Тайна чудотворного кувшина

Эдвард Хох

Тайна чудотворного кувшина

Война была ещё столь далека от Нортмонта в ноябре тридцать девятого (сказал доктор Сэм Хоторн своему собеседнику, когда напитки были уже разлиты по бокалам), и, по правде говоря, были и те, кто не считал её поначалу чем-то серьёзным. Жизнь с вторжением Гитлера в Польшу нисколько не изменилась, хотя вступление Англии и Франции в конфликт и побудило некоторые газеты начать говорить о «Второй мировой войне». Местных гораздо больше занимал вопрос касательно попытки президента порвать с традицией и передвинуть День благодарения на неделю вперёд^{1}.

Двое уважаемых жителей Нортмонта, Проктор Холл и его жена Милдред, провели весь сентябрь и октябрь в Средиземноморье, куда решили отправиться ещё до начала военных действий. Признаться, мы испытывали беспокойство за их безопасность, но, к счастью, их маршрут пролегал в стороне от мест боевых действий. Холл, мужчина за сорок, унаследовал одну из больших табачных плантаций под Нортмонтом, хотя все повседневные дела управления он оставил в руках Джейсона Сенника, своего грузного и внушительного управляющего. Холл вполне удовлетворялся ролью джентльмена-фермера, и, если они с Милдред не ездили в путешествия, то всегда активно участвовали в общественной и церковной жизни.

Я лечил Милдред пару или тройку раз от разных мелких недомоганий, так что я не очень удивился, когда Рита Перкинс отправила мне и Мэри Бест, моей медсестре, приглашение на вечеринку в честь возвращения Холлов. Рита возглавляла церковный хор и тоже у меня лечилась. Милдред, бывало, пела у них, когда жила здесь, и они с Ритой стали близкими подругами. Им обеим было глубоко за тридцать, обе были по-своему красивы, но различались, как небо и земля. Милдред была путешественницей, утончённой и образованной, а Рита — простой соседской девчонкой, никогда не покидающей дома. Причем в буквальном смысле, ведь она по-прежнему оставалась в собственном доме после смерти обоих родителей.

Вечеринка была назначена во второй половине дня в воскресенье, в самом начале ноября, когда температура внезапно упала до тридцати градусов^{2}, и даже редкие снежинки были заметны в воздухе. Поскольку дом Риты буквально в двух шагах от городской площади был сравнительно мал, присутствовали лишь десять человек. Помимо Мэри и меня, там были сами Холлы, Рита, Джейсон Сенник, священник с женой, Бад и Дорис Кларки, молодые супруги, недавно подружившиеся с Холлами. Когда мы вошли, оживлённая беседа была в самом разгаре, и я увидел, что мы прибыли позже всех. Мэри Бест бросилась обнимать и целовать вернувшуюся Милдред; я поприветствовал Проктора. Он как раз разжигал сигару, так что я не стал садиться прямо рядом с ним и выбрал себе пустой стул рядом с преподобным Муни. Он был протестантом, но его лёгкий североирландский акцент приводил к тому, что его постоянно принимали за католика.

— Как поживаете, доктор Хоторн? — спросил он. Его щёки пылали так, будто он пришёл с мороза.

— Слава Богу, лето пережил.

— Давненько я вас не видел.

Он имел в виду «в церкви». Мы часто проходили мимо друг друга в коридорах больницы «Пилгримс Мемориал», торопясь на свои вызовы.

— Это был тяжёлый год.

— Элиза как раз говорила, что вас непременно нужно как-нибудь пригласить на обед.

Элиза Муни всегда казалась мне слишком шикарной для жены деревенского священника. Она гордилась своим неуклонным следованием всем веяниям новейшей моды и, вероятно, не одобряла тесного свитера и юбки, в которых появилась Милдред. Теперь, когда она перегнулась через мужа, чтобы принять участие в разговоре, я, признаться, не мог не останавливаться взглядом на глубоком вырезе её платья.

— В самом деле, доктор Сэм! Вы должны к нам присоединиться, — горячо убеждала она. — Быть может, вечерком чуть позже на этой неделе? Мэри Бест тоже приводите.

Для многих в городе приглашение, адресованное мне, автоматически подразумевало и медсестру. Я относился к этому с юмором и был даже озадачен тем, как Мэри однажды покраснела, когда я попытался пошутить на этот счёт.

— Я сверюсь с графиком и перезвоню вам завтра, — пообещал я.

Мы заметили, что остальные прекратили разговор, чтобы послушать впечатления путешественников из первых уст, и, пока Рита Перкинс разливала чай и разносила печенья, Милдред Холл уже отвечала на вопросы Бада Кларка о последствиях войны. Кларк и его очаровательная жена-блондинка были возрастом около двадцати пяти — на два десятилетия моложе, чем большинство остальных гостей.

— На нашем корабле мы почти не получали никаких новостей из Европы, — говорила Милдред. — Мы как раз вышли из порта первого сентября, успев только узнать, что Гитлер в Польше, и потом более ничего не знали.

Она отхлебнула чая и поблагодарила хозяйку.

— В Палестине мы обнаружили множество евреев, бежавших от угрозы Гитлера за последнее десятилетие. Путешествуя по стране на автобусе, мы разговаривали со многими из них, обеспокоенными судьбой своих родственников, оставшихся в Польше.

Преподобный Муни улыбнулся, пытаясь перевести разговор на более жизнеутверждающую тему.

— Вы посетили какие-нибудь христианские святыни в Святой Земле?

— Несомненно, — вступил муж. Проктор Холл имел коротко стриженные седые волосы и носил очки в тонкой оправе, которые очень шли его лицу. Он был привлекательным мужчиной с лицом цвета табака, который другие люди выращивали на его земле. — Мы были в Вифлееме, Иерусалиме и Назарете и даже предприняли отдельно от группы поездку в Кану, где Иисус совершил своё первое чудо на свадебном пиру.

— И что это за место? — спросила Рита, отвлекшись на время от обязанностей хозяйки. — Меня всегда интриговала история превращения воды в вино.

— Это маленький городок, практически пригород Назарета. Они находятся совсем рядом. — Он потянулся под свой стул и извлёк небольшой свёрток в яркой бумаге. — На самом деле, Рита, мы с Милдред привезли тебе из Каны особый подарок. Мне очень жаль, что мы не смогли позволить себе вручить такие всем.

— Что же внутри? — спросила Рита, разворачивая подарок. Внутри обнаружился глиняный кувшин высотой около шести дюймов, напоминающий в миниатюре библейские сосуды для масла, вина и воды. — Боже, как мило!

— Это кувшин из Каны, — пояснила Милдред Холл. — Продавщица в маленькой лавке уверяла нас, что точно такой же использовал и Иисус. У них были и полноразмерные, вмещающие до двадцати пяти галлонов^{3}, как и надо, но она убедила нас, что и эти вполне достоверны.

— Ты можешь наполнить его водой, Рита, и превратить её в вино, — с усмешкой сказал ей Проктор, открывая пачку сигарет.

— Не буду, — уверила она. — Это же святотатство, не так ли?

Все засмеялись, и Рита поставила кувшин на полку рядом с чайником. Джейсон Сенник, управляющий фермой, сидевший до этого момента тихо, разрушил атмосферу.

— Вы точно не купили его где-нибудь в магазине подарков в Нью-Йорке?

Сенник был человеком полным и суровым, за показным безразличием и неуважением которого я угадывал скрытую неуверенность в себе. Но Милдред Холл была готова к неверующим. Она открыла сумочку и извлекла копию своей таможенной декларации.

— Вот, убедитесь сами! — она указала на строку, гордо утверждавшую: «Глинян. изд. (Кана), вес: 28 унц.^{4}, стоимость: $25.00».

— Двадцать пять долларов! — поразилась Рита Перкинс. — Вы не должны были тратить так много. Я буду хранить кувшин как великую драгоценность.

— А наполни его водой, — предложил Сенник. — Пусть преподобный прочитает над ней молитву, и мы посмотрим, превратится ли она в вино.

Преподобный Муни нахмурился в знак неодобрения, но всё же вместе с остальными нагнулся осмотреть канскую реликвию. Красно-коричневый глиняный кувшин, твёрдый и непрозрачный, был очень широк с боков и имел довольно большое горлышко. Я предположил, что в него целиком поместится полная кварта^{5} воды. Жена Муни, Элиза, тоже взялась посмотреть поближе. Она также пела в церковном хоре и вечно возглавляла нортмонтских женщин в разнообразных благотворительных мероприятиях. Время от времени она даже давала им уроки моды, что всегда вызывало улыбку у Мэри Бест.

— Ну, — сказала Дорис Кларк, вскакивая на ноги, — если никто не хочет наливать внутрь воду, то я налью! — священник снисходительно улыбнулся и передал ей кувшин. Юношеский задор Дорис пришелся по душе Проктору Холлу. Я заметил, что его глаза часто останавливались на её лице, даже когда она не говорила. Дорис прошла на кухню и наполнила глиняный кувшин водопроводной водой, вернулась и поставила его на стол прямо перед Ритой Перкинс. — Ваше вино, мисс.

Все засмеялись, но Рита решила повременить с дегустацией.

— Сколько времени это заняло в Кане? — нервно спросила она. — Это ведь неизвестно, верно?

И вот тут Мэри Бест сказала совсем невинно:

— А у нас здесь почти свадьба. Только жениха с невестой не хватает.

И Рита Перкинс рухнула в обморок.

* * *

Она очнулась быстро, благодаря нюхательной соли, пузырёк которой я всегда носил с собой.

— Я…я переутомилась, — тяжело дыша, сказала она. — Пожалуйста, простите меня.

Все заговорили одновременно, уверяя её, что ей следует прилечь и отдохнуть. Кларки были уже на ногах, собираясь уходить.

— Это всё от перемены погоды, — заверил её Бад. — Дорис всегда простужается в это время года.

— Выпейте бокал вина! — иронично протянул ей кувшин Джейсон Сенник.

Она, казалось, решила подыграть, сделала один глоток и покачала головой.

— Это всего лишь вода. Пожалуйста, не расходитесь пока все. Давайте я поставлю свежий чайник.

Из вежливости мы пробыли там ещё минут двадцать, слушая рассказы Милдред и Проктора об их приключениях на греческих островах и в городах. Потом Кларки сказали, что им действительно нужно срочно идти, и остальные быстро последовали их примеру. Рита проводила всех до дверей и договорилась на следующий день о новой репетиции хора с Милдред и Элизой. Проктор отвёл Риту в сторону, чтобы поблагодарить за вечеринку лично, и затем они с Милдред удалились. Мэри и я оставались до последнего, ибо я твёрдо решил осмотреть Риту.

— Это вовсе ерунда, — настаивала она. — Всего лишь минутная слабость.

— Люди не падают в обморок без причины, — сказал я ей. — Может, дело в чьих-то словах?

— Нет-нет. Я в полном порядке.

— Тогда в еде? — продолжал я.

— Нет, — улыбнулась она мне. — Ты чересчур доктор, Сэм.

— Ладно, — вздохнул я. — Но обещай мне, что немедленно позвонишь, если почувствуешь любую боль или сонливость. Я приду немедленно.

— Хорошо, но я знаю, что всё будет в порядке.

Когда мы уходили, я не удержался и ещё раз взял в руки кувшин. — Интересно, не успела ли ещё вода превратиться в вино, — но нет, там всё ещё была вода.

Рита вывела нас и заперла дверь на замок: очевидно, она решила больше не выходить на улицу до конца дня, вполне разумнее решение. Лёгкий снег из крупных хлопьев несколько усилился.

— Как считаешь? — спросила Мэри, когда мы садились в мой «Бьюик». — С ней всё будет хорошо?

— Я на это надеюсь. Она выглядит лучше.

Послеполуденный обход занял меньше времени, чем я планировал, и Мэри уговорила меня подбросить её до дома, который она снимала неподалёку от больницы. Наблюдая, как она поднимается по ступенькам к своему крыльцу, я заметил её стройные ноги, обычно скрытые белым халатом и чулками. Мэри была со мной четыре года, и я ни разу не пожалел о выборе.

Подъезжая к своему дому, я увидел неожиданного гостя. Внушительный Джейсон Сенник восседал в своём грузовике, не обращая внимания на засыпающий автомобиль снег. Сначала я подумал, что он прибыл за какого-нибудь рода медицинской помощью, только вот моим пациентом он не был.

— Добрый вечер, Джейсон. Чем я могу быть полезен?

Будучи хорошим работником, он никогда не был успешен в риторике и светской беседе.

— Войти можно, док?

— Разумеется, — я провёл его в дом и предложил стул.

— Я сегодня немного разошёлся, издевался над преподобным отцом, просил молитву читать над этим кувшином.

— Я думаю, никто не обиделся, — уверил я его. — Все приняли это за невинную шутку, как и должно быть.

— Вы ведь не думаете, что из-за меня Рита так расстроилась, что даже отключилась?

— Нет, она упала в обморок лишь несколько минут спустя, когда моя медсестра Мэри упомянула, что для свадьбы не хватает жениха с невестой, — произнося эти слова, я вспомнил, как резко отлила краска от лица Риты, и задумался, могло ли что-то в этих словах вызвать такой эффект.

— Зачем я пришёл… это по поводу Элизы, жены преподобного Муни. Честное слово, док, эта женщина пытается меня соблазнить! Она в своём платье с вырезом показывает грудь при каждой возможности!

Я не мог не рассмеяться.

— Поверьте, Джейсон, вы не одиноки. Она обращается так со всеми мужчинами. Я даже не уверен, что у неё это выходит сознательно.

— Она вызывает у меня в голове такие мысли, что я боюсь рядом с ней находиться!

— Вам следует обратиться к своему священнику, не ко мне.

— Но мой священник — сам преподобный Муни!

— Вот как.

— Что, мне пойти сказать ему, что его жена соблазняет меня?

Факт, что этот мрачный и почти незнакомый мне человек пришёл со своей исповедью ко мне, совершенно огорошил меня. Наконец подобрав слова, я предложил:

— Постарайтесь просто не бывать в её компании, Джейсон. Я знаю, что вы всё равно пресекаетесь во время службы, когда она поёт в хоре, но вам не составит труда избегать её в остальное время. — Я пожал плечами. — Вот и всё, что я могу посоветовать.

— А нет какой-нибудь таблетки на этот счёт?

— Вам нужна не таблетка, а всего лишь немного силы воли.

Он не выглядел совершенно убеждённым, но согласился.

— Спасибо, что уделили мне время, док.

— Я надеюсь, что смог помочь. Звоните мне в любой момент.

После его ухода я немного задумался. Трудно было поверить, что его проблема могла быть настолько велика, чтобы немедленно броситься ко мне без предупреждения, но нам не суждено понять, что творится в чужой голове.

Минут двадцать спустя зазвонил телефон, и, подняв трубку, я услышал слабый голос, назвавший моё имя.

— Кто это? — спросил я.

— Это Рита Перкинс, Сэм. Я засыпаю. Я выпила… — её голос резко оборвался от удушья.

— Я уже еду!

Я мчался через город, не обращая внимания на снег, всё ещё покрывавший дорогу. Десять минут спустя я был у дома Риты. Прошло меньше часа с момента, когда ушли мы с Мэри, и на свежем снегу не было никаких следов. Я позвонил в дверь, но никто не ответил. Я потянул за ручку, но дверь, естественно, была заперта изнутри. Я заметил свет, выбивающийся с кухни в задней части дома, и обошёл здание, ступая по нетронутому снегу. Эта дверь тоже была заперта, но хотя бы я смог разглядеть кухню. На столе стояли телефон и — в самой середине — пустой стеклянный стакан. Возле стакана был водружён глиняный кувшин, привезённый Холлами из Каны.

На полу возле стула лежало тело Риты.

Я выбил стекло в задней двери, дотянулся до засова и вошёл в кухню. Даже понимая, что она мертва, я пощупал пульс, затем вернулся к парадной двери, чтобы убедиться, что она по-прежнему заперта на ключ и засов. Включив свет, я убедился, что все окна первого этажа заперты. Тут я услышал, как за моей спиной подъезжает машина. Из неё вышли Проктор и Милдред Холл, и я открыл им входную дверь. Оба они были в теплых пальто. Проктор в нём и остался, а его жена сняла своё и повысила на спинку стула. На ней были тот же тесный свитер и юбка, что и днём.

— Сэм, — спросил Проктор, — она и тебе позвонила?

Я кивнул.

— Мы опоздали. Она уже мертва.

Милдред вздрогнула, как от удара.

— Господи! Я ответила на звонок, и она говорила таким больным голосом. Я решила, что нам нужно приехать немедленно.

— Она на кухне, на полу, — сказал я им. — Пожалуйста, ничего не трогайте. Я должен позвонить шерифу Ленсу.

— Шерифу? — нахмуренно спросил Холл.

— Я чувствую слабый запах цианида. Думаю, она была отравлена.

— Вы хотите сказать, она покончила с собой? — спросила Милдред.

Я покачал головой.

— Вряд ли она приняла яд и стала тут же звонить мне и вам за помощью. Я уверен, что она была убита.

Мы прошли в кухню вместе, я снял телефон со стола и позвонил шерифу Ленсу на его домашний номер. Когда он ответил, я отвернулся и тихо сказал:

— Шериф, это Сэм. Вы сможете подъехать к дому Риты Перкинс прямо сейчас?

— Что стряслось, док?

— Она мертва. Подозреваю отравление.

Я повесил трубку и поставил телефон на место. Милдред ушла в гостиную, а Проктор остался у тела.

— Это ужасно, Сэм. Она была моей жене как сестра.

Я нагнулся и понюхал пустой стакан, но не ощутил знакомого миндального запаха. Тогда я попробовал кувшин из Каны и что-то почувствовал.

— Что это? — спросил Холл, увидев моё напряжение.

Я аккуратно поднял кувшин с края стола и поднёс прямо к носу, держа его осторожно, сквозь платок, чтобы не смазать отпечатки.

— Изящный букет и что-то ещё. Возможно, цианид.

— Вы хотите сказать?..

Я осторожно отлил несколько капель в пустой стакан.

— Ваша глина сделала своё чудо. Кувшин превратил воду в вино, и сразу в отравленное вино!

* * *

Шериф Ленс прибыл лишь немногим быстрее своего фотографа и специалиста по отпечаткам. Помня методы расследования шерифа в двадцатые годы, я не мог не удивляться, как быстро он адаптировался к меняющейся эпохе. Хотя несколько старше меня, он ещё не достиг пятидесяти и даже благодаря своей жене успешно сохранял стройность.

— На что это похоже, док? — спросил он, обходя стол в поисках лучшего вида на жертву.

— Если предполагать, то я бы поставил на цианид в вине. Концентрация была небольшой, иначе бы она не успела совершить два телефонных звонка перед смертью.

— Когда вы в последний раз видели её живой?

— Сегодня днём. Нас было десять человек, включая Риту, — я рассказал ему о вечеринке и глиняном подарке из Каны.

— Хотите сказать, люди ещё и платят деньги за этот мусор? — удивился он. — Их, наверное, штампуют сотнями для туристов.

— Конечно, но такие бывают только в Кане, и местные жители делают на них деньги.

— Вы говорите, она наполнила его водой?

— По правде говоря, это Дорис Кларк, жена Бада, держала его под краном.

— Могла она тогда же и подлить туда вина или цианида?

Я покачал головой.

— Рита попробовала воду сразу же, а я сделал ещё глоток перед уходом. Это была чистая вода. Ни капли вина и никакого яда.

Шериф Ленс отодвинулся, пропуская вперёд эксперта по отпечаткам, покрывавшего поверхность кувшина чёрным порошком.

— Кто держал его в руках при вас? — спросил меня он.

— Рита, Дорис Кларк и я сам. И преподобный Муни вроде бы тоже. Я трогал его сразу после того, как обнаружил тело, но через носовой платок. Я думаю, могут быть и отпечатки самих Холлов, ведь это их подарок.

Эксперт по отпечаткам, молодой Фрэнк, которого я однажды лечил от коклюша, сказал:

— Похоже, отпечатков тут нет вообще, шериф. Его вытерли начисто.

Я нахмурился, озадаченный известием.

— Вам следует взять содержимое на анализ и стакан тоже. Я отлил в него несколько капель вина.

___Я прошёл в гостиную, где Проктор и Милдред ожидали в молчании.

— Чем я могу помочь? — вскочила она сразу на ноги. — Мы чувствуем себя такими бесполезными.

— Вы можете известить преподобного Муни и остальных, кто был здесь тогда — Кларков и вашего управляющего. Шериф Ленс наверняка захочет допросить их всех.

— Разумеется, — она обернулась к мужу. — Лучше мы позвоним из дома.

Выходя, Проктор пожал мне руку.

— Держите нас в курсе дела, Сэм. Это ужасное происшествие.

Стали прибывать любопытствующие, приехал коронер. Шериф вошёл в гостиную и сказал:

— Похоже, ничего не пропало. Это не выглядит как ограбление.

— Воры не используют яд, шериф. И они оставляют следы на снегу. Никто не входил и не выходил из дома с тех пор, как ушли гости.

Тут я начал осознавать, каким сложным и загадочным начинало становиться дело о смерти Риты Перкинс.

* * *

Шериф Ленс объявился в моём кабинете в одиннадцать утра понедельника, при нём были результаты лабораторного анализа и отчёт коронера о вскрытии.

— Так быстро! Я уже начинаю думать, что Нортмонт наконец вступил в двадцатый век!

— Это всё предварительные, док, но есть кое-что важное, что я должен показать вам немедленно.

— Вы обнаружили яд?

— В вине, как вы и предполагали, — сказал он, усаживаясь в кресле напротив моего стола.

— В доме было другое вино?

— Ни капли, и мы даже проверили мусор на предмет пустых бутылок. Милдред Холл и Элиза Муни обе настаивают, что она вообще не пила.

— Значит, убийца принёс его с собой.

— Если не случилось чудо, док.

— Коронер говорит, сколько времени она могла прожить после принятия яда?

— Он считает, что раствор был слабым. Использовался цианид в кристаллах, а он немного медленнее, чем жидкий. Она могла прожить от пяти до десяти минут. Сонливость и судороги были бы первыми симптомами. У неё, очевидно, хватило бы времени на все звонки. Но в его отчёте есть и другая, самая интересная часть.

— Какая же?

— Рита Перкинс была на третьем месяце беременности.

Я сел и уставился на шерифа Ленса.

— Это какая-то ошибка.

Он слегка усмехнулся.

— Почему это, док? Потому что она не была замужем?

— Потому что Рита пела в церковном хоре.

— Да. Я полагаю, в её жизни была и другая, никому не известная, сторона.

— Она пригласила четверых мужчин на вчерашнюю вечеринку. Возможно, она хотела использовать возможность и сообщить новость отцу ребёнка.

— Назовите-ка мне ещё раз всех мужчин, кто был там, помимо Проктора Холла.

Я стал загибать пальцы.

— Джейсон Сенник, Бад Кларк и преподобный Муни.

— Ну, преподобного можно исключить.

Я не стал пока его разубеждать.

— Разумеется, если одна из жён обнаружила его связь с Ритой, у неё есть мотив.

Он кивнул.

— Говорят, что яд — оружие женщины. Думаю, нужно начать с допроса дам.

— Пока вы этим занимаетесь, шериф, выясните, умеют ли они превращать воду в вино в запертом доме, окружённом нетронутым снегом.

* * *

К полудню солнце растопило остатки вчерашнего снега, и погода стала более соответствовать сезону. Я проехал до церкви преподобного Муни — святого Георгия на городской площади. Это было впечатляющее строение для города наших размеров, и Муни лично играл на органе, когда я проскользнул в боковую дверь. Я вспомнил о запланированной репетиции хора, не зная, отложили ли её в связи со смертью Риты. Но женщины действительно собрались у входа в алтарь, разговаривая шёпотом. Я заметил Элизу Муни среди них и, подойдя ближе, догадался, что жена священника заменила Риту в качестве главы хора.

— Милдред, — говорила она жене Проктора, — я хочу, чтобы ты отпечатала тексты песен для воскресной службы. Рита обычно занималась этим сама, но теперь нам придётся распределить работу.

— Я буду рада помочь всем, чем смогу.

Они увидели меня, и Элиза сказала:

— Добрый день, Сэм. Мы тут пытаемся справляться.

Преподобный Муни прервал свою органную репетицию и спустился к нам.

— Есть ли у вас новости?

— Шериф Ленс рассматривает несколько теорий, — я решил пока не упоминать о беременности при всех.

Милдред Холл выглядела озабоченной более остальных.

— Я полагаю, мы с Проктором — главные подозреваемые, потому что привезли этот сосуд из Каны?

— Есть и другие возможности, — сказал я, пытаясь успокоить её. Естественно, я рассматривал идею загадочного медленно растворяющегося внутреннего покрытия, которое постепенно наполнило кувшин отравленным вином уже после того, как Рита и я сделали свои глотки. Это звучало очень фантастично, но я попросил шерифа специально обследовать в лаборатории весь кувшин.

— Надеюсь, шериф Ленс нас не подозревает, — сказал Муни, откидывая назад седеющие волосы и обнимая одной рукой талию жены. Этот жест должен был быть успокаивающим для неё, но эффект для окружающих получился обратным: показалось, что он сознательно привлекает внимание к возможности виновности своей жены.

— Смогу ли я побеседовать с вами наедине, преподобный? — спросил я.

— Несомненно, — он отпустил жену и направился со мной в дальний угол церкви. — Эти леди хотят продолжать репетиции несмотря ни на что. И точно уж будут петь на похоронах Риты в среду.

Я проследовал за ним в его маленький кабинет с дубовыми стенами. По традиции, за его креслом висела литография с Иисусом, а полки были забиты конкорданциями^{6} и сборниками проповедей. Я уселся и перешёл сразу к делу.

— Рита Перкинс была из вашей паствы, преподобный. Она говорила вам, что беременна?

Он моргнул один раз, но не поменял выражения лица. Если мои слова и удивили его, он хорошо это скрыл.

— Вы знаете, что я не имею права отвечать, Сэм. У нас нет тайны исповеди, как у католиков, но я считаю сохранение личных тайн моих прихожан своей безусловной обязанностью. Я уверен, что вы так же относитесь к своим пациентам.

— Итак, вы подтверждаете, что говорили с ней.

— Вовсе нет. Вы торопитесь с заключениями.

— Она называла имя отца?

Он изучал моё лицо около минуты, прежде чем ответить. А ответом его было стремительное покачивание головы. Я мог трактовать его как хотел — либо как отказ от ответа, либо отрицательный ответ.

— Ещё один вопрос, — сказал я. — Джейсон Сенник посещает вашу церковь?

— Он бывает время от времени. Я бы не назвал его преданным прихожанином.

— А Бад и Дорис Кларк?

— Они католики. Поговорите о них с отцом Брюстером.

Я поднялся.

— Спасибо, что уделили мне время.

Мы пожали друг другу руки у дверей, и он сказал:

— Я ищу добровольцев, чтобы нести гроб на похоронах. Не могли бы вы оказать мне эту услугу?

— Конечно.

Когда я шёл по церкви назад, хор пел «O God, Our Help in Ages Past»^{7}.

* * *

Бад Кларк работал в компании, владевшей ныне табачным производством Проктора Холла, вследствие чего две супружеские пары и познакомились, завязав дружеские отношения. Холл выращивал свой табак укрытым под гигантскими листами тонкой хлопковой ткани, занимавшими целые поля; он производил широкие и тонкие листья для сигарет. Наш южный новоанглийский климат подходил для такого производства идеально, и Холл разбогател на табаке. Я нашёл Бада следующим утром на одном из отдалённых полей фермы Холла, осматривающим повреждения, нанесённые листьям снегом и заморозками.

— Боюсь, это поле целиком потеряно, — объяснял он Джейсону Сеннику, когда я присоединился к ним. — Вы слишком затянули со сбором урожая в этом году.

— Ну, большинство мы успели снять пару недель назад. Я надеялся по прогнозам, что и здесь мы успеем.

Бад протянул мне руку.

— Что привело вас прямо в середину табачного поля, Сэм?

— Хотел с вами поговорить, Бад. Мне сообщили на фирме, что вы будете здесь, — я обернулся к Сеннику. — Сочувствую, что так вышло с этим полем, Джейсон.

Толстяк пожал плечами.

— Наверное, мне удачи не хватило. Может быть, надо было просить преподобного за меня помолиться? Только бы на работе остаться теперь!

— Проктор очень расстроен?

— Что-то в этом роде. Он вернулся и даже не спросил меня об этом поле. Думал, что всё давным-давно убрали. Мне вчера пришлось ему сказать.

Они с Бадом обменялись ещё несколькими словами и разошлись; я остался с Бадом, поскольку пришёл поговорить именно с ним.

— В чём дело, Сэм? — спросил он меня, когда мы остались одни. — Что-то о смерти Риты?

— Это так. Я стараюсь в меру сил помочь шерифу.

— Я ничего не знаю об этом. Дорис и я даже не знали, что она мертва, до вчерашнего утра.

— Откуда вы узнали?

— Проктор позвонил и сказал нам.

— Вскрытие показало, что Рита была на третьем месяце беременности, Бад.

Он выглядел реально удивлённым.

— Этого не может быть! Только не Рита Перкинс. Она же у Муни в хоре пела, не так ли?

— Это не защищает от беременности.

— Уже известно, кто отец?

— Ещё нет, — я посмотрел ему в глаза. — Не ты ведь?

— Я? Сэм, эта женщина была на двенадцать, тринадцать лет старше меня! Не хочу плохо говорить о покойных, но в вопросе внешнего вида она с моей Дорис никогда и близко не стояла! Это ты пальцем в небо попал.

— Я должен был это спросить. Помнишь обморок Риты на вечеринке в воскресенье? Она упала, как только моя медсестра Мэри сказала, что канский кувшин напоминает ей о библейской свадьбе и не хватает только жениха с невестой. Я думаю, что отец ребёнка там был, и внезапная мысль о нём и тайной беременности вызвала у неё обморок.

— Это обвиняет меня, Проктора или Джейсона, если не считать и преподобного Муни тоже.

— Пока я полагаю, что рано кого-либо исключать.

— Быть может, такой религиозной женщине, как она, беременность была поводом для самоубийства.

— Я не верю в это, — ответил я. — Она прожила достаточно времени, чтобы позвонить Холлам и мне и позвать на помощь. Самоубийцы так не поступают. Она не оставила записки и не говорила по телефону, что убила себя.

Он покачал головой.

— Жаль, но ничем не могу помочь тебе, Сэм. Поверь, у меня никогда не было никаких отношений с Ритой Перкинс. Нас пригласили исключительно в качестве друзей Холлов.

Кларк и я разошлись по машинам и расстались. Я заметил Джейсона Сенника, наблюдавшего за мной, но, к счастью, он не стал больше просить у меня советов.

Позднее в тот же день шериф Ленс навестил меня в моём кабинете в больнице «Пилгримс Мемориал». Лаборатория, где проводились исследования, находилась в том же здании, и он сразу принёс мне анализ кувшина из Каны.

— Я проверил его всеми способами, как вы и просили, док. Они даже просветили его рентгеном.

Я догадался по его голосу, что ничего не обнаружено, но всё же взял отчёт и просмотрел:

Один глиняный кувшин для воды, высота 6 дюймов, вес 14 унций, вместимость 27 жидких унций^{8}. Слово «Кана» выцарапано на донышке. Инородные субстанции или особенности внутреннего строения не обнаружены.

Я вернул документ шерифу.

— Есть идеи?

— Может, нам пора вернуться к версии самоубийства?

— Вы уже второй, кто предполагает суицид. Бад Кларк сказал мне то же самое сегодня утром.

— Посмотрите на это так, док. В доме не было вина. Никто не отравил этот кувшин, пока вы все не ушли, потому что вы сами его попробовали. Убийца не возвратился с отравленным вином, поскольку на снегу не было следов, а он падал с тех пор, как вы с Мэри ушли. Что остаётся? Только самоубийство, верно?

— Откуда тогда она взяла вино?

— Наверное, у неё было немного столового вина для готовки. Если оно было не в бутылке, мы могли его проглядеть.

— Зачем тогда сыпать яд в этот кувшин, когда совершенно рядом на столе есть отличный стакан, в самый раз для?..

Я ещё раз представил себе этот пустой стакан рядом с отравленным кувшином посередине кухонного стола.

— Господи, шериф, почему же я раньше об этом не подумал! Сейчас я объясню, как вода превратилась в вино и кто убил Риту Перкинс.

* * *

Джейсон Сенник ремонтировал свой грузовик перед фермой Холла, когда я нашёл его. Он посмотрел на меня, как и прежде, и вернулся к работе. Когда я позвонил, Милдред открыла нам и провела в большую гостиную.

— Ваш муж здесь? — спросил я.

— Он в кабинете. В чём дело?

— Я должен задать вам лично вопрос и считаю, что он обязан услышать ваш ответ.

Краска отлила от её лица.

— Я приведу его.

Проктор Холл вошёл, куря одну из своих длинных сигар, одетый в клетчатую рубашку и джинсы.

— Здравствуйте, Сэм, шериф. Рад вас видеть. По какому вы поводу?

— У меня есть вопрос к вашей жене, Проктор.

— Какой же?

— Милдред, сколько на самом деле кувшинов вы привезли из Каны?

— Сколько? — она неуверенно посмотрела на мужа.

На вопрос ответил Проктор.

— Ты купила два, Милдред. Разве не помнишь? Конечно, два: один в подарок и второй для себя.

— Это правда, — сказала она, облизывая губы.

— Я могу увидеть второй? — спросил я.

___Она вышла и вернулась через минуту, неся коричневый кувшин, выглядевший точной копией подарка для Риты.

— Вот он. Они совершенно одинаковые.

Я перевернул его и увидел отметку «Кана» на дне.

— Откуда вы узнали, что есть второй, док? — спросил шериф.

— Потому что таможня указала вес глиняных изделий равным 28 унциям, а ваша лаборатория пишет четырнадцать. Очевидное следствие: существует два одинаковых кувшина.

— И что это нам даёт?

— Способ убийства Риты Перкинс в запертом доме, не потревожив снега.

— Слушайте, — заговорил Проктор Холл, — если вы в чём-либо собираетесь обвинять мою жену, заранее подумайте о последствиях!

— Вскрытие показало, что Рита была на третьем месяце беременности, — начал я. — Это означает август, Проктор, и я думаю, что отцом были вы. Когда вы вернулись из путешествия, она стала вас шантажировать, угрожая публично раскрыть отцовство.

Выражение его лица стало злым.

— У вас не ни унции доказательств, чтобы подкрепить ваши пустые обвинения.

— Увы, но улики есть. Когда я впервые увидел труп Риты, войдя в её кухню в воскресенье, кувшин и пустой стакан стояли совсем рядом, точно в центре стола. Вы двое прибыли почти одновременно, а когда я решил исследовать содержимое кувшина, он стоял уже на краю. Только вы имели возможность его передвинуть, точнее, заменить совершенно другим, вместо первоначального подарка поставить принесённую с собой копию.

— Отравленное вино? — спросила Милдред. — Но она же уже была мертва! Вы обвиняете нас, что мы принесли отравленное вино уже после смерти?

— Именно так, — ответил я. — Только я говорю лишь об одном из вас.

— О ком же? — спросил шериф Ленс, переводя взгляд между ними.

— Когда я впустил их в дом Риты, на обоих были пальто. Милдред своё сняла и повысила на спинку стула в гостиной, а вот Проктор в своём остался. Ей просто негде было скрыть целый кувшин, да ещё и наполненный, под своим узким свитером или в юбке, так что это должны были быть вы, Проктор. Нацепив сверху кусок резины, закреплённый резиновой же лентой, вы могли спасти содержимое от выливания, скрывая кувшин под пальто. Вы обменяли кувшины, пока я отвернулся, звоня шерифу. Именно поэтому на нём не было отпечатков. Разумеется, вы уже знали из звонка Риты, что она приняла яд и умирает.

Его улыбка была суровой и холодной.

— Итак, вы обвинили меня, что я сделал Риту беременной, принёс в её дом кувшин отравленного вина и оставил его там уже после её смерти. С какой такой невероятной целью мне нужно было бы менять один кувшин на другой?

— Вам нужно было принести каким-либо образом в дом яд, чтобы полиция не смогла определить его подлинный источник. Кувшин из Каны оказался идеальным вариантом. Он заставил нас размышлять над чудом, вместо того, чтобы сразу понять очевидную правду.

— И что за правда? — спросил он.

— Я уверен, что вы лично дали Рите пакет с ядом, когда отвели её в сторону, чтобы поблагодарить за вечеринку. Позже, когда все ушли, она прошла на кухню и смешала его с водой в этом стакане. Она выпила до дна и успела вымыть стакан, прежде чем появились симптомы. Вы дали ей яд, именно поэтому она в первую очередь стала звонить вам.

— С какой стати она приняла бы полученный от меня яд?

Я собрался с духом.

— Потому что вы сказали ей, что это средство для аборта.

* * *

Проктора Холла судили и обвинили в начале следующего года. Запас кристаллического цианида и личные письма от Риты были обнаружены в запертом ящичке в его доме, а Милдред подтвердила под присягой, что именно его идеей было скрыть существование второго кувшина из Каны. Она развелась с ним вскоре и покинула штат. К тому моменту немцы уже заняли Данию, и мир стал меняться быстрее, чем кто-либо из нас мог себе даже представить…