, — раздраженно возразил Лестрейд.

— То есть…

— Что Мак-Карти-старший принял смерть от Мак-Карти-младшего и что все теории, отрицающие этот факт, изменчивы, как молодая луна.

— Ну, луна все-таки может пролить свет на это дело: она ярче тумана, — ответил Холмс. — Если я не ошибаюсь, слева от нас ферма Хазерлей.

— Она самая.

Это был широко раскинувшийся, хорошо расположенный двухэтажный, крытый шифером дом с пятнами лишайника на сером фасаде. Однако опущенные шторы на окнах и трубы, из которых не шел дым, придавали дому унылый вид, словно на всем лежал ужас пережитого.

Мы позвонили у двери. Вышла горничная и по просьбе Холмса показала нам ботинки, в которых был ее хозя ин, когда его убили, и обувь сына, хотя и не ту, которую он надевал в тот день. Холмс тщательно вымерил подметки вдоль и поперек, затем попросил провести нас во двор, откуда мы пошли по извилистой тропинке к Боскомскому омуту.

Шерлок Холмс весь преображался, когда подходил к месту преступления. Люди, знающие бесстрастного мыслителя и логика с Бейкер-стрит, ни за что не узнали бы его сейчас. Он мрачнел, лицо его покрывалось румянцем. Брови вытягивались в две жесткие черные линии, из-под них стальным блеском сверкали глаза. Голова его опускалась, плечи сутулились, губы плотно сжимались, на мускулистой шее вздувались вены. Его ноздри раздувались, как у человека, охваченного охотничьим азартом. Все его мысли были настолько сконцентрированы на деле, которым он занимался, что к нему лучше было не обращаться: он или совсем ничего не отвечал, или нетерпеливо перебивал говорящего.

Безмолвно и быстро шел он по тропинке, пролегавшей через лес и луга к Боскомскому омуту. Это безлюдное, болотистое место, как и вся долина. На едва заметной тропинке и вдоль нее, где растет низкая трава, было видно множество следов. Холмс то ускорял шаги, то останавливался, как вкопанный, а один раз круто повернул и сделал по лужайке несколько шагов назад. Лестрейд и я следовали за ним, сыщик — с видом безразличным и пренебрежительным, тогда как я наблюдал за моим другом с большим интересом, потому что был убежден, что все его действия тщательно обдуманы.

Боскомский омут — небольшое, шириной ярдов в пятьдесят озеро, окруженное зарослями камыша и расположенное на границе фермы Хазерлей и парка мистера Тэнера. Над лесом, подступающим к дальнему берегу, видны красные шпили на крыше дома богатого землевладельца.

Со стороны Хазерлей лес очень густой; только узкая полоска влажной травы шагов в двадцать шириной отделяет последние деревья от камышей, окаймляющих озеро. Лестрейд точно указал, где нашли тело; земля действительно была такая сырая, что я мог ясно увидеть место, где упал убитый. По энергичному лицу и напряженному взгляду Холмса я понял, что он многое увидел на примятой траве. Он метался, как гончая, напавшая па след, а потом обратился к нашему спутнику.

— Зачем вы забрались в пруд? — спросил он.

— Шарил в нем граблями. Думал, нет ли там оружия или других улик. Но как вам удалось…

— Право же, у меня нет времени! При ходьбе вы выворачиваете левую ногу, и следы этой ноги видны везде. Вас даже крот выследит. А тут, в камышах, следы исчезают. О, как было бы просто, если бы я оказался здесь до того, как это стадо буйволов все вытоптало! Те, кто пришел из сторожки, уничтожили все следы вокруг убитого на шесть или семь футов. Но один человек прошел три раза.

Он достал лупу и наклонился к самой земле, чтобы было лучше видно. Он говорил, ни к кому не обращаясь:

— Вот следы молодого Мак-Карти. Он проходил здесь дважды и один раз быстро бежал. Так что следы каблуков почти не видны, а носки отпечатались четко. Это подтверждает его показания. Он побежал, когда увидел отца на земле. Далее, вот следы отца, — он ходил взад и вперед. А тут что? След от приклада: сын опирался на ружье, когда стоял и слушал отца. А это? Ха-ха, что такое? Кто-то крался на цыпочках! А ботинки — квадратные, совершенно необычные. Он пришел, ушел и снова вернулся, — теперь, конечно, за своим пальто. Но откуда он пришел?

Холмс метался, то теряя след, то вновь натыкаясь на него, пока мы не очутились у самого леса, в тени большой, старой березы, самого высокого дерева в округе. Холмс нашел квадратные следы за этим деревом и снова припал к земле. Раздался радостный возглас. Холмс долго изучал их, переворачивал опавшие листья и сухие сучья, затем собрал в конверт какую-то пыль и осмотрел сквозь лупу землю, а также и кору дерева на высоте человеческого роста. На мху лежал камень с неровными краями, он поднял и осмотрел его. Затем он пошел по тропинке до самой дороги, где уже не было никаких следов.

— Этот камень представляет большой интерес, — заметил он, возвращаясь к своему обычному тону. — Серый дом справа — должно быть, сторожка… Я зайду к Морану, чтобы сказать ему два слова и написать коротенькую записку. Мы еще успеем добраться до гостиницы к завтраку. Вы идите к экипажу, я присоединюсь к вам.

Не прошло и десяти минут, как мы уже были в экипаже и ехали к Россу. В руках Холмс все еще держал камень, который он поднял в лесу.

— Это может заинтересовать вас, Лестрейд, — сказал он, протягивая ему камень. — Вот чем совершено убийство.

— Я не вижу тут никаких следов.

— Их нет.

— Тогда как же вы это узнали?

— Под ним росла трава. Он лежал там всего лишь несколько дней. Откуда он взят, не видно. Это вещественное доказательство. Никаких других нет.

— А убийца?

— Высокий человек, левша, хромает на правую ногу, носит охотничьи сапоги на толстой подошве и серое пальто, курит индийские сигары с мундштуком, в кармане у него тупой перочинный нож. Есть еще несколько примет, но и этого достаточно, чтобы помочь нам в наших поисках.

Лестрейд засмеялся.

— К сожалению, я по-прежнему отношусь к этому скептически, — сказал он. — Ваши теории очень хороши, но нам предстоит иметь дело с твердолобыми британскими присяжными.

— Nous verrons[2], — ответил спокойно Холмс. — У вас одни методы, у меня другие. Днем у меня здесь еще есть дела, но, вероятно, с вечерним поездом я вернусь в Лондон.

— И оставите ваше дело незаконченным?

— Нет, законченным.

— А тайна?

— Она разгадана.

— Кто же преступник?

— Джентльмен, которого я описал.

— Но кто он?

— Это очень легко узнать. Здесь не так уж много жителей.

— Я человек действия, — пожал плечами Лестрейд, — и никак не могу заниматься поисками джентльмена, о котором известно только, что он хромоногий левша. Меня поднимут на смех в Скотленд-Ярде.

— Как угодно, — спокойно ответил Холмс. — Я предоставил нам шанс разгадать эту тайну. Вот мы и приехали. Прощайте. Перед отъездом я вам напишу.

Оставив Лестрейда в его комнатах, мы направились к отелю, где нас ждал завтрак.

Холмс молчал, погруженный в свои мысли. Лицо его было мрачно, это было лицо человека, попавшего в затруднительное положение.

— Послушайте меня, Уотсон, — сказал он, когда убрали со стола. — Садитесь в это кресло, и я изложу вам то немногое, что мне известно. Я не знаю, что делать. Мне нужен ваш совет. Закуривайте, я сейчас начну.

— Пожалуйста.

— Так вот, вас поразили два пункта в рассказе молодого Мак-Карти; меня они настроили в его пользу, а вас восстановили против него. Во-первых, то, что отец закричал «Koy!», не видя его. Во-вторых, что умирающий помянул крысу. Он пробормотал несколько слов, но сын уловил лишь одно. Наше расследование должно начаться с этих двух пунктов. Предположим, что все сказанное юношей — абсолютная правда.

— А что такое «коу»?

— Очевидно, он звал кого-то другого. Он считал, что сын в Бристоле. Сын совершенно случайно услышал этот зов. Криком «Коу!» он звал того, кто назначил ему свидание. Но «коу» — австралийское слово, оно в ходу только между австралийцами. Это доказывает, что человек, с которым Мак-Карти должен был встретиться у Боскомского омута, был австралийцем.

— Ну, а крыса?

Шерлок Холмс достал из кармана сложенный лист бумаги, расправил его на столе.

— Это карта штата Виктория, в Австралии, — сказал он. — Я телеграфировал прошлой ночью в Бристоль, чтобы мне ее прислали. — Он прикрыл ладонью часть карты. — Прочтите-ка, — попросил он.

— Рэт[3], — прочитал я. — Крыса?

— А теперь? — Он поднял руку.

— Балларэт.

— Совершенно верно. Это и произнес умирающий, но сын уловил только последний слог. Он пытался рассказать об убийце. Такой-то из Балларэта.

— Это удивительно! — воскликнул я.

— Это очевидно. Как видите, круг сужается. Серая одежда преступника была третьим пунктом в показаниях сына, нуждающимся в проверке. Если он подтверждается, исчезает полная неизвестность и появляется некий австралиец из Балларэта в сером пальто.

— Да.

— К тому же он местный житель, потому что возле омута, кроме фермы и усадьбы, ничего нет, и посторонний вряд ли забредет сюда.

— Я тоже так думаю.

— Теперь о нашей сегодняшней экспедиции. Исследуя почву, я обнаружил незначительные улики, о которых и рассказал этому тупоумному Лестрейду. Они имели прямое отношение к преступнику.

— Но как вы их обнаружили?

— Вы знаете мой метод. Он основан на наблюдении мелочей.

— О росте убийцы вы, разумеется, могли приблизительно судить по длине шага. О его обуви также можно было догадаться по следам.

— Да, это была необычная обувь.

— А то, что он хромой?

— Следы правого ботинка не так отчетливы, как следы левого. Значит, он легче ступал на правую ногу. Почему? Потому что он прихрамывал, — он хромой.

— А то, что он левша?

— Вы сами были поражены описанием раны, сделанным хирургом. Удар был внезапно нанесен сзади, но с левой стороны. Ну кто же это мог сделать, как не левша? Во время разговора отца с сыном он стоял за деревом. Он даже курил там. Я нашел пепел и, поскольку мне известны различные сорта табака, установил, что он курил индийскую сигару. Я немного занимался этим вопросом и написал небольшую монографию о пепле ста сорока различных сортов трубочного, сигарного и папиросного табака. Обнаружив пепел сигары, я оглядел все вокруг и нашел место, куда он ее бросил. То была индийская сигара, изготовленная в Роттердаме.

— А мундштук?

— Он не брал ее в рот. Следовательно, он курит с мундштуком. Кончик сигары был обрезан, а не откушен, но срез неровный, поэтому я и решил, что нож у него тупой.

— Холмс, — сказал я, — вы опутали преступника сетью, из которой он не сможет вырваться, и вы спасли жизнь ни в чем не повинному юноше, вы просто сняли петлю с его шеи. Следы идут в одном направлении. Имя убийцы…

— Мистер Джон Тэнер, — доложил портье, открывая дверь в нашу гостиную и впуская посетителя.

У вошедшего была странная, совершенно необычная фигура. Медленная, прихрамывающая походка и опущенные плечи очень его старили, а его жесткое, резко очерченное, грубое лицо и огромные конечности говорили о том, что он наделен необыкновенной физической силой и решительным характером. Его густая борода, седеющие волосы и мохнатые, нависшие над глазами брови придавали ему гордый и властный вид. Но лицо его было пепельно-серым, а губы и ноздри имели синеватый оттенок. Я с первого взгляда понял, что он страдает какой-то неизлечимой, хронической болезнью.

— Присядьте, пожалуйста, на диван, — спокойно предложил Холмс. — Вы получили мою записку?

— Да, ее принес сторож. Вы пишете, что хотите видеть меня, дабы избежать скандала.

— Если я выступлю в суде, будет много разговоров.

— Зачем я вам понадобился?

Тэнер посмотрел на моего приятеля. В усталых глазах его было столько отчаяния, будто он уже получил ответ на свой вопрос.

— Да, — промолвил Холмс, отвечая более на взгляд его, чем на слова. — Это так. Мне все известно о Мак-Карти.

Старик закрыл лицо руками.

— Помоги мне, господи! — воскликнул он. — Я не допустил бы гибели молодого человека! Даю вам слово, что я открыл бы всю правду, если бы дело дошло до заседания суда присяжных…

— Рад это слышать, — сурово сказал Холмс.

— Я бы уже давно все открыл, если бы не моя дорогая девочка. Это разбило бы ее сердце, она не пережила бы моего ареста.

— Можно и не доводить дело до ареста, — ответил Холмс.

— Каким образом?

— Я лицо неофициальное. Поскольку меня пригласила ваша дочь, я действую в ее интересах. Вы сами понимаете, что молодой Мак-Карти должен быть освобожден.

— Я скоро умру, — сказал старый Тэнер. — Я уже много лет страдаю диабетом. Мой доктор сомневается, протяну ли я месяц. И все же мне легче будет умереть под собственной крышей, чем в тюрьме.

Холмс встал, подошел к письменному столу, взял перо и бумагу.

— Рассказывайте все как было, — предложил он, — а я вкратце запишу. Вы это подпишете, а Уотсон засвидетельствует. Я представлю ваше признание только в случае крайней необходимости, если нужно будет спасти Мак-Карти. В противном случае обещаю вам не прибегать к этому средству.

— Хорошо, — ответил старик. — Это еще вопрос, доживу ли я до суда, так что это не имеет для меня особого значения. Мне хочется избавить Алису от удара. А теперь я все вам расскажу… Тянулось это долго, но рассказать я могу очень быстро.

Вы не знали покойного Мак-Карти. Это был сущий дьявол, уверяю пас. Упаси вас бог от такого человека! Я был в его тисках последние двадцать лет, он совершенно отравил мне жизнь. Сначала расскажу, как я очутился в его власти. Это произошло в начале шестидесятых годов на золотых приисках, в Австралии. Я тогда был совсем молодым человеком, безрассудным и горячим, готовым на любое дело. У меня были скверные друзья, они научили меня пить. На моем участке не оказалось ни крупинки золота, я стал бродяжничать и сделался, как у нас говорится, рыцарем с большой дороги. Нас было шестеро, мы вели дикую, привольную жизнь, совершали время от времени налеты на фермы, останавливали фургоны на дорогах и приисках. Меня называли Черным Джеком из Балларэта. Моих ребят до сих пор помнят в колонии как банду Балларэта.

Однажды из Балларэта в Мельбурн под охраной отправили золото. Мы устроили засаду. Солдат было шестеро, нас тоже было шесть человек, так что бой был жестокий. Первым залпом мы убили четверых. Но когда мы взяли добычу, нас осталось только трое. Я приставил дуло пистолета к голове кучера — это и был Мак-Карти. Господи, лучше бы мне прикончить его тогда! Но я пощадил его, хотя и видел, как он смотрит на меня своими маленькими злыми глазками, будто хочет запомнить каждую черточку на моем лице. Мы завладели золотом, стали богатыми людьми и благополучно перебрались в Англию. Здесь я навсегда расстался со своими бывшими приятелями и начал обеспеченную жизнь порядочного человека. Я купил это имение, которое как раз продавалось в то время, и старался принести хотя бы небольшую пользу своими деньгами, чтобы как-то искупить преступление. Я женился, и хотя жена моя умерла молодой, она оставила мне милую маленькую Алису. Даже когда Алиса была совсем крошкой, ее ручонки удерживали меня на праведном пути, как ничто в мире. Словом, я начал жизнь заново и старался совершенно забыть о прошлом. Все шло хорошо, пока я не попался в руки Мак-Карти.

Как-то я поехал в город по денежным делам и на Риджент-стрит встретил Мак-Карти. Одет он был в лохмотья.

«Вот мы и встретились, Джек, — сказал он, взяв меня за руку. — Давай уладим дело по-семейному. Я не один: у меня есть сынишка, и ты должен о нас позаботиться. В противном случае ты же знаешь: Англия — прекрасная страна, где чтут законы. А полисмены всегда под рукой, стоит только крикнуть».

Ну, так они и поселились здесь, на западе, и я не мог от них отделаться; с тех пор они бесплатно жили на лучшем участке моей земли. Я не знал ни покоя, ни отдыха, ни забвения. Куда, бывало, ни пойду, везде натыкаюсь на его хитрую, ухмыляющуюся физиономию. Когда Алиса подросла, стало еще хуже, так как он заметил, что от нее я скрываю свое прошлое больше, чем от полиции. Что бы он ни захотел, он получал по первому требованию, будь то земля, постройки или деньги, пока он не потребовал невозможного. Он потребовал Алису.

Сын его, видите ли, подрос, моя дочь тоже, и, так как о моей болезни всем было известно, он решил, что его сын может завладеть всем моим состоянием. Но на этот раз я был тверд. Я и мысли не мог допустить, что его проклятый род соединится с моим. Нельзя сказать, чтобы мне не нравился его сын, но в жилах юноши текла кровь отца, этого было достаточно. Я стоял на своем. Мак-Карти стал угрожать, я совершенно вывел его из себя. Мы должны были встретиться у омута, на полпути между нашими домами, чтобы все обсудить.

Когда я пришел на условленное место, я увидел, что он толкует о чем-то со своим сыном. Я закурил сигару и ждал за деревом, пока он останется один. Но, по мере того как до меня доходил смысл его слов, во мне закипала горечь и злоба. Он принуждал сына жениться на моей дочери, ничуть не заботясь о том, как она отнесется к этому, будто речь шла об уличной девчонке. Я чуть с ума не сошел, когда подумал, что я и все, что мне дорого, находится во власти такого человека. Не лучше ли разбить эти оковы? Я безнадежно больной, умирающий человек. Хотя рассудок мой ясен и силы не покинули меня, я понимал, что моя жизнь кончена. Но мое имя и моя дочь! И то и другое будет в безопасности, достаточно заставить молчать этот подлый язык. И я его убил, мистер Холмс. Я бы убил его снова. Это тяжкий грех, но разве жизнь, полная страданий, не искупает вины? Я все терпел, но мысль, что моя дочь попадет в ту же западню, что и я, была невыносима. Я убил его без угрызения совести, раздавил, как отвратительную, ядовитую тварь. На крик прибежал его сын, но я успел спрятаться в лесу, хотя мне пришлось вернуться за пальто, которое я обронил. Это чистая правда, джентльмены, все случилось именно так.

— Что же, не мне судить вас, — промолвил Холмс, когда старик подписал свои показания. — Не дай бог еще раз пережить подобное испытание.

— Нет, нет, сэр. Но что вы хотите предпринять?

— Принимая во внимание ваше здоровье, ничего. Вы сами знаете, что скоро предстанете перед судом, который выше земного суда. Я сохраню ваше признание и воспользуюсь им только в том случае, если Мак-Карти будет осужден. Если он будет оправдан, ни один смертный не узнает о вашей тайне, будете вы живы или нет.

— Тогда прощайте, — торжественно сказал старик. — И, когда настанет ваш смертный час, пусть вам будет легче при мысли о том, какое успокоение вы внесли в мою душу.

Шатаясь и дрожа всем своим гигантским телом, он медленно вышел из комнаты, прихрамывая на правую ногу.

— Да поможет нам бог! — после долгой паузы проговорил Холмс — Зачем судьба играет нами, жалкими, беспомощными созданиями? Когда мне приходится слышать что-нибудь подобное, я всегда вспоминаю слова Бейкстера и говорю: «Вот идет Шерлок Холмс, хранимый милосердием господа бога».

Суд присяжных оправдал Джеймса Мак-Карти благодаря многочисленным доказательствам, которые были представлены Холмсом. Старый Тэнер прожил месяцев семь после нашего свидания, сейчас его уже нет в живых. Есть все основания полагать, что Джеймс и Алиса будут счастливы друг с другом, не зная о черных тучах, которые омрачали их прошлое.

Загрузка...