Тайные службы России : структуры, лица, деятельность : учебное пособие

Цели и задачи спецкурса

Цели:

1. Повышение общего уровня знаний студентов по истории нашего Отечества и организации государственного управления в области защиты интересов нашей страны от внешних и внутренних угроз.

2. Активизация позитивного интереса обучающихся к деятельности отечественных органов разведки, контрразведки и политического розыска.

3. Формирование патриотического отношения к истории России.

Задачи:

1. Приобретение студентами необходимого объема знаний по истории структур, отвечавших за борьбу с внешними и внутренними противниками существовавшего в изучаемый период государственного и общественного строя, функционирование данных структур в общей системе государственного управления.

2. Развитие навыков самостоятельной работы студентов с историческими источниками по изучаемому вопросу.

3. Ознакомление слушателей спецкурса с основными направлениями деятельности разведки, контрразведки и политического розыска на изучаемом этапе истории нашей страны.

4. Формирование у студентов представления о многолетних традициях отечественных спецслужб в области защиты интересов нашей Родины, на которых основывается их деятельность и в современных условиях.


Содержание спецкурса

I. Угрозы безопасности Российской империи на рубеже XIX–XX вв.


Конец XIX — начало XX вв. были непростым временем для Российской империи. Страна вступила в период войн и революций.

Внутреннее развитие России на рубеже столетий характеризовалось бурным развитием производительных сил и рыночных отношений, резким увеличением численности наемных работников. По-прежнему исключительно остро стоял земельный вопрос. Однако стремительные изменения в сфере материального производства не сопровождались соответствующими политического реформами.

Сложным оставалось и положение городских рабочих. Низкая заработная плата, продолжительный рабочий день и плохие условия труда были основной причиной их недовольства существующей властью.

Резко усилилось рабочее и студенческое движение, начались крестьянские волнения. На этот же период приходится возникновение первых российских политических партий: так, в 1898 г. в Минске была основана Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП), в 1902 г. из нескольких разрозненных групп образовалась партия социалистов-революционеров (эсеров). Нелегальное существование этих левых партий накладывало отпечаток на их структуру, численность и, что самое главное, на их деятельность. Необходимо особо обратить внимание на использование эсерами террора как одного из основных методов достижения своих целей. Возможность прибегать к террору допускали и анархисты. Террористическую активность также проявляли националистические партии и организации в Армении, Польше и Финляндии. Либеральные партии, прежде всего конституционно-демократическая (кадеты), хоть и работали легально, но делали все, чтобы заставить царские власти менять внутреннюю и внешнюю политику под провозглашаемые партийные установки.

В 1905–1907 гг. революционное движение приобрело массовый характер, распространилось по территории всей империи, включая и ее национальные окраины. Царскому правительству пришлось пойти на определенные уступки обществу и лишь после этого с большим трудом удалось восстановить в стране порядок.

Серьезную угрозу внешней безопасности империи представляли международные военные конфликты, в которые страна оказалась втянутой в конце XIX — начале XX вв. Стремление России закрепиться на Дальнем Востоке, распространить свое влияние на значительную часть Китая и Кореи привело, в частности, к прямому военному столкновению с Японией. Начавшаяся в январе 1904 г. русско-японская война повлекла за собой многочисленные человеческие жертвы и закончилась поражением самодержавной России, что, наряду с другими факторами, стало одной из причин Первой русской революции.

Наступивший после революции период внутреннего успокоения страны оказался недолгим. К тому же он сопровождался новым обострением международной обстановки. Противоречия между двумя сложившимися в начале XX в. крупными блоками европейских государств привели к кровопролитной мировой войне, в которой основными действующими лицами были страны Антанты (Россия, Франция и Великобритания) и Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия и Италия).

Участие России в Первой мировой войне стало причиной нового внутриполитического кризиса. Огромные потери на фронтах, недовольство народных масс продолжавшейся войной, продовольственный и топливный кризисы, нежелание правительства идти навстречу пожеланиям общества привели в конечном итоге к свержению в феврале 1917 г. самодержавного строя.

Однако, и сформированное в марте 1917 г. Временное правительство оказалось неспособным решить насущные проблемы, волновавшие население страны. В результате в октябре 1917 г. к власти пришла партия большевиков по главе с В. И. Лениным, выдвинувшая лозунги немедленного прекращения войны, передачи земли крестьянам, а также предоставления независимости входившим в состав бывшей империи большим и малым нациям и народностям. Наступил новый, советский период в истории России.

Органы безопасности Российской империи были самым непосредственным образом вовлечены во все происходившие в стране события. Их деятельность строилась в соответствии с теми особенностями оперативной обстановки, которые были характерны для данного периода времени.

В конце XIX в. во Франции, Германии, России и других ведущих европейских государствах резко изменилась ситуация в области военного строительства: была введена всеобщая воинская повинность, значительное внимание стало уделяться вопросам создания мобилизационных ресурсов. Вооруженные силы оснащались качественно новыми образцами оружия и боевой техники: линейными кораблями (линкорами), подводными лодками, артиллерийскими орудиями крупных калибров и т. п. Началась эра авиации, создания и применения танков, производства химического оружия. Численность армии того или иного европейского государства в случае войны, благодаря наличию обученных запасников, могла увеличиваться в несколько раз.

Как следствие, серьезно увеличились роль и масштабы ведения крупными державами военной разведки. Прежде всего это касалось Австро-Венгрии, Великобритании, Германии, России и Японии. Наступательные возможности вооруженных сил этих стран значительно возросли с появлением новых видов оружия и военной техники. С расширением транспортных возможностей, прежде всего за счет интенсивного развития сети железных дорог, резко сократились сроки мобилизационного развертывания войск и сроки подготовки к боевым действиям. В этих условиях перед спецслужбами ставилась задача не только установить численность, места дислокации, вооружение и уровень подготовки вооруженных сил потенциального противника для мирного времени, но и получить мобпланы на случай войны.

Для реализации обозначенных задач к концу XIX в. во всех основных европейских державах и в Японии были созданы специальные службы военной разведки. Так, в Австро-Венгрии за ведение военной разведки отвечало Разведывательное бюро Генерального штаба, в составе которого с 1895 г. была образована отдельная группа, занимавшаяся шпионажем в Российской империи. Сбор информации с сопредельной территории осуществляли также разведывательные отделения штабов трех армейских корпусов австро-венгерской армии, дислоцированных в городах Кракове, Львове и Перемышле.

В Германии в этот период шпионской деятельностью руководил отдел 3Б Большого Генерального штаба. Следует отметить, что данное подразделение занималось не только разведкой, но и организовывало контрразведывательную работу, а также пропаганду среди войск и населения противника. Такого объединения функций не имелось ни в одной другой спецслужбе. Против России всем этим ведал Вальтер Николаи — с 1906 г. как офицер штаба немецких войск в Кенигсберге, а затем из Берлина, возглавляя спецслужбы Генерального штаба Германии в период Первой мировой войны. Кстати говоря, он изучил русский язык и, по воспоминаниям переводчицы наркомата госбезопасности СССР, участвовавшей в его допросах в 1945 г., знал наш язык лучше, чем она немецкий.

Постепенное нарастание острых противоречий между ведущими мировыми державами вначале на Дальнем Востоке, а затем и в Европе привело на рубеже XIX–XX вв. к усилению шпионской деятельности аккредитованных в России иностранных военных атташе. Особенно активно вели себя в Санкт-Петербурге военные атташе Японии, Австро-Венгрии и Германии. Они заводили обширные связи в придворных кругах, а также среди российских военнослужащих и смогли завербовать некоторых из них.

Русско-японская война 1904–1905 гг. наглядно продемонстрировала уязвимость для вражеского шпионажа, как российской Действующей армии, так и тыловых районов страны. Задолго до конфликта японская разведка обзавелась агентурой в Маньчжурии (Китай) и на территории российского Дальнего Востока.

Инициативно на японскую разведку стали работать члены нелегальной «Польской партии социалистичной» (ППС) под руководством Ю. Пилсудского. Он и некоторые его ближайшие соратники выехали из Варшавы в Лондон и связались с военным атташе Японии. Далее они проследовали в Токио, где установили контакт с представителями Генерального штаба, получили финансовые средства на организацию диверсионных ячеек на Транссибирской магистрали. Так началась операция «Вечер». Две ячейки Пилсудскому удалось создать, но осуществить диверсионные акты до окончания Русско-японской войны им не удалось. Зато удалось организовать в Варшаве и других городах ряд акций по срыву мобилизации в русскую армию поляков, как граждан Российской империи.

Накануне Первой мировой войны резко увеличили интенсивность и масштабы ведения шпионажа против Российской империи разведывательные органы Германии и Австро-Венгрии. Прежде всего их интересовали военные и другие оборонные объекты, находившиеся в европейской части России. По большому счету, для шпионажа спецслужбам этих стран не требовалось создавать агентурные сети в нашей стране. Достаточно было активизировать работу с филиалами германских и австрийских фирм, которые функционировали практически на всей территории империи. Наибольшее их количество находилось в Санкт-Петербурге, Москве, Николаеве и Одессе. Мало того, некоторые виды военной техники и вооружения создавались при участии немецких инженеров и иных специалистов. Достаточно сказать, что основной пороховой завод, который снабжал фабрики, производящие боеприпасы для морских орудий, располагался в столице Российской империи, но принадлежал германским фирмам. Весь персонал был из числа граждан Германии, а русские рабочие выполняли лишь второстепенные операции.

Ведение агентурной и других видов разведки штабами германской и австрийской армий существенно облегчало то обстоятельство, что в Российской империи проживало в то время около двух миллионов немецких колонистов, а также большое количество бывших австро-венгерских подданных.

Начавшаяся Первая мировая война повлекла за собой резкое осложнение оперативной обстановки. Изменились, в частности, стратегия и тактика ведения разведки против России и ее вооруженных сил. Разведслужбы Германии и Австро-Венгрии утратили некоторые прежние легальные возможности сбора информации, так как были закрыты соответствующие посольства и консульства, прекратились туристические и другие поездки в Россию их граждан. Однако, значительно усилилась работа разведок стран Тройственного союза с территории нейтральных государств. В прифронтовой полосе началась масштабная заброска агентуры силами разведывательных отделений штабов германских и австрийских корпусов и армий, находившихся на Восточном фронте. В 1916–1917 гг. германская разведывательная служба стала практиковать проведение пропагандистских акций, имевших своей целью подорвать боевой дух русской армии, возбудить недовольство солдат и офицеров своим высшим командованием и правительством. Специально завербованные агенты проникали на русские позиции, где распространяли среди солдат соответствующие агитационные материалы, организовывали так называемые «братания» германских и русских военнослужащих.

Тут нельзя обойти вопрос, который достаточно часто ставится в публицистической литературе и сейчас: были ли руководители большевистской партии тайными сотрудниками германской разведки, нанятыми для подготовки и осуществления масштабных подрывных акций на русско-германском фронте и в тыловых районах нашей страны, включая и государственный переворот в ее столице? Сразу скажем — нет. Действительно, политические интересы германского МИДа и Генерального штаба до некоторой степени совпадали со стремлением В. И. Ленина и его окружения. Провозглашенный большевиками лозунг — «Поражение своему правительству» был всячески поддержан немцами и на его реализацию были выделены значительные финансовые средства. Эти деньги передавались через третьих лиц, включая и германского агента — социал-демократа Израиля Лазаревича Гельфандта, более известного как Парвус.

Вновь, как и в русско-японскую войну глава ППС — Пилсудский, ради реализации своих националистических интересов предоставил австро-венгерскому Генеральному штабу целые группы членов партии. Это произошло еще в конце 1906 г. В преддверии Первой мировой войны эта агентура заработала очень активно. Конспиративное название этих шпионских групп было «Резидентура Р». Будучи формально-юридически гражданами Российской Империи, шпионы-поляки могли беспрепятственно действовать во всех значимых центрах, где производилось оружие и военное снаряжение.

Разведывательно-подрывная деятельность военных разведок стран Тройственного союза продолжалась в России вплоть до завершения Первой мировой войны в ноябре 1918 г.

Внутри страны в конце XIX — начале XX вв. наиболее серьезным фактором, осложнявшим оперативную обстановку, стала деятельность добивавшихся свержения самодержавия революционных организаций и политических партий. К числу последних следует отнести в первую очередь партию социалистов-революционеров (эсеров), российскую социал-демократическую рабочую партию (РСДРП), группы анархистов.

Как было указано выше, в борьбе против самодержавия революционеры использовали различные методы: индивидуальный террор в отношении представителей власти, организацию массовых демонстраций, забастовок и стачек, создание пропагандистских кружков, распространение революционных прокламаций и т. п.

На протяжении 1880–1917 гг. масштабы революционного движения и формы борьбы с самодержавием претерпевали значительные изменения. Наибольший размах деятельность революционных организаций приобрела в 1905–1907 гг., затем — накануне Первой мировой войны и в начале 1917 г.


II. Органы безопасности Российской империи конца XIX — начала XX вв.

Отличительной особенностью развития отечественных органов безопасности на рубеже XIX–XX вв. является организационное оформление не только политической полиции в виде Департамента полиции МВД, а внутри него Особого отдела, непосредственно отвечавшего за политический розыск, но и военной контрразведки. Последняя представляла собой небольшое штатное подразделение в структуре Генерального штаба в Санкт-Петербурге, да еще и находящееся на негласном положении. Широкие общественные круги не знали о существовании этого органа, а поэтому контрразведчики не могли рассчитывать на общественную поддержку. По уровню организации, наличным силам и средствам, опыту оперативной работы российская контрразведка начала XX в. значительно уступала органам политического розыска.

Созданный 15 ноября 1880 г. в рамках МВД Департамент государственной полиции стал новым руководящим центром политического розыска, которому подчинили как политическую, так и общую полицию. На местах работу по выявлению и пресечению деятельности революционных организаций, наблюдению за настроениями различных слоев общества по-прежнему вели входившие организационно в состав Министерства внутренних дел губернские жандармские управления (ГЖУ), областные жандармские управления (ОЖУ), жандармско-полицейские управления железных дорог, розыскные пункты. Жандармские учреждения подчинялись в своей оперативно-розыскной деятельности Департаменту полиции, а по строевой и хозяйственной линиям — отдельному корпусу жандармов МВД. В зависимости от расположения, территории и численности населения губерний ГЖУ делились на разряды (первого, второго и т. д.).

В августе 1880 г. было ликвидировано III отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, которое в течение более 50 лет ведало политическим розыском. Все его функции и делопроизводство передавались во вновь созданный Особый отдел Департамента полиции. В интересах развития системы борьбы с набиравшим силу революционным движением, как опаснейшей внутренней угрозой государственному строю, создавались «Отделения по охранению безопасности и порядка». На жаргоне антиправительственных элементов эти отделения презрительно именовались «охранкой».

Особое значение (с точки зрения укрепления существовавшей власти), конечно же, имели Санкт-Петербург, Москва и Варшава. В первом из них, еще в 1866 г. при канцелярии Санкт-Петербургского градоначальника было создано «Отделение по охранению общественного порядка и спокойствия». В конце 1880 г. по примеру петербургского были учреждены секретно-розыскные отделения при канцеляриях обер-полицмейстеров Москвы и Варшавы.

Проведенная в 1880 г. реформа политического сыска способствовала некоторому оживлению розыскной работы. Тем не менее, борьба с террористами-народовольцами продолжалась с переменным успехом: 1 марта 1881 г. бомбой народника И. И. Гриневицкого был смертельно ранен Александр II. Вступивший на престол император Александр III подписал 14 августа 1881 г. важнейший законодательный акт — «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия», который был призван повысить эффективность борьбы органов правопорядка с террористами и другими революционерами. Первоначально срок действия «Положения» определялся в три года. Однако, оно продолжало играть огромную роль во внутриполитической жизни России вплоть до революции 1917 г., так как действие его постоянно продлевалось.

В законе от 14 августа 1881 г. предусматривались два вида особых положений: «Усиленная Охрана» и «Чрезвычайная Охрана». Полномочиями вводить «Усиленную Охрану» наделялись Министерство внутренних дел и, при его согласии, генерал-губернаторы. «Чрезвычайная Охрана» нуждалась в утверждении царем и правительством. Условия, при которых следовало вводить то или иное положение, четко не оговаривались.

При «Усиленной Охране» генерал-губернаторы, губернаторы и градоначальники имели право заключать любого гражданина в тюрьму на срок до трех месяцев и налагать на него штраф до 400 рублей, запрещать все публичные и частные сборища, передавать дела на участников волнений органам военной юстиции и принимать другие аналогичные меры. Органы местной полиции и жандармерии, в свою очередь, получили возможность задерживать на срок до двух недель всех лиц, «внушающих основательное подозрение» с точки зрения государственной безопасности.

При введении «Чрезвычайной Охраны» правительство назначало главнокомандующего, который в дополнение к перечисленным выше полномочиям мог смещать выборных земских депутатов, закрывать земства, а также увольнять чиновников среднего и низшего звена. Главнокомандующий имел также право временно прекращать выход периодических изданий, закрывать сроком до месяца высшие учебные заведения и подвергать подозреваемых заключению сроком до трех месяцев.

Сразу же после вступления в силу «Положения» от 14 августа 1881 г. в десяти губерниях и в столичных городах была объявлена «Усиленная Охрана».

Принятие столь жесткого закона сопровождалось мерами по совершенствованию организационной структуры политического сыска. 3 декабря 1882 г. Александр III утвердил Положение «Об устройстве секретной полиции в империи», предусматривавшее возможность создания специальных охранных отделений в крупных городах России, одновременно учреждалась должность инспектора секретной полиции, которую занял Г. П. Судейкин. Согласно «Инструкции инспектору секретной полиции» последний должен был руководить деятельностью охранных отделений Санкт-Петербурга и Москвы, а также ряда крупных губернских жандармских управлений. Однако вскоре после своего назначения Г. П. Судейкин был убит на встрече с секретным агентом из числа народовольцев, не успев провести необходимые организационные и кадровые меры. В последующем его должность не замещалась, а новые охранные отделения несколько лет не создавались.

Удары, нанесенные политической полицией в конце ХIХ — начале ХХ века по основным революционным организациям в России, привели к тому, что часть активных революционеров была арестована и осуждена, а не разысканные предпочли эмигрировать из страны в Западную и Центральную Европу, а также на Балканы. Стремясь поставить их деятельность под свой контроль Департамент полиции МВД принимает дополнительные меры по развертыванию оперативной работы в среде эмигрантов непосредственно на территории иностранных государств. Активную помощь коллегам оказали полицейские службы Франции. В июле 1883 г. в Париже было создано специальное подразделение Департамента полиции — «заграничная агентура». Оно оставалось главным центром закордонной деятельности ДП МВД до Февральской революции. Аналогичные (но не по размаху деятельности и финансированию) подразделения начинают действовать на Балканах (с 1889 г.), в Галиции (с 1894 г.) и с 1900 г. — в Германии. В распоряжении руководителей «заграничных агентур» имелись как секретные агенты, так и сотрудники наружного наблюдения.

Заграничным агентурам Департамента полиции, наряду с решением задач политического сыска, в некоторых случаях поручалось также выполнение заданий в области разведки и контрразведки. Зачастую это приводило к конфликту интересов полицейского и военного ведомств. В начале русско-японской войны, чтобы усилить свои позиции, министр внутренних дел предписал Департаменту полиции организовать в структуре Особого отдела «Секретное отделение» (СО), своего рода политическую контрразведку. В короткие сроки СО набрало должный темп работы и стало достаточно эффективным подразделением, отодвинув на вторые роли конкурентов из маломощного Разведочного отделения Генерального штаба. Вот как начальник Разведочного отделения ротмистр В. Н. Лавров описал в своем докладе руководству разговор с заведующим Секретным отделением Департамента полиции И. Ф. Манасевичем-Мануйловым в августе 1904 г.: «Господин Мануйлов объяснил, что ему поручено преобразовать организацию Департамента полиции по разведке шпионства на широких началах, по образцу Парижского разведочного бюро, что они имеют уже свою местную и заграничную агентуру и что для заведования этой организацией назначен особый жандармский обер-офицер, а потому, имея в виду, что при таких условиях объединение обеих организаций все равно неизбежно, г. Мануйлов предложил начальнику Разведочного отделения присоединить частным образом свое отделение к их организации». Лавров отказался пойти на этот шаг. При этом он сослался на несоответствие предложенного с решением военного министра о создании органа военной контрразведки в лице Разведочного отделения, зафиксированным в докладной записке царю от 20 января 1903 г.

Усиление революционного движения в начале ХХ в. заставило руководство Департамента полиции МВД пойти на очередные реформы в деле организации политического сыска в империи. 12 августа 1902 г. министр внутренних дел В. К. Плеве утвердил «Положение о начальниках розыскных отделений», а 21 октября того же года — «Свод правил, выработанных в развитие утвержденного положения о начальниках розыскных отделений».

После выхода в свет «Положения» Департамент полиции начинает создавать розыскные (охранные) отделения в тех местностях России, где особенно активно развивалось революционное движение. К середине февраля 1903 г. охранные отделения помимо Санкт-Петербурга, Москвы и Варшавы стали действовать в городах Вильно, Екатеринославле, Казани, Киеве, Одессе, Саратове, Тифлисе, Харькове, Перми, Симферополе, Нижнем Новгороде и Житомире. По мере надобности создавались новые отделения или ликвидировались старые, но в целом просматривалась тенденция к их количественному увеличению. К концу 1907 г. в стране насчитывалось уже 27 охранных отделений.

В период 1906–1907 гг., исходя из потребностей практической работы, в ряде городов России были развернуты и более мелкие подразделения политического сыска — розыскные (охранные) пункты.

В соответствии с «Положением о начальниках розыскных отделений» их руководители выступали полновластными организаторами политического сыска на обслуживаемой территории. Подчиняясь непосредственно Департаменту полиции МВД, начальник охранного отделения организовывал агентурную работу, прибегая в необходимых случаях к помощи местных жандармских управлений для реализации (по терминологии того времени — «ликвидации») оперативных дел. Без согласия начальника охранного отделения на территории его района чинам жандармского корпуса запрещалось проводить какие-либо аресты. Такое исключительно независимое положение вызвало в ряде мест определенные трения между начальниками охранных отделений и имеющими старшинство по званию начальниками губернских жандармских управлений.

Общее руководство оперативной деятельностью местных охранных отделений и жандармских управлений осуществлял Особый отдел Департамента полиции МВД.

Революционные события 1905–1907 гг. послужили причиной появления новых структурных единиц в системе органов политического сыска. 14 декабря 1906 г. министром внутренних дел было утверждено «Положение о районных охранных отделениях». Создание отделений преследовало цель объединить усилия всех местных учреждений политического сыска. Кроме того, предполагалось, что районные охранные отделения в географическом плане будут работать параллельно наиболее крупным революционными организациям Поволжья, Северного Кавказа и других регионов страны. Первоначально было создано восемь районных отделений, сферой деятельности каждого из которых было несколько губерний.

В новом «Положении об охранных отделениях», появившемся 9 февраля 1907 г., было подтверждено, что кроме Департамента полиции и начальников районных отделений никто не может вмешиваться в вопросы ведения ими оперативно-розыскной работы.

Повышение эффективности деятельности органов политического сыска за счет проведенных преобразований привело, в сочетании с другими мероприятиями правительства, к значительному спаду революционного и общественного движения в 1907–1911 гг. В этих условиях Министерство внутренних дел проводит очередную реорганизацию органов политического сыска. В течение 1911–1913 гг. ликвидируется значительная часть местных охранных отделений, а их штаты переводятся в соответствующие губернские жандармские управления. Охранные отделения остаются только в Санкт-Петербурге, Москве и Харькове.

В феврале 1914 г. по решению товарища (заместителя) министра внутренних дел В. Ф. Джунковского, слабо обоснованному и во многом субъективно мотивированному, началась очередная реформа системы политического розыска. С целью уничтожения «привилегированного» положения головного аппарата политического розыска — Особого отдела, он был переименован в 9-е делопроизводство и несколько сокращен его личный состав. «Злой гений» политической полиции (В. Джунковский) смог убедить правительство упразднить большинство районных охранных отделений, якобы с целью повышения уровня централизации управления всей системой розыскных подразделений. Как показали последующие события, эти меры отрицательно сказались на борьбе с антиправительственными элементами в преддверии Первой мировой войны. Руководство МВД, как и военного ведомства полагали, что даже если война неизбежна, то она будет относительно скоротечной и не приведет к резкому обострению обстановки внутри страны. Только в сентябре 1916 г., за несколько месяцев до Февральской революции, Особый отдел восстановили и увеличили его штатную численность до 100 человек. Он стал самым многочисленным из всех структурных подразделений Департамента полиции. Однако, поднять в короткий срок уровень оперативной работы не удалось. Вот, что писал сразу после Февральской революции последний руководитель Особого отдела И. П. Васильев: «Главнейшая роль Особого отдела в последнее время была информационная в отношении местных розыскных органов. Собственной инициативы у отдела почти не было, если не считать обязанности инструктирования розыскных органов в смысле преподания (так в документе. — А. З.) чисто технических указаний. В остальном он являлся канцелярией по восполнению (так в документе. — А. З.) резолюций и распоряжений начальства...»

К 1917 г. в Российской империи насчитывалось 75 губернских и областных жандармских управлений, 33 жандармско-полицейских управления железных дорог, а также более двух десятков жандармских дивизионов и команд. Общая численность Отдельного корпуса жандармов составляла на конец 1916 г. 14 667 чел.

Информация органов политического сыска о критической ситуации в стране не находила должного отклика в правительстве и придворных кругах. В конце февраля 1917 г. самодержавный режим рухнул, а пришедшее к власти Временное правительство одним из первых своих решений ликвидировало в начале марта Департамент полиции МВД, Отдельный корпус жандармов и подчиненные им органы. Полноценной замены создано не было, что, в свою очередь, явилось одной из предпосылок скорого краха самого Временного правительства в октябре 1917 г.

Начало XX в. оставило заметный след в истории отечественных спецслужб не только активной работой политической полиции, но и тем, что на это время приходится рождение российской контрразведки.

Активная работа иностранных разведывательных служб, и особенно военных атташе, аккредитованных в Санкт-Петербурге, заставила российское Военное министерство выйти в начале 1903 г. с предложением создать при Главном штабе специальное контрразведывательное подразделение, которое занималось бы выявлением и пресечением недозволенной деятельности иностранных дипломатов. 20 января 1903 г. доклад военного министра А. Н. Куропаткина был утвержден императором Николаем II. Первый в истории России контрразведывательный орган получил наименование «Разведочное отделение». Небольшое по численности подразделение Главного штаба Военного министерства вело работу только на территории столицы и в ближайших ее окрестностях. Начальником Разведочного отделения был назначен жандармский ротмистр В. Н. Лавров, руководивший до этого Тифлисским охранным отделением.

Проблема отсутствия специальных органов контрразведки в масштабах всей страны резко обострилась в годы русско-японской войны. В российской армии организацией борьбы с японским шпионажем на театре военных действий занимались по совместительству разведывательные отделения. Участвовали в этой борьбе и некоторые другие российские военные учреждения. Например, весьма активно действовали в этом направлении начальник транспорта маньчжурских армий генерал-майор Ухач-Огорович и его подчиненные. Однако, в целом контрразведывательное обеспечение Действующей армии оставалось на недопустимо низком уровне.

После завершения войны с Японией в течение нескольких лет положение не менялось. Только в декабре 1908 г. была образована межведомственная комиссия из представителей Военного министерства и МВД под председательством директора Департамента полиции М. И. Трусевича, которой поручили разработку мер по борьбе с иностранным шпионажем. В ходе ее заседаний были рассмотрены материалы, характеризовавшие масштабы иностранного шпионажа против России, а также формы и методы работы иностранных разведок. Комиссия впервые выработала определение контрразведки как вида деятельности. По ее мнению, «контрразведка (борьба со шпионством) заключается в своевременном обнаружении лиц, занимающихся разведкой для иностранных государств, и в принятии вообще мер для воспрепятствования разведывательной работе этих государств в России. Конечная цель контрразведки есть привлечение к судебной ответственности уличенных в военном шпионаже лиц на основании статей 108–119 Уголовного Уложения 1903 г. или прекращение вредной Деятельности названных лиц хотя бы административными мерами».

Комиссия разработала четыре проекта организации контрразведывательных органов. Дискуссии в основном шли о том, в состав какого ведомства — МВД или Военного министерства — включать создаваемые специальные подразделения по борьбе со шпионажем, а также по вопросу о комплектовании их кадрами.

В конечном итоге комиссия пришла к выводу, что шпионаж направлен преимущественно против вооруженных сил, а Департамент полиции МВД не обладает специальными знаниями об организации русской и иностранных армий. Следовательно, необходимо создать контрразведывательные отделения именно в рамках Военного министерства. При этом предусматривалось, что Департамент полиции будет оказывать всяческое содействие контрразведке, а руководить контрразведывательными органами будут прикомандированные из Отдельного корпуса жандармов опытные офицеры-розыскники.

8 июня 1911 г. военным министром В. А. Сухомлиновым были утверждены «Положение о контрразведывательных отделениях» и «Инструкция начальникам контрразведывательных отделений».

В соответствии с вышеуказанными правовыми актами к концу 1911 г. были созданы и функционировали контрразведывательные отделения (КРО) в Варшавском, Виленском, Иркутском, Кавказском, Киевском, Московском, Одесском, Петербургском, Приамурском и Туркестанском военных округах. При этом КРО штаба Московского военного округа обслуживало в оперативном плане дополнительно территорию Казанского военного округа, а КРО штаба Иркутского военного округа — соответственно Омский военный округ.

Помимо десяти КРО штабов военных округов было образовано Петербургское городское контрразведывательное отделение, ставшее преемником Разведочного отделения Генерального штаба. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что единой системы органов военной контрразведки создано не было. Все КРО действовали без единого плана и подчинялись штабам округов. Отсутствовал высший центральный орган для всех контрразведывательных отделений, который бы определял и направлял оперативную деятельность в области борьбы со шпионажем.

Лишь общее руководство работой контрразведывательных отделений военный министр возложил на Особое делопроизводство при отделе генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба (ГУГШ), созданное еще в 1910 г. и отвечавшее ранее только за организацию военной разведки При Особом делопроизводстве было образовано «Регистрационное отделение» (РООД ГУГШ), задачей которого стал учет иностранных шпионов и подозреваемых в шпионаже лиц, рассылка соответствующих ориентировок, а также ведение другой рабочей переписки с местными контрразведывательными органами. Только накануне войны — в апреле 1914 г., РООД объединили с Санкт-Петербургским городским КРО и на их основе создали контрразведывательное отделение ГУГШ.

Согласно «Инструкции начальникам контрразведывательных отделений» перед органами контрразведки ставилась главная цель — борьба с иностранным военным шпионажем. Контрразведывательные отделения должны были бороться также с подрывной деятельностью иностранных спецслужб, направленной на подготовку в России вооруженных восстаний, забастовок и стачек на оборонных заводах, на создание незаконных военных формирований из приграничного «инородческого» населения, на выведение из строя искусственных сооружений и сбор среди неблагонадежного населения империи денежных средств на военные надобности иностранных государств.

Однако, если проблема выработки рациональной структуры контрразведки и постановки стоящих перед ней задач в целом была решена удовлетворительно, то в вопросе о наделении новых органов полномочиями были допущены серьезные просчеты. Одним из главных пороков контрразведки того времени был и оставался их сугубо конспиративный статус. О существовании КРО не было известно не только общественности, но даже и офицерскому составу российских вооруженных сил.

Сотрудники и даже начальники КРО не имели права самостоятельно вести дознание и следствие. Выявив подозрительных лиц, контрразведчики должны были обращаться в местные охранные отделения или губернские жандармские управления МВД с просьбой провести соответствующие следственные действия (обыски, выемки, аресты и т. п.).

Положение отчасти изменилось в годы Первой мировой войны, когда контрразведчики на театре военных действий могли использовать в своих целях достаточно широкие полномочия военного командования вплоть до высылки подозреваемых лиц из прифронтовой полосы в административном порядке.

Не способствовало успешной борьбе с иностранным шпионажем и действовавшее в России в начале XX в. уголовное законодательство: оно опиралось на устаревшие представления о шпионаже, не учитывало все разнообразие форм и методов сбора агентами противника разведывательной информации. В 1910 г. в Главное управление Генерального штаба был представлен проект об изменении действующих законов о шпионаже. Проект подготовил известный военный юрист полковник А. С. Резанов. Но лишь через два года — 5 июля 1912 г. — новый закон был принят Сенатом. Этот нормативный акт в целом отвечал новым реалиям и предусматривал более суровые наказания за данное преступление. Согласно этому закону министр внутренних дел имел также право запрещать публикацию в печати сведений, касавшихся внешней безопасности России и ее вооруженных сил.

Свои размышления по дальнейшему усилению борьбы с иностранными разведками А. С. Резанов изложил в книге «Немецкое шпионство», которая увидела свет в 1915 г. За один год книга выдержала три издания, что свидетельствовало о значительном интересе со стороны русской общественности к поставленным полковником вопросам. Он описал задачи, методы и способы работы немецких агентов внутри России, систему вербовки агентов, пути проникновения сети информаторов и агентов влияния в различные сферы общественной жизни и политики. Книга А. С. Резанова была основана на более чем ста расследованиях по делам о германском шпионаже.

К началу войны оба противоборствующих блока создали мощные армии и достаточно производительную военную промышленность. Вместе с тем, недооценивая экономические возможности противника, военно-политическое руководство как стран Антанты, так и Тройственного союза готовились к возможно быстрому разгрому врага, а конкретно не более чем за шесть-восемь месяцев. Однако уже в первой половине 1915 г. воюющим сторонам стало ясно, что, значительно ослабив друг друга, они не сумели достичь коренного перелома и война приобретает затяжной позиционный характер со всеми вытекающими из этого негативными последствиями. В этих условиях требовалось обеспечить долговременное единство фронта и тыла, в частности единство действий высшего военного командования и государственных органов России. Ведь согласно утвержденного за месяц до начала войны «Положения о полевом управлении войск в военное время» была проведена идея о фактическом расчленении России на две части (фронт и тыл), что усугубляло традиционную обособленность военного управления от общеимперского, создавало серьезные трудности в функционировании государственного аппарата в условиях войны. Возникло два независимых друг от друга военных центра: на театре военных действий (Верховный главнокомандующий и его штаб), а в тыловых районах — Военное министерство с входящим в его состав Главным управлением Генерального штаба (ГУ ГШ). До августа 1915 г. действующую армию возглавлял великий князь Николай Николаевич, не имевший реальных рычагов воздействия на Военное министерство, а тем более на Совет министров в целом.

Все, о чем говорилось выше, повлияло на организационное строительство органов контрразведки и сужало задачу последней для защиты армейских секретов. На территории округов, не входивших в район театра военных действий (ТВД), продолжали функционировать контрразведывательные отделения (КРО) окружных штабов. Насущный вопрос об увеличении числа КРО, либо о создании подчиненных им органов в стратегически важных пунктах страны не был продуман и спланирован заранее.

Начало Первой мировой войны поставило военное командование перед необходимостью развертывания дополнительных контрразведывательных подразделений для оперативного обслуживания частей и соединений Действующей армии. Во второй половине 1914 г. были образованы контрразведывательные отделения штабов фронтов, армий, а несколько позднее и контрразведывательные пункты (КРП) при штабах корпусов.

Руководство разведывательной и контрразведывательной работой на фронте приняло на себя управление генерал-квартирмейстера Ставки Верховного главнокомандующего. На него замыкались не только КРО штабов фронтов, армий, но и контрразведывательные отделения штабов военных округов, на территории которых разворачивались боевые действия.

Контрразведывательную работу в масштабах того или иного фронта направляло КРО соответствующего штаба, одновременно оно отвечало и за борьбу со шпионажем в самом штабе и в его окружении. Контрразведывательные отделения входящих в состав фронта армий отвечали, в свою очередь, за борьбу со шпионажем в частях и соединениях армии и в армейском тылу. В необходимых случаях начальник КРО штаба армии принимал решение о развертывании в отдельных корпусах армии контрразведывательных пунктов.

В тыловых районах страны продолжала существовать прежняя система органов контрразведки, которая включала в себя КРО ГУГШ и контрразведывательные отделения штабов военных округов вне театра военных действий. Координация работы между фронтовыми и тыловыми органами контрразведки фактически отсутствовала. КРО ГУГШ являлось лишь центральным регистрационным органом, куда все контрразведывательные подразделения империи направляли информационные документы о выявленных иностранных шпионах и заподозренных в ведении шпионажа лицах. 9 августа 1915 г. КРО ГУГШ получило новое наименование, более соответствовавшее характеру решаемых задач: Центральное военно-регистрационное бюро (ЦВРБ ГУГШ).

Ситуация еще более осложнилась после образования военно-морской контрразведки. В сентябре 1915 г. было разработано «Положение о морских контрразведывательных отделениях», согласно которому были созданы КРО Морского Генерального штаба, Финляндское, Балтийское, Черноморское, Беломорское и Тихоокеанское контрразведывательные отделения, а также «Центральное морское регистрационное бюро». Организационно все перечисленные контрразведывательные органы входили в состав Военно-морского министерства.

Отсутствие единого руководства, а соответственно и координации, взаимодействия между контрразведывательными подразделениями тыла, фронта и флота негативно сказывались на эффективности борьбы со шпионажем.

Оперативно-розыскная работа органов российской контрразведки регламентировалась в период 1914–1916 г. несколькими ведомственными нормативными актами. В тыловых районах страны в полном объеме сохраняло свою силу «Положение о контрразведывательных отделениях» 1911 г. На театре военных действий основным руководящим документом стало «Наставление по контрразведке в военное время», утвержденное Верховным Главнокомандующим 6 июня 1915 г. В свою очередь, военно-морская контрразведка опиралась в своей работе на «Положение о морской контрразведывательной службе», подписанное морским министром генерал-адъютантом И. К. Григоровичем 28 декабря 1916 г. Февральская революция 1917 г. и связанные с нею события не могли не отразиться на судьбе органов российской контрразведки. 23 апреля новое правительство утверждает «Временное положение о контрразведывательной службе во внутреннем районе», а 2 мая 1917 г. — «Временное положение о контрразведывательной службе на театре военных действий».

Принятые нормативные акты вносили существенные изменения и в организационную структуру органов контрразведки.

Они сводились в основном к большей централизации и координации деятельности контрразведывательных органов. Общее руководство всей сухопутной контрразведывательной службой возлагалось на генерал-квартирмейстера Генерального штаба. Кроме того, он отвечал за координацию деятельности российских контрразведывательных органов в целом через посредство начальников штаба Верховного Главнокомандующего и Морского Генерального штаба.

В ГУГШ создавались Контрразведывательная часть обер-квартирмейстера (КРЧ), Центральное контрразведывательное отделение (ЦКРО) и Центральное бюро (ЦБ).

На КРЧ, в частности, возлагались контроль и координация деятельности контрразведывательных органов внутренних военных округов; ЦКРО занималось организацией заграничной контрразведывательной службы, противодействием иностранному «дипломатическому» шпионажу, а также выявлением и разработкой неприятельских агентов, проникших в высшие военные учреждения (за исключением военно-морских); Центральное бюро отвечало за сбор и обработку информации о разведывательно-подрывной деятельности иностранных разведок, поступавшей из местных органов контрразведки.

На театре военных действий за руководство контрразведывательной службой отвечал второй генерал-квартирмейстер штаба Верховного Главнокомандующего. Как и в ГУГШ, при штабе Верховного Главнокомандующего были образованы Контрразведывательная часть для руководства всеми КРО фронтов и армий, а также контрразведывательное отделение, отвечавшее за борьбу со шпионажем в районе дислокации самого штаба.

Проведенные организационные преобразования следует признать в целом положительными, так как они помогали отчасти разрешить застарелые проблемы, связанные с отсутствием единого руководства контрразведкой. Однако новое осложнение политической обстановки в стране, революция октября 1917 г. до основания потрясли вооруженные силы. К марту 1918 г. прекратили свое существование прежние штабы фронтов, военных округов, армий и корпусов, а вместе с ними было расформировано и большинство контрразведывательных подразделений.

Внешняя разведка на рубеже XIX–XX вв. осуществлялась в Российской империи силами многих ведомств. Но основной объем этой работы выполняли Министерство иностранных дел, Военное и Военно-морское министерства.

В рамках МИД координацией сбора интересовавшей российское правительство политической информации за рубежом занимался Департамент внешних сношений, в состав которого входили российские дипломатические представительства за рубежом. Последние и являлись фактически исполнительными органами внешнеполитической разведки на местах. По состоянию на 1912 г. всего за рубежом насчитывалось 175 штатных российских посольств, миссий, консульств и т. п. Специальных структур внутри МИД и в посольствах, которым бы поручали вести разведывательную работу, не существовало. В качестве непосредственных организаторов разведывательной работы за рубежом выступали главы российских дипломатических представительств.

В рамках центрального аппарата МИД активную работу проводил Цифирный отдел, решавший задачи по созданию шифров и дешифровке перехваченной российской разведкой иностранной дипломатической переписки.

Только в апреле 1916 г. в МИД был создан Осведомительный отдел, который занимался добыванием информации за рубежом, обобщал поступавшие из различных источников, включая агентурные, сведения и докладывал их руководству МИД и страны.

Общее руководство военной разведкой, как и военной контрразведкой, осуществляло Особое делопроизводство ГУГШ Военного министерства. Оно отвечало, в частности, за выработку единой программы разведывательной деятельности, а также ведало военными агентами (атташе) России за рубежом.

После завершения русско-японской войны 1904–1905 гг. при штабах военных округов были образованы разведывательные отделения, которые под общим руководством Особого делопроизводства ГУГШ вели разведку на сопредельной территории иностранных государств. Так, по состоянию на 1909 г. разведывательное отделение штаба Петербургского военного округа осуществляло разведку в Скандинавских странах и Великобритании, их коллеги из Варшавского военного округа — в Германии и частично в Австро-Венгрии.

С началом Первой мировой войны управление и руководство агентурной разведкой в России осуществляли два органа — ГУГШ и Ставка Верховного Главнокомандующего. В частности, на отдел генерал-квартирмейстера штаба Верховного Главнокомандующего замыкались разведывательные отделения штабов фронтов и входивших в их состав армий.

В 1915 г. был создан Разведывательный отдел при российском Морском Генеральном штабе, который руководил работой разведывательных отделений штабов флотов и российских военно-морских атташе в союзных и нейтральных странах.

В целях обмена информацией о противнике и координации работы в годы войны в Париже представителями разведслужб стран Антанты было образовано Межсоюзническое бюро (МСБ). Русская секция МСБ просуществовала до января 1918 г., после чего была ликвидирована французскими властями.

Помимо МИД и военных ведомств на рубеже XIX–XX вв. разведывательную работу за рубежом вели и некоторые другие министерства. В частности, министерства финансов, торговли и промышленности пытались собирать через своих сотрудников, прикомандированных к российским дипломатическим представительствам, секретные сведения финансового, коммерческого и экономического характера. Использовались также возможности отечественных предпринимателей, поддерживавших контакты с иностранными коммерческими предприятиями и банками.

Самостоятельную разведывательную работу вело Министерство императорского двора. При дворах иностранных монархов имелись специальные представители русского царя, которые по мере возможности собирали закрытые и открытые сведения о придворной жизни, взаимоотношениях внутри политической элиты, другую полезную информацию политического и военного характера.

Несмотря на очевидную необходимость координации усилий различных ведомств в области ведения внешней разведки, до 1917 г. этого сделано не было. Более того, в практической деятельности нередко одни министерства умышленно чинили препятствия другим, рассматривая их в качестве конкурентов.


III. Кадровый состав российских органов безопасности, специальные средства их оперативной деятельности


На рубеже XIX–XX вв. основная масса руководителей и оперативного состава политической полиции, а с 1903 г. и контрразведки была представлена офицерами Отдельного корпуса жандармов МВД. Профессиональную подготовку кандидаты на работу в ОКЖ проходили на специальных курсах в г. Санкт-Петербурге, где они в течение 4–4,5 месяцев изучали устройство корпуса жандармов, права и обязанности его чинов по производству формальных дознаний и переписок, историю революционного движения и политического сыска.

Офицеры, выдержавшие выпускные экзамены, переводились высочайшим приказом в Отдельный корпус жандармов. В зависимости от имеющихся вакансий и желания выпускники распределялись в губернские жандармские управления, жандармские полицейские управления железных дорог или же в охранные отделения. Нижние чины корпуса жандармов набирались, как правило, из отставных унтер-офицеров армии и флота.

Штаты губернских жандармских управлений были в то время весьма немногочисленными. Даже в таких крупных губерниях, как, например, Киевская, они насчитывали порядка 40–50 человек, главным образом унтер-офицерского состава.

Основную тяжесть в борьбе с революционным движением в конце XIX — начале XX вв. приняли на себя охранные отделения. Согласно Положению «Об устройстве секретной полиции в империи» 1882 г. в штате этих подразделений могли работать как офицеры корпуса жандармов, так и гражданские чиновники. Последних причисляли к Департаменту полиции или к управлению общей полицией.

Помимо начальника и помощника начальника, в охранных отделениях существовали такие категории должностных лиц как чины для поручений, старшие и младшие наблюдательные агенты (филеры), а также вспомогательный персонал (делопроизводители, фотографы, курьеры и т. п.).

Организуя борьбу с революционным движением, охранные отделения и губернские жандармские управления опирались на такие специальные средства, как агентура, наружное наблюдение, перлюстрация корреспонденции.

Основы агентурной работы были заложены еще в 60–70 гг. XIX в. чиновниками III Отделения. Заслуга нового поколения «охранников», пришедших к руководству политическим сыском в начале XX в., заключалась в том, что впервые в истории российских спецслужб работа с негласными помощниками приобрела систематический характер и была поставлена профессионально. Именно сотрудники охранных отделений пришли к пониманию роли агентуры как главного средства в решении задач политического сыска, сформулировали основные принципы работы с ней «Инструкция по организации и ведению внутреннего (агентурного) наблюдения». Разработанная ориентировочно в 1907 г. в Особом отделе Департамента полиции явилась, по существу, первым в истории Российского государства подобного рода нормативным актом. Она послужила фундаментом, отправной точкой для разработки последующих аналогичных документов.

В инструкции раскрыты задачи, решаемые с помощью внутренней агентуры, вопросы подбора, проверки, вербовки секретных помощников, работы с ними (по терминологии того времени «ведения агентуры»), реализации агентурных данных. Особое внимание уделялось конспирации и сохранению в тайне личности агента.

Сотрудничество, за редким исключением, осуществлялось на материальной основе. Вознаграждение секретным помощникам выплачивалось, как правило, в сумме от 3 до 50 рублей в месяц, однако, наиболее ценные агенты получали 300 и более рублей.

Завербованная агентура охранных отделений делилась на определенные виды. Лица, сотрудничавшие с розыскным учреждением на постоянной основе и входившие в какую-либо революционную организацию, назывались «агентами внутреннего наблюдения». Лица, не являвшиеся членами «преступного сообщества», но выполнявшие различные поручения и тем самым содействовавшие розыску, относились к «вспомогательным агентам». И, наконец, лица, поставлявшие охранным отделениям сведения в каждом случае за отдельную плату, назывались «штучниками». Последняя категория агентов признавалась в принципе нежелательной, так как не обладала качествами постоянных агентов.

В охранных отделениях и жандармских управлениях агентов разбивали на группы в соответствии с политическими партиями, к которым они формально принадлежали (социал-демократы, эсеры, анархисты и т. п.). Работу с каждой из этих групп вел жандармский офицер или чин для поручений. Встречи с агентами проводились регулярно на конспиративных квартирах, причем, одна такая квартира была рассчитана на прием 3–5 негласных помощников.

В целом органы политического сыска Российской империи создали на рубеже веков количественно небольшой, но весьма качественный агентурный аппарат. На конец 1916 г. его численность составляла не более 1,5 тысяч человек, однако, данное количество источников обеспечивало в основном все потребности оперативной и информационной работы.

Несмотря на достаточно высокую эффективность и отдачу, агентурный аппарат охранных отделений был весьма уязвимым с точки зрения его надежности. Как с сожалением отмечали сотрудники политической полиции, среди лиц, сотрудничавших с охранными отделениями, практически не было таких, кто делал бы это по идейным убеждениям. Не была до конца разрешена и проблема обеспечения безопасности самих негласных помощников, которые в случае разоблачения нередко оплачивали жизнью связь с жандармскими учреждениями. Особенно жестким было отношение к предателям в партии эсеров.

Согласно взглядам С. В. Зубатова и других руководителей политического сыска, агенты наружного наблюдения (филеры) были необходимы для дальнейшей разработки данных, поступивших от агентуры внутренней, то есть, наружное наблюдение являлось как бы вторым этапом оперативной разработки конкретных лиц или революционных организаций. Наблюдая за своими объектами на улицах, в общественных местах, филеры выясняли их связи, места встреч, фиксировали конкретные противоправные действия. Тактика ведения наружного наблюдения постепенно совершенствовалась. Чтобы повысить подвижность наблюдения, были заведены собственные конные выезды, филеры научились приспосабливаться к обстоятельствам, выдавать себя за лиц других профессий. Особенно громкой славой пользовался «летучий отряд» филеров Московского охранного отделения, которым руководил Е. П. Медников. Отряд разъезжал по всей территории России, выполняя наиболее сложные задания. Позднее на его базе был образован отряд филеров при Департаменте полиции МВД.

В 1902 г. С. В. Зубатовым и Е. П. Медниковым была разработана первая специальная «Инструкция филерам Летучего отряда и филерам розыскных и охранных отделений».

Наряду с внутренней и внешней агентурой (филерами) многие сведения, интересующие политический сыск, становились известны Департаменту полиции и местным органам в ходе перлюстрации корреспонденции.

Пункты перлюстрации («Черные кабинеты») существовали на рубеже XIX–XX вв. в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Одессе, Киеве, Харькове, Риге, Тифлисе, Томске и Вильне. В последних трех городах незадолго до революции 1917 г. эти пункты были закрыты. Кроме того, по мере надобности «черные кабинеты» открывались в Нижнем Новгороде и Казани.

Перлюстрации подлежали письма политических деятелей и революционеров, а также видных государственных чиновников. Послания революционеров подвергались обработке различными кислотами в целях проявления скрытого текста, в случае необходимости они расшифровывались и копии их пересылались местным органам политического сыска. После перлюстрации вскрытые почтовые отправления приводились в первоначальный вид. Данные перлюстрации в процессе официального дознания не фигурировали и могли быть использованы только в оперативных целях. Что касается копий писем видных царских сановников, то они поступали в личное распоряжение министра внутренних дел.

Решая в 1908–1911 гг. вопрос о внутренней структуре создаваемых контрразведывательных подразделений и укомплектовании их кадрами, участники межведомственной комиссии решили использовать в качестве образца охранные отделения Департамента полиции МВД, которые к этому времени показали себя весьма эффективными оперативно-розыскными органами.

В рамках достигнутой договоренности между военным ведомством и МВД на должности руководителей всех образованных в 1911 г. контрразведывательных отделений были прикомандированы офицеры Отдельного корпуса жандармов, имевшие опыт оперативно-розыскной работы. К примеру, первым начальником КРО штаба Московского военного округа стал бывший помощник начальника Московского охранного отделения жандармский подполковник князь В. Г. Туркистанов.

Оказавшись во главе контрразведывательных подразделений, жандармские офицеры-розыскники в короткое время поставили на должный уровень работу с агентурным аппаратом, активно использовали при решении контрразведывательных задач наружное наблюдение и перлюстрацию корреспонденции. К тому же они достаточно легко находили взаимопонимание со своими бывшими коллегами в жандармских и полицейских учреждениях, используя возможности последних в интересах контрразведки.

Также как и в охранных отделениях, кроме руководителей КРО в работе с агентурой участвовали чины для поручений (от одной до трех должностей в отделении). Они руководили проверкой поступивших сигналов о шпионаже, вербовали новую агентуру, позднее, в годы Первой мировой войны, часто выступали в роли начальников контрразведывательных пунктов. На должность чина для поручений, как правило, приглашались бывшие служащие полиции, суда, другие лица, имевшие определенную юридическую подготовку.

Старшие наблюдательные агенты отвечали за организацию в отделении наружного наблюдения, а также проводили в необходимых случаях оперативную установку на интересовавших контрразведку лиц. Самой многочисленной категорией служащих контрразведывательных отделений являлись младшие наблюдательные агенты (филеры). В зависимости от важности и величины территории обслуживаемого района в каждом КРО насчитывалось от 6 до 12 таких служащих.

Все чины КРО, за исключением начальника и помощника начальника отделения, набирались на службу в контрразведке по вольному найму самими руководителями контрразведывательных подразделений. Они не имели воинских званий и не считались состоящими на государственной службе.

Контрразведывательные отделения насчитывали, как правило, порядка 20–30 человек сотрудников. Эта численность явно не соответствовала объему решавшихся ими задач, так как каждое КРО в мирное время обслуживало в контрразведывательном плане территорию нескольких губерний. Только в годы Первой мировой войны количество сотрудников в КРО несколько выросло.

Вплоть до 1917 г. военное ведомство не пыталось организовать специальную подготовку для личного состава контрразведки. После Февральской революции Временное правительство по политическим мотивам приняло решение уволить из органов контрразведки бывших жандармов и заменить их армейскими офицерами. В результате данной акции российская контрразведка была фактически обезглавлена, так как абсолютное большинство руководителей КРО в тылу и на фронте являлись жандармскими офицерами. Для того, чтобы выправить положение, при Главном управлении Генерального штаба были организованы месячные курсы по подготовке начальников и помощников начальников контрразведывательных отделений. При КРО штабов фронтов одновременно разворачивались курсы по обучению наблюдательных агентов для органов контрразведки, подобранных из числа солдат и унтер-офицеров. Продолжению этой работы помешала Октябрьская революция 1917 г.

Решая задачи по выявлению иностранного шпионажа, контрразведывательные отделения опирались на традиционные специальные средства. Согласно «Инструкции начальникам контрразведывательных отделений» 1911 г., весь агентурный аппарат контрразведки делился на две категории: «штабную» и «консульскую агентуру».

«Консульская» агентура вербовалась из числа обслуживающего персонала аккредитованных в России иностранных дипломатических представительств. Она предназначалась для выявления разведчиков-дипломатов, а также завербованных ими агентов из числа российских граждан.

«Штабная» агентура приобреталась в основном среди гражданских лиц, солдат и унтер-офицеров срочной службы, работавших или проходивших службу в военных штабах и учреждениях. Вербовка офицерского состава допускалась лишь в исключительных случаях. Как правило, вся агентура сотрудничала с КРО на платной основе. Рабочие встречи с ней проводились на специально приобретаемых конспиративных квартирах.

Важная роль в разработке лиц, подозревавшихся в шпионаже, отводилась наружному наблюдению. Следует учитывать, что многие сотрудники наружного наблюдения пришли в контрразведку в момент ее создания из подразделений политической или сыскной полиции. Их работа регламентировалась специальными инструкциями, где подробно описывались основные задачи, приемы и методы ведения скрытого наблюдения.

Существенным подспорьем в деле выявления иностранного шпионажа являлись материалы перлюстрации корреспонденции. Однако при организации самой перлюстрации руководители КРО сталкивались с серьезными трудностями. Нормативной базы, определявшей права контрразведчиков по использованию перлюстрации, не существовало. Поэтому руководители КРО вынуждены были прибегать для получения интересующих их материалов перлюстрации к помощи соответствующих жандармских управлений и охранных отделений, либо приобретать в этих целях агентуру в почтовых учреждениях.

В сфере российской внешней разведки на рубеже XIX–XX вв. оперативной работой занимались главным образом кадровые сотрудники МИД и некоторых других ведомств, которых нельзя отнести к разведчикам-профессионалам. Исключение составляют Военное и Военно-Морское министерства, где еще во второй половине XIX в. появились должности военных агентов, которые обычно замещались наиболее способными и владевшими иностранными языками офицерами Генерального штаба.

После создания в 1906 г. системы разведывательных отделений при штабах военных округов круг должностных лиц, чьей основной обязанностью являлся сбор разведывательной информации, существенно расширился. Однако полноценной профессиональной подготовки кадров разведчиков вплоть до Октябрьской революции 1917 г. в России не было, что отрицательно сказывалось на эффективности их работы.

Необходимые навыки организации и ведения разведки армейским и флотским офицерам, назначенным на соответствующие должности, приходилось приобретать в ходе практической деятельности.

IV. Основные направления деятельности органов безопасности Российской империи в конце XIX — начале XX вв.

Всю деятельность органов безопасности России на рубеже XIX–XX вв. можно разделить на три основных направления: борьбу с революционным движением, контрразведку и внешнюю разведку. Первое из этих направлений по объему работы и важности для судеб страны значительно превосходило остальные.


1. Борьба с революционным движением

В российском революционном движении конца XIX — начала XX вв. имелось значительное число партий, организаций, платформ и течений. Однако внимание органов политического сыска привлекали в первую очередь те из них, которые брали на вооружение методы террора.

В 1879–1881 гг. ряд успешных террористических актов был совершен представителями организации «Народная воля», что вынудило Александра III заменить руководство органов политического сыска. Инспектором политической полиции и начальником Петербургского охранного отделения в 1882 г. был назначен ротмистр корпуса жандармов Г. П. Судейкин.

Возглавив политический сыск, Судейкин принял меры по внедрению агентуры полиции в революционные кружки и группы народников. В 1883 г. с помощью завербованного агента С. Дегаева Петербургскому охранному отделению удалось выявить и ликвидировать группу народовольцев, занимавшуюся на частной квартире производством динамита, а также арестовать находившуюся на нелегальном положении члена Исполкома «Народной воли» В. Н. Фигнер.

В период с 28 марта по 5 апреля 1883 г. в Петербурге состоялся судебный процесс по делу арестованных народовольцев («Процесс семнадцати»). Шестеро членов группы были приговорены к смертной казни, остальные — к каторге и ссылке в Сибирь.

Следующим успехом Г. П. Судейкина стала ликвидация типографии «Народной воли», располагавшейся в г. Одессе. Однако вскоре, в декабре 1883 г., он был убит народовольцами.

К середине 1880-х гг. учреждениям политического сыска в основном удалось ликвидировать террористические группы народовольцев. Наиболее видные деятели движения были казнены или находились в тюрьмах и ссылках. В силу этих обстоятельств центр революционной активности переместился с территории России за границу, куда уехали уцелевшие народовольцы.

В этот период за границей начинают образовываться и первые социал-демократические группы, в том числе группа «Освобождение труда» во главе с Г. В. Плехановым. Соответственно изменившимся обстоятельствам Департамент полиции уделяет все больше внимания контролю за российской революционной эмиграцией во Франции, Швейцарии, Германии и некоторых других странах. Весной 1884 г. в Париж для заведования заграничной агентурой был направлен бывший помощник Судейкина П. И. Рачковский.

На территории собственно Российской империи на протяжении второй половины 1880-х — 1890-е гг. имели место отдельные покушения революционеров на представителей власти, но в целом этот период был более спокойным в плане террористической деятельности. Неудачей закончилась подготовка к убийству Александра III, назначенному на 1 марта 1887 г. Полиции удалось предотвратить террористический акт и 15 членов кружка, в том числе А. И. Ульянов, были арестованы и преданы суду.

Ведущую роль в борьбе с остатками групп народников играло Московское охранное отделение во главе с С. В. Зубатовым. В 1894 г. оно разгромило партию «Народное право» М. А. Натансона и раскрыло ее типографию в Смоленске. В Москве был выявлен террористический кружок студента Распутина, поставивший целью убийство Николая II во время приезда царя в этот город на коронационные торжества.

В 1900 г. С. В. Зубатов и его подчиненные активно работали по «Рабочей партии политического освобождения России». В конечном итоге сотрудникам политического сыска удалось арестовать в северо-западных губерниях России ряд активных членов партии, а также захватить ее минскую типографию.

Удары, нанесенные полицией по революционерам были весьма ощутимыми. Но Департаменту полиции МВД не удалось остановить рост революционного движения и возникновение новых политических партий. В 1897 г. возник «Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России» («Бунд»), объединивший все еврейские социал-демократические группы. В 1898 г. в Минске состоялся съезд, на котором была образована «Российская социал-демократическая рабочая партия» (РСДРП). В январе 1902 г. за границей официально была образована «Партия социалистов-революционеров» с центральным печатным органом «Революционная Россия» и девизом «В борьбе обретешь ты право свое!» Наблюдая за попытками социал-демократов встать во главе рабочего движения, начальник Московского охранного отделения С. В. Зубатов пришел к идее создания лояльного царскому правительству мирного профессионального рабочего движения. Такая «легализация» рабочего движения получила впоследствии название «зубатовщины».

В Москве был образован ряд рабочих кружков, где проводились соответствующие лекции и занятия. Одновременно, зная через агентуру о реальном положении на фабриках и заводах, охранное отделение приходило на помощь рабочим в случае несправедливых действий администрации. На 1902 г. пришелся расцвет зубатовских организаций в Москве. 22 февраля они устроили 45 тысячную манифестацию с возложением венка к памятнику царю — «освободителю» Александру II.

Аналогичные «общества» были созданы в начале 1903 г. в Санкт-Петербурге и Одессе. Однако «легализация» в Одессе закончилась летом 1903 г. большой забастовкой, в которой приняли участие главным образом сорганизованные полицией рабочие. Этот провал, наряду с некоторыми другими обстоятельствами, стал причиной увольнения С. В. Зубатова из политической полиции.

Отказавшись от «легализации», охранные отделения на местах стали прибегать в борьбе с революционным движением к двум основным методам. Суть первого из них заключалась в том, что революционной организации давали сплотиться, а затем ликвидировали ее, чтобы дать прокуратуре как можно больше доказательств виновности ее членов. Второй метод сводился к нанесению систематических ударов по революционным кругам, чтобы мешать их работе, не давать сорганизоваться, то есть действовать в основном на упреждение. Сторонниками последнего метода являлись А. В. Герасимов, А. И. Спиридович и некоторые другие видные деятели политического сыска.

В более простых ситуациях, например, для предотвращения или разгона первомайских митингов, охранные отделения обходились простой демонстрацией силы или упреждающими задержаниями организаторов сроком на 2–3 недели.

Основной упор в работе охранных отделений и ГЖУ по возникшим революционным партиям и рабочему движению делался на использование внутренней агентуры. После революции 1917 г. стали известны имена ряда видных революционеров, активно сотрудничавших с политической полицией. Так, успехи Московского охранного отделения в борьбе с большевиками во многом были связаны, в частности, с информацией, полученной от завербованного в 1902 г. агента Я. А. Житомирского. Последний входил в берлинскую группу ленинской «Искры», участвовал в 1907 г. в V (Лондонском) съезде РСДРП и других совещаниях и конференциях социал-демократов. Важные сведения поставляли органам политического сыска внутренние агенты З. Ф. Жученко-Гернгросс, М. И. Гурович, Л. Д. Бейтнер и др.

Начиная с 1901 г. внутриполитическая ситуация в стране обострилась в связи с переходом ряда революционных организаций, впоследствии образовавших партию эсеров, к тактике террора. 14 февраля, бывший студент П. В. Карпович выстрелом из револьвера смертельно ранил министра народного просвещения Н. П. Боголепова, 9 марта Н. Лаговский пытался убить обер-прокурора Святейшего Синода К. П. Победоносцева. Специально для осуществления террористических актов в конце 1901 г. эсеры создали Боевую организация (БО). Ее основателем и первым руководителем стал Г. А. Гершуни.

2 апреля 1902 г. эсерам удалось еще более дерзкое покушение — С. В. Балмашов двумя выстрелами из револьвера смертельно ранил министра внутренних дел Д. С. Сипягина.

Департамент полиции и местные органы политического сыска активно включились в работу по поиску членов БО эсеров. Г. А. Гершуни был объявлен во всероссийский розыск. 13 мая 1903 г. руководителя БО удалось арестовать в Киеве сотрудникам местного охранного отделения, получившим агентурные данные о его предстоящем приезде.

После ареста Гершуни во главе БО партии эсеров оказался агент Департамента полиции Е. Ф. Азеф. Опасаясь быть заподозренным в предательстве, он скрыл от Департамента полиции факт подготовки к новому громкому террористическому акту. В результате органы политического сыска оказались бессильными предотвратить убийство эсерами 15 июля 1904 г. министра внутренних дел В. К. Плеве.

Поздней осенью 1904 г. руководители Боевой организации и члены ЦК партии эсеров приняли решение совершить одновременно серию покушений на придворных сановников. Боевой организацией были сформированы три отдельных «летучих» отряда.

Петербургскому отряду во главе с М. Швейцером была поставлена задача организовать взрыв 14 марта 1905 г. во время торжественной панихиды с участием царской семьи в церкви при Петропавловской крепости. Однако в ночь на 11 марта Швейцер погиб в результате взрыва заряжаемой бомбы в номере гостиницы «Бристоль». Начальник Петербургского охранного отделения А. В. Герасимов правильно оценил ситуацию и принял все меры к выявлению через агентуру и задержанию остальных террористов. К концу марта 1905 г. вся группа численностью в 20 человек была арестована.

Направленный в Киев отряд Боришанского в составе трех человек не выполнил своего поручения благодаря грамотной работе местного охранного отделения. Через имеющуюся агентуру начальнику охранного отделения А. И. Спиридовичу удалось внушить потенциальным исполнителям, что предполагаемый объект покушения — генерал-губернатор Н. В. Клейгельс не дает своим поведением никаких оснований для таких действий и, следовательно, убийство не произведет должного впечатления.

Удача сопутствовала эсерам-боевикам только в Москве, где террористический отряд возглавлял Б. В. Савинков. 4 февраля 1905 г. И. К. Каляеву удалось убить великого князя Сергея Александровича.

Незавидную роль сыграла политическая полиция в известных событиях 9 января 1905 г., получивших название «Кровавого воскресенья». После увольнения в 1903 г. С. В. Зубатова Департамент полиции фактически не контролировал деятельность петербургской проправительственной рабочей организации, созданной им и насчитывавшей более 10 тыс. человек, во главе которой стоял агент политической полиции священник Г. А. Гапон.

Увольнение в конце 1904 г. директором Путиловского завода четырех рабочих-членов общества Гапона привело к забастовке, охватившей практически весь Петербург. 9 января 1905 г. организованное Гапоном мирное шествие рабочих с петицией к царю было расстреляно войсками. Это событие стало началом Первой русской революции.

К осени 1905 г. Россию захлестнула волна выступлений рабочих и других слоев населения, а 19 сентября началась самая крупная в истории страны всеобщая забастовка, которая постепенно распространилась почти на все отрасли промышленности и другие сферы экономики. 13 октября в Петербурге образовался Совет рабочих депутатов.

Под давлением общественного мнения, прессы, чувствуя колебания в верхних эшелонах власти, Департамент полиции и местные руководители жандармских органов с лета 1905 г. избегали применять такие жесткие и непопулярные меры пресечения революционной деятельности, как аресты и высылки. Исключение делалось только для революционеров-террористов. По-видимому, товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией и командующий корпусом жандармов Д. Ф. Трепов, другие руководители политической полиции возлагали большие надежды на предстоящее появление Манифеста о гражданских свободах и выборах в Думу.

17 октября Манифест был опубликован, однако успокоения в России и, в частности, в Петербурге, не наступило. Более того, Петербургский Совет рабочих депутатов начал превращаться в действительный орган власти, который приступил к созданию собственной милиции. В столице наблюдалось постепенное революционное разложение частей гарнизона.

Начальник Петербургского охранного отделения А. В. Герасимов долгое время не мог получить разрешения министра внутренних дел П. Н. Дурново на арест членов Совета. Только в начале декабря, в условиях резкого обострения ситуации в Москве, где дело дошло до вооруженного восстания, власти решились на проведение жестких карательных мер.

В ночь с 7 на 8 декабря 1905 г. в Петербурге было произведено около 350 обысков, захвачено 3 лаборатории по изготовлению динамита, около 500 готовых бомб, много оружия, несколько нелегальных типографий. В ряде случаев революционеры оказывали вооруженное сопротивление. На следующий день политическая полиция осуществила в городе еще 400 обысков и арестов, что позволило предотвратить вооруженное восстание в столице.

Во все жандармские управления и охранные отделения империи была разослана телеграмма о необходимости немедленного ареста руководителей революционных партий и организаций, подавления антиправительственных выступлений, не останавливаясь перед применением военной силы. В помощь политической полиции была привлечена армия. Тем не менее, покончить с открытыми выступлениями правительству удалось в основном лишь к весне 1906 г.

В период Первой русской революции органы политического сыска столкнулись с масштабной волной террора. Своего апогея терроризм достиг в 1906 г., когда в России было совершено 4 742 покушения на должностных и частных лиц. В результате 738 царских чиновников были убиты и 972 ранены. Такое большое число жертв объясняется тем, что к методам террора накануне и в ходе революции перешли, наряду с эсерами, анархисты и некоторые другие политические партии.

Террористические акты анархистов, в частности, были направлены против высших чинов администрации, полицейских и представителей судебных органов. Однако часть боевых акций анархистов являлась «безмотивной» и служила цели запугивания «класса эксплуататоров». Жертвами террора становились в таких случаях совершенно случайные люди.

Нередко организации анархистов практиковали и так называемые «экспроприации» («эксы»), то есть вооруженные нападения с целью получения денег на нужды революционного движения. Годы Первой русской революции стали для анархистов временем непрекращающихся террористических актов и экспроприаций, вооруженных сопротивлений и грабежей. Однако террористическая деятельность анархистских групп и организаций все-таки не представляла серьезной опасности для первых лиц государства и привлекала внимание охранных учреждений в гораздо меньшей степени, чем аналогичная деятельность эсеров.

Борьба охранных отделений с политическим террором эсеров шла в годы революции с переменным успехом. Если деятельность центрального органа — Боевой организации, благодаря наличию в ее руководстве Азефа, Департаменту полиции в какой-то степени удавалось нейтрализовать, то предотвратить террористические акты местных эсеровских организаций они зачастую были не в силах. Так, 28 июня 1905 г. эсерами был убит московский градоначальник граф П. А. Шувалов. В июле 1906 г. они едва не взорвали здание Московского охранного отделения.

В связи с учреждением Государственной Думы Манифестом 17 октября 1905 г. ЦК партии эсеров принял решение прекратить террористическую борьбу. Но наиболее радикально настроенная часть социалистов-революционеров подвергла критике решение руководства партии и образовала самостоятельный союз эсеров-«максималистов». Пик деятельности этой организации приходится на 1907 г., когда в России и за рубежом насчитывалось около 70 групп «максималистов» общей численностью 2–2,5 тыс. человек.

Основным методом борьбы возникшей организации с самодержавием стал террор, с помощью которого они рассчитывали вызвать подъем революционного движения. По неполным данным, за 1906–1907 гг. эсерами-«максималистами» было совершено более 50 террористических актов. В качестве объектов террора они рассматривали не только представителей власти, но и весь класс помещиков и буржуазии. В этой связи «максималисты» выделяли несколько видов террора: «центральный», «местный», «массовый», «экономический», «аграрный». Кроме террора местные группы провели в 1906 г. ряд «экспроприаций» (нападений на кассы, банки, крупных землевладельцев и т. п.), чтобы обеспечить себя средствами для ведения революционной деятельности.

В июне 1906 г. «максималисты» развернули подготовительную работу для организации покушения на П. А. Столыпина. За ним была организована слежка, оборудована сеть конспиративных квартир, паспортных бюро и мастерских по изготовлению бомб, приобретено два автомобиля, собственные конные выезды. 12 августа 1906 г. дача П. А. Столыпина на Аптекарском острове под Петербургом была взорвана тремя «максималистами», переодетыми в форму жандармских офицеров. В результате взрыва часть двухэтажной дачи была разрушена, 24 человека убито и более 30 ранено.

В ответ на это покушение, а также убийства других должностных лиц, 24 августа 1906 г. Николай II подписал «Положение о военно-полевых судах». Введение таких судов, формируемых из армейских офицеров, преследовало цель «достаточно быстрой репрессии за преступления, выходящие из ряда обыкновенных». Решения военно-полевых судов не подлежали обжалованию и приводились в исполнение в течение 24 часов с момента вынесения приговора. Как показала практика, самым распространенным приговором военно-полевых судов являлась смертная казнь.

После покушения на П. А. Столыпина Петербургское охранное отделение усилило работу по выявлению и пресечению деятельности организаций «максималистов». Были обнаружены конспиративные квартиры, лаборатории и т. п. Ряд «максималистов» задержали при выезде из России за границу. Наступление охранных учреждений на эсеров — «максималистов» было предпринято по всей территории империи.

26 ноября 1906 г. на улице в Петербурге был опознан филерами и арестован руководитель Исполкома М. И. Соколов по кличке «Медведь», а через непродолжительное время Н. С. Климов, Н. П. Юдин, А. Л. Поддубовский и многие другие «максималисты».

Что касается основной партии эсеров, то, убедившись, что правительство не идет на уступки Государственной Думе, ЦК партии социалистов-революционеров уже в июне 1906 г. принял решение возобновить террор. Руководителем БО партии вновь был назначен секретный сотрудник Департамента полиции Е. Ф. Азеф, что создавало политической полиции благоприятные возможности для предотвращения покушений.

По мнению начальника Петербургского охранного отделения А. В. Герасимова, следовало создать в партии эсеров и ее БО мнение о полной невозможности террора против царя и высших чиновников правительства. В этих условиях арест членов Боевой организации не входил в планы охранного отделения. Все усилия были направлены на то, чтобы боевики постоянно шли по ложному следу и, в конце концов, измученные безрезультативностью работы, теряли веру в смысл своей деятельности. Благодаря царившей в БО строгой дисциплине, возможность бесконтрольных действий боевиков в обход Азефа была сведена к минимуму.

Однако результаты этой сложной операции оказались не совсем удовлетворительными. После ряда неудачных покушений осенью 1906 г. на заседании ЦК партии Азеф выступил с предложением прекратить «центральный террор» и распустить БО. В результате длительного обсуждения было принято решение принять отставку Азефа и солидарного с ним Савинкова, распустить БО и создать особый Боевой отряд из тех ее членов, которые выразили желание продолжить работу по террору.

После ухода Азефа и роспуска БО Департамент полиции оказался в сложном положении: террористическая работа стала вестись несколькими самостоятельными группами. Основной из них был Боевой отряд при ЦК партии во главе с Зильбербергом. Небольшая специальная группа была создана для подготовки покушения на петербургского градоначальника В. Ф. Лауница. Третий отряд был создан самостоятельно латышом А. Д. Траубергом («Карлом»).

Вновь образованные террористические группы отказались от старой тактики организации покушений, которая заключалась в длительном изучении обстановки на месте. Находясь на территории Финляндии, пользовавшейся автономными правами, они действовали короткими наездами. В конце 1906 — начале 1907 гг. им удалось совершить ряд покушений, в том числе убить начальника Дерябинской тюрьмы, главного военного прокурора Павлова, петербургского градоначальника фон-дер Лауница.

Петербургское охранное отделение первоначально не располагало внутренней агентурой во вновь созданных террористических организациях и не могло пресечь их деятельность. Но через определенное время через Азефа и других внутренних агентов удалось собрать информацию о местонахождении групп, данные на многих террористов, включая описание их внешности.

В октябре 1907 г. политическая полиция получила разрешение проводить соответствующие мероприятия на территории Финляндии, после чего были проведены обыски и аресты террористов как на финской территории, так и непосредственно в Петербурге. Последние «летучие» отряды эсеров-террористов были уничтожены.

Первая русская революция закончилась победой правительственных сил. Большую роль в подавлении революционных выступлений сыграло то обстоятельство, что в 1905–1907 гг. более 70 % губерний страны были объявлены на положении «чрезвычайной» и «усиленной» охраны.

По воспоминаниям А. В. Герасимова, в течение зимы 1908–1909 гг. в Петербурге не существовало ни одной типографии, не выходило ни одной нелегальной газеты, не работала ни одна революционная организация. Значительный моральный удар по партии эсеров нанесло разоблачение провокаторства Азефа.

Как следствие, все попытки руководства партии эсеров возродить систематический террор заканчивались неудачей.

После революции Особый отдел Департамента полиции МВД стал уделять больше внимания аналитической работе. События 1905–1907 гг. показали, что основную опасность для существующего режима представляют не столько террористы, сколько массовое общественное и революционное движение. Поэтому, подавив открытые выступления и разгромив наиболее крупные и активные революционные организации, охранные отделения в период так называемого «успокоения страны» стремились взять под плотный контроль не только революционные партии, но и все слои населения, профсоюзные и общественные организации, которые могли представлять потенциальную опасность для самодержавия.

В 1908–1911 гг. появился целый ряд циркуляров Департамента полиции о приобретении секретной агентуры среди рабочих железных дорог, студенчества, о принятии мер по агентурному освещению просветительских организаций и т. п.

Внимание охранных отделений в этот период начинают привлекать также армия и флот.

Период «успокоения страны» оказался вопреки ожиданиям царского правительства относительно коротким. Отсутствие элементарных гражданских прав и свобод, безудержная эксплуатация и беззащитность перед администрацией предприятий толкали рабочих и другие слои населения на новые выступления. Политическая полиция, несмотря на все предпринимавшиеся ею усилия, по объективным причинам не могла предотвратить возникновение новой революционной ситуации.

Расстрел 4 апреля 1912 г. на Ленских золотых приисках бастующих рабочих, в результате чего было убито и ранено 520 человек, вызвал протесты по всей России. Забастовки, митинги и уличные демонстрации охватили многие губернии. 1 июля 1912 г. вспыхнуло восстание нескольких саперных рот, дислоцировавшихся вблизи Ташкента.

В последующие месяцы революционное движение продолжало усиливаться. Будучи не в силах остановить массовые выступления обычными методами, царская администрация перешла к жестким карательным мерам. 20 июня 1914 г. войска и полиция открыли огонь по 20-тысячной демонстрации бакинских рабочих. 3 июля 1914 г. был расстрелян митинг рабочих Путиловского завода в Петербурге. 8 июля в Петербурге забастовали почти все крупные заводы, остановилось трамвайное движение. В этот же день была объявлена всеобщая забастовка в Москве, поднялись другие регионы страны.

Стремясь взять под контроль ситуацию, власти объявили почти все промышленные губернии на военном или особом положении. Политическая полиция произвела массовые аресты, были запрещены или разогнаны профсоюзы, закрыты рабочие клубы, запрещен выпуск многих оппозиционных газет. Однако, несмотря на принимаемые полицией меры, ситуация стремительно обострялась и, если бы не начало 19 июля 1914 г. Первой мировой войны, страна могла оказаться на пороге новой революции.

Последовавший вслед за вступлением России в войну всплеск патриотизма на какое-то время заглушил существовавшие в стране противоречия. Департамент полиции и органы политического сыска на местах получили передышку. Они использовали ее для того, чтобы разгромить актив революционных организаций, а также осмыслить итоги своей борьбы с революционным движением.

В 1914–1915 гг. органам политического сыска удалось нанести ряд чувствительных ударов такому серьезному противнику, как РСДРП. Полиция арестовала, в частности, всех членов Русского бюро ЦК РСДРП, выбранных на Пражской конференции. В ссылках и тюрьмах оказались Ф. Э. Дзержинский, В. В. Куйбышев, Я. М. Свердлов, И. В. Сталин и многие другие видные деятели РСДРП. В стадии кризиса в этот период находились и партии эсеров, анархистов.

Однако ход военных действий, тяжелые поражения русской армии постепенно изменили отношение к войне со стороны не только пролетарских масс, но и правящих классов. Недовольство царским правительством и его политикой, которую формировали бездарные личности, охватило все слои общества. В течение 1916 г. экономическое и военное положение страны продолжало ухудшаться. Правительство и придворные круги испытывали серьезные колебания. В поисках выхода из охватившего страну кризиса император и его окружение лихорадочно меняли состав правительства, в том числе министров внутренних дел, что негативно сказывалось на работе политической полиции.

27 декабря 1916 г. главой правительства был назначен князь Голицын, предложивший ряд мер для борьбы с революционным движением. В их число входили: разгон Государственной Думы, введение в Петрограде и Москве военного или осадного положения, формирование специальных воинских частей для подавления революционных выступлений, закрытие всех органов левой печати, установление жесткого контроля за деятельностью партий и организаций, милитаризация заводов и фабрик, работавших на удовлетворение военных нужд. Правительство, органы политической полиции приступили к реализации намеченных мер. Однако развитие событий показало, что они оказались запоздалыми.

В январе-феврале 1917 г. крупные города России охватило стачечное движение. В период с 23 по 26 февраля в Петрограде непрерывно продолжались стачки, митинги и демонстрации рабочих. Для разгона демонстрантов правительство использовало войска и полицию, которые в ряде случаев открывали огонь. Но нервозность, растерянность, царившие в верхах, передавались и личному составу полиции, жандармерии. Они начали уклоняться от активных действий.

Окончательно судьбу самодержавия решил начавшийся массовый переход на сторону революции солдат петроградского гарнизона. 28 февраля 1917 г. Петроград был полностью в руках восставших. Правительство и военные власти были арестованы. В это же время начались стихийные аресты чинов жандармерии, городовых. Политическая полиция Российской империи прекратила свое существование.


2. Борьба со шпионажем и подрывной деятельностью иностранных спецслужб


На протяжении второй половины XIX в., не имея специальных контрразведывательных органов, правительство России пыталось привлекать к борьбе с иностранным шпионажем силы и средства различных ведомств. В 1882 г. при Главном штабе Военного министерства было образовано Особое совещание из представителей Департамента полиции и Отдельного корпуса жандармов МВД, МИД, Военного министерства и Министерства финансов. Оно было призвано обсудить проблему выявления и пресечения шпионской деятельности на территории Российской империи иностранных разведчиков.

Итогом работы Особого совещания стало распределение обязанностей в сфере борьбы с иностранным шпионажем между заинтересованными ведомствами. В соответствии с принятыми решениями выявление иностранных разведчиков начиналось за границей. Консулы и другие дипломатические работники, выдавая визы на въезд в Российскую империю, должны были обращать внимание на подозрительных лиц и информировать о предстоящей поездке иностранцев МВД.

Во время пребывания в России организация наблюдения за подозрительными иностранцами возлагалась на губернские жандармские управления и жандармские полицейские управления железных дорог. Если имелись серьезные основания подозревать иностранца в сборе разведывательной информации, то при выезде из России таможенные чиновники проводили тщательный осмотр его личных вещей и багажа. Обнаруженные шпионские сведения служили основанием для привлечения разведчика к уголовной ответственности.

В конце XIX — начале XX вв. российским правоохранительным органам удалось выявить несколько случаев ведения шпионажа иностранными разведчиками и агентами. Однако, несмотря на выработанные Особым совещанием 1882 г. меры, целенаправленной систематической контрразведывательной работы на территории империи по-прежнему не велось.

Положение несколько изменилось после создания в 1903 г. «Разведочного отделения» Главного штаба Военного министерства, которое смогло разоблачить ряд агентов иностранных спецслужб. Так, 28 января 1904 г. было предъявлено обвинение в шпионаже исполнявшему обязанности штаб-офицера по особым поручениям при Главном интенданте ротмистру Ивкову. По его собственному признанию он передавал за плату секретные сведения военного характера военным атташе Японии и Германии в России.

Контрразведывательной работой вне пределов Петербурга продолжали заниматься органы политической полиции МВД, а также созданные в 1906 г. разведывательные отделения штабов военных округов. Ее масштаб и результативность во многом зависели от инициативы конкретных должностных лиц. Известно, например, что много сделал для разоблачения австрийских и германских шпионов, действовавших на территории Царства Польского, начальник разведывательного отделения штаба Варшавского военного округа полковник Н. С. Батюшин. В результате проведенной под его руководством работы были скомпрометированы активные разведчики вице-консул Австро-Венгрии в Варшаве Юлиус Пинтер и австрийский поручик фон Урсин, выявлен и арестован ряд австрийских агентов.

Нерешенность проблемы борьбы с иностранным шпионажем и связанные с этим негативные последствия наглядно проявились в годы русско-японской войны 1904–1905 гг.

С началом войны японцы приступили к массовой вербовке агентуры из числа местного китайского населения, а через некоторое время создали специальные школы для подготовки агентов-разведчиков. Под видом мелких торговцев, прислуги, нищих они проникали в тыл российской армии и стремились осесть в районе расположения воинских частей и соединений, на железнодорожных станциях и т. п. Благодаря хорошо поставленной разведывательной работе, в ходе всей войны противник был осведомлен о дислокации, численности, вооружении и перемещениях российских войск.

Борьбой с японским шпионажем на театре военных действий занимались разведывательные отделения штабов русских армий и некоторые другие учреждения. Для выявления вражеских шпионов они пытались использовать агентуру, гласные заградительные мероприятия. В тылу русских войск была сформирована, к примеру, специальная жандармская команда численностью 50 (позднее — 100) человек, которая контролировала соблюдение режимных мер в прифронтовой полосе.

В ходе войны все дела по японскому шпионажу против Действующей армии, а также учет подозрительных лиц были сосредоточены у генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем русскими войсками военного следователя полковника Огиевского, прикомандированного к управлению. К моменту заключения мирного договора с Японией им было рассмотрено 8 дел о шпионаже, по которым проходило 25 обвиняемых. Из них 16 человек были осуждены или казнены, а 9 человек оправданы.

Несмотря на уроки русско-японской войны, и в последующие годы продолжала иметь место практика привлечения к борьбе с иностранным шпионажем жандармских учреждений, а не создание сети специальных органов военного ведомства. Лишь в июне 1911 г. были образованы контрразведывательные отделения в штабах всех военных округов и тогда борьба с иностранным шпионажем в России приобрела новое качество. Однако, говорить о системе органов противодействия иностранным спецслужбам не приходится. Каждый штаб действовал самостоятельно, не учитывая общие положения и ту информацию о противнике, которая сосредотачивалась в Генеральном штабе.

Основные подходы к организации контрразведывательной работы, как они понимались в то время, были изложены в изданных 8 июня 1911 г. «Положении о контрразведывательных отделениях (КРО)» и «Инструкции начальникам контрразведывательных отделений». Согласно этим документам контрразведывательная работа строилась в России по смешанному линейно-объектовому принципу. С одной стороны, на территории обслуживаемых в оперативном плане военных округов, контрразведывательные отделения организовывали разработку иностранных дипломатических представительств и вызывающих подозрение в ведении шпионажа иностранных фирм. Для предотвращения утечки к противнику секретов осуществлялось контрразведывательное обеспечение военных штабов и некоторых других важных оборонных учреждений и объектов. С другой стороны, значительное место в оперативной деятельности КРО отводилось агентурному проникновению в конкретные зарубежные разведывательные органы, занимавшиеся ведением шпионажа против России.

Созданная контрразведывательная служба была нацелена исключительно на борьбу с разведывательно-подрывной деятельностью иностранных разведок в сфере военного шпионажа и не обращала внимания на противодействие политической разведке потенциальных противников. Считалось, что это прерогатива политической полиции. Так, руководство военного ведомства не учло, к примеру, факт использования японской разведкой крайне левых элементов в польском революционном движении для срыва мобилизации и антиимперской пропаганды в войсках.

Иным было отношение организаторов борьбы со шпионажем в самодержавной России к разведывательной составляющей в контрразведывательной работе. До Первой мировой войны результаты по разоблачению иностранных агентов во многих случаях достигались за счет получения соответствующей информации от закордонных агентов контрразведки. Достаточно активно работали в этом направлении контрразведчики Варшавского и Виленского военных округов. В частности, в октябре 1911 г. через закордонную агентуру КРО штаба Виленского округа удалось выяснить, что житель Ковны Кауфман является предположительно агентом германского разведчика капитана П. Флека, проживавшего в Кенигсберге. За Кауфманом было установлено агентурное и наружное наблюдение. В процессе его разработки было установлено, что он получил от неизвестного российского военнослужащего секретные материалы и будет лично переправлять их капитану Флеку. 19 января 1911 г. Кауфмана и его сообщника Сегаловича задержали по просьбе КРО при выезде за границу во Владиславе. Во время задержания у Сегаловича были обнаружены важные мобилизационные документы, а также копии приказов по Виленскому военному округу. Дальнейшее расследование показало, что, начиная с 1909 г. с германской разведкой сотрудничал также и писарь 28-й артиллерийской бригады унтер-офицер сверхсрочной службы И. С. Греблов. Все вышеуказанные лица, а также связанные и ними Шейн и Рабинович, были осуждены Виленским военно-окружным судом по ст. 111 Уголовного Уложения Российской империи к различным срокам каторжных работ.

Выдающимся достижением русской разведки явилась вербовка помощника начальника разведслужбы генерального штаба армии Австро-Венгрии полковника А. Редля. Он длительное время давал сведения о подрывной агентурной деятельности против России, а также данные о состоянии войск будущего противника нашей страны в Первой мировой войне.

Существенную помощь в выявлении агентуры оказывали контрразведчикам разведывательные отделения штабов военных округов, которые имели своих негласных источников на сопредельной территории иностранных государств.

Постоянным объектом повышенного внимания со стороны контрразведывательных органов являлись аккредитованные в России иностранные дипломатические представительства и их персонал. Проводившиеся контрразведчиками мероприятия в отношении иностранных дипломатов сводились, во-первых, к выявлению среди них разведчиков и, во-вторых, к вскрытию связей последних с гражданами Российской империи, а также конкретных фактов разведывательной деятельности.

В предвоенные годы германская, австрийская и некоторые другие разведки стали практиковать направление в Россию офицеров-разведчиков из состава своих генеральных штабов под предлогом изучения русского языка. Многие из них приезжали в Россию под видом путешественников. Совершая длительные поездки по территории страны, они собирали сведения о размещении воинских частей и соединений, пропускной способности железных дорог, межнациональных отношениях и т. п. Так, только за январь–апрель 1914 г. в Россию были командированы 8 австрийских офицеров из состава Разведывательного и Железнодорожного бюро австрийского Генерального штаба. По признанию бывшего в период Первой мировой войны начальником разведки германской армии полковника В. Николаи, он несколько раз бывал в нашей стране, уделяя особое внимание изучению военной промышленности и армейским объектам. Он от природы обладал исключительными лингвистическими способностями. Владение им русским языком вызывало восхищение офицеров советской контрразведки, которые допрашивали его в 1945 г.

На первых порах попытки вести разведку с легальных позиций не встречали должного отпора. Но со временем иностранные офицеры, прибывавшие в Россию под тем или иным прикрытием, стали объектом пристального внимания со стороны российской военной контрразведки.

Одна из первых такого рода разработок велась контрразведывательным отделением штаба Московского военного округа в 1913–1914 гг. в отношении капитанов австрийского Генерального штаба В. Гюнтера и Р. Кюнцеля. На протяжении длительного времени эти разведчики во время поездок по стране находились под плотным наружным наблюдением, к ним довольно удачно подводили агентуру под видом попутчиков, извозчиков и т. п. В апреле 1914 г. была предпринята попытка реализации собранных материалов путем задержания Р. Кюнцеля и проведения обыска по месту его жительства. И хотя контрразведчикам не удалось собрать достаточно доказательств для привлечения австрийского офицера к уголовной ответственности за шпионаж, в ходе данной разработки был накоплен полезный опыт, отработаны многие конкретные вопросы борьбы с подобного рода незаконной деятельностью.

Повышенный интерес у ряда иностранных разведслужб, прежде всего английской, вызывали недавно вошедшие в состав Российской империи регионы Средней Азии. После образования в 1911 г. КРО штаба Туркестанского военного округа его сотрудниками был выявлен ряд завербованных англичанами агентов, а также профессиональных разведчиков.

На Дальнем Востоке контрразведчикам совместно с органами политической полиции пришлось вести борьбу с достаточно многочисленной агентурой японской разведки.

С первых дней своей деятельности контрразведывательные отделения обратили серьезное внимание на обеспечение сохранности секретов, сосредоточенных в штабах и других военных учреждениях. В этих целях в 1911–1912 гг. была приобретена агентура, начиная с уровня штаба бригады и выше. Как правило, в этих военных учреждениях имелось не более одного- двух агентов. Подбирались они в основном из числа писарей или мелких служащих. Следует отметить, что сфера деятельности военной контрразведки не ограничивалась только армией, но охватывала и наиболее важные гражданские оборонные объекты. К примеру, КРО штаба Московского военного округа имело агентуру на расположенном в Самарской губернии и выполнявшем военные заказы Трубочном заводе.

Агентура в штабах и других учреждениях была нацелена на выявление лиц, проявлявших необоснованный интерес к военным секретам. Привлекалась она и к расследованию фактов утечки секретной информации к противнику.

Незадолго до начала Первой мировой войны, 28 января 1914 г., министр внутренних дел, пользуясь полномочиями, предоставленными ему законом о шпионстве 1912 г., запретил в интересах защиты военных секретов сроком на один год опубликование в печати сведений, касавшихся вооруженных сил и в целом внешней безопасности России.

Важную роль в работе российской контрразведки в 1911–1917 гг. играли материалы перлюстрации корреспонденции и заявительские материалы. В отсутствие разветвленной агентурной сети они давали контрразведке возможность в какой-то мере отслеживать обстановку на всей территории империи.

Так, по материалам перлюстрации 19 декабря 1912 г. в Москве был задержан германский подданный Э. Гебауэр, зарегистрировавшийся в гостинице под фамилией Свидвинского. В результате обыска, проведенного силами сотрудников Московского охранного отделения в номере гостиницы, были обнаружены два паспорта на имя Свидвинского и Гебауэра, подозрительная переписка, телефоны воинских частей Варшавского гарнизона, жидкость для секретной переписки и ряд других материалов. Гебауэр был арестован и во время следствия не смог внятно объяснить причины своего нахождения в Москве и смены фамилии. Позднее он признался, что является офицером запаса германской армии и поддерживал отношения с некоторыми русскими воинскими чинами, у которых интересовался вопросами военной службы. Кроме того, Гебауэр предложил свои услуги для ведения разведки в интересах России на территории Германии.

Всего за период с сентября 1911 г. по февраль 1913 г. в России по неполным данным было арестовано по обвинению в шпионаже 98 человек, проходивших по 75 отдельным уголовным делам. Из этого количества 11 человек были осуждены и получили различное наказание, 7 иностранцев высланы за границу, 5 человек оправданы, судьба остальных неизвестна.

Приведенные факты свидетельствуют о том, что органы контрразведки достаточно активно проводили оперативную работу по выявлению иностранных шпионов. Однако не обошлось и без недостатков. Так, из сферы деятельности контрразведки практически были исключены верхние эшелоны политического руководства страны, где традиционно большим влиянием пользовались приверженцы кайзеровской Германии. Численный состав контрразведывательных отделений явно не соответствовал решаемым задачам.

С началом Первой мировой войны наступил новый этап в деятельности российской контрразведки. Уже в первые дни августа 1914 г. органы контрразведки задержали или интернировали ряд проживавших в России подозрительных лиц. Начались поиски новых, более эффективных для условий военного времени форм и методов работы. Особенно это касалось контрразведывательных отделений, находившихся на театре военных действий.

Германская и австрийская разведки практиковали в годы войны активную заброску своих агентов в тыл русской армии. Чаще всего они вербовались из числа местных жителей, но, начиная с лета 1915 г., германская разведка стала широко использовать и российских военнопленных. Для подготовки агентов были созданы специальные разведывательные школы.

Одна из таких школ, например, была образована австрийской разведкой в г. Люблине. В ней насчитывалось четыре преподавателя (один офицер и три капрала), а также 23 курсанта, в том числе 11 пленных русских солдат и 12 гражданских лиц. Подготовка в школе длилась две недели, после чего агентов снабжали поддельными документами, деньгами и переправляли за линию фронта с заданиями по сбору разведывательной информации о частях и соединениях русской армии, совершению диверсий путем взрывов, порчи линий связи и т. п.

Для контрразведывательных подразделений Действующей армии главным участком работы стал розыск забрасываемой противником агентуры. Причем, самым существенным образом сместились акценты в использовании сил и средств контрразведки. Основным средством в борьбе с вражеской агентурой в районе расположения войск и в войсковом тылу стало наружное наблюдение, затем по степени их значимости шли негласный агентурный аппарат контрразведки и режимно-заградительные меры, проводимые с помощью военного командования и местных жандармских и полицейских учреждений. К этому блоку мер следует отнести и выселение из прифронтовой зоны в административном порядке большого количества гражданских лиц, считавшихся, по мнению командования, подозрительными на предмет шпионажа. Эти люди попадали под гласный надзор полиции в местах нового поселения.

Работа армейского КРО и подчиненных ему КРП по своему содержанию заключалась прежде всего в развертывании «сети наблюдателей», то есть групп сотрудников наружного наблюдения в прифронтовой полосе. Каждой такой группе выделялся для работы определенный район. В его пределах наблюдательные агенты КРО или КРП пытались по определенным признакам устанавливать лиц, проявляющих необоснованный интерес к войскам или их передвижениям. В этих целях сотрудники наружного наблюдения посещали рынки, магазины, вокзалы, пристани, другие места скопления населения, совершали поездки в пассажирских поездах и т. п.

Что касается агентурного аппарата, то он создавался с прицелом на то, чтобы исключить утечку секретов из штабов, иметь возможность перлюстрировать корреспонденцию, выявлять подозрительных лиц, появляющихся в окружении военных объектов и на транспортных узлах, предотвращать возможные диверсионные акты, а также освещать положение различных слоев населения и национальных групп.

Принимавшиеся меры приносили определенные результаты. Однако на практике в поле зрения агентуры и сотрудников наружного наблюдения часто попадали лица, интересовавшиеся войсками и их дислокацией в силу профессиональных или других интересов, например, агенты торговых фирм, стремившихся сбыть свой товар в воинских частях и т. п. Это отвлекало силы и время контрразведчиков.

Все задержанные при попытке перехода линии фронта или оказавшиеся в расположении воинских частей подозрительные лица направлялись для проведения расследования в контрразведывательные отделения и пункты. Таким путем удалось выявить значительное количество агентов, заброшенных немецкими и австрийскими разведывательными органами. Так, на Юго-Западном фронте при личном обыске задержанного в расположении войск некоего А. М. Брошкевича была обнаружена записная книжка с пометками, касающимися дислокации воинских частей, мероприятий русского командования по укреплению обороны и других закрытых сведений, что позволило разоблачить его как агента противника.

Получая во время допросов задержанных шпионов информацию о разведшколах и других учреждениях австрийской и немецкой разведки, их личном составе, контрразведывательные органы принимали меры к розыску заброшенных агентов в масштабах страны. В этих целях они информировали о фактах заброски, биографических и других данных на вражеских агентов Центральное военно-регистрационное бюро, а также другие заинтересованные органы контрразведки.

Ряд заслуживающих внимания оперативных материалов органы контрразведки получили в результате перлюстрации корреспонденции. В годы Первой мировой войны в России была официально введена военная цензура, которая контролировала всю корреспонденцию, поступавшую в Действующую армию или из нее.

Существенную помощь в выявлении и розыске агентуры противника оказывали органам контрразведки местные полицейские и жандармские учреждения, которые отвечали за поддержание в прифронтовой полосе режима военного положения и пользовались в связи с этим широкими полномочиями. Известно немало фактов, когда полиция и жандармерия самостоятельно задерживали и затем препровождали в контрразведывательные органы немецких и австрийских шпионов. Однако, пожалуй, более важной была их роль как непосредственных исполнителей поручений военной контрразведки. При получении каких-либо оперативно значимых материалов начальник КРО обращался к местным правоохранительным органам с просьбой провести, основываясь на полномочиях режима военного положения, обыск или задержание подозреваемого лица.

Легкость в использовании этих средств в обход суда и прокуратуры приводила иногда к явному злоупотреблению ими со стороны контрразведки. Не собрав достаточных материалов для доказательства вины задержанного лица, руководители контрразведывательных подразделений Действующей армии часто добивались его высылки в административном порядке в отдаленные губернии Российской империи на все время военных действий. Такие права военному командованию, например, были предоставлены «Положением о полевом управлении войск» 1914 г.

По некоторым данным, только на Юго-Западном фронте в период с 9 ноября 1915 г. по 8 ноября 1916 г. было выслано в восточные губернии России 40 833 немца-колониста, а в Астраханскую губернию — 1 903 жителя Галиции.

Меры, принимаемые русской контрразведкой и командованием, а также переход к позиционной войне, по признанию руководителей германской разведки, существенно затруднили заброску в русский тыл агентуры. К концу 1917 г. немцы были вынуждены полностью отказаться от использования обычных «агентов-ходоков». При этом продолжалась работа с двойными агентами, от которых при определенных условиях немецкая разведка получала достаточно ценные сведения.

Заброска агентуры противника в глубокий тыл осуществлялась, как правило, с территории сопредельных нейтральных стран. Поэтому в ходе Первой мировой войны российская контрразведка стала уделять больше внимания выявлению разведывательных центров противника, действовавших на территории Румынии, Китая и некоторых других государств. В этих целях уже в 1915 г. были образованы российские контрразведывательные учреждения в Румынии и Швеции. В начале 1916 г. с разрешения ГУГШ был создан контрразведывательный пункт в г. Харбине, которому поручили вести работу по существовавшей в Китае немецкой разведывательной организации. Развертывание сети контрразведывательных органов на территории Скандинавии и некоторых других европейских стран продолжалось и в последующие годы.

Существенную помощь контрразведчикам в выявлении разведывательных центров противника на территории иностранных государств оказывали российские военные атташе. Среди них особо следует отметить таких офицеров Генерального штаба, как Д. Л. Кандауров, С. Н. Потоцкий и Б. А. Семенов.

Информация о немецких и австрийских разведывательных органах и их планах поступала в военную контрразведку и от заграничной агентуры Департамента полиции МВД. Практически все агенты охранных отделений и Департамента полиции, которые действовали за границей, были переключены на выявление иностранных шпионов и подрывных акций противника. И это сделано своевременно, поскольку германская и австро-венгерская разведки предпринимали меры к вербовке политэмигрантов из России. Известен факт, когда, в результате проведенной оперативной комбинации, на агента Департамента полиции МВД России «Шарля» — Бенциана Долина, вышла немецкая разведка. По заданию своих кураторов агент согласился сотрудничать с противником и получил информацию о подготовке взрыва новейшего линейного корабля Черноморского флота «Императрица Мария». К сожалению, эти сведения агента военными властями царской России реализованы не были и в октябре 1916 г. на крупнейшем в российском флоте и новейшем корабле произошла серия взрывов, приведших к его затоплению.

После начала войны 1-е отделение Особого отдела Департамента полиции МВД, наряду с решением других задач, стало курировать и вопросы контршпионажа, в том числе — надзора за военнопленными. Однако, полноценного контакта с аппаратами военной контрразведки установлено не было, что значительно снижало эффективность борьбы с подрывной деятельностью военных противников нашей страны.

Работа германской и австрийской разведок в российском глубоком тылу в силу ряда причин пока еще изучена относительно слабо. Имеются лишь отрывочные данные, позволяющие утверждать, что противник пытался создавать в интересующих его важных промышленных центрах, военно-морских базах и т. п. свои разведывательно-диверсионные резидентуры. Например, одна из таких резидентур, насчитывавшая 17 человек и занимавшаяся сбором разведывательной информации, была разоблачена в годы войны в г. Одессе.

Наряду с успехами в деятельности российской контрразведки и других правоохранительных органов по обеспечению безопасности вооруженных сил и в целом государства, в период Первой мировой войны присутствовали и нерешенные проблемы, серьезные недостатки.

Так, слабым местом в работе фронтовых органов контрразведки было отсутствие должного контроля за соблюдением режима секретности при ведении радио и телефонных переговоров. Как следует из воспоминаний бывшего руководителя австрийской военной разведки времен Первой мировой войны М. Ронге, большую часть важной разведывательной информации о расположении российских войск, планах командования его подчиненные добывали, прослушивая и расшифровывая радиообмен между штабами.

Начиная с 1915 г. в русской армии стали отмечаться случаи добровольной массовой сдачи в плен. Это позволяло разведорганам противника путем опроса военнопленных получать обширную и достоверную информацию о частях и соединениях русской армии. Контрразведывательные отделения фактически не участвовали в борьбе с этим негативным явлением, а военное командование пыталось предотвратить случаи сдачи в плен путем открытия артиллерийского огня или преданием задержанных дезертиров-перебежчиков военно-полевому суду.

Недостаточное внимание уделяла русская контрразведка и противодействию подрывной идеологической работе разведслужб противника. Между тем, офицеры германской разведки пытались организовывать в 1916–1917 гг. «братания» русских и германских солдат, распространяли среди русских военнослужащих литературу, листовки с призывами к свержению самодержавия, и т. п.

После Февральской революции 1917 г. и ликвидации политической полиции были отмечены попытки возложить дополнительно на органы военной контрразведки функции ведения политического сыска. В частности, летом 1917 г. Временное правительство активно привлекало КРО штаба Петроградского военного округа к работе по партии большевиков. Чины КРО с приданными им командами произвели многочисленные аресты членов РСДРП(б), участвовали в розыске В. И. Ленина. Однако в целом для системы контрразведывательных органов подобное положение не было характерным, и попытки навязать военной контрразведке функции политического сыска негативно воспринимались ее сотрудниками.

3. Военная разведка

На рубеже XIX–XX вв. наиболее масштабную разведывательную работу за рубежом осуществляло МИД России. Формы и методы сбора его сотрудниками интересующей информации весьма отличались в зависимости от существовавшего в конкретной стране контрразведывательного режима.

Так, в ряде стран — в Германии, Турции — ведение разведки осуществлялось с помощью агентуры из числа иностранцев, а также доверительных и оперативных связей. В других государствах, например, в союзной Франции, главы российских дипломатических представительств устанавливали доверительные отношения с руководителями МИД и других ведомств страны пребывания, что позволяло получать интересующие сведения, не прибегая к использованию негласной агентуры. Подавляющая часть добывавшейся по каналам МИД разведывательной информации носила политический характер и позволяла правительству России отслеживать развитие политической ситуации в той или иной стране. Накануне и в ходе Первой мировой войны особый интерес представляли сведения о Германии и союзных с ней государствах.

Значительные усилия предпринимал МИД России по перехвату, перлюстрации и дешифровке дипломатической почтовой и телеграфной переписки посольств, консульств и других дипломатических представительств. В этой работе участвовал не только центральный аппарат МИД, но и российские посольства за рубежом.

Дешифровкой перехваченных сообщений, а также изготовлением шифров для российских учреждений занимался Цифирный комитет МИД, который поддерживал рабочие связи со своими коллегами в Особом отделе Департамента полиции МВД и Военном министерстве. Только в 1913–1914 гг. сотрудники МИД расшифровали 2 939 телеграмм из переписки государств — потенциальных противников, в том числе: 569 австрийских, 171 германских, 246 болгарских, 181 из Турции.

После Октябрьской революции 1917 г. деятельность прежнего МИДа оказалась парализованной, а чиновники уволены. Та же участь постигла зарубежные представительства, что привело к сворачиванию разведывательной работы по линии сбора политической информации.

Военное министерство для получения интересующих сведений первоначально ограничивалось периодическим направлением в те или иные страны специальных военных уполномоченных. Позднее их стали именовать военными агентами (атташе).

Военные агенты в большинстве случаев прикомандировывались к российским посольствам или консульствам и выполняли свои задачи в тесном контакте с дипломатическими работниками. В число интересовавших российский Генеральный штаб сведений входили: организация, состав и расположение сухопутных и морских вооруженных сил; состояние и устройство крепостей; мобилизационные ресурсы той или иной страны.

Сбор данных осуществлялся путем личного наблюдения, изучения военной литературы и периодической печати, в процессе общения с иностранными военнослужащими, во время присутствия на маневрах, парадах и т. п. По мере необходимости военные агенты прибегали и к услугам тайной агентуры.

К середине XIX в. присутствие российских военных агентов в таких столицах как: Париж, Лондон, Берлин, Вена, Стамбул стало постоянным. В страны, где официальное нахождение российских военных агентов было невозможным, направляли так называемых «негласных военных агентов». В целях конспирации по согласованию с МИД их в некоторых случаях назначали на должности гражданских служащих российских дипломатических представительств.

Как показала русско-японская война 1904–1905 гг., уровень работы российской военной разведки оставлял желать лучшего. Главный штаб, организовывавший накануне войны разведку на территории Японии посредством военных агентов, не смог получить до начала военного конфликта достоверные данные о численности и вооружении японской армии, планах использования военно-морского флота и сухопутных сил.

Слабо была поставлена разведывательная работа и непосредственно в ходе войны. На театре военных действий были развернуты разведывательные отделения штаба Главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке, а также штабов 1-й, 2-й и 3-й Маньчжурских армий. Однако малочисленные отделения, не располагавшие профессионально подготовленными со знанием восточных языков кадрами, явно не справлялись со своими задачами. Попытки наладить агентурную разведку посредством вербовки и последующей заброски в расположение японских войск местных жителей («агентов-ходоков») часто заканчивались неудачей. Так, в период с марта по сентябрь 1904 г. разведывательным отделением штаба 3-й Армии в тыл к японцам был заброшен 121 агент, из них возвратилось 56 человек, которые в массе своей не доставили ценных сведений о противнике.

Из опыта русско-японской войны 1904–1905 гг. руководители военного ведомства России сделали определенные выводы. В Германии русской разведке удалось склонить к сотрудничеству на материальной основе ряд военнослужащих, имевших доступ к секретным документам, что позволило получить планы крепостей, мобилизационные и другие важные материалы. Тем не менее, русской военной разведке не удалось создать полноценную агентурную сеть в Германии, Австро-Венгрии и Италии на случай войны.

В ходе Первой мировой войны разведывательные отделения штабов армий и флотов вели активную работу по заброске агентуры в тыл противника. Вербовка забрасываемых агентов осуществлялась, как правило, из числа местных жителей. В целях улучшения подготовки такого рода агентуры с началом позиционной войны при штабах ряда армий были созданы специальные школы.

Российские военные агенты за рубежом работали в период Первой мировой войны по Германии и Австро-Венгрии с позиций нейтральных государств: Дании, Швеции, Румынии. В ряде случаев им удалось обзавестись источниками, дававшими информацию о положении в Германии, передвижениях судов германского военно-морского флота и по некоторым другим вопросам.

Однако в целом организацию российской внешней разведки в годы войны следует признать весьма несовершенной. Эффективность работы страдала от отсутствия перспективных планов ведения разведки, разобщенности разведывательных учреждений, недостаточной подготовки личного состава разведывательных органов.

Завершая анализ деятельности органов безопасности России в конце XIX — начале XX вв., следует отметить, что существенные изменения, происшедшие во внутреннем положении страны и в международной обстановке, закономерно привели к дальнейшему совершенствованию организации в империи политического сыска и возникновению системы специальных разведывательных и контрразведывательных органов.

Несмотря не предпринимавшиеся значительные усилия, органы политической полиции объективно не могли предотвратить процесс скатывания страны к революционной ситуации. В условиях, когда самодержавное правительство лишь под давлением, крайне непоследовательно шло на реформы, основной упор делало на силовое подавление оппозиции, органы политического сыска стали заложником сложившейся ситуации и были ликвидированы сразу после смены в стране власти в начале 1917 г.

В то же время в практической деятельности политической полиции и органов контрразведки на рубеже XIX–XX вв. были впервые разработаны принципиальные положения, касающиеся использования агентурного аппарата и наружного наблюдения, накоплен ценный опыт ведения оперативных разработок. Сильными сторонами в работе российских спецслужб были самостоятельность низовых руководителей в принятии решений, постоянное взаимодействие в оперативной работе между контрразведкой и политической полицией.

Огромное влияние на совершенствование контрразведывательной деятельности оказала Первая мировая война, в ходе которой российские спецслужбы столкнулась с массовой заброской противником агентов — разведчиков и диверсантов. В процессе борьбы с различными видами разведывательно-подрывной деятельности германских и австрийских спецслужб российские контрразведывательные органы впервые стали практиковать оперативный розыск агентов противника в прифронтовой полосе и в масштабах страны. Заслуживают положительной оценки и попытки контрразведчиков организовать разработку разведывательных органов противника с позиций нейтральных стран, использовать в интересах борьбы со шпионажем закордонную агентуру.

Определенных успехов в деле сбора политической и военной информации о зарубежных государствах добилась на рубеже XIX–XX вв. российская внешняя разведка. Накануне и в ходе Первой мировой войны сотрудниками разведки был приобретен ряд ценных источников в Германии, Австро-Венгрии, Румынии и некоторых других странах. Тем не менее организация внешней разведки не в полной мере отвечала требованиям времени. Негативно сказывались на эффективности разведывательной работы ее децентрализация и отсутствие аналитических подразделений.


Период Временного правительства


Уничтожение царской системы обеспечения внутренней безопасности страны и попытки создать новую (март–октябрь 1917 г.)


В феврале 1917 г. в России пала монархия. Казалось бы, самые надежные опоры старой власти — армия и Департамент полиции МВД не смогли защитить царскую власть. О состоянии армии в предреволюционный период и настроениях высшего командного состава сказано за сто лет уже достаточно много. В 2010 г. был переиздан сборник документов под общим названием «1917. Разложение армии». Переизданы были также и многочисленные воспоминания российских и иностранных свидетелей событий конца 1916 — февраля 1917 г. Поскольку все, что происходило с царской армией, не является предметом рассмотрения в данной статье, то отошлю читателей к многочисленным публикациям последних лет, отражающим обстоятельства, подрывавшие политическую лояльность войск.

Что же касается органов политического розыска Департамента полиции МВД и контрразведки, то современные историки не уделяют, по моему мнению, этим структурам достаточного внимания. Как положительное исключение выглядят усилия некоторых членов «Общества изучения истории отечественных спецслужб» и в первую очередь доктора исторических наук З. И. Перегудовой. Она не только публиковала свои монографии и статьи, но и активно участвовала в подготовке к изданию мемуаров В. Ф. Джунковского — товарища (заместителя) министра внутренних дел, К. И. Глобачева — последнего начальника петроградского охранного отделения; книги А. А. Блока «Последние дни императорской власти». В написанных ей предисловиях и в самих воспоминаниях и документах содержится интересная информация о последних месяцах существования «иммунной политической системы» страны: политической полиции и, отчасти, контрразведки. Исходя из сказанного, попытаюсь представить свой взгляд на систему обеспечения внутренней безопасности в последний период существования царской России и в период Временного правительства.

«Министерская чехарда» 1916 г. затронула и Министерство внутренних дел империи. На этой должности до Февральской революции побывали 4 человека (Хвостов А. Н.; Штюрмер Б. В; Хвостов А. А. и Протопопов А. Д.). Сменилось три директора Департамента полиции (Кафафов К. Д; Климович Е. К и Васильев А. Т.), а также два заведующих центральным органом политического розыска — Особого отдела ДП МВД (Броецкий М. Е. и Васильев И. П.). Частые и нередко слабо обоснованные кадровые перестановки однозначно влияли в негативном плане и на агентурно-оперативную, и на информационную деятельность всех подразделений службы внутренней безопасности. Складывается впечатление, что высшие власти почти не обращали внимание на некоторые процессы, подрывающие устои государства в условиях продолжающейся войны. Предложения по совершенствованию структуры и повышению эффективности работы «иммунной системы» режима игнорировались военным руководством, Советом министров, да и самим царем. Чего, к примеру, стоит факт отклонения Ставкой Верховного Главнокомандующего в феврале 1916 г. проекта МВД об объединении усилий политической полиции и военной контрразведки в деле обеспечения безопасности страны от внутренних угроз. Нереализованным и даже нерассмотренным остался проект создания контрразведки с некоторыми функциями политического розыска, составленный в августе 1916 г. внештатным советником председателя совета министров И. Ф. Манасевичем-Мануйловым.

Понятно, что любая перестройка структуры требует времени и сказывается на результативности работы любого государственного аппарата. Но царские власти даже не воспринимали большинство конкретных рекомендаций политической полиции, направленных если не на устранение, то на минимизацию внутренних угроз царскому режиму. Здесь стоит привести сведения последнего начальника петроградского отделения по охранению общественной безопасности Глобачева. К примеру, он еще в конце января 1916 г. представил руководству серьезный аналитический доклад о продовольственном положении в Петрограде и во что может вылиться сложившаяся ситуация в плане политической стабильности. В течение января-февраля 1917 г. столичное охранное отделение не менее чем раз в неделю, а иногда и ежедневно информировало Департамент полиции и другие ведомства об обстановке в городе, в том числе и о ситуации (в смысле надежности) в воинских частях гарнизона. Однако, военное командование не хотело верить в сомнения политической полиции относительно возможности отказа войск защищать верховную власть. Никак не реагировали и руководители гражданских структур. Итог известен — произошли события, о которых предупреждали органы государственной безопасности.

Лица, пришедшие к власти после Февральской революции, совершенно не учли печальный опыт царского режима. Более того, они незамедлительно принялись за полный демонтаж старой «иммунной системы». Они даже не рассматривали варианты, при которых она могла бы в течение определенного времени сдерживать правых и даже левых радикалов. Ведь факт, что ни одно жандармское управление, ни один орган политической полиции не противодействовал новой власти, не предпринимал каких-либо действий по реставрации монархии. Большая часть руководителей политической полиции не пыталась скрыться и ожидали своей участи практически на рабочих местах. Тоже самое можно сказать и о военных контрразведчиках.

На фоне нараставшей усталости от многолетней войны и антивоенной агитации брожение в солдатской массе в частях действующей армии и в тыловых военных округах стремительно прорвалось массовыми митингами, принятием различных постановлений и резолюций по проблемам жизнедеятельности войск. Особое значение в этом плане приобрел «Приказ № 1» Петроградского Совета, в соответствии с которым столичный гарнизон фактически выводился из подчинения командованию. Именно с него началось повсеместное создание в войсках комитетов разного уровня, серьезно подрывавших основы старой армии. Дисциплина в войсках падала день ото дня, боевая мощь рушилась далеко не от снарядов немецких сверхмощных орудий.

В обстановке усиливающегося с каждым днем хаоса на фронте и в тылу многие контрразведчики, призванные оберегать боеспособность армии и флота, приходили к печальному заключению, что борьба со шпионажем, а тем более с иными видами подрывной деятельности в таких условиях практически невозможна. Действия официальных властей не оставляли им реальных надежд на будущее.

Образованный 27 февраля 1917 г. «Временный комитет» Государственной Думы, через несколько дней преобразовался во Временное Правительство, фактически взявшее на себя управление страной.

Уже 4 марта Временное правительство на своем третьем заседании приняло решение значимое для всей страны и впрямую повлиявшее на ее «иммунную систему». Постановлялось незамедлительно ликвидировать отдельный корпус жандармов (ОКЖ), царскую полицию, а также все отделения по охранению общественной безопасности. Офицеров и нижних чинов ОКЖ и полиции предписывалось назначать в строевые части.

А. И. Гучков, занявший к этому времени пост военного и морского министра, направил на места телеграмму, в которой довел новость до штабов фронтов, армий и округов и указал на необходимость неукоснительного исполнения постановления правительства.

Это было фатальное для контрразведки распоряжение. Прежде всего, серьезнейший удар наносился по руководящим кадрам аппаратов борьбы со шпионажем, а также по агентам службы наружного наблюдения. Подавляющее большинство офицеров и филеров были лишь прикомандированы к военному ведомству, но являлись сотрудниками расформированных полицейских учреждений и офицерами ОКЖ.

Конкретизируя решение Временного правительства, военный министр подписал циркулярную телеграмму с указанием уволить из органов по борьбе со шпионажем всех жандармских офицеров и даже лиц, когда-либо ранее работавших в охранных отделениях и в криминальной полиции. Замечу, что офицеры упраздненного ОКЖ составляли до 90 % от общего числа начальников КРО фронтов, армий и корпусов, а также и их помощников-заместителей.

Военное командование пыталось затормозить реализацию указания новых петроградских властей. Так, Генерал-квартирмейстер штаба Западного фронта в своем докладе в Ставку Верховного Главнокомандующего (СВГК) относительно состояния КРО предупреждал о несомненном полном прекращении деятельности контрразведки в случае одномоментного увольнения лиц, указанных в телеграмме Гучкова. Однако, обращение генерала осталось без ответа. Но военные не остановились и продолжали отстаивать столь нужные кадры.

Проанализировав доклады, поступившие из подчиненных штабов, отвечавший за разведку и контрразведку второй генерал-квартирмейстер Ставки ВГК генерал-майор С. Л. Марков направил на места циркулярную телеграмму, разрешавшую в необходимых случаях оставлять на службе наиболее квалифицированных сотрудников из числа бывших жандармских офицеров и нижних чинов на период реорганизации контрразведывательных отделений, но не дольше чем до 15 июля 1917 г.

Все эти действия опытных военных руководителей уже не могли изменить ситуацию. Подавляющее большинство офицеров-контрразведчиков ко времени получения вышеуказанного распоряжения были уже уволены, а отдельные — подверглись репрессиям и даже были убиты. Типичную обстановку тех дней обрисовал в своем докладе руководству начальник КРО штаба Двинского военного округа. Он, в частности, сообщал, что деятельность отделения практически парализована, поскольку офицеры и другие сотрудники неоднократно задерживались, к ним применялись меры физического воздействия, угрожали расстрелом. Прямо в Таврическом дворце был арестован начальник КРО штаба Петроградского военного округа полковник В. М. Якубов, прибывший туда добровольно и с рапортом о готовности добросовестно служить новой власти. Не дождавшись возвращения руководителя, личный состав отделения прекратил работу, а в начале марта помещение, где размещалась контрразведка, подверглось полному разгрому «революционной» толпой. Большинство сотрудников были арестованы. Они почти месяц провели в тюрьме без предъявления каких-либо обвинений.

Несмотря на ходатайства высших военных чинов и заслуги в деле борьбы со шпионажем был уволен от должности начальника Центрального военно-регистрационного бюро (контрразведки. — А. З.) Главного управления Генерального штаба полковник В. Г. Туркестанов, откомандированный из Отдельного корпуса жандармов в военное ведомство еще в 1911 г. для организации КРО штаба Московского округа. По решению Временного правительства арестовали и бывшего начальника контрразведывательного отделения Генерального штаба жандармского полковника В. А. Ерандакова. Не найдя ничего предосудительного непосредственно в его работе на указанном посту, председатель особой следственной комиссии Временного правительства сенатор В. А. Бальц возбудил уголовное дело по фактам «злоупотреблений» в контрразведке вообще. Не зная существа расследования, «демократическая» пресса уже обвинила Ерандакова в совершении преступлений против народа.

Все больше и больше значения предавали вопросу о якобы имевших место серьезных нарушениях со стороны офицеров КРО, а 11 октября это рассматривали даже на заседании правительства. В газетном отчете сообщалось, что упомянутый выше сенатор Бальц убеждал участников заседания, что «область злоупотреблений по борьбе со шпионажем требует образования особого органа власти для расследования, т.к. такого рода следственная организация обнимет деяния должностных лиц, извращавших задачи борьбы со шпионажем и служивших в действительности борьбе с общественностью, отдельными национальностями и промышленностью страны». В итоге Временное правительство учредило Особую следственную комиссию под председательством сенатора Н. Н. Чебышева при участии представителей адвокатуры и военного ведомства.

Не отставали от центральных и местные революционные власти. Есть много свидетельств их «компетентных» решений относительно контрразведки и ее кадров.

Кроме бездумных кадровых решений к резкому ослаблению контрразведывательных органов привело фактическое уничтожение их агентурного аппарата. Этому способствовала кампания в прессе по разоблачению секретных сотрудников тайной полиции царской России, основанная на материалах архивов МВД. Чуть ли не ежедневно в газетах печатались списки выявленных в столице и на местах агентов охранных отделений. А ведь с началом войны многие опытные секретные сотрудники охранных отделений частично или полностью были переориентированы на борьбу со шпионажем и лицами, способствовавшими военным противникам России. И несмотря на это, бывших секретных сотрудников полиции изгнали из контрразведки, а впоследствии многих арестовали. Подполковник Б. В. Никитин, назначенный в начале марта 1917 г. начальником КРО штаба Петроградского военного округа, позднее писал, что встречал упорнейшее нежелание продолжать работу со стороны даже «чистых» (т. е. не связанных ранее с политической полицией. — А. З.) агентов, вызванное страхом подвергнуться репрессиям по примеру секретных сотрудников охранных отделений.

Да и как могло быть иначе. С. В. Завадский, один из крупных юристов, включенный Временным правительством в состав Чрезвычайной Следственной комиссии, вспоминал о правовом нигилизме председателя комиссии Н. К. Муравьева, который настаивал на привлечении секретных сотрудников царской политической полиции к уголовной ответственности просто по факту тайного сотрудничества с ней, без оценки нанесенного ими «вреда» революционному движению. Он прямо заявлял, что «нужно найти (!) статью закона, по которой их можно было бы судить, не взирая на амнистию». Муравьев предлагал, к примеру, использовать статью Уложения о наказаниях, предусматривающую уголовную ответственность за превышение власти.

Как пишет доктор исторических наук Перегудова, с марта по октябрь 1917 г. в Петрограде, Москве и многих других городах по постановлению Временного правительства и распоряжениям исполкомов местных советов были созданы специальные комиссии, которые занимались вопросами секретной агентуры.

В условиях кардинальных изменений, произошедших в системе государственного и, отчасти, военного управления, наблюдалась тенденция со стороны руководителей контрразведывательной службы всячески уклониться от выполнения функций, в прямую не связанных с противодействием германской разведке. В этом видится вполне понятное стремление сохранить аппарат контрразведки в условиях, когда власти зачастую принимали решения под напором ультрареволюционных общественных настроений и, когда политическая целесообразность превалировала над законом. Поэтому в циркулярных телеграммах, которые направлялись в органы контрразведки по линии Ставки и ГУГШ, подчеркивалось, что их задачей является исключительно борьба с военным шпионажем.

Те, кто отвечал за контрразведку в Главном управлении Генерального штаба, подготовили проект обращения к войскам А. Ф. Керенского, сменившего Гучкова на посту военного и морского министра. Данное обращение было оформлено в виде несекретного приказа по армии и флоту и 17 мая 1917 г. подписано министром. В нем говорилось об усилившейся активности шпионских центров противника и опасности их деятельности для страны. «Для борьбы со шпионами, — отмечалось в приказе, — существуют особые секретные учреждения, именуемые контрразведывательными отделениями. Не смешивайте служащих этих отделений с агентами политического сыска старого режима... и оказывайте им полное содействие».

Ранее подобные призывы и разъяснения публиковались и от имени различных войсковых штабов, однако они не привели к желаемому результату на фоне развернутой новыми властями кампании разоблачительства деятельности всех секретных служб старого режима. Для контрразведки не было сделано исключения, поскольку революционные органы печати убеждали население и военнослужащих, что органы борьбы со шпионажем — это прикрытие для военно-политической полиции.

Итог кампании, проводимой «революционными» журналистами и политиками, был печален для системы обеспечения внешней и особенно внутренней безопасности страны и ее армии. В этой связи стоит упомянуть доклад главы французской военной миссии генерала А. Нисселя своему парижскому руководству о развитии ситуации в России. Он прямо отмечал, что «русской контрразведки больше не существует». Это обстоятельство, кстати говоря, побудило разведывательные службы союзных России государств (Англии и Франции) приступить к форсированному укреплению своих официальных представительств и созданию связанных с ними нелегальных групп. Наблюдая стремление контрразведки ГУГШ уклониться от работы по сторонникам прекращения военных действий из оппозиционных Временному правительству политических сил, союзники сами развернули активные операции против большевиков, опираясь лишь на КРО Петроградского военного округа. Вся эта деятельность строилась исходя из утверждения, что многие из руководящего звена РСДРП(б) связаны с немецкими спецслужбами, действуют в их интересах, при их финансовой поддержке.

Несмотря на все сложности обстановки послереволюционного периода в России — воюющей стране, государственно мыслящие военные и ответственные гражданские чиновники отчетливо понимали необходимость укрепить потенциал отечественной контрразведки, этого еще существующего, но явно умирающего элемента «иммунной системы» государства, реорганизовать ее с учетом произошедших радикальных изменений. Исполняющий обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего генерал В. Н. Клембовский провел в Ставке ряд встреч с заинтересованными лицами и с учетом их мнений направил докладную записку Военному министру Гучкову.

Автор записки указывал на критическое положение, в котором оказались КРО внутренних военных округов в связи с упразднением жандармского корпуса и охранных отделений. Своими силами контрразведчики едва могли обеспечить борьбу с разведывательной и иной подрывной деятельностью в местах дислокации окружных штабов. В связи с этим Клембовский предлагал незамедлительно войти в контакт с МВД и решить вопрос об организации КРО во всех губернских и областных центрах на базе общественной милиции, однако, с непосредственным подчинением начальнику штаба соответствующего округа.

Будучи известным теоретиком разведки и контрразведки, генерал бесспорно понимал утопичность своего проекта, поскольку новый состав милиции понятия не имел даже об организации охраны общественного порядка, не говоря уже о выявлении и разработке лиц, подозреваемых в шпионаже. Однако иного выхода из создавшегося положения он не видел. Идею опоры на милицию высказал Гучкову и крупный юрист, сенатор С. Н. Трегубов. Военное министерство своих предложений не имело, поэтому запрос в МВД фактически являлся компиляцией поступивших из Ставки записок.

Поскольку реакции МВД не последовало, то и проект военных властей остался только на бумаге. Клембовский предпринял шаги, побуждающие своих коллег в Главном управлении Генштаба к созданию специальной комиссии по выработке новых инструкций для контрразведки, а также программ обучения будущих сотрудников КРО.

В ГУГШ он нашел поддержку и понимание. Более того, в отделе генерал-квартирмейстера предложили комиссионно разработать такие базовые документы как: положение о контрразведке на театре военных действий и аналогичное для тыловых военных округов. Предполагалось, что в основу системообразующих документов будут положены следующие тезисы:

1) организация высшего руководства, а также объединение разведывательной и контрразведывательной служб в Главном управлении Генштаба и в Ставке ВГК в лице опытных обер-офицеров;

2) комплектование должностей начальников контрразведывательных отделений всех уровней исключительно офицерами, причисленными к Генеральному штабу, либо имеющими высшее юридическое (военное или гражданское) образование;

3) устранение всех сотрудников, ранее служивших в Отдельном корпусе жандармов, органах политической и криминальной полиции, и воспрещение зачисления в штат КРО указанной категории офицеров и младших чинов в будущем;

4) учреждение при ГУГШ специальных курсов для офицеров и чиновников КРО, а при штабах фронтов — курсов для наблюдательных агентов и агентов наружного наблюдения;

5) разработка единообразных штатов для одноуровневых КРО и ставок денежного содержания сотрудников. Ранее эти вопросы были в компетенции штабов армий фронтов и военных округов, что приводило к серьезным трудностям при комплектовании КРО и препятствовало перемещениям офицеров и вольнонаемных служащих.

Как утверждалось выше, новую нормативную базу по вопросам организационного строительства и практической деятельности в борьбе со шпионажем, должна была создать специальная комиссия. Председателем ее назначался генерал-квартирмейстер ГУГШ генерал Н. М. Потапов. В состав комиссии включались по одному представителю от ГУГШ, МВД, Морского Генштаба и штабов действующих армий.

Комиссия начала свою работу 7 апреля 1917 г. К этому времени проекты всех необходимых документов уже имелись и предстояло их обсудить постатейно. Поскольку серьезных изменений никто из присутствовавших на заседаниях не внес, то с незначительными поправками проекты и были единогласно приняты. 23 апреля 1917 г. помощник военного министра генерал Новицкий утвердил «Временное положение о контрразведывательной службе во внутреннем районе».

Согласно «Временному положению» задача контрразведывательных органов заключалась «исключительно в обнаружении и обследовании неприятельских шпионов, а также лиц, которые своей деятельностью могут благоприятствовать или фактически благоприятствуют неприятелю в его враждебных действиях против России и союзных с нею государств».

Обращу внимание на важный факт: формулировка основной задачи существенно отличается от того, что было указано в «Наставлении по контрразведке в военное время», принятого в 1915 г. Кроме шпионов, определение которых дано в примечании к параграфу первому «Временного положения», объектом деятельности контрразведывательных органов становился довольно неопределенный круг лиц, поскольку понятие «благоприятствовать» могло трактоваться практиками с огромным числом вариаций.

Безусловно, большевики и их сторонники, призывавшие превратить империалистическую войну в гражданскую и повернуть штыки против собственного правительства, не могли не находиться в поле зрения спецслужб. Однако, сводить значение термина «благоприятствование неприятелю» только к пропагандистской работе членов ленинской партии в войсках представляется поверхностным. Высшее командование серьезно беспокоили такие явления как националистические проявления и сепаратизм, пацифизм, пропаганда сепаратного мира с Германией. Тревогу вызывали участившиеся факты саботажа в сфере снабжения действующих армий всем необходимым для успешного ведения боевых действий, крупные хищения.

Нельзя забывать, что «Временное положение» разрабатывалось в период интенсивной подготовки русской армии к широкомасштабному наступлению в соответствии с решениями союзнических конференций в Шантальи и Петрограде, на которых удалось согласовать общий стратегический план кампании 1917 г.

Как видим, до высших руководителей страны наконец-то дошло, что после ликвидации жандармских управлений и охранных отделений некому вести борьбу с леворадикальными партиями, дезорганизующими работу оборонных предприятий, транспорта, связи, разлагающими фронтовые и тыловые армейские части, а также с националистами и сепаратистами.

Армия стала ареной острой политической борьбы, которая вела к серьезным негативным последствиям. В телеграмме, направленной Верховным главнокомандующим генералом М. В. Алексеевым 21 мая 1917 г. в адрес Временного правительства, констатировалось: «Нужны власть, сила, принуждение, страх наказания. Без этого армия существовать при своем данном составе не может... войско стало грозным не врагу, а Отечеству».

Исходя из изложенного, можно говорить о намерении составителей вышеуказанных документов и тех, кто утверждал «Временные положения», трансформировать аппараты контрразведки в орган государственной безопасности, сохраняя за ним (в качестве лишь одной из функций) борьбу со шпионажем. Причем органы безопасности должны были действовать не только в войсках, но и выявлять благоприятствующих неприятелю лиц на всей территории страны. В период войны, а тем более при отсутствии специальных органов по обеспечению внутренней безопасности в структуре МВД, такое использование контрразведки являлось наиболее рациональным и эффективным.

В виде Контрразведывательной части (КРЧ) ГУГШ был создан центральный аппарат контрразведки, а сама система приобрела более стройный характер. Органы контрразведки получили статус самостоятельных подразделений и в Главном управлении Генштаба, и в окружных штабах.

«Временные положения» (как для ТВД, так и для внутреннего района) содержали специальное указание не необходимость назначать на должности начальников КРО и их помощников только офицеров Генерального штаба, либо лиц, имеющих высшее юридическое образование. Причем указанные категории руководителей должны были окончить специальные курсы по контрразведывательной службе.

Разработчики нормативной базы посчитали необходимым еще раз указать, что даже чинами для поручений и наблюдателями не могут быть те, кто ранее служил в органах политического розыска.

Задача, поставленная начальником штаба ВГК, укомплектовать должности начальников КРО к 5 мая 1917 г. оказалась совершенно нереальной для армейского и фронтового начальства. Иного и не следовало ожидать. Еще в конце марта начальник ГУГШ обратился в Главное Военно-судное управление (ГВСУ) с просьбой выделить 20 офицеров для последующего, после прохождения специальных курсов, назначения начальниками КРО. Генерал П. И. Аверьянов мотивировал свою просьбу следующим образом: «При этом считаю своим долгом подтвердить, что только привлечением военных юристов к руководству деятельностью КРО возможность реорганизовать контрразведывательные отделения на началах, отвечающих теперешнему нашему государственному строю». Однако, в ГВСУ не сочли возможным выделить даже одного офицера, о чем и уведомили ГУГШ.

Аналогичная обстановка с кадрами сложилась и на фронте. Оказалось, что военных юристов действительно не хватало и, что самое главное, их денежное содержание значительно превышало получаемое контрразведчиками. Поэтому желающих почти не находилось. Штаб Западного фронта доложил в Ставку, что за апрель так и не удалось подобрать военного юриста на должность начальника КРО.

Не лучше обстояло дело и с гражданскими юристами, призванными в армию по мобилизации. Даже опытные следователи из их числа не поднимались в звании выше прапорщика и не знали в достаточной степени военное дело.

Полностью укомплектовать руководящий состав КРО в действующей армии и в тыловых округах в соответствии с предъявляемыми требованиями удалось лишь к концу августа 1917 г.

Огромное значение для укомплектования КРО имел приказ Верховного главнокомандующего генерала Л. Г. Корнилова от 25 августа, в соответствии с которым вольнонаемные сотрудники отделений получили статус государственных служащих, что положительно сказалось на их денежном довольствии, давало определенные гарантии, в том числе по пенсионному обеспечению.

Этим же приказом были созданы штатные контрразведывательные пункты в корпусах, а их начальники одновременно являлись помощниками руководителей КРО штаба армии. Штаты КРП приравнивались к армейским.

Генерал-квартирмейстер ГУГШ Потапов доложил Военному министру, что к указанному времени во всех органах контрразведки закончен процесс реорганизации, осуществлено два выпуска специальных курсов при ГУГШ, изданы необходимые инструкции и можно считать аппараты КРО окончательно сформированными как на ТВД, так и во внутренних округах. При этом генерал указывал на почти полное увольнение контрразведчиков царского времени.

Одновременно Потапов просил разрешения на увеличение штатов, объясняя это возросшим объемом работы. Керенский согласился с предложением ГУГШ и к декабрю 1917 г. не по воле пришедших к власти большевиков, а, скорее, по инерции реализации приказа, количество сотрудников КРО возросло в среднем на 15–20 процентов. Это позволило наряду с предусмотренными «Временным положением» контрразведывательными пунктами в армейских корпусах создать и укомплектовать КРП в стратегически важных городах.

Выше я показал: какие организационные и кадровые изменения произошли с военной контрразведкой с февраля по октябрь 1917 г. Практически весь этот период высшие представители армейского командования и сами контрразведчики пытались убедить общественность в том, что КРО не имеют никакого отношения к органам политического розыска, а занимается исключительно борьбой со шпионажем противника. Заявления об этом от имени Генерального штаба не раз помещались в газетах в виде воззваний за подписью Гучкова и Керенского, распечатывались в тысячах экземпляров и расклеивались на улицах и в казармах.

Вместе с тем, в одном из циркуляров Ставки ВГК говорилось: «Политика в круг ведения контрразведывательной службы не входит. Однако, руководящие политические центры и вожаки, а также и более мелкие исполнители в случае подозрительных действий или тенденций, дающих основание подозревать в их деятельности — руководство и снабжения денежными средствами из враждебных нам стран подлежат безусловному обследованию... Необходимо обратить внимание на деятельность наиболее активных и крайних агитаторов в «больных частях войск, будь то солдаты или офицеры».

Главное управление Генштаба в директиве штабам военных округов обращало внимание на стремление отдельных КРО ограничиться только борьбой с немецким шпионажем и не прилагать должных усилий к выявлению и пресечению контрабанды пацифистской, националистической и враждебной политической литературы, к предотвращению взрывов заводов.

Однако надо отметить, что подобные выводы стали появляться только в середине года. До этого времени КРО находились в активной стадии реорганизации, замены личного состава и не смогли бы реализовать указания высших штабов.

Иначе обстояло дело в Петрограде. Руководитель КРО ПВО капитан Никитин расходился по принципиальным вопросам с генерал-квартирмейстером ГУГШ Потаповым и считал необходимым активно вести работу против большевиков, расценивая их действия как способствующие военному противнику в подрыве боеспособности русской армии. Следует отметить, что, будучи участником комиссии по выработке «Временного положения о контрразведывательной службе», он был одним из тех, кто настоял на расширительном толковании основной задачи контрразведки, что несомненно привело к политизации ее деятельности.

При прямой поддержке министра юстиции П. Н. Переверзева, он не просто возродил аппарат КРО столичного военного округа, но и в отличие от дореволюционного времени, почти на порядок увеличил его штатную численность, доведя ее почти до 170 человек. Позднее Никитин писал, что превратил отделение в целый департамент. Для сравнения можно отметить, что штат КРО фронтового штаба до мая 1917 года составлял всего 48 единиц.

В обход Контрразведывательной части ГУГШ Никитин установил прямые контакты с представителями спецслужб союзников России по Антанте и в тесном взаимодействии с ними направил основные усилия на разработку большевиков.

По оценке Переверзева, являвшегося в тот период министром юстиции, деятельность КРО штаба ПВО в бытность начальником этого органа Б. Никитина была очень успешной. В частности, доведение до представителей воинских частей Петроградского гарнизона некоторых материалов о якобы причастности сторонников В. И. Ленина и его самого к германской разведке, использование отделением возможностей прессы в дни июльского выступления большевиков, позволило Временному правительству удержаться у власти.

Переверзев при поддержке Керенского вскоре и сам предпринял меры к созданию еще одного аппарата тайной борьбы. Временное правительство на своем заседании 15 июня 1917 г. постановило отпустить из государственной казны на организацию в Минюсте «секретного наблюдения за враждебной деятельностью агентов, находящихся в войне с Россией стран». Эти средства составляли сто тысяч рублей, что более чем в два раза превышало кредит, выданный военными на содержание КРО штаба Петроградского округа. Новая структура получила наименование «Отдел контрразведки».

Министр юстиции 3 июля 1917 г. утвердил положение об указанном отделе. Его задачи определялись следующим образом:

1) борьба со шпионажем воющих с Россией держав;

2) борьба с попытками насильственного восстановления старого строя.

Таким образом, впервые в истории России была предпринята попытка создать спецслужбу вне военного ведомства, соединяющую в себе функции контрразведки и политической полиции. Фактически речь шла о том, что эта служба под прикрытием контрразведки выявляла бы нелояльные Временному правительству элементы, в том числе в среде военных, включая и генералитет.

В Главном управлении Генерального штаба поначалу отнеслись к инициативе Переверзева нейтрально. На присланном в ГУГШ положении от ОКР Минюста, куратор военной контрразведки полковник М. Ф. Раевский наложил следующую резолюцию: «Возражений с нашей стороны быть не может, ибо политический розыск... и должен был брать на себя Министр юстиции». Давая абсолютно верную оценку задач вновь созданного органа, Раевский не возразил относительно использования им названия «контрразведка», что вскоре привело к всплеску недоверия к КРО в действующей армии и тыловых округах.

Положение об ОКР МЮ предусматривало подчинение его непосредственно министру, который и назначал всех ответственных руководителей отдела, давал руководящие указания и контролировал их выполнение.

По линии контрразведки Отдел должен был тесно взаимодействовать с соответствующими подразделениями военного и морского министерств, а по линии защиты государственного строя — с МВД и его местными органами. Для осуществления своих задач ОКР мог при необходимости учреждать свои территориальные органы, которым обеспечивалось полное содействие местных отделений армейской и флотской контрразведки, а также прокурорских работников.

Сказанное выше позволяет сделать вывод, что предусматривалась возможность создания строго централизованной по вертикали структуры, напрямую подчиненной министру юстиции через Отдел контрразведки. Фактически на новом витке исторического развития материализовалась схема построения системы органов царской секретной полиции. Переверзев своим решением даже предоставил Отделу контрразведки право производства всех следственных действий, включая и аресты подозреваемых лиц, чего до мая 1917 г. были лишены военные контрразведчики.

Исходя из соображений политической целесообразности, министр юстиции фактически превысил свои полномочия и вторгся в сферу компетенции военных властей, хотя и ссылался в служебном письме в ГУГШ о создании ОКР МЮ на одобрение своего решения Временным правительством.

Керенский предложил назначить начальником отдела мало кому известного Н. Д. Миронова. Их связывали давние и довольно близкие отношения. В период первой русской революции доцент Московского университета, преподаватель санскрита Миронов создает эсеровскую группу под громким названием «Организация вооруженного восстания» и ее печатный орган — бюллетень «Буревестник». Одним из первых Миронов пригласил печататься в бюллетене Керенского, фактически приобщив его таким образом к революционной деятельности.

«Буревестник» вскоре стал одним из ведущих изданий партии социалистов-революционеров, но сам Миронов так и не выбился в эсеровские лидеры. В апреле 1917 г. он возвратился в Россию из эмиграции и не преминул обратиться по вопросу о «трудоустройстве» к Керенскому, тогдашнему министру юстиции. Насколько известно, Миронов имел отношение к небольшой группе людей, которые занимались разбором дел петербургского охранного отделения и составили позднее костяк Отдела контрразведки Минюста.

Неофициальный руководитель всей контрразведки в Петрограде Переверзев приказал начальнику КРО штаба округа Никитину провести краткое обучение личного состава ОКР МЮ методам тайной работы и особенностям расследования дел по шпионажу. Политический розыск под флагом контрразведки вскоре начал действовать.

Летом 1917 г. в ОКР разрабатывали материалы о заговоре в Ставке ВГК и Генштабе, о возможной шпионской деятельности известного эсера В. М. Чернова и его сподвижника М. А. Натансона, приверженца военной диктатуры адъютанта генерала Корнилова, нефтяного дельца В. С. Завойко, монархическую офицерскую группу.

После июльских событий в Петрограде и ухода Переверзева с поста министра юстиции А. Керенский, будучи недоволен работой Никитина, снял последнего с должности начальника КРО штаба ПВО. Его заместителю М. Н. Лебедеву, юристу по образованию, работавшему в контрразведке с начала мировой войны, Главнокомандующий округом генерал Василевский однозначно дал понять, что повышения по службе ему ожидать не стоит. 27 июля по указанию свыше начальником КРО стал Миронов. Он совмещал эту должность с руководством Отделом контрразведки Минюста. Таким образом, Керенский сосредоточил в одних руках почти все контрразведывательные органы в столице. Исключение составляла лишь соответствующая военно-морская служба и немногочисленное подразделение ГУГШ.

Особое внимание уделялось Мироновым изучению окружения Верховного Главнокомандующего Корнилова и тайной военно-политической группы из числа членов Союза офицеров армии и флота, легально действовавшего в Ставке.

Накануне корниловского выступления вместе с военным министром Б. В. Савинковым Миронов прибыл в Ставку для производства ареста наиболее видных членов заговорщической группы. Но в Могилеве, где располагалась Ставка, полномочия Миронова и его указания никто не воспринимал как обязательные к исполнению. Больше того, генерал Корнилов заявил Савинкову при конфиденциальной беседе, что если Миронов приступит к арестам, то сам будет немедленно расстрелян.

Сам Керенский в показаниях Следственной комиссии по делу Корнилова, счел за благо откреститься от своего «фаворита контрразведки», заявив, что не только не давал ему указания провести аресты в Ставке, но и вообще не знал о его поездке. Вместе с тем Керенский подтвердил, что, минуя командование округа и даже военного министра Савинкова, лично давал Миронову указания о разработке тех или иных лиц.

Вместе с падением авторитета Керенского и способностью его держать ситуацию под контролем снижалась и дееспособность «карманной» контрразведки во главе с Мироновым.

Когда очередным министром юстиции стал А. А. Демьянов, он по совету своего предшественника А. С. Зарудного решил ликвидировать ОКР. Демьянов позднее вспоминал: «Я убедился, что незаконность существования контрразведки была настолько ясна, что, не уничтожив ее, впоследствии нельзя было бы разделаться с запросами парламента по поводу ее существования».

Как видим, нового министра юстиции волновала в основном возможная критика со стороны выборного законодательного органа и своих политических единомышленников, которые и вели кампанию по уничтожению политической полиции в первые после февраля месяцы.

И вот 21 сентября 1917 г. на заседании «Совета пяти», куда входили министры: военный — генерал А. И. Верховский, морской — адмирал Д. Н. Вердеревский, внутренних дел — С. Н. Салтыков, иностранных дел — М. И. Терещенко и юстиции — А. А. Демьянов, последний выступил с докладом «О политической контрразведке Минюста» и высказался за ее упразднение. После детального обсуждения выяснилось, что большинство «Совета пяти» поддержали план Демьянова. Суть его состояла в ликвидации ОКР МЮ, все дела, связанные со шпионажем, передавались исключительно в военное ведомство. Одновременно министерству внутренних дел поручалось разработать подробный проект реорганизации уголовного розыска с тем, чтобы ему были подведомственны и «политические преступления, которые носят характер уголовно наказуемых деяний».

В ГУГШ только и ждали указанного выше решения. Буквально за несколько дней до совещания военный министр генерал Верховский не знал о созревшем решении Демьянова, писал ему о необходимости хотя бы изменить название тайной службы Минюста, поскольку ее репрессивные действия приписывались органам контрразведки, подчиненным армейским штабам. Генерал-квартирмейстер штаба ВГК даже дал указание в официальных документах вместо термина «контрразведка» употреблять «контршпионаж». А участники съезда начальников КРО действующей армии обратились в Минюст и МВД с требованием больше не использовать название КРО для создаваемых подразделений.

После ликвидации ОКР МЮ часть его сотрудников перешла на службу в отделение контрразведки штаба ПВО, которым, как мы уже говорили, также руководил Н. Миронов. Все дела, находившиеся в производстве ОКР МЮ, были Демьяновым официально направлены в Главное управление Генштаба.

Чтобы в общественных кругах не сложилось впечатление о еще большей политизации военной контрразведки в связи с передачей ей дел и личного состава упраздненного органа, командование округа, явно не без внимания Миронова, опубликовало в прессе специальное заявление. В нем, в частности, указывалось, что ни одно лицо, находившееся когда-либо на службе в политических розыскных органах прежнего строя, в контрразведывательном отделении штаба на службе не состоит и сотрудники КРО в своей деятельности не допускают возможности пользоваться методами охранки, прежде всего насаждением секретных сотрудников.

Заканчивая рассмотрение вопроса о попытках Временного правительства создать новую «иммунную систему» в виде органов госбезопасности, следует отметить, что они значительно растянулась по времени и, во-многом, не удались. Об эффективности деятельности военной и политической контрразведки говорить вообще не приходится. Если не считать шаги по «привязке» большевиков к операциям германской разведки, сделанные с подачи и при непосредственном участии петроградского представительства французских спецслужб, то мы не видим каких-либо действенных мер по обеспечению безопасности существования Временного правительства, недопущению его свержения.

Исторический опыт показывает, что вне зависимости от формы правления никакое государство, не имеющее в своем распоряжении специального силового ресурса (органов разведки, контрразведки и политического розыска), того, что я называю «иммунной системой», нельзя считать устойчивым и перспективным.

Советский период отечественных органов безопасности (1917–1922 гг.)

Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем, спекуляцией и преступлениями по должности (ВЧК) (1917–1920 гг.)

1. Политическая и оперативная обстановка в Советской России

В октябре 1917 года, в обстановке охватившего страну политического и социально-экономического кризиса, партия большевиков во главе с В. И. Лениным подготовила и успешно осуществила вооруженное восстание. Временное правительство было арестовано.

II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов (25–27 октября1 1917 г.) объявил о передаче власти Советам и избрал высшие государственные органы: Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) и правительство — Совет народных комиссаров (СНК) во главе с Лениным. На местах Советы мирным, а порой и вооруженным путем свергали прежнюю администрацию и брали власть.

Создание и укрепление советского государственного аппарата происходило в сложных условиях. Власть большевиков была еще слаба и неустойчива. Почти все существовавшие тогда российские партии осудили Октябрьское вооруженное восстание. Мощная забастовка государственных и банковских служащих, поддержанная большей частью интеллигенции, развернувшаяся с первых дней Октябрьской революции, не позволяла большевикам быстро овладеть госаппаратом в столице и крайне затрудняла их попытки наладить управление страной в целом. В рядах самих большевиков не было единства, часть из них была склонна к компромиссу с умеренными социалистами и выступала за создание «однородного социалистического правительства».

Уже 26 октября 1917 г. в ходе работы II съезда Советов глава Временного правительства А. Ф. Керенский, незадолго до взятия Зимнего дворца перебравшийся в штаб Северного фронта, направил в Петроград 3-й конный корпус под командованием генерала П. Н. Краснова. Лишь мобилизовав все силы, большевики смогли их остановить у Пулковских высот.

«Комитет спасения Родины и революции», созданный правыми эсерами, меньшевиками, представителями ряда государственных и общественных организаций, подготовил в Петрограде выступление юнкеров. 29 октября 1917 г. они заняли ряд объектов, в т. ч. телефонную станцию, лишив, таким образом, связи Смольный. «Мятеж юнкеров» был быстро подавлен, но повлек значительные жертвы.

На подавляющей части территории страны Советская власть еще не установилась. Этот процесс завершился в целом лишь к февралю-марту 1918 г., а в конце 1917 г. ситуация в ряде регионов складывалась острейшая. Даже в Москве ожесточенные, кровопролитные бои с юнкерами затянулись до 3 ноября 1917 г. Казачий Дон во главе с атаманом А. М. Калединым отказался признать Советскую власть. 2 ноября в Новочеркасске генерал М. В. Алексеев начал формировать Добровольческую армию, ставшую зародышем Белого движения.

Проблемой для большевиков стал и предстоящий созыв Учредительного собрания. II съезд Советов признал его высшим органом власти. Однако на выборах в Учредительное собрание в ноябре 1917 г. больше всех голосов — 39,5 % — получили эсеры, большевики были на втором месте, поскольку набрали 22,5 %. Конституционно-демократическая партия (партия народной свободы) получила 4,5 %. Иные партии не добились сколь-либо серьезной поддержки населения. 28 ноября эсеры и кадеты провели в Петербурге собрание членов Учредительного собрания. В городе прошла многотысячная манифестация под лозунгом «Вся власть Учредительному собранию!»

Положение усугублялось поддержкой небольшевистских политических партий со стороны иностранных государств, прежде всего стран Антанты — Англии, Франции и США. На конференции стран Антанты 1–3 декабря 1917 г. обсуждался меморандум о поддержке антибольшевистских сил. 3 декабря 1917 г. кабинет министров Англии на основании докладов дипломатических представителей и секретных агентов принял решение «официально информировать британского посла в России о том, что политикой Англии в этой стране должна быть финансовая и прочая поддержка любых антисоветских сил, если последние дадут гарантию следовать в фарватере политики союзников». 10 декабря 1917 г. Англия и Франция подписали соглашение по разграничению России на «зоны влияния» для организации борьбы против Советской власти.

В январе 1918 г. в Советскую Россию была направлена специальная дипломатическая миссия во главе с Р. Локкартом, бывшим вице-консулом в Москве. Пользуясь дипломатическим прикрытием, Локкарт активно использовал свои бывшие связи и заводил новые, тайно принимал эмиссаров от некоторых белых генералов, регулярно встречался с агентурой и дипломатами-разведчиками из других стран. На его квартире некоторое время скрывались эсер–террорист Б. В. Савинков и А. Ф. Керенский.

С миссией Локкарта были связаны кадровые английские разведчики, хорошо владевшие русским языком и знакомые с местными условиями. Они не прекращали свою работу, начатую еще в начальный период Первой мировой войны. Это были резидентуры британской политической (M1c-MI6), военной и военно-морской (DNI) разведок. Эти структуры действовали в тесном контакте со своими коллегами-разведчиками и контрразведчиками из состава французской военной миссии. Одним из наиболее успешных представителей спецслужб Франции был нелегальный резидент капитан Пьер Лоран. Он особое внимание уделял разведывательно-подрывным акциям, среди которых особо важной была кампания по обвинению большевиков и Ленина в частности в исполнении заданий германской разведки. Он являлся инициатором и профинансировал изготовление большинства сфабрикованных на сей счет «документов». Ряд фактов говорят о том, что именно Лоран организовал убийство посла Германии в Москве графа В. Мирбаха.

Разведки западных государств и внутренняя контрреволюция создавали на территории Советской России многочисленные антисоветские организации. Б. В. Савинков, нелегально прибывший с Дона в Москву, образовал весной 1918 г. «Союз защиты родины и свободы», ставивший своей задачей свержение Советской власти, установление военной диктатуры и возобновление войны с Германией. «Союз защиты» сумел внедрить в советские учреждения и воинские части своих агентов, которые нередко занимали там ответственные должности. Эта подпольная организация имела свои отделения в ряде крупных российских городов.

В это же время образовались «Союз возрождения России» («Левый центр») и «Правый центр». Их программы также сводились к свержению Советской власти, установлению диктатуры, воссозданию так называемой «русской государственности» путем восстановления России в границах 1914 г. и т. д.

Руководители стран Антанты, их разведывательные службы в союзе с контрреволюционными силами России делали все возможное для того, чтобы не дать Советской России выйти из войны с Германией. При этом странам Антанты активно помогали левые эсеры (ПЛСР). 24 июня 1918 г. ЦК этой партии принял решение совершить террористический акт в отношении германского посла графа В. Мирбаха.

6 июля 1918 г. сотрудники ВЧК Я. Г. Блюмкин и Н. А. Андреев, направленные в это государственное учреждение Центральным комитетом ПЛСР, по подложным документам проникли в немецкое посольство и убили Мирбаха. Целью данного террористического акта бы срыв подписания Брестского мирного договора. Это убийство послужило сигналом к активным действиям левых эсеров в столице и других городах. Наиболее точным определением происходившего 6–7 июля 1918 г. следует признать «мятеж», хотя лидеры ПЛСР тогда и впоследствии всячески открещивались от данной трактовки тех событий. А что же произошло? Восставшие обстреляли Кремль, захватили Центральный телеграф, парализовали работу чекистов, взяв под свой контроль здание ВЧК, арестовав Ф. Э. Дзержинского, М. И. Лациса и других сотрудников ведомства. Однако, верные большевикам воинские части, прежде всего «красные» латышские стрелки, предприняли все меры, чтобы не допустить захвата власти левыми эсерами. К исходу 7 июля все очаги сопротивления были подавлены. ПЛСР стали массово покидать не только рядовые члены, но и руководители местных организаций. Причем делалось это публично через выступления на митингах и персональных уведомлениях через печатные органы. Фактически с этого времени партия левых эсеров перестала существовать как легальная массовая политическая организация.

При активной поддержке Антанты на территории бывшей Российской империи, прежде всего на ее окраинах, стали возникать самостоятельные антибольшевистские политические режимы.

Так, вскоре после прихода большевиков к власти под руководством генерала М. В. Алексеева начала формироваться так называемая «Алексеевская военная организация». В нее вошли офицеры, юнкера, кадеты, студенты и гимназисты. В январе 1918 г. она официально стала именоваться Добровольческой армией. В составе ее штаба незамедлительно были созданы отделы разведки и контрразведки, сумевшие в короткий срок наладить связь с подпольными антибольшевистскими организациями в ряде городов, включая Москву и Петроград. Форсированным темпом были укомплектованы территориальные органы военной контрразведки в подконтрольных белогвардейцам местностях. На практике эти аппараты исполняли только функции политической полиции, направляя все свои усилия на выявление и пресечение какой-бы то ни было активности ушедших в подполье большевиков.

После смерти М. В. Алексеева генерал А. И. Деникин становится в январе 1919 г. Главнокомандующим Вооруженных сил Юга России (ВСЮР), совместив, таким образом, военную и политическую власть.

К концу 1918 г. сложилась система спецслужб Добровольческой армии, состоящая из двух независимых друг от друга структур: армейской (штаба Главнокомандующего) и правительственной (Военного управления Особого совещания). Контрразведывательная служба штаба обеспечивала безопасность войск на театре военных действий, а спецслужбы отдела Генштаба Военного управления проводили жандармско-полицейские и отдельные контрразведывательные мероприятия в белогвардейском тылу.

После расширения подконтрольной Добровольческой армии территории в системе контрразведывательных органов произошли изменения. Так, генерал Деникин утвердил новые штаты спецслужб, были созданы паспортно-пропускные пункты (ППП) в Керчи, Новороссийске, Одессе, Севастополе и Феодосии. Удалось сформировать пусть немногочисленный, достаточно эффективный ППП в Константинополе. Во главе его стоял бывший до февральской революции начальником Отделения по охранению общественной безопасности в Петрограде жандармский полковник (позднее генерал) К. И. Глобачев. Этот орган, кстати говоря, продолжал действовать еще несколько лет после окончания гражданской войны на Юге России. Все время этот ППП работал в тесном контакте с резидентурами британской и французской разведок.

По большому счету, структура, во многом схожая с организацией спецслужб у А. И. Деникина — П. Н. Врангеля (на Юге), была и на востоке страны — у адмирала А. В. Колчака, а также на Севере и Северо-Западе у генерала Е. К. Миллера.

Сложившаяся система контрразведывательных органов была малоэффективной, поскольку их первостепенной задачей становилась борьба в политической и финансово-экономической сферах, а борьба с советским и иностранным шпионажем отходила на второй план. Однако радикальных мер по реформированию спецслужб никто из вождей «Белого движения» не предпринял. Приведем здесь слова генерала Деникина из написанной уже в эмиграции книги «Путь русского офицера». «За войсками шла контрразведка, — писал он, — Никогда еще этот институт не получал такого широкого применения, как в минувший период Гражданской войны. Его создавали у себя не только высшие штабы, военные губернаторы. Почти каждая воинская часть, политические организации, Донское, Кубанское и Терское правительства, наконец, даже отдел пропаганды… Это было какое-то поветрие, болезненная мания, созданная разлитым по стране взаимным недоверием, подозрительностью».

Чтобы можно было сопоставить организацию и деятельность большевистских органов безопасности с тем, что происходило у «белых», приведем еще одно свидетельство — это отрывок из секретного доклада Деникину: «По-видимому, каждый администратор, занимающий даже второстепенную должность и имеющий контроль над секретными суммами денег, создает свою собственную контрразведку. Функции этих контрразведок чрезвычайно разнообразны. Мешая друг другу, все эти учреждения препятствуют порядку и процветанию. Они подрывают авторитет как власти, так и военных». Бессудные репрессии, вплоть до расстрелов и повешений, включая и групповые, были обычным делом. Достаточно вспомнить массовые казни в Екатеринославе, Николаеве и в Крыму, произведенные контрразведкой белогвардейского корпуса по прямому указанию его командира генерала — Я. А. Слащева.

Отсутствие эффективного контроля за работой контрразведки приводило к беззаконию и коррупции, происходившим на уровне низовых структур. Однако самые большие недостатки имели место в практике подбора кадров контрразведки. Большинство сотрудников деникинских спецслужб не имели соответствующего образования и опыта работы с агентурой, а также устойчивых моральных принципов. Многие шли в контрразведку с целью наживы.

Отсутствие системы подбора кадров, коррупция во всех эшелонах власти способствовали проникновению в белогвардейские спецслужбы авантюристов, мошенников, промышлявших шпионажем личностей, зачастую являвшихся агентами нескольких спецслужб. Это многократно отмечал в своих мемуарах генерал Деникин.

В январе–апреле 1920 г. в результате стратегической наступательной операции, успешно проведенной Кавказским фронтом, ВСЮР были окончательно разгромлены, а их главком бежал за границу.

Примерно в это же время на Востоке России, начиная с августа 1918 г., происходил процесс объединения всех антибольшевистских сил и воинских формирований, завершившийся 24 сентября созданием правительства сторонников Учредительного собрания — Всероссийского Временного правительства. С объединением вооруженных сил началась реорганизация системы военного управления, в т. ч. спецслужб, которая в итоге была построена по образцу и подобию царской армии. Во главе стояла Ставка Верховного Главнокомандующего и его рабочий орган — штаб Ставки — для управления всеми частями и соединениями Сибирской и Народной армий. В ноябре в управлении первого генерал-квартирмейстера было образовано контрразведывательное отделение.

Однако к концу 1918 г. ситуация на Восточном фронте складывалась не в пользу противников новой власти. Их войска оставили Ижевск и готовились к обороне по Уральскому хребту. Большевики собирали силы для удара по северному флангу. Спасти критическое положение демократическая власть оказалась не в состоянии. 18 ноября 1918 г. в Омске произошел переворот, в результате которого адмирал А. В. Колчак отстранил от власти «Уфимскую директорию» и установил военную диктатуру в Сибири. Он был провозглашен Верховным правителем Российского государства и Верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России.

В 1919 г. органы контрразведки и военного контроля адмирала Колчака подвергались структурным реорганизациям несколько раз. Но каждый раз органам военной контрразведки вменялось в обязанность следить за военнослужащими, а службам военного контроля (фактически являвшимися политической полицией) — за гражданскими лицами. Такое разделение функций объяснялось Гражданской войной и намерением в будущем ограничить работу контрразведки только борьбой со шпионажем, а военный контроль, обеспечивающий порядок и общественное спокойствие, передать органам внутренних дел.

Несмотря на это в январе–феврале 1919 г. контрразведка «белых» предотвратила две крупные попытки организации мятежа в Омске, перехватив «большевистскую руку» еще до того, как коммунисты подняли на восстание солдат местного гарнизона и рабочих.

В течение весны 1919 г. органы контрразведки нанесли удары по большевистскому подполью. Фактически было ликвидировано единое руководство партии большевиков в Сибири: были арестованы, а затем расстреляны члены Сибирского комитета РКП(б). В апреле 1919 г. через специально засланного агента, который сообщил место и время проведения сверхсекретного заседания подпольщиков, целиком был уничтожен состав Омских подпольных комитетов партии большевиков — городского и губернского. Было арестовано более 20 видных коммунистов, включая лидера омских большевиков Г. Ф. Парнякова.

Несмотря на важность стоящих перед спецслужбами задач, им все же не удалось справиться с заговорами в армейских частях, что нередко приводило к переходу на сторону большевиков целых подразделений, гибели офицеров, потере материальной части и деморализации остающихся верными правительству войск, что самым тяжелым образом отражалось на общей ситуации на фронте. Причина этого кроется, прежде всего, в несогласованности действий сотрудников контрразведки и военных, а также недостатках в подборе и расстановке кадров спецслужб.

В конце 1919 г. поражение армии Колчака и ее отступление из Сибири становится очевидным. 4 января 1920 г. Колчак сложил с себя все полномочия с передачей верховной власти Деникину. Вместе с расформированием штаба Восточного фронта прекратила свое существование и система спецслужб белогвардейского государственного образования на Востоке России.

Что же происходило внутри советской республики? К осени 1918 г. страна оказалась охвачена Гражданской войной. Под контролем большевиков оставалась лишь центральная Россия. В этих условиях активизировали свою деятельность различного рода подпольные организации.

Наиболее серьезной из них был «Национальный центр», образованный в июне 1918 г. Его возглавляли кадеты. Участники «Национального центра» занимали крупные посты в ряде советских учреждений. Несколько тысяч бывших царских офицеров (как мобилизованных в Красную армию, так и не занимавших официальных должностей) состояли в связанной с «Национальным центром» так называемой «Добровольческой армии Московского района». Они собирали секретные сведения и передавали их разведкам «Белых армий» и стран Антанты. Активно боролась против Советской власти в 1918–1919 гг. и крупная монархическая организация «Орден романовцев». Она была создана еще в 1917 г. бывшими царскими офицерами — сотрудниками штабных учреждений советского Южного фронта, дислоцировавшихся в Тамбовской губернии. В нее входили также коммерсанты, гимназисты, бывшие кадеты Морского корпуса. Своей целью организация провозгласила борьбу за восстановление монархии в России.

В первой половине 1919 г., когда развернулось наступление армий А. В. Колчака, А. И. Деникина, Н. Н. Юденича и белополяков, почти в каждом крупном городе прифронтовой полосы, в каждом губернском центре были организации белогвардейцев, которые развернули широкую подрывную работу.

Наряду с заговорами, шпионажем и диверсиями противники большевиков использовали и наиболее острую форму борьбы — террор. 20 июня 1918 г. эсеры убили комиссара печати, пропаганды и агитации Петрограда В. Володарского (М. М. Гольдштейна). 30 августа убили председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого. В этот же день было совершено покушение на жизнь большевистского лидера, председателя Совнаркома В. И. Ленина.

В борьбу против новой власти активно включились кадеты и правые эсеры. Меньшевики не отставали от них. Они не воспринимали продовольственной политики советского правительства, призывали рабочих к забастовкам и иным акциям. В результате этого на ряде промышленных предприятий Москвы, Тулы, Донецкого района, Кременчуга и в других местах произошли забастовки. Весной и летом 1919 г. вспыхнули крупные восстания в Симбирской, Самарской и других губерниях, проходившие под левоэсерскими лозунгами. В первой половине марта 1919 г. произошли бунты в воинских частях, расположенных в Брянске, Орле, Гомели, Астрахани.

Большую опасность представляли антисоветские проявления, включая и переход на сторону белых, со стороны военнослужащих Красной Армии. В начале мая 1919 г. изменили Советской власти части бригады Н. А. Григорьева. Мятежники захватили Екатеринослав, Кременчуг, Николаев, создали непосредственную угрозу флангу и тылу советских войск в Донецком бассейне и Крыму. В конце мая офицеры — военные специалисты организовали переход на сторону врага 3-го стрелкового полка 1-й Петроградской бригады. Таких фактов можно приводить еще много.

Большую опасность в период решающих боев на фронтах Гражданской войны представляло дезертирство их частей Красной армии. По данным Высшей военной инспекции, с июня 1918 по июнь 1919 гг. только в семи военных округах уклонились от призыва 22 процента военнообязанных, главным образом, крестьян. Наиболее угрожающих размеров оно достигло весной 1919 г. Многие дезертиры уходили в леса, объединялись в крупные вооруженные отряды — «зеленую армию». Они громили местные Советы, грабили магазины и склады, убивали коммунистов.

К концу 1919 г. военное и внутриполитическое положение Советской России резко изменилось. Красная Армия разгромила основные вооруженные силы белогвардейцев. Советская власть была восстановлена почти на всей территории РСФСР. В январе 1920 г. Антанта отменила экономическую блокаду Советской России. Все это давало возможность перейти к восстановлению экономики, разрушенной 1-й мировой и Гражданской войнами.

Однако мирная передышка, завоеванная Советской Россией, оказалось недолгой. В июне 1920 г. против Советской власти выступил генерал Врангель, армия которого удерживала Крымский полуостров. А еще в апреле началась советско-польская война. Правительства стран Антанты были, естественно, на стороне Польши.

В период советско-польской войны активизировала свою работу «Польска организация войскова» (ПОВ). Она располагала на территории Советской России, Украины и Белоруссии глубоко законспирированным, хорошо организованным, снабженным необходимыми техническими средствами разведывательно-диверсионным аппаратом. Филиалы ПОВ находились в Москве, Петрограде, Киеве и других городах.

С самого начала войны агенты ПОВ стали взрывать в тылу Красной Армии мосты, военные склады, разрушать железнодорожные пути. Только в мае на территории Советской России диверсанты уничтожили около 20 военных заводов и складов. Кроме диверсий, агенты ПОВ вели разведывательную работу, готовили террористические акты, создавали в тылу Красной Армии банды из кулаков.

Опасный характер в 1920 г. принял бандитизм. На Правобережной Украине действовали буржуазно-националистические банды С. В. Петлюры, на Левобережной — отряды анархиста Н. И. Махно. В период наиболее напряженных боев на польском и врангелевском фронтах бандиты организовывали диверсии в тылу Красной Армии — взрывали железнодорожные объекты, выводили из строя телефонную связь, грабили эшелоны с военным снаряжением.

Тем не менее, мобилизовав все наличные силы, умело используя пропаганду и маневр вооруженными силами, партия большевиков смогла разгромить своих противников и победить в Гражданской войне. Немалую роль в этой победе сыграла созданная большевиками специальная служба — ВЧК.

2. Создание ВЧК

Даже при самой демократической системе смены власти в той или иной стране путем выборов меняются, как правило, ключевые фигуры государственного аппарата управления. Значительно более радикально этот процесс происходит при государственном перевороте, а тем более после совершившейся революции. Что же касается основных управленческих структур в финансово-экономической сфере, то их стараются сохранить, дабы не допустить резких сбоев в промышленном и сельскохозяйственном производстве. В итоге можно получить недовольство населения, а то и сопротивление новым властям.

Иную картину после государственного переворота и революции мы наблюдаем в правоохранительной сфере. И если к судебной системе и прокуратуре применимо решение о их постепенной реформе, то органы полиции и аппараты обеспечения государственной безопасности подвергаются резким трансформациям, а то и полному демонтажу — уничтожению. Февральская и Октябрьская революции в России яркий тому пример. В первом случае уже через несколько дней после смены власти были приняты соответствующие законодательные акты о ликвидации Отдельного корпуса жандармов, Департамента полиции МВД и всех подчиненных ему структур. Здесь особо следует выделить уничтожение системы отделений по охранению общественной безопасности. Личный состав всех этих государственных органов подвергался гонениям, многие сотрудники были арестованы, а отдельные просто убиты. Частично была сожжена служебная документация, разграблены оперативные архивы. Все это происходило не только в столице, но и во многих губернских городах.

В достаточно короткий промежуток времени пришло осознание того, что позднее сформулирует В. И. Ленин: «всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться…». Члены Временного правительства, пусть и с запозданием, но верно оценили пагубность сложившейся ситуации, когда отсутствует некая «иммунная система» для новой власти. Они предприняли попытки реанимировать структуры обеспечения внутренней безопасности страны. Предполагалось сделать это на новой организационной и кадровой основе и, казалось бы, сулило нужный эффект. Но дальнейшее развитие событий не оставило шансов на завершение начатой было работы.

После Октябрьской революции то, что успело предпринять Временное правительство, вновь, как это произошло в феврале 1917 г., было разрушено. Однако в данном случае сработал не принцип революционной целесообразности, а теоретические воззрения большевиков, базировавшиеся на некоторых выводах основоположников их идеологии — К. Маркса и Ф. Энгельса. Последние отмечали, что завоевавшему политическую власть рабочему классу придется, скорее всего, вести оборонительную войну. Ведь классовая борьба не исчезнет после завоевания власти и придется применять меры насилия, чтобы подавить противодействие свергнутых классов.

Революции без контрреволюции быть не может — это усвоил и В. Ленин. Вместе с тем, как и его учителя, глава большевистской партии считал, что после уничтожения старой государственной машины для подавления сопротивления классовых врагов не нужно создавать какие-либо специальные органы, а необходимые оборонительные действия предпримет вооруженный народ и народная милиция. В своей работе «Государство и революция», подготовленной в августе–сентябре 1917 г., глава большевистской партии отмечал, что «…надобность в особой машине для подавления начинает исчезать…народ подавить эксплуататоров может и при очень простой «машине», почти что без «машины», без особого аппарата, простой организацией вооруженных масс…».

Лозунг «всеобщего вооружения народа» был программным требованием всех марксистов. Данное положение было включено даже в программу РСДРП, принятую еще в 1903 г. на Втором съезде партии. Но реальная практика властвования очень быстро «приземлила» большевиков-руководителей. Теоретическая модель «вооруженного народа» в российских условиях того времени оказалась полнейшей абстракцией, которую нельзя воплотить в жизнь в условиях осуществления революции в воюющей России.

Почти на 4 месяца раньше, чем большевики приступили к созданию регулярной Красной армии для защиты от внешнего врага, им пришлось незамедлительно учреждать разного рода комиссии, которым предстояло организовать противодействие врагу внутреннему: погромщикам, саботажникам, бандитам, а главное — контрреволюционерам. А ведь еще 12 октября 1917 г. (по старому стилю), всего за две недели до Октябрьского переворота, в разработанной структуре, образованного при Петроградском Совете Военно-революционного комитета (ПВРК), как органе подготовки и проведения вооруженного восстания, не предусматривалось какого-либо специального аппарата по борьбе с контрреволюцией. Но, тем не менее, уже в двадцатых числах октября в рамках ПВРК была создана Следственная (Военно-следственная) комиссия (СК — ВСК).

Параллельно с Военно-следственной комиссией ВРК в российской столице функционировали еще несколько подобных органов. Исходя из текста постановления Народного комиссариата юстиции от 17 декабря 1917 г., определявшего порядок арестов и иных следственных действий, можно утверждать, что на этот период, т. е. с конца октября и до середины декабря 1917 г. в Петрограде действовали:

1) следственная комиссия при Петроградском Совете Рабочих и Солдатских депутатов;

2) следственные комиссии при районных советах; 3) Следственная комиссия при Революционном трибунале; 4) некие специальные следственные комиссии, включая военно-морскую; 5) Комитет по борьбе с погромами при Центральном Исполнительном Комитете Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов («75-я комната») и 6) Всероссийская ЧК, созданная 7 декабря. Здесь следует отметить, что борьбой с контрреволюционными проявлениями, помимо решения других задач, занимались практически все из перечисленных учреждений.

Кроме указанных выше следственно-розыскных органов, в самом начале декабря 1917 г. Петроградский совет учредил пост «Чрезвычайного военного комиссара по охране Петрограда», о чем было сообщено в газете «Известия ЦИК». Этим комиссаром стал большевик Г. И. Благонравов. Ему предписывалось «уничтожить винные склады, очистить Петроград от хулиганских и контрреволюционных банд, разоружить и арестовать бесчинствующих». Отмечу, что Г. Благонравов имел правовую (обучался на юридическом факультете Московского университета), а плюс к тому еще и военную подготовку (окончил школу прапорщиков) и вполне подходил для исполнения возложенных обязанностей.

Как видим, функционал ряда структур практически совпадал. Параллелизм налицо, а отсюда возникали разного рода недоразумения и инциденты на практике.

Но, все же, до дня своей ликвидации, ведущей оставалась Военно-следственная комиссия ВРК. В исторической литературе эта комиссия зачастую отождествляется с так называемой «75-й комнатой Смольного», где располагался «Комитет по борьбе с погромами». Об этой структуре много раз упоминал в своих мемуарах бывший непосредственный ее руководитель — управляющий делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич. Несколько преувеличивая значение Комитета, он позиционировал данный временный орган в качестве главного по борьбе с контрреволюцией до образования 7 (20) декабря 1917 г. Всероссийской чрезвычайной комиссии. А погромы этот высокопоставленный государственный чиновник совершенно справедливо рассматривал как одно из возможных проявлений контрреволюционной активности. Про Военно-следственную комиссию ВРК В. Бонч-Бруевич по ряду причин, на которых я остановлюсь ниже, старался не упоминать.

С самого начала функционирования ВСК в ней трудились активные члены РСДРП(б) с многолетним стажем: М. Ю. Козловский, П. А. Красиков, П. И. Стучка, Я. С. Шейкман. Первые трое, кстати говоря, имели высшее юридическое образование. В ряде расследований ВСК принимали участие член РСДРП с 1898 г. М. С. Урицкий, прослушавший курс юридического факультета университета в Киеве, а также А. И. Тарасов-Родионов, получивший диплом юриста в Казанском университете и окончивший уже в ходе Первой мировой войны военное училище, член большевистской партии с 1905 г.. Первоначально председателем Военно-следственной комиссии утвердили Я. Шейкмана. Но уже через несколько дней, из-за отъезда его на работу в другой регион России, этот пост занял П. И. Стучка. Общее руководство работой ВСК, и это важно подчеркнуть, осуществлял один из основных руководителей Военно-революционного комитета и военно-революционного центра большевистской партии, глава ее секретариата, а с ноября 1917 г. еще и председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета — Я. М. Свердлов.

Если не учитывать количество солдат и матросов, привлекавшихся к проведению обысков и арестов, то, исходя из содержания некоторых опубликованных документов ВРК, можно утверждать, что общее количество сотрудников ВСК не превышало два десятка человек. И это при том, что уже к середине ноября комиссия расследовала дела о контрреволюционных проявлениях не только в Петрограде, но и ранее возникшие в ряде губерний России.

При указанном объеме работы, явно не соответствовавшем количеству личного состава, имели место проблемы, возникавшие время от времени в связи с некоторыми проведенными ВСК арестами, обысками и закрытием ряда газет. На якобы непродуманные действия членов ВСК не раз указывали ответственные сотрудники ВРК и многократно протестовали представители партии левых социалистов-революционеров в этом органе. Нечего уже и говорить о реакции наркома юстиции, левого эсера И. З. Штейнберга.

В этих условиях руководство Военно-следственной комиссии предпринимало попытки получить некоторую самостоятельность от ВРК. Так, 18 ноября 1917 г. из аппарата ВСК в Военно-революционный комитет поступил запрос на выдачу дубликата печати этого органа, чтобы иметь возможность выдавать предписания на осуществление тех или иных следственных действий. На следующий день работники комиссии добились включения в повестку вечернего заседания ВРК пункта о праве Военно-следственной комиссии производить аресты самостоятельно. На состоявшемся заседании, уяснив, что далеко не все члены ВРК их поддерживают, представители ВСК предложили компромисс: обыски и ночные аресты — с санкции ВРК, а аресты днем — без всякого уведомления вышестоящей инстанции. Однако даже такой вариант не прошел. Члены ВРК, справедливо рассматривая Военно-следственную комиссию лишь в качестве структурного подразделения, поступили достаточно решительно и постановили вообще снять вопрос с рассмотрения.

А тем временем существование самого Военно-революционного комитета вызывало сомнение в условиях, когда начало, пусть и не в полном объеме, функционировать правительство — Совет Народных Комиссаров. Еще 15 ноября на заседании СНК его председатель В. И. Ленин внес предложение передать полномочия наркомата внутренних дел (НКВД) Военно-революционному комитету. Туда же предлагалось перенаправить финансовые средства наркомата, включая и суммы на секретные расходы, выделенные для организации борьбы с контрреволюцией. При всем этом в старом составе ВРК следовало (по мысли В. Ленина) оставить только лучших работников — большевиков, но пополнить штат за счет левых эсеров на паритетной основе. А после проведенных организационно-штатных мероприятий предполагалось предоставить право Военно-следственной комиссии самостоятельно производить аресты. Таким образом, можно говорить, что председатель СНК был заинтересован в ликвидации самостоятельности ВРК, исполнению им роли НКВД и непосредственном руководстве таким исключительно важным делом, как борьба с контрреволюционными проявлениями. Основным структурным подразделением НКВД становилась ВСК с единственной функцией -подавление активности противников новой власти. Однако против такого решения выступил председатель ВЦИК Я. Свердлов, который заявил о нецелесообразности ликвидации ВРК в ближайшее время и сосредоточения борьбы с контрреволюционными проявлениями в НКВД.

Но Совнарком действовал напористо. Уже 23 ноября 1917 г. под влиянием сигналов, приходивших непосредственно от председателя СНК В. И. Ленина, на заседании ВРК пришлось поставить в повестку дня и рассматривать предложение о реорганизации его структуры. Вероятно, что мнения членов ВРК разделились и конкретного решения в этот раз принято не было. Но, как первый шаг пришлось создать комиссию по разработке проекта необходимых изменений. Однако в СНК были явно не удовлетворены половинчатостью решения ВРК. Два дня спустя (25 ноября) Совнарком отклонил ходатайство ВРК о выделении ему ассигнований на покрытие произведенных расходов и для последующей работы. Ясно, что это серьезно осложнило деятельность Военно-революционного комитета. Плюс к этому, В. Ленин предложил «разгрузить» ВРК и настаивал на принятии наркомами всех дел ВРК, касающихся их ведомств. А что касалось Военно-следственной комиссии, то она подлежала по новому варианту, озвученному В. Лениным, передаче даже не в НКВД, а в Комиссариат юстиции. Напомню и акцентирую внимание читателей на том, что главой этого наркомата был не член большевистской партии, а левый эсер И. Штейнберг. Это обстоятельство не смущало председателя СНК. Главным для него было ликвидировать Военно-революционный комитет.

Весьма вероятно, что именно настойчивость главы большевистской партии подтолкнула участвовавшего в заседании СНК активного члена ВРК М. Я. Лациса выдвинуть кардинальное предложение: переформировать Военно-революционный комитет в «отдел по борьбе с контрреволюцией (отдел при ВЦИК)». Фактически он повторил то, что говорил Ф. Дзержинский на заседании ВРК 21 ноября. Тогда члены ВРК согласились со своим коллегой и постановили создать «Комиссию по борьбе с контрреволюцией» (КБКР). При этом, члены ВРК не уточнили два важных положения, а именно: оставалась ли существовать Военно-следственная комиссия и, в случае ликвидации ВРК, какому органу власти (законодательной или исполнительной) новая комиссия будет подчинена. До реализации принятого решения на практике, как, кстати говоря, и многих других, что называется «руки не дошли»«. М. Лацис, как явствует текст протокола СНК, подчеркнул, что КБКР должна работать в качестве отдела при ВЦИК.

Надо полагать, что предложения и Ф. Дзержинского, и М. Лациса о создании КБКР были согласованы с Я. Свердловым и поддержаны им. Ведь указанную комиссию предлагалось создать не при Совнаркоме, а при высшем советском законодательном органе — Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете, председателем которого являлся именно Я. Свердлов. Добавлю, что одновременно он осуществлял по поручению ЦК РСДРП(б) руководство Военно-революционным комитетом, а следовательно, и его Военно-следственной комиссией.

В разрезе вопросов, непосредственно связанных с образованием Всероссийской чрезвычайной комиссии, но на которых я остановлюсь ниже, важно еще раз подчеркнуть, что членами Военно-следственной комиссии с самого начала состояли только большевики, причем с многолетним партийным стажем. Возможно, несколько рядовых комиссаров ВСК и привлекаемых к операциям солдат и моряков являлись левыми эсерами. Однако, мне не удалось найти (по крайней мере в доступной исторической литературе) упоминания об этом. Известно лишь, что в качестве следователя некоторое время работал в ВСК левый эсер, член исполкома Петросовета юнкер Л. И. Диесперов. Члены партии левых социалистов-революционеров были отозваны своими партийными вождями из всех подразделений ВРК уже 22 октября 1917 г., то есть еще до создания Военно-следственной комиссии. И если в состав Совета народных комиссаров левые эсеры возвратились в начале декабря, то в работе ВРК на ответственных должностях (включая и ВСК) не принимали участия до конца его существования.

Некоторые авторы исторических исследований пытаются доказать, что большевики сознательно выдавливали своих политических оппонентов из разного рода структур, в задачи которых входила борьба с контрреволюционными проявлениями. Одним из первых эту мысль высказал американский историк Л. Герсон. Этого автора поддержал профессор МПГУ С. В. Леонов. Чтобы подкрепить свои выводы (а я бы сказал не выводы, а скорее, предположения), последний дает ссылку на текст, написанный заместителем председателя ВЧК М. И. Лацисом в закрытом издании «Отчет ВЧК за четыре года ее деятельности.» Однако, будучи опытным исследователем, С. Леонов по какой-то причине не придал значения тому факту, что упомянутый отчет был напечатан в год проведения открытого судебного процесса над правыми эсерами (1922 г.). И ждать от М. Лациса другого вывода относительно левых эсеров — что они мешали борьбе с врагами новой власти, не приходилось. Ведь до Февральской революции 1917 г. эсеры были едины, а левые реально создали свою партию (ПЛСР) только в конце ноября.

Аналогичным с профессором С. Леоновым образом поступил и американский историк А. Рабинович. Он тоже дает ссылку на текст М. Лациса, и тоже не связывает слова этого известного чекиста с судебным процессом.

Опубликованные документы, а также изученные мной материалы архива ФСБ России, относящиеся к периоду октябрь-декабрь 1917 г., не дают почвы для подтверждения вывода указанных выше ученых-историков. Безусловно, что элементы межпартийной борьбы имели место, но это не представляется решающим фактором при формировании кадров различных следственных комиссий, а затем и ВЧК. Напротив, создается впечатление, что в указанные органы направляли тех, кто, что называется, были под рукой, а не строго по принципу партийной принадлежности.

Кстати говоря, в подавляющем большинстве партийцы-эсеры, не расходились с большевиками в вопросе подавления контрреволюционных проявлений. Чего стоит, к примеру, факт издания приказа № 1 левым эсером подполковником М. А. Муравьевым, назначенным в конце октября 1917 г. начальником обороны Петрограда. Согласно тексту данного приказа рабочим, матросам и солдатам давалось право на месте, без суда и следствия расправляться с заподозренными в контрреволюции лицами, т. е. допущение самосудов. При этом следует, конечно же, различать подход к осуществлению репрессий конкретных деятелей партии левых эсеров и подход, выраженный в разного рода резолюциях центральных партийных органов ПЛСР. Представители этой партии зачастую спорили с большевиками лишь по вопросу о том, кого относить к контрреволюционерам, в каком объеме использовать следственные и судебные процедуры, а также о применении тех или иных мер наказания, особенно смертной казни. Левые эсеры, назначенные в наркомат юстиции, (и прежде всего сам нарком И. З. Штейнберг) не меньше, чем большевистские руководители стремились взять под контроль следственные аппараты и проводить через них собственные взгляды относительно борьбы с контрреволюционными элементами. А если мы посмотрим, что происходило в последующие годы, когда эсеров давно удалили из всех ведущих государственных учреждений, то можно однозначно утверждать, что совсем не в партийной принадлежности было дело при комплектовании кадров и определении полномочий оперативно-следственных органов. Налицо было перманентное наличие элемента конфликтности во взаимодействии оперативно-розыскных и следственных органов с одной стороны и надзирающими инстанциями в лице наркомата юстиции и прокуратуры с другой. На мой взгляд, было именно так. Даже в нынешние времена мы наблюдаем нечто подобное. Но это тема отдельного исследования.

С. Леонов и А. Рабинович настойчиво пытаются убедить читателей в том, что в первые месяцы после октябрьской революции, а не после событий конца августа-начала сентября 1918 г., только большевики придерживались линии на максимально жесткие меры (вплоть до расстрелов) в отношении активных противников новой власти — заговорщиков, террористов, организаторов восстаний, саботажников и т. д. Такое утверждение не представляется достаточно убедительным. Обратим, к примеру, внимание на следующий фрагмент воспоминаний В. Д. Бонч-Бруевича, близкого в рассматриваемый период к лидеру большевистской парии и председателю Совнаркома В. И. Ленину. «Борясь с пьяными погромами, — писал он, — где совершенно ясно шла контрреволюция и антисемитская агитация, мы наталкивались... на все большие доказательства объединения всех антибольшевистских течений... Собрав достаточно много данных, я сделал первый доклад по этому вопросу председателю Совета народных комиссаров. В докладе сами факты подчеркивали, что во главе этого движения стоят кадеты. Владимир Ильич с крайним вниманием выслушал все и с большой придирчивостью стал критиковать данные доклада... потребовал к себе документы, обосновывавшие и подтверждающие эту часть доклада. Тщательно проверив и прочтя все... он не мог не признать, что действительно движение саботажа существует, что оно руководится по преимуществу из одного центра, и что этим центром является, в большинстве случаев, партия к. д. Само собой возникал вопрос: что с этим делать?... Ну, что же, — заговорил он,... раз так... придется предложить им выехать на годик в Финляндию... Там одумаются...» (выделено автором. — А. З.). При всей критичности отношения к писаниям В. Д. Бонч-Бруевича вообще и к точности изложения им отдельных фактов в частности, нельзя не отметить, что даже предложенная В. И. Лениным мера сковывания активности кадетов не была реализована на практике. И только 28 ноября (по старому стилю) 1917 г. на основании декрета СНК кадеты были объявлены «партией врагов народа» со всеми вытекающими из этого последствиями.

Партия левых эсеров, к примеру, не предприняла активных действий по блокировке реализации данного декрета, а лишь протестовала «в кабинетах». Это в своих воспоминаниях признал и бывший нарком юстиции И. Штейнберг. Более того, придя в начале января 1918 г. во Всероссийскую ЧК, представители ПЛСР активно проводили в жизнь меры, прописанные в указанном выше декрете.

После рассмотрения мнения некоторых историков по этому важному историческому сюжету, возвращусь к событиям, предшествовавшим созданию ВЧК. Итак. Несмотря на то, что Военно-следственная комиссия Военно-революционного комитета (уже подчинявшегося не Петроградскому совету, а Всероссийскому ЦИК) действовала достаточно эффективно, на заседании ВРК 21 ноября 1917 г. совершенно неожиданно прозвучало упомянутое выше предложение Ф. Э. Дзержинского о создании новой структуры — комиссии по борьбе с контрреволюцией (КБКР). И это предложение было принято. При этом замечу, что, как это не кажется странным, сам Ф. Дзержинский в состав данного органа включен не был. Но никто из состава ВСК также не был упомянут в протокольной записи. В руководстве ВРК посчитали необходимым привлечь к работе в комиссии новых лиц, как-то: Н. С. Скрыпник, И. П. Флеровский, Г. И. Благонравов, А. В. Галкин и В. А. Трифонов. Все они являлись членами большевистской партии, однако только Н. Скрыпник и Г. Благонравов имели юридическое образование. Надо иметь в виду, что все предложенные в КБКР партработники выполняли в это время иные, не менее важные поручения.

Каких-либо документов, подтверждающих реализацию решения о создании КБКР, мне найти не удалось. Причины, побудившие Ф. Дзержинского выступить с указанной инициативой и при этом не подвигшие его выдвинуть свою кандидатуру (если конечно она не была отклонена участниками совещания без отражения этого в протоколе), остаются абсолютно непонятными. Сказанное относится и к последовавшему решению ВРК. Иначе как непродуманным экспромтом, продиктованным некими, произошедшими в Петрограде событиями, либо субъективными обстоятельствами, все это назвать нельзя. Можно лишь предположить, что Ф. Дзержинский озвучил «наказ» близкого ему человека — Председателя ВЦИК Я. М. Свердлова, стремившегося, как известно, упорядочить работу Военно-революционного комитета в целом и ВСК в частности.

В отличие от других отделов ВРК, Военно-следственная комиссия действовала достаточно эффективно. На ее счету было следующее: расследование дела о восстании юнкеров, поимка скрывшегося из-под надзора бывшего царского министра внутренних дел А. Д. Протопопова, операция по выяснению состава и последовавший арест 27 членов стачечного комитета Союза союзов, проведение следствия над группой офицеров Гатчинской авиационной школы, подозревавшихся в подготовке вооруженных акций против новой власти, а также в отношении нескольких офицеров из Совета союза казачьих войск, признанного контрреволюционным органом, выявление склада оружия в городском лазарете, пресечение саботажных действий начальника милиции Петрограда Н. Иванова. Военно-следственной комиссией проводились активные мероприятия по состоявшему в основном из кадетов «Комитету спасения родины и революции». Удачно была завершена операция по вскрытию организации монархиста В. М. Пуришкевича. Вся ее руководящая головка подверглась аресту. Была вскрыта и ликвидирована монархическая подпольная организация «Белый крест».

Безусловно, с учетом спонтанности процесса формирования штата, требовалась чистка среди рядовых сотрудников ВСК и даже удаление некоторых ответственных работников, таких как секретарь комиссии матрос Л. Н. Алексеевский. Он некоторое время даже стал руководить всей оперативно-следственной работой после ухода из ВСК (3 ноября 1917 г.) большевика Я. Шейкмана. Как стало известно позднее, в конце декабря, пользуясь своим служебным положением, Алексеевский вымогал взятку за освобождение одного из арестованных. Были и другие преступные проявления со стороны отдельных лиц, задействованных в следственно-розыскных действиях. Вместо этого, натянутые отношения между Совнаркомом и Военно-революционным комитетом привели в итоге к ликвидации последнего. И это в условиях, когда уже было известно о скором начале забастовки государственных и банковских служащих, когда резко возросло количество массовых винных погромов, грабежей и иных преступлений в Петрограде.

На заседании ВРК 5 декабря 1917 г. принимается неожиданное для непосвященных решение о прекращении деятельности и роспуске Военно-революционного комитета, включая, естественно, и его следственный аппарат. Ликвидационной комиссии предлагалось осуществлять лишь экстренные меры по борьбе с контрреволюцией и то лишь на протяжении семи дней до завершения ее работы, т. е. до 12 декабря. Здесь обращу внимание читателей на значимый, по моему мнению, факт — Ф. Дзержинский не вошел в состав ликвидационной комиссии ВРК.

При рассмотрении этого исторического сюжета соглашусь с утверждением профессора С. В. Леонова: «бытовавшие в историографии объяснения, что ВРК якобы выполнил возложенные на него задачи, явно не соответствуют действительности.» Понятно, что были иные причины ликвидации ВРК, и, на мой взгляд, прежде всего субъективные.

Историки, изучавшие события первых послереволюционных месяцев, не раз отмечали сложный характер взаимоотношений Военно-революционного комитета с Советом народных комиссаров и с самим председателем СНК — В. И. Лениным. Однако, это не касалось непосредственно деятельности Военно-следственной комиссии. По крайней мере вопросы функционирования ВСК не выделялись Совнаркомом из общего объема работы Военно-революционного комитета и деятельность Комиссии не нашла какого-либо отражения в сохранившихся документах советского правительства. Поэтому можно предположить, что для ВСК просто не сделали исключения при роспуске ВРК. Но что интересно — в решении о роспуске ВРК прямо предписывалось Военно-следственной комиссии передать все дела в Военно-Революционный трибунал при Петроградском совете. Отсюда вроде бы ясно, что на 5 декабря 1917 г. никакого другого оперативно-следственного органа вместо ВСК и непосредственно подчиненного Совнаркому, создавать не предполагалось.

Решение о ликвидации ВРК, как я уже упоминал, состоялось на его вечернем заседании 5 декабря 1917 г. Подчеркну, что это произошло менее, чем за два дня до создания Всероссийской ЧК. Причем официальная публикация указанного решения в газете «Известия ВЦИК» состоялась только 7 декабря, когда Совнарком принял соответствующее предложение Ф. Дзержинского.

Обращу внимание читателей на важнейший (в плане рассматриваемой в статье темы) фрагмент официального сообщения о ликвидации ВРК: «Военно-революционный комитет, выполнивший свои боевые задачи в дни Петроградской революции и считая, что дальнейшие работы ВРК должны быть переданы отделу по борьбе с контрреволюцией при ЦИКС.Р.С. и Кр. Депутатов» (выделено автором. — А. З.). Из приведенного текста может возникнуть вопрос — почему все дела ВСК передаются в трибунал, но, при этом, создается новый орган — Всероссийская чрезвычайная комиссия? Полагаю, что речь идет лишь о завершенных расследованием делах, по которым уже нужно принимать судебное решение.

Что же получается? Роспуск ВРК инициировал скорее всего председатель Совнаркома В. Ленин, настойчиво добивавшийся преодоления параллелизма в работе наркоматов и отделов ВРК. Но в структуре СНК ранее не было специального аппарата, который должен был руководить подавлением контрреволюционных проявлений, а следовательно по данному направлению работы ни о каком параллелизме говорить не приходилось. Тогда напрашивается вопрос: зачем же ликвидировали уже достаточно эффективно работающую структуру — Военно-следственную комиссию? Подвергая сомнению доводы историков С. Леонова и А. Рабиновича о эсеровском факторе, побудившем создать ВЧК исключительно из представителей большевистской партии, еще раз напомню, что ни одного левого эсера, как писал М. Лацис — «плакальщиков за контрреволюционеров», в составе Военно-следственной комиссии не имелось. Поэтому вновь приходится указывать на субъективные мотивы принятых решений.

По моему мнению, при рассмотрении последующих событий, следует иметь ввиду роль председателя Всероссийского исполнительного комитета — Я. М. Свердлова. Об этом политическом деятеле ранее не упоминалось в увязке с созданием ВЧК. В октябре — начале декабря Ф. Дзержинский был значительно ближе по своей работе именно к нему, а не к В. Ленину. Сошлюсь здесь на следующие факты:

Я. Свердлов и Ф. Дзержинский были избраны в состав Военно-революционного центра большевиков, составлявшего ядро ВРК при подготовке и проведении восстания в Петрограде. В данном партийном органе В. Ленин участия не принимал.

Будучи секретарем ЦК РСДРП(б), Я. Свердлов осуществлял общее руководство всей работой Военно-революционного комитета, включая и его Военно-следственную комиссию. Именно он подписал постановление о функциях ВРК, среди которых была охрана революционного порядка и борьба с контрреволюцией. Поэтому нельзя исключать, что Я. Свердлов настоял на включении в постановление о ликвидации ВРК пункта о создании органа по борьбе с контрреволюцией при ВЦИК, как высшем органе власти.

Я. Свердлов принимал самое активное участие в подборе ответственных работников, включая и наркомов. Именно он, к примеру, убедил В. Ленина в необходимости назначить главой внешнеполитического ведомства Л. Троцкого.

Подыскивая кандидатуру на пост наркома внутренних дел, В. Ленин ни разу не обратил свой взор на Ф. Дзержинского. Председатель Совнаркома 1 декабря 1917 г. подписал удостоверения заместителям наркома и членам коллегии НКВД, среди которых Ф. Дзержинского не было.

В научной биографии будущего председателя ВЧК авторы данного труда, описывая события октября–ноября 1917 г., многократно упоминают о мероприятиях, где основными действующими лицами являются Я. Свердлов и Ф. Дзержинский.

Судя по воспоминаниям управляющего делами Совнаркома — В. Бонч-Бруевича, председатель СНК первоначально вообще не думал о создании специального органа по борьбе с контрреволюцией, а посему не рассматривал конкретные кандидатуры на пост главы данного ведомства. Вот, что писал Владимир Дмитриевич в своих воспоминаниях: «Неужели у нас не найдется своего Фукье-Тенвиля, -якобы заявлял В. Ленин,- который привел бы в порядок расходившуюся контрреволюцию?». Если доверять написанному В. Бонч-Бруевичем, то ясно, что В. Ленин в ноябре — начале декабря 1917 г. еще не имел конкретных планов по созданию подчиненного Совнаркому органа по борьбе с контрреволюционными проявлениями, а лишь абстрактно рассуждал о поисках решительного человека, способного принимать самые жесткие меры к противникам новой власти. Можно также предположить, что 5 или 6 декабря после ознакомления с решением о роспуске Военно-революционного комитета и, в частности, с пунктом о создании специальной комиссии при ВЦИК, он решил изменить ситуацию. Фактически В. Ленин перехватил инициативу Я. Свердлова, но, как некую компенсацию председателю ВЦИКа, предложил близкого к последнему человека — Ф. Дзержинского на пост председателя Всероссийской ЧК. Но этот орган создавался не при ВЦИК, а при Совнаркоме. В. Ленину было, несомненно, известно, что Ф. Дзержинский рассчитывал получить постоянный и конкретный пост еще в Военно-революционном комитете, когда 21 ноября предлагал создать в рамках ВРК комиссию по борьбе с контрреволюцией. И это предложение было принято. Здесь повторюсь — как это не кажется странным, соратники Ф. Дзержинского тогда не только не назначили его на пост главы указанной комиссии, но даже не ввели в ее состав.

Впервые фамилия Ф. Дзержинского фигурирует в протоколах заседаний СНК в пунктах, посвященных реорганизации ВРК, только 30 ноября 1917 г. Тогда было решено пригласить на следующее заседание Я. Лациса, С. Уншлихта и Ф. Дзержинского. Мне не удалось найти сведений о том — состоялось ли такое заседание. Замечу лишь, что указанные лица были названы не случайно — по своей предыдущей деятельности в ВРК все трое подходили для занятия какого-либо поста по линии борьбы с контрреволюцией. Интересно при этом отметить, что через несколько дней (6 декабря 1917 г.) на заседание Совнаркома, где одним из основных рассматривался вопрос о подавлении саботажа, а конкретно о предполагавшейся забастовке чиновников госучреждений и банков, ни будущий глава ВЧК, ни указанные выше его коллеги приглашены не были. Довести до Ф. Дзержинского состоявшееся решение поручалось Г. И. Петровскому — народному комиссару внутренних дел.

Приведу дословно соответствующий пункт из протокола заседания СНК: «Поручить т. Дзержинскому составить особую комиссию для выяснения возможности борьбы с такой забастовкой путем самых энергичных революционных мер, для выяснения способов подавления злостного саботажа. К завтрашнему заседанию представить списки членов этой комиссии и мер борьбы с саботажем».

Необходимо подчеркнуть, что в поручении Ф. Дзержинскому прямо не говорится о создании какого-либо органа по борьбе с саботажем. Про иные контрреволюционные проявления вообще не упомянуто. Отсюда можно предположить, что по образцу и подобию продолжавших существовать «Комитета по борьбе с погромами», аппарата «Чрезвычайного комиссара по охране Петрограда» и т. д. члены СНК озаботились учреждением «Комиссии по борьбе с саботажем». Ведь именно так она названа в пункте № 9 протокола заседания СНК от 7 декабря 1917 г. Ничего нет о создании ВЧК также и в написанном лично В. Лениным проекте декрета СНК «О борьбе с контрреволюционерами и саботажниками». Данный документ был подготовлен председателем СНК в этот же день и направлен Ф. Дзержинскому. На вечернем заседании Совнаркома последний добился реализации своего предложения Военно-революционному комитету, сделанное, как мы помним, еще 21 ноября. Перед наркомами он выступил не с доработанным проектом ленинского декрета, а с конкретным планом создания специального органа — Всероссийской чрезвычайной комиссии. Этот план был утвержден без какого-либо обсуждения, поскольку общероссийская забастовка должна была начаться уже утром следующего дня. Следует иметь ввиду, что члены СНК не превысили своих полномочий, поскольку в наказе ВЦИК от 17 ноября 1917 г. прямо указывалось следующее: «Мероприятия по борьбе с контрреволюцией могут быть проводимы Советом Народных Комиссаров непосредственно, под условием ответственности перед Центральным Исполнительным Комитетом».

В связи со сказанным по поводу создания ВЧК, важно подчеркнуть, что Ф. Дзержинский по какой-то причине не привлек к участию в рабочей группе по созданию Всероссийской ЧК никого из числа тех, кто еще позавчера состоял членом Военно-следственной комиссии или членов ВРК, которые участвовали в расследовании некоторых дел. Сделал он это совершенно сознательно, дабы не создалась обстановка, подобная заседанию ВРК 21 ноября, когда реализовать приведенное выше предложение Ф. Дзержинского решили не под его руководством.

В состав Всероссийской ЧК первоначально вошли только члены большевистской партии. Но уже 7 января 1918 г. на заседании Совнаркома было постановлено следующее: «Признать желательным преобразование комиссии в том смысле, чтобы назначить товарищем председателя Чрезвычайной комиссии членов от фракции левых с-р. Центрального Исполнительного Комитета». Уже на следующий день СНК утвердил список левых эсеров (4 человека), назначенных членами ВЧК. Один из них — П. А. Александрович фактически стал первым заместителем председателя и отвечал за всю оперативную работу.

Таким образом, можно утверждать, что решение о создании Всероссийской ЧК было спонтанным, без какого-либо предварительного плана или даже замысла и во-многом личностно мотивированным со стороны В. Ленина и Ф. Дзержинского. Как главной цели — повести борьбу с контрреволюцией и саботажем абсолютно независимо от влияния представителей партии левых социалистов-революционеров, не ставилось.

Прежде чем сделать доклад на заседании правительства, Дзержинский собрал семь своих соратников для предварительной выработки организационной структуры комиссии, общего определения ее функций и полномочий. Они условились, что новый орган целесообразно именовать как «Всероссийская чрезвычайная комиссия при Совете Народных Комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем». Что касалось ее структуры, то было решено создать три отдела, а именно: 1) информационный; 2) организационный и 3) отдел борьбы с контрреволюцией и саботажем.

Заручившись поддержкой будущих членов ВЧК, Дзержинский прибыл в Совнарком и в ходе заседания и сделал доклад членам советского правительства об организации и составе комиссии по борьбе с саботажем. Задачи и полномочия комиссии, которые отражены в протоколе заседания Совнаркома, были следующими: «1) пресекать и ликвидировать все контрреволюционные и саботажные попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они не исходили; 2) предание суду Ревтрибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними; 3) Комиссия ведет только предварительное расследование». Как видим, никакими судебными функциями ВЧК не наделялась. Ей поручалось только проведение предварительного расследования. И это важно подчеркнуть с учетом большого количества публицистических и отдельных научных публикаций за последние более чем двадцать лет, где утверждается обратное.

7 декабря 1917 г. Совнарком утвердил создание нового органа и постановил назвать его Всероссийской чрезвычайной комиссией при СНК по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК). Было решено, что комиссия распространит свою деятельность на всю территорию страны.

Предполагалось, что основными объектами внимания создаваемого органа станут контрреволюционные проявления в сфере печати, а также деятельность саботажников, направляемая кадетами и правыми эсерами.

Первоначальный состав членов ВЧК претерпел значительные изменения. Из участников первого организационного совещания (В. Аверин, Д. Евсеев, И. Ксенофонтов, Г. Орджоникидзе, Я. Петерс, К. Петерсон, В. Трифонов) по разным причинам не смогли принять участия в работе комиссии два человека. Уже в ходе заседания Совнаркома Дзержинский предложил заменить их В. Василевским и Н. Жиделевым. Но и они не вошли в ВЧК. В итоге, 8 декабря 1917 г. и в последующие дни членами ВЧК были утверждены В. Менжинский, К. Яковлев, А. Смирнов, В. Фомин, И. Полукаров, С. Щукин, С. Чернов и др. Вскоре состав ВЧК опять претерпел изменения. Ряд прежних членов получили иные назначения, а их место заняли представители партии левых социалистов-революционеров.

Претерпела изменения и структура комиссии. Был создан отдел по борьбе со спекуляцией, а затем и отдел борьбы с преступлениями по должности. Для повседневного руководства деятельностью ВЧК 8 декабря был избран Президиум в составе пяти человек: председателя ВЧК, двух его заместителей и двух секретарей. В петроградский период деятельности ВЧК являлась весьма небольшим учреждением. Штат ее сотрудников и служащих составлял чуть более 40 человек. Поэтому в производстве предварительного следствия и даже в арестах и обысках принимали участие все, вплоть до председателя — Дзержинского. В распоряжении комиссии находилась команда солдат Свеаборжского полка и группа красногвардейцев. К весне 1918 г. Всероссийская ЧК уже имела несколько войсковых отрядов, которые задействовались в крупных мероприятиях, проводили разведку и наружное наблюдение.

Завершая рассмотрение вопроса о создании Всероссийской ЧК, еще раз подчеркнем, что вопреки своим теоретическим воззрениям большевики уже через полтора месяца после Октябрьской революции вынуждены были создать в государственном аппарате специальный орган по борьбе с противниками новой власти. Вместе с тем, вплоть до 1920 г., выдвигая на первый план текущие изменения ситуации во внутриполитической и международной обстановке, некоторые высокопоставленные большевистские деятели и даже отдельные чекисты рассматривали ВЧК как временный орган.


3. Правовое положение ВЧК


Под правовым положением в юридической литературе понимается комплекс решаемых задач, которые ставит государство перед тем или иным своим органом и объем полномочий (прав и обязанностей), предоставляемых для их реализации на практике. Поскольку в марксистской теории не предусматривалось, как это было отмечено ранее, создание постоянных органов обеспечения государственной безопасности, то процесс их строительства первоначально носил черты некоего экспромта. Резкие изменения обстановки на международной арене и внутри страны самым непосредственным образом отражались на правовом положении ВЧК. Особо здесь следует отметить влияние событий гражданской войны и иностранной военной интервенции, войны с Польшей, операций по подавлению политического бандитизма, борьбы с разрухой на транспорте и в экономике в целом. Большое значение имел характер разведывательно-подрывной деятельности противников новой власти.

В основе организации работы Всероссийской ЧК и ее местных органов лежали законодательные акты высших государственных инстанций РСФСР, как-то: Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, Совета Народных Комиссаров, а также Совета рабочей и крестьянской обороны (Совет обороны).

Здесь важно отметить, что в первые месяцы существования ВЧК ее правовое положение четко определено не было. 7 декабря 1917 г. при учреждении ВЧК к ее компетенции Совнарком отнес «пресечение и ликвидацию всех контрреволюционных и саботажных попыток и действий»; «предание суду Ревтрибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними». Было установлено, что Комиссия ведет только предварительное расследование и не имеет никаких судебных полномочий. Для реализации поставленных задач комиссия получила право производить аресты, конфискации, выселять преступные элементы, лишать их продовольственных карточек, публиковать списки врагов народа и т. д.

В первый период существования советского государства понятие контрреволюционного преступления в законодательстве страдало расплывчатостью. Практически чекисты руководствовались инструкцией наркомата юстиции революционным трибуналам, текст которого был опубликован в центральных газетах 21 декабря 1917 г. В ходе своей работы ВЧК должна была выявлять и расследовать деяния лиц, «которые организуют восстания против власти рабоче-крестьянского правительства; активно противодействуют последнему или не подчиняются ему или призывают других лиц к противодействию или не подчинению ему». Далее достаточно обще описывались иные составы преступлений. Фактически, главным регулятором деятельности ВЧК, равно как и других советских органов, выступали указания большевистской партии и Совнаркома, а также «революционное сознание» и «революционная целесообразность». Подобный подход облегчал борьбу с противниками большевистской власти, но одновременно порождал массу проблем, связанных, прежде всего, с необоснованными арестами.

Неразграниченность полномочий ВЧК и Наркомата юстиции, который возглавлял левый эсер И. З. Штейнберг, а также различия в идеологии большевиков и левых эсеров стали провоцировать острые конфликты между этими ведомствами, которые регулярно выплескивались на заседаниях Совнаркома. Так, 18 декабря 1917 г. по ордеру Дзержинского были арестованы некоторые члены Учредительного собрания (как участники «Союза защиты Учредительного собрания»), но нарком юстиции лично освободил их. 19 декабря 1917 г. этот инцидент был вынесен на заседание правительства. Совнарком принял резолюцию, предложенную В. Лениным и И. Сталиным, в которой подчеркивалось, что изменения постановлений ВЧК «допустимы только путем обжалования этих постановлений в Совет Народных Комиссаров, а никоим образом не единоличными распоряжениями комиссара юстиции».

Не имея реального контроля за деятельностью Всероссийской чрезвычайной комиссии, глава НКЮ и ЦК ПЛСР потребовали ввести в ее состав левых эсеров. Этот вопрос был вынесен на рассмотрение СНК. 8 января 1918 г. Совнарком утвердил четырех членов ВЧК от левых эсеров: П. А. Александровича (он стал товарищем председателя комиссии), М. Ф. Емельянова, Д. В. Волкова и П. Ф. Сидорова. В марте 1918 г. левые эсеры составляли 7 из 21 члена коллегии ВЧК, т. е. треть ее членов.

Включение левых эсеров в Чрезвычайную комиссию стало поворотным моментом во взаимоотношениях ВЧК с НКЮ, да и в целом с партией левых социалистов-революционеров. Тем не менее, сразу разногласия устранить не удалось, как в силу того, что левые эсеры не успели еще освоиться с новым для них положением ВЧК, так и из-за позиции Дзержинского, который был настроен на решительное ужесточение борьбы с контрреволюцией и расширение полномочий ВЧК.

Тем временем резко обострилась ситуация на фронте. 21 февраля 1918 г. в связи с немецким наступлением Совнарком издал декрет — воззвание «Социалистическое отечество в опасности!». Он обязывал Советы, другие организации направлять все силы на дело «революционной обороны», уничтожать при отступлении советских войск пути сообщения, продовольствие, имущество, провести мобилизацию и т. д. 8 пункт декрета гласил: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления».

23 февраля 1918 г. ВЧК опубликовала сообщение о том, что она, основываясь на декрете Совнаркома, будет использовать такой метод борьбы как расстрел. Комиссия доводила до сведения граждан, что если до сих пор она была великодушна к «врагам народа», то теперь, когда «гидра контрреволюции наглеет с каждым днем…, ВЧК не будет знать пощады к противникам Советской власти. <...> Все неприятельские агенты и шпионы, контрреволюционные агитаторы, спекулянты, организаторы восстаний…, продавцы и скупщики оружия..., будут беспощадно расстреливаться отрядами комиссии на месте преступления».

Хотя декрет «Социалистическое отечество в опасности!» и предусматривал расстрел на месте преступления, тем не менее, до лета 1918 г. чекистскими органами в центральной России он применялся сравнительно не часто. Всероссийская ЧК вообще использовала свое право на расстрел лишь единожды и то в отношении не контрреволюционера, а бандита, прикрывавшегося поддельным удостоверением чекиста. Факты массовых расстрелов, расправ с офицерами и юнкерами имели место главным образом там, где шли вооруженные столкновения, особенно на юге России. Что же касается Петрограда, Москвы, других крупных городов и губернских центров, то здесь расстрелу подвергались прежде всего бандиты, грабители и крупные спекулянты. К политическим противникам Советской власти эта мера официально применялась редко. В целом за первые семь месяцев своего существования ВЧК официально приговорила к смертной казни 27 человек.

Между тем, обстановка в Советской России накалялась, Гражданская война приобрела глобальный характер. Для того, чтобы удержаться у власти большевики предпринимают самые решительные меры. 5 июля 1918 г. на V Всероссийском съезде Советов многие депутаты потребовали применение массового террора против врагов Советской власти. Одновременно вводились такие меры борьбы, как заложничество, изоляция «контрреволюционных элементов» в концентрационные лагеря. Право брать заложников и арестовывать их было предоставлено ВЧК и ее местным органам. Вместе с тем, эти меры в значительной мере были вызваны обстановкой ожесточенной Гражданской войны. Кстати говоря, к подобной тактике активно прибегали и противники большевиков — представители «Белого движения».

Выполняя правительственные директивы, ВЧК безусловно играла ключевую роль в развертывании жестких репрессий. 15 июня 1918 г. ВЧК принимает решение о создании «тройки» из представителей партий большевиков и левых эсеров с полномочиями решать вопросы о расстреле. Членами «тройки» были утверждены Дзержинский, Александрович и Лацис, заместителями — Фомин, Ильин и Петерс. Приговоры «тройки» о расстреле должны были быть утверждаемы только единогласно.

Но сконструированная таким образом «тройка» не способна была выполнять карательные задачи. Входившие в нее левые эсеры стояли на принципиально иной позиции в вопросе о применении высшей меры наказания, ссылаясь на директивы своей партии. Ситуация изменилась после июльского выступления левых эсеров в Москве, когда все сотрудники ВЧК из их числа были исключены из состава Комиссии.

Конкретные контрреволюционные проявления в виде убийств или покушений на убийство высокопоставленных представителей большевистской партии имели решающее значение в развертывании «красного террора». Убийство 20 июня в Петрограде редактора «Красной газеты» и члена Президиума ВЦИК М. Володарского, убийство председателя Петроградской ЧК М. Урицкого и конечно же покушение на председателя Совнаркома Ленина 30 августа 1918 г. сыграли роль детонатора. Уже через два дня — 2 сентября Всероссийский ЦИК принял по предложению Я. М. Свердлова резолюцию по поводу покушения на Ленина. ВЦИК предупредил, что за каждое покушение на руководителей Советского государства и носителей идей социалистической революции будут отвечать все контрреволюционеры и их вдохновители. В тот же день ВЦИК объявил РСФСР единым военным лагерем.

Переход к самым решительным методам борьбы с противниками большевиков был закреплен постановлением Совнаркома «О красном терроре», принятом 5 сентября 1918 г. по докладу Дзержинского. В постановлении говорилось: «…подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; <…> необходимо опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры».

Сразу же после покушения на Ленина по всей стране начались взятие заложников и массовые расстрелы. Большевистское руководство стремилось не только уничтожить контрреволюционеров, но и устрашить потенциальных противников власти.

Но уже 6 ноября 1918 г., ввиду позитивных изменений на фронтах гражданской войны, VI Всероссийский Чрезвычайный съезд Советов принял постановление «Об амнистии». В этом документе говорилось об освобождении из мест заключения всех тех, кому в течение двух недель со дня ареста не было или в дальнейшем не будет предъявлено обвинение в непосредственном участии в заговоре, в подготовке его, в организации белогвардейских сил или в содействии тем партиям, которые встали на путь вооруженной борьбы против Советской власти. Карательным органам предписывалось немедленно предоставить свободу всем заложникам, кроме тех, временное задержание которых необходимо как условие безопасности советских людей, попавших в руки врагов. У местных ЧК вообще изымалось право взятия заложников. Оно было сохранено только за центральным аппаратом ВЧК.

В печати приводятся различные цифры репрессированных органами ВЧК. В 1920 г. Лацис обнародовал официальные данные, из которых следовало, что в 1918 г. было арестовано — 47 348 чел., расстреляно — 6185 чел., посажено в тюрьмы — 14829 чел., в концлагеря — 6407 чел., взято заложниками — 4068 чел.

Красный террор нельзя объяснить лишь как ответную меру на террор белый, размах которого тоже был достаточно широк. По данным НКВД, в тринадцати губерниях белогвардейцы за последние 7 месяцев 1918 г. расстреляли 22780 человек. Причины красного террора коренились прежде всего в стремлении большевиков во что бы то ни стало удержаться у власти и реализовать свою идеологическую доктрину. Одним из факторов столь масштабных репрессий явилась профессиональная неподготовленность многих чекистов, слабость агентуры и неизжитое еще революционно-идеалистические предубеждение перед использованием сколько-нибудь тонких методов оперативно-розыскной работы, секретных сотрудников.

Здесь необходимо отметить, что после революции 1917 г., в результате ослабления власти в центре и на местах масштабно проявилась стихия массовых народных движений, которые по большей части не исходили из программных установок каких-либо политических партий. Радикальные проявления активности народных масс, связанные в определенной степени с процессом терроризирования несогласных с теми или иным решениями местных органов управления или просто зажиточных граждан, конечно, еще требуют глубокого изучения. Но уже сегодня проявилась положительная тенденция — на смену актуальным в 1990-х годах морализующим (и публицистическим по сути своей) рассуждениям об ужасах «красного» террора, основанным, как правило, на штампах антисоветской пропаганды (от С. Мельгунова до А. Солженицина), приходят конкретно-исторические исследования о терроре, как форме политической борьбы в революционную эпоху. Наряду с изучением «красного» террора исследователи активно работают над темой о «белом» терроре. Думается, что без внимания историков не останется и фактор разнузданной в те годы преступности во всех ее видах, включая убийства людей под видом проведения «красного» или «белого» террора.

В марте–апреле 1919 г. началось наступление Колчака, а затем летом и осенью 1919 г. деникинское наступление. Обстановка резко осложнилась, что стало причиной восстановления прежних прав ВЧК на репрессии.

24 апреля 1919 г. ВЦИК принял дополнение к Положению о ЧК. Право вынесения приговоров по всем делам, возникающим в чрезвычайных комиссиях, предлагалось передавать реорганизованным трибуналам. Однако, при наличии вооруженных выступлений (контрреволюционных или бандитских) за ЧК сохранялось право пресечения преступлений путем непосредственной расправы. Такое же право сохранялось за ЧК в местностях, объявленных на военном положении. Кроме того, ВЧК предоставлялось право заключения в концентрационный лагерь.

Постановление ВЦИК от 16 июня 1919 г. определило организацию лагерей принудительных работ, которая возлагалась на губернские чрезвычайные комиссии. Во всех губернских городах полагалось открыть лагеря, рассчитанные не менее чем на 300 человек каждый. С разрешения НКВД такие лагеря могли открывать и в уездах. Заключению в лагеря подлежали те категории лиц, в отношении которых были вынесены постановления ЧК, революционных трибуналов и народных судов.

20 июня ВЦИК наделил чекистские органы в местностях, объявленных на военном положении, правом на непосредственную расправу (вплоть до расстрела). Ею карали за принадлежность к контрреволюционной организации и участие в заговоре против Советской власти; государственную измену и шпионаж; укрывательство изменников и шпионов; сокрытие в контрреволюционных целях оружия; подделку денежных знаков; подлог в контрреволюционных целях; организацию поджогов и взрывов; умышленное истребление или повреждение железнодорожных путей, мостов и других сооружений, телеграфного сообщения, воинских и продовольственных складов; бандитизм (участие в шайке, созданной для убийств, разбоя и грабежей), разбой и вооруженный грабеж; торговлю кокаином. 26 сентября 1919 г., в связи с гибелью и ранениями большой группы активистов московской большевистской организации при взрыве партийного клуба в Леонтьевском переулке, (организаторами которого были анархисты подполья) ЦК РКП(б) постановил: «...не объявляя официально массовый красный террор, поручить ВЧК фактически его провести».

Таким образом, исходя из решений ЦК РКП(б), Всероссийская ЧК вновь получила право расстрелов. Однако, разгром Красной Армией основных сил контрреволюции в конце 1919 г. вновь изменил баланс настроений в партийном руководстве. 13 января 1920 г. Политбюро ЦК РКП(б) постановило лишить ВЧК права применять высшую меру наказания.

17 января 1920 г. ВЦИК и СНК в соответствии с директивой Политбюро ЦК РКП(б) приняли важное для чекистов постановление об отмене смертной казни по приговорам ВЧК и ее местных органов, а также ревтрибуналов. Но в декрете указывалось, что в случае нового нападения империалистов, Советское правительство будет вынуждено ввести ее вновь.

Вскоре это произошло. 12 мая 1920 г. советскому государству пришлось предоставить ВЧК право расстрелов в связи с началом советско-польской войны. В стране было объявлено военное положение, а 28 мая ВЦИК и Совет труда и обороны особым декретом предоставили ВЧК и ее органам чрезвычайные права по применению внесудебных репрессий в отношении всех преступлений, направленных против военной безопасности страны, и ввели применение смертной казни.

После окончания гражданской войны на юге страны, исхода остатков армии барона Врангеля из Крыма и фактическим завершением войны с Польшей руководство ВЧК само поставило вопрос о значительном сокращении чрезвычайных полномочий чекистского ведомства. На совещании 13 января 1921 г., на котором председательствовал Дзержинский и приняли участие руководители наркомата юстиции, Революционного военного трибунала Республики и профсоюзные лидеры, первый вопрос был сформулирован следующим образом: «Об изменении тюремной и карательной политики ВЧК и других судебных органов». Естественно, что речь шла о смягчении карательной политики вообще и лишении ВЧК права внесудебной расправы, в частности. Предусматривалась процедура пересмотра уголовных дел периода гражданской войны, по которым проходили в качестве фигурантов лица пролетарского и крестьянского происхождения. Безусловно, что решения совещания подлежали утверждению Совнаркомом и в ЦК РКП(б). В этот же день Председатель ВЧК направил письмо Ленину с предложением изменить карательную политику на «хозяйственном фронте». Приведем важную, на наш взгляд, цитату из данного документа. «После прекращения боевых действий на внешних фронтах, — писал Дзержинский, — ВЧК сама поставила в порядок дня вопросы о применении высшей меры наказания, о сокращении судебных функций ЧК, вообще о регулировании карательной деятельности всех судебных органов, о согласовании ее со всей организационной системой карательных и судебных органов. Что касается применения высшей меры наказания, ВЧК 24 декабря прошлого года дала телеграмму всем губчека, запрещающую приводить в исполнение приговоров к высшей мере наказания без санкции на то ВЧК, за исключением приговоров по делам об открытых вооруженных выступлениях. По вопросу о возможности отмены высшей меры наказания ВЧК полагает, что ее можно отменить по всем политическим преступлениям, за исключением террористических актов и открытых восстаний…».

Подводя итог рассмотрению правового положения чекистских органов следует констатировать, что изменения их задач и объема полномочий, включая внесудебные, напрямую зависело от развития международной и внутриполитической ситуации, форм, методов и интенсивности подрывной деятельности противников новой власти. Как только положение Советской Республики улучшалось, карательная политика в целом и ВЧК в частности претерпевала значительные изменения в сторону смягчения.

4. Формирование и развитие аппарата ВЧК


Разгоравшаяся Гражданская война, обострявшееся внутреннее и международное положение Советской республики вызвали качественные изменения в положении ВЧК и ее структуре.

В декабре 1917 — феврале 1918 гг. деятельность ВЧК распространялась преимущественно на Петроград. Она была одной из многих существовавших тогда комиссий, выполнявших функции борьбы с контрреволюцией, бандитизмом и другими опасными преступлениями.

Наиболее тесно функции ВЧК переплетались с функциями Комитета по борьбе с погромами во главе с Бонч-Бруевичем, который занимался также расследованием наиболее крупных политических преступлений. Поэтому 31 января 1918 г. Совнарком постановил освободить ВЧК от следственных функций, оставив за ней лишь функции розыска, пресечения и предупреждения преступлений. На этом заседании СНК было внесено предложение о слиянии ВЧК и Комиссии Бонч-Бруевича, т. к. существование двух комиссий примерно с одинаковыми задачами и полномочиями, по мере развертывания ВЧК, становилось нецелесообразным.

Формирование аппарата ВЧК, поиск оптимальной его структуры оказались весьма непростой задачей в условиях разрастания гражданской войны и иностранной военной интервенции. Часть советских и партийных работников испытывали настороженное отношение к новому органу. К тому же, руководствуясь «революционной целесообразностью», чекисты в условиях обострявшейся обстановки зачастую явочным порядком расширяли свои функции, что вызывало столкновения с другими ведомствами. Остро сказывалась нехватка кадров, отсутствие соответствующего опыта у чекистского руководства, включая и членов Коллегии. В результате развертывание деятельности ВЧК сталкивалось с многочисленными препятствиями, а формирование ее структуры во многом шло путем проб и ошибок.

Как уже отмечалось выше, первоначально аппарат ВЧК состоял из трех отделов: Информационного (сбор политической и оперативной информации), Организационного (организация борьбы с контрреволюцией по всей стране) и Отдела борьбы с контрреволюцией и саботажем. 11 декабря 1917 г. В. В. Фомину было поручено организовать Отдел по борьбе со спекуляцией. В тот же день ВЧК предложила С. Е. Щукину произвести арест фальшивомонетчиков. Тем самым Чрезвычайная комиссия взяла на себя функцию борьбы и с этим видом преступлений.

В январе 1918 г. при Отделе по борьбе с контрреволюцией и саботажем был образован банковский подотдел для борьбы с преступлениями по должности банковских чиновников. В марте 1918 г. на базе этого подотдела был создан Отдел по борьбе с преступлениями по должности, а Организационный отдел был преобразован в Иногородний.

Таким образом, после переезда в Москву ВЧК имела следующие основные отделы: борьбы с контрреволюцией, борьбы со спекуляцией, борьбы с преступлениями по должности, иногородний, а также информационное бюро. К этому времени численность ее сотрудников возросла до 130 чел. Впоследствии структура Всероссийской чрезвычайной комиссии неоднократно менялась.

В центре ВЧК все более сосредотачивала в своих руках функции по борьбе с контрреволюцией, рассеянные прежде по другим органам. Но на местах до весны 1918 г. ситуация была иной. Там после ликвидации военно-революционных комитетов защитой Советской власти ведали самые разнообразные органы. В некоторых городах борьбу с контрреволюцией осуществляли непосредственно большевистские партийные организации и местные советские органы.

Обращение ВЧК к местным Советам с призывом создавать чрезвычайные комиссии поначалу не встретило отклика среди партийных и советских работников. 18 марта 1918 г. ВЧК приняла постановление «О работе ВЧК во всероссийском масштабе», предусматривавшее образование на местах однотипных чрезвычайных комиссий.

С марта 1918 г. началось создание губернских ЧК. 7 марта, в связи с предстоящим переездом в Москву, ВЧК приняла решение о создании Петроградской ЧК. Были организованы чрезвычайные комиссии в Нижнем Новгороде, Москве, Омске, Пензе, Новгороде, Ростове, а затем и в других городах. К июлю 1918 г. создание губернских чрезвычайных комиссий в основном завершилось. В августе в РСФСР насчитывалось 38 губчека.

Низшим звеном чекистского аппарата являлись уездные и районные ЧК. Они начали образовываться в мае 1918 г. 12 июня I Всероссийская конференция ЧК приняла «Основные положения об организации чрезвычайных комиссий». В этом документе выдвигалась задача образовать чрезвычайные комиссии не только при областных, губернских, но и при крупных уездных Советах.

В августе 1918 г. в Советской России насчитывалось 75 уездных чрезвычайных комиссий. Наибольшего размаха процесс их создания достиг осенью в связи с введением красного террора. К концу года в РСФСР было уже 365 уездных ЧК.

Особое место в системе местных органов ВЧК занимали пограничные чрезвычайные комиссии. На них возлагались задачи по борьбе с иностранными шпионами, контрреволюционерами, контрабандистами и спекулянтами. Пограничным ЧК поручалось организовать агентурную сеть за кордоном, они должны были оказывать содействие служащим таможенного ведомства в досмотре пассажиров. К сентябрю 1918 г. на западной границе были образованы 34 пограничные ЧК.

Одно из самых важных изменений в полномочиях и структуре ВЧК было связано с созданием органов военной контрразведки. Этот процесс оказался трудным и длительным. Уже в январе 1918 г. Дзержинский поднял вопрос о ликвидации старой контрразведки. Но Совнарком не поддержал его стремления взять под контроль эту сферу.

Между тем, к лету 1918 г. ситуация в России резко обострилась. Поэтому по решению I конференции ЧК были предприняты попытки организации контрразведывательной работы в воинских частях. 16 июля 1918 г. Совнарком образовал Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией на Чехословацком (Восточном) фронте во главе с М. Я. Лацисом. Основная ее задача состояла в объединении и координации деятельности чрезвычайных комиссий прифронтовой полосы, в связи с чем впоследствии она получила наименование Прифронтовой ЧК. С августа ЧК стали организовываться в армиях этого фронта. 29 июля 1918 г. при Отделе борьбы с контрреволюцией ВЧК был создан военный подотдел.

9 декабря 1918 г. коллегия ВЧК постановила образовать Военный отдел во главе с М. С. Кедровым для руководства борьбой с контрреволюцией в армии. Военный отдел выделил военно-регистрационное бюро, которое взяло на учет командный состав, организовало регистрацию всех приезжающих и меняющих жительство офицеров.

Несмотря на некоторые успехи, в целом борьба с контрреволюционными проявлениями в Красной армии не отличалась эффективностью. Чрезвычайные комиссии не имели соответствующего опыта и грешили прямолинейностью и «спецеедством». Подчиненные Реввоенсовету Республики отделы «военного контроля», как полагали чекисты, были засорены враждебными элементами. И отдельные конкретные факты их конспиративной деятельности в ущерб боеготовности войск действительно имели место. Между чекистами и военными органами периодически возникали не только трения, но и конфликты. Становилась очевидной необходимость сосредоточить функции борьбы со шпионажем и с контрреволюцией в одном органе, который отвечал бы за обеспечение безопасности в армии и на флоте. Нельзя не согласиться с мнением, высказанным тогда заместителем председателя ВЧК Я. Лацисом, о том, что в условиях гражданской войны невозможно отделить шпионскую деятельность от подрывной контрреволюционной работы. И тем и другим занимались порой одни и те же люди и подпольные организации. В итоге, после жарких дискуссий между представителями военного командования и чекистами, единый орган был создан в конце декабря 1918 г. Во главе его был поставлен большевик с большим стажем партийной работы М. С. Кедров. Уже 1 января 1919 г. он направил на места, во все фронтовые и армейские штабы телеграмму, где сообщил об образовании Особого отдела Республики. Подчеркнем, что не в составе ВЧК, а как самостоятельный орган. В этом проявились личные качества Кедрова, его претензии на некий самостоятельный статус в общей системе государственных органов. Однако достаточно быстро Кедрова поправили, а Особый отдел стал действовать при ВЧК. Первое положение об Особом отделе было утверждено ВЦИК только в феврале 1919 г. На этот отдел и его органы на фронтах, в армиях и крупных административных центрах страны был перенесен центр тяжести всей чекистской работы. Реально до конца существования ВЧК (1922 г.) Особый отдел был основным в чекистской структуре и наиболее результативным аппаратом. В его рамках стала развиваться зафронтовая и закордонная разведка.

Отдельные попытки ведения разведывательной работы за кордоном предпринимались уже с первых месяцев существования ВЧК. Однако процесс становления советской разведки шел трудно. Иностранное отделение Особого отдела ввиду малочисленности и явно недостаточной квалификации сотрудников не могло широко развернуть свою работу. Часть вопросов взяли на себя особые отделы фронтов, прежде всего Западного, противостоявшего польским войскам. В сентябре 1920 г. Политбюро приняло решение о радикальной реорганизации советской разведки. Для разработки соответствующих мер была создана специальная комиссия. На основе ее предложений Дзержинский отдал распоряжение «о том, что ни один отдел ВЧК не имеет права самостоятельно отправлять агентов или уполномоченных, или осведомителей за границу без моего на то согласия». Он потребовал создать на базе Иностранного отделения Особого отдела самостоятельный орган — Иностранный отдел ВЧК с тем, чтобы «все агенты за границу от ВЧК могли посылаться только этим отделом». 20 декабря 1920 г. Иностранный отдел ВЧК был создан, однако первоначально он подчинялся руководителю Особого отдела ВЧК В. Р. Менжинскому.

Другой принципиально важной для Советской России сферой были железные дороги. Обеспокоенный растущим валом хищений и злоупотреблений в этой области, Совнарком 17 июля 1918 г. упразднил Всероссийскую чрезвычайную комиссию по охране дорог и образовал вместо нее Управление по охране путей сообщения при НКПС. Ситуацию на транспорте это не исправило. Поэтому решением СНК от 7 августа 1918 г. был создан Железнодорожный отдел ВЧК. Борьба с преступлениями на железных дорогах перешла в ведение Железнодорожного отдела ВЧК и губернских ЧК. В ноябре 1918 г. II Всероссийская конференция ЧК, заслушав доклад Фомина об организации борьбы с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности на транспорте, постановила образовать при ВЧК Транспортный отдел (ТО ВЧК), который должен был распространить свою деятельность не только на железные дороги, но и на водные и шоссейные пути, а также на почтово-телеграфные учреждения. Без порядка на транспорте и безопасного его функционирования на всей территории советской Республики страну, без всякого сомнения, ждал экономический коллапс.

В связи с особым характером деятельности ВЧК ей требовались специальные вооруженные отряды для проведения обысков, арестов и облав, т. е. для непосредственной борьбы с контрреволюционерами и для охраны важнейших государственных учреждений.

14 января 1918 г. Совнарком поручил Дзержинскому организовать из энергичных и преданных революции людей специальные отряды. Этим постановлением СНК было законодательно оформлено создание вооруженной силы при ВЧК.

С апреля 1918 г., когда у ВЧК появился первый войсковой отряд в несколько десятков человек и до декабря численность его выросла почти в 30 раз.

Первая Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий признала целесообразным создать особый корпус войск ВЧК для защиты Советской власти от внутренних врагов. К июлю 1918 г. формирование корпуса в основном завершилось. Возглавил его непосредственно председатель ВЧК и при нем стал функционировать штаб из четырех человек. В состав корпуса вошло 35 батальонов, которые размещались в наиболее важных стратегических пунктах — в крупных центрах, на железнодорожных узлах, на таможенных пунктах.

Создание новых отделов, корпуса ВЧК, а также целой сети местных комиссий качественно изменили положение ВЧК. Менее чем за год ВЧК обрела могучий аппарат и превратилась из малозначимого столичного учреждения в один из важнейших институтов Советского государства.

Вместе с тем, резко обострилась проблема совершенствования оперативной и следственной деятельности чрезвычайных комиссий. В связи с большим количеством злоупотреблений при осуществлении политики красного террора осенью 1918 — зимой 1919 гг. встал даже вопрос о целесообразности дальнейшего существования ВЧК. После жестких дискуссий с видными партийными и советскими работниками, включая даже членов ЦК большевистской партии, руководству ВЧК удалось отстоять существование комиссии и ее местных органов. Однако в ее деятельность и структуру были внесены некоторые коррективы.

С осени 1918 г. стала меняться система местных органов ВЧК. По мере централизации чекистского аппарата областные ЧК постепенно становились излишними, поэтому весной 1919 г. они были упразднены. После изгнания немецких оккупантов с Украины, Белоруссии и восстановления там Советской власти отпала надобность в пограничных ЧК в полосе, прилегающей к бывшей демаркационной линии. Их функции были переданы Наркомату по военным делам, но Особый отдел при ВЧК не устранился от обеспечения безопасности границ. 24 ноября 1920 г. Совет труда и обороны полностью возложил охрану всех государственных границ на Особый отдел ВЧК.

Наибольшие изменения претерпело низшее звено чекистского аппарата. Осенью 1918 г. обоснованно был поднят вопрос о ликвидации уездных, районных, волостных ЧК и института чрезвычайных комиссаров. Это было связано не только с некоторым упрочением внутриполитического положения Советской России. Постоянной связи с губчека, не говоря уже о ВЧК, у таких комиссий зачастую не было, и они действовали совершенно автономно. В то же время сколько-нибудь надежных, а тем более опытных кадров для работы в них катастрофически не хватало. В эти органы попало множество случайных людей с крайне низким образовательным уровнем, без твердых моральных устоев, карьеристов, а порой даже противников Советской власти. В результате уездные, районные, волостные ЧК нередко допускали массовые злоупотребления, откровенную уголовщину, что вызывало недовольство населения. Именно репрессивная деятельность уездных и районных ЧК давала наибольшие цифры расстрелянных лиц, преступления которых не были доказаны. Особенно отличались в этом плане чекистские органы на Украине. Это, к примеру, было отмечено в записке главы Совнаркома Ленина только прибывшему из Москвы и назначенному председателем Всеукраинской ЧК М. Лацису. «Каменев говорит, — писал глава большевистской партии, — и заявляет, что несколько виднейших чекистов подтверждают, что на Украине Чека принесли тьму зла, будучи созданы слишком рано и впустив в себя массу примазавшихся…». Речь шла, прежде всего, о низовых звеньях чекистской системы.

В октябре 1918 г. ВЧК упразднила волостные ЧК и институт чрезвычайных комиссаров на территории РСФСР. Ликвидация уездных комиссий далась чекистам труднее. Под нажимом партийно-государственного руководства лишь 7 января 1919 г. Президиум ВЧК вынужден был высказаться за упразднение уездных ЧК, замену их агентурой. 18 января соответствующий проект был одобрен коллегией ВЧК.

Отныне губернские ЧК должны были командировать или назначить в уезды уполномоченных для наблюдения за состоянием «революционного порядка». Однако в прифронтовых губерниях ликвидация уездных ЧК нередко сопровождалась усилением контрреволюционных выступлений. С мест пошли просьбы о воссоздании этих органов. В результате уже с весны 1919 г. они вновь стали создаваться в прифронтовой полосе и местностях, охваченных крестьянскими восстаниями. Однако удалось сделать это далеко не везде. К началу 1920 г. уездные ЧК действовали всего в 70 из 500 уездов.

Значительные изменения претерпевали следственные подразделения органов ВЧК. 22 ноября 1918 г. существовавшие до этого следственные коллегии и следственные части в линейных отделах были упразднены, а вместо них создан единый Следственный отдел ВЧК.

24 февраля 1919 г. был образован Секретный отдел, взявший на себя задачу подавления антисоветской деятельности «буржуазных» и «мелкобуржуазных» партий и групп, а также борьбу с враждебной деятельностью духовенства и сектантов. На III Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий (1–3 июня 1919 г.) было принято решение о повсеместном создании секретно-оперативных отделов, в обязанности которых входила организация оперативной работы с использованием сугубо негласных методов борьбы с политическими противниками.

В 1920 г. на органы ВЧК официально была возложена задача по охране правительственных объектов, обеспечению безопасности руководителей Коммунистической партии и Советского правительства. Для этого в октябре 1920 г. в центральном аппарате ВЧК было создано специальное отделение.

Таким образом, можно говорить о том, что развитие и совершенствование организационной структуры ВЧК продолжалось почти непрерывно весь период ее существования. В сложных условиях Гражданской войны ВЧК сумела создать мощнейший аппарат. К началу 1921 г. в 74 губернских, 22 транспортных ЧК и 29 особых отделах насчитывалось 39,8 тыс. чел. Войска ВЧК (к концу 1921 г.) выросли до 68,3 тыс. чел. Общее число сотрудников ЧК превышало 110 тыс. чел.


5. Силы и средства ВЧК

В основе успешной работы чекистских органов в годы Гражданской войны лежала кадровая политика: комплектование, обучение и воспитание сотрудников. Кадры с первых дней существования ВЧК стали важнейшей и крайне острой проблемой.

Поскольку по идейным соображениям ВЧК в первые месяцы своего существования не привлекала к своей работе служащих царской контрразведки, а тем более охранки, она совершенно не имела квалифицированных профессиональных сотрудников. Обучение чекистов азам оперативной работы поначалу проходило исключительно в процессе их деятельности. Для некоторых чекистов это обучение облегчалось их «обратным» знакомством с методами работы царской полиции, как бывших подпольщиков и заключенных. Тем не менее, даже центральный аппарат ВЧК долгое время не удавалось укомплектовать достойными, профессиональными сотрудниками. На местах кадровая проблема имела еще большую остроту. Немало вопиющих безобразий, фактов глумления над гражданами и их правами было связано с непрофессионализмом работников ЧК и с тем, что в эти органы, как впрочем, и в большевистскую партию в целом, стремились проникнуть различного рода карьеристы, авантюристы и даже уголовники.

Партия большевиков и лично Дзержинский придавали большое значение подбору кадров для органов ВЧК. К лицам, принимаемым на службу в ЧК и особые отделы, старались предъявлять высокие требования. Предпочтение отдавалось выходцам из «трудящихся классов», особенно рабочим и беднейшим крестьянам. В ЧК принимались и представители «мелкобуржуазных» слоев, доказавшие свою преданность Советской власти. Но значительная их часть использовалась на технической работе (конторщики, бухгалтеры, машинисты и т. д.). Буржуазии доступ в аппарат ВЧК был закрыт.

В основе комплектования чекистских органов лежал принцип партийности. На руководящую работу в ВЧК коммунистическая партия старалась посылать стойких большевиков, профессиональных революционеров, имевших опыт конспиративной деятельности и прошедших суровую борьбу с самодержавием. Это касалось не только центрального аппарата, но и ряда местных ЧК. Некоторые из них возглавляли видные деятели большевистской партии. Среди них были: М. С. Урицкий (Петроград), Я. З. Воробьев (Нижний Новгород), О. П. Хинценберг (Воронеж), П. И. Малков (Пермь) и др.

На первое место при подборе кадров ставилась идейная убежденность. В одной из служебных записок председатель ВЧК писал: «Если приходится выбирать между безусловно нашим человеком, но не совсем способным, и не совсем нашим, но очень способным, — у нас в ЧК необходимо оставить первого». Подобный принцип неизбежно приводил к значительным «издержкам», но в условиях Гражданской войны ничего другого не оставалось.

В январе 1918 г. Советское правительство установило порядок, согласно которому члены ВЧК (коллегии) утверждались Совнаркомом, хотя левые эсеры и предпринимали попытки нарушить этот порядок, требуя включения в состав ВЧК членов своей партии без утверждения кандидатур в СНК. 8 января 1918 г. Совнарком ввел в ВЧК четырех членов левоэсеровской партии.

Таким образом, особенность ВЧК в первой половине 1918 г. состояла в том, что она не являлась однопартийным органом: наряду с большевиками в ее аппарате были левые эсеры и даже анархисты. Как большевики, так и левые эсеры стремились максимально насытить ЧК своими членами. Поэтому в феврале ВЧК приняла постановление о том, чтобы принимать партийных сотрудников, а беспартийных — лишь в виде исключения.

После мятежа левых эсеров в Москве (6–7 июля 1918 г.) Совнарком принял постановление о выводе их представителей из коллегии ВЧК. 9 июля 1918 г. исполняющий обязанности председателя ВЧК Петерс сформировал новую коллегию ВЧК, состоявшую только из коммунистов. В нее вошли Дзержинский, Лацис, Ксенофонтов, Полукаров, Фомин, Яковлева и другие. Почти все левые эсеры были изгнаны из ВЧК и ее органов. В них остались (причем, не на руководящей работе) только те члены этой партии, которые открыто осудили тактику своего ЦК.

Со второй половины 1918 г. Советское государство взяло курс на укрепление чрезвычайных комиссий коммунистами и «чистку» их от представителей иных партий. К осени 1918 г. удельный вес представителей «мелкобуржуазных» партий в чекистских органах резко понизился. В сентябре–октябре 1918 г. в 94 губернских и уездных ЧК из 430 руководящих работников 383 являлись коммунистами (89,1 %), 40 — сочувствующими коммунистам (9,3 %) и лишь 7 человек (1,6 %) — членами иных партий (4 левых эсера, 2 народника-коммуниста, 1 анархист). В 65 из 94 чрезвычайных комиссий, в том числе во всех губернских ЧК, ответственные должности занимали лишь коммунисты.

Председателями ЧК старались назначать большевиков с дореволюционным стажем, обладавших опытом руководящей работы и знакомых с основами конспирации. Почти столь же высокие требования предъявлялись и к руководителям особых отделов. На эти должности стремились назначать людей с опытом практической деятельности в органах ВЧК, знакомых с военной обстановкой, красноармейской средой и методами нелегальной работы. В национальные ЧК, в первую очередь, направлялись кадры, знавшие национальные языки, обычаи и традиции местного населения и способные вести решительную борьбу с проявлениями местного национализма и великорусского шовинизма.

Работа в чекистских органах, наделенных широкими правами, требовала высоких моральных качеств сотрудников. «Ни в одном учреждении, — писал Петерс, — не было столько соблазна, сколько в ВЧК, особенно в тяжелые 1918–1919 годы». Поэтому Дзержинский требовал от чекистов безукоризненной моральной чистоты.

Лица, направляемые на службу в ВЧК, должны были обладать и определенным уровнем образования. Чтобы успешно вести борьбу с врагами Советской власти, отмечал Д. Г. Евсеев, чекист должен разбираться «в программах партий, быть в курсе политических течений и направлений, следить за политической жизнью». Кроме того, от сотрудников ЧК и особых отделов требовались умение критически относиться к сообщениям агентов и осведомителей, знание психологии людей, а для этого нужна была определенная общеобразовательная подготовка.

Все большее значение приобретала и проблема закрепления чекистских кадров. Поскольку ВЧК и местные чрезвычайные комиссии до осени 1920 г. относились к учреждениям гражданского типа, то военное ведомство непрерывно мобилизовывало в Красную Армию их сотрудников. Многие чекисты-коммунисты отправлялись на фронт в порядке партийных мобилизаций. Уже в июле 1918 г., в связи с призывом в армию 136 сотрудников ВЧК, Петерс обратился в Совнарком с ходатайством о том, чтобы Народный комиссариат по военным делам откомандировал часть мобилизуемых чекистов в распоряжение ВЧК. 13 июля 1918 г. Совнарком рассмотрел ходатайство ВЧК и принял декрет об откомандировании в ее распоряжение 102 сотрудников. 14 ноября 1918 г. СНК постановил, что незаменимые штатные сотрудники Всероссийской, губернских, уездных и районных ЧК при призыве их сверстников в армию по мобилизации зачисляются на действительную военную службу, продолжая исполнять свои прежние обязанности.

Порядок мобилизаций чекистов был закреплен в постановлении Совета труда и обороны от 17 сентября 1920 г. Этим решением сотрудники ЧК приравнивались к военнослужащим действующей Красной Армии в вопросах пользования железнодорожными и водными путями сообщения, снабжения продовольствием, обмундированием и т. д.

Характер деятельности органов ВЧК требовал от чекистов знания специальных приемов и методов борьбы с подрывными действиями контрреволюционеров. В апреле 1918 г. коллегия ВЧК подняла вопрос о создании инструкторских курсов. Однако создать такие курсы сразу не удалось.

Летом 1918 г. коллегия ВЧК приняла повторное решение об организации курсов. Их открытие вначале намечалось на 15 августа, а затем было отложено на 15 сентября. Трехнедельные курсы были рассчитаны на 100–120 слушателей. Была разработана подробная программа обучения на них, которую послали на утверждение в ЦК РКП(б).

Программа военной подготовки включала изучение оружия, строевые занятия, ознакомление с уставами, гимнастику. Специальная подготовка предполагала изучение организационной структуры чрезвычайных комиссий, их прав и обязанностей, взаимоотношений с другими органами Советской власти; овладение методами борьбы с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности, изучение правил производства дознания, обысков, арестов; ознакомление с постановкой разведки, с шифровальным делом и т. д. Программа политической подготовки предусматривала изучение курсантами следующих тем: «Государство и революция», «История рабочего движения на Западе и в России», «Значение Октябрьской революции», «Империализм и борьба с ним», «Классовая борьба», «Партии и их программы».

Занятия на курсах вели руководящие работники ВЧК, имевшие богатый опыт борьбы с царской охранкой — Фомин, Полукаров, Евсеев, Ксенофонтов и другие. Для чтения лекций на политические темы приглашались видные советские и партийные работники.

В советскую эпоху даже в научной литературе господствовала точка зрения, что опыт спецслужб Российской империи при создании ВЧК был отвергнут. Между тем, это не соответствовало действительности. Резкое обострение обстановки, ожесточенная борьба с внутренней контрреволюцией и разведывательно-подрывной деятельностью иностранных спецслужб, где чекистам нередко противостояли опытные, профессиональные кадры, заставили их пересмотреть негативное отношение к знаниям, накопленным царской политической полицией и контрразведкой. Уже летом-осенью 1918 г. некоторые руководители ВЧК были вынуждены вплотную обратиться к опыту ненавистной им охранки. Были срочно переработаны и изданы для использования чекистами ряд старых инструкций и пособий по организации и методам борьбы с подрывной деятельностью. Более того, пусть только на негласную работу, но в ВЧК стали принимать отдельных представителей царских спецслужб. Это были специалисты в области шифрования и перлюстрации корреспонденции. Можно однозначно утверждать, что оперативных работников и следователей из числа старых «спецов» в центральном аппарате ВЧК никогда не было. Единичные примеры имелись в местных органах.

Ценой немалых усилий большевистской партии удалось расширить представительство коммунистов среди сотрудников ВЧК. В начале 1921 г. количество членов большевистской партии, служивших в губчека, особых отделах и РТЧК, составляло 53,6 %, комсомольцев было 2,6 %. Но беспартийными оставались 43,8 % чекистов.

С образовательным уровнем сотрудников ЧК дело обстояло хуже. 69,1 % чекистов имели лишь начальное образование, 19,1 % — среднее,, 8,4 % — домашнее. 1,6 % были неграмотными. Высшее образование получили до революции только1,3 % сотрудников.

Национальный состав чекистов был довольно пестрым. В 1921 г. в чекистских органах работало 77,3 % русских, 9,1 % евреев, 3,5 % латышей, 1,7 % поляков, 3,1 % украинцев, 0,5 % белорусов, 0,2 % армян, 0,1 % грузин, а также представители других национальностей.

Одной из основных задач кадрового аппарата ВЧК было проведение чисток личного состава. Впервые вопрос о чистке личного состава Дзержинский поднял уже 26 апреля 1918 г. В марте и сентябре 1920 г. Президиум ВЧК издал приказы о чистках личного состава ВЧК. Президиум потребовал в трехнедельный срок «произвести тщательный пересмотр всего личного состава Чека» и «удалить из среды сотрудников всех лиц, внушающих малейшее подозрение честности или твердости убеждений, соответствующих чекистам, а также нетрудоспособных и лентяев».

Все годы Гражданской войны во главе ВЧК стоял Дзержинский, обладавший огромным личным авторитетом. Большевистское руководство направляло его на самые ответственные участки работы. Оставаясь на посту руководителя чекистского ведомства, он одновременно назначается наркомом внутренних дел (с 1919 г.), затем наркомом путей сообщения (с 1921 г.), председателем ВСНХ СССР (с 1924 г.), избирается кандидатом в члены Политбюро (с 1924 г.), возглавляет Комиссию по улучшению жизни детей при ВЦИК и т. д. Высокий авторитет Дзержинского среди чекистов являлся одним из немаловажных факторов, сдерживавших злоупотребления сотрудников ЧК и прививавших им определенную идейность.

Уже при создании ВЧК проблема методов ее деятельности явилась одной из центральных для чекистов. «Перед нами стоял сложный вопрос: как бороться с контрреволюцией?» — вспоминал Петерс. Он писал, что ВЧК испытывала затруднения в выборе методов борьбы с врагами.

В годы Гражданской войны в деятельности ВЧК и ее органов сложились методы открытой и скрытой (негласной) работы. Необходимость применения первого метода признавалась всей партией. Дзержинский и его подчиненные первоначально считали свое ведомство органом «непосредственной расправы» с контрреволюционерами, органом «устрашения» врагов Советской власти. Что касается негласной, агентурной борьбы, то среди партийных, советских работников и самих чекистов она поначалу вызывала осуждение из-за сходства с методами работы царской полиции. Такой точки зрения, кстати говоря, придерживался и сам Дзержинский на протяжении двух первых лет существования ВЧК. Острейший кадровый голод и непрофессионализм многих чекистов, также способствовали преобладанию в деятельности ВЧК, особенно в 1918–1919 гг., методов прямого подавления и устрашения.

Обстановка Гражданской войны с необходимостью требовала от чрезвычайных комиссий применения метода «открытого воздействия» на преступные элементы. Это воздействие осуществлялось прежде всего военно-боевым путем: разоружение контрреволюционеров, обыски, облавы, фильтрация населения и т. д. Боевые операции проводились и против банд дезертиров, и против спекулянтов. Трудно найти хоть одно сколько-нибудь серьезное вооруженное выступление в РСФСР, к ликвидации которого не привлекались бы войска ВЧК.

В 1920 г., объясняя советской общественности необходимость подобных методов борьбы, ответственный работник ВЧК Лацис писал, что в острейшей обстановке, «когда целое учреждение, полк или военная школа замешаны в заговоре, то нет другого способа, как арестовать всех, чтобы предупредить возможную ошибку и в процессе тщательного разбора дела выделять и освобождать арестованных».

Открытая борьба против контрреволюционных и других преступных элементов осуществлялась путем массовых обысков, облав, арестов и т. п. Нередко подобные операции приносили весомые результаты. Так, в июне 1919 г. в ходе массовых обысков в буржуазных кварталах Петрограда удалось изъять 662 винтовки, 674 револьвера, до 142 тыс. патронов и другое оружие. Вместе с тем, массовые облавы и обыски неизбежно сопровождались арестами невиновных, различными эксцессами и злоупотреблениями. Все это вызывало серьезное недовольство населения.

В годы Гражданской войны ВЧК и ее органы широко практиковали систему заложничества, массовые аресты и изоляцию в лагерях «классово чуждых элементов» — бывших капиталистов, помещиков, крупных домовладельцев, царских чиновников, жандармов, полицейских, не зарегистрировавшихся в военных комиссариатах офицеров и т. п. Нередко при обострении обстановки, начале антисоветских выступлений арестованных расстреливали.

Применяя метод открытой борьбы, чрезвычайные комиссии имели возможность ликвидировать контрреволюционные мятежи, дезорганизовывать и ослаблять силы врагов Советской власти в тылу республики, предупреждать готовящиеся антисоветские выступления. Однако только путем открытой борьбы ВЧК не могла решить задачу выявления, предупреждения и пресечения подрывных действий против Советской власти, получения данных о тайных планах контрреволюционеров, о структуре законспирированных организаций, их связях и т. д. При массовых обысках, облавах и арестах редко удавалось задерживать руководителей и активных участников заговорщических групп. Поэтому перед ВЧК остро встала необходимость применения метода негласной борьбы с противником.

Принятие на вооружение этого метода представляло, как уже отмечалось, огромную сложность. Прежде всего, предстояло решить принципиальные вопросы: допустимо ли использование боевым органом пролетарской диктатуры, каким была ВЧК, негласных приемов и средств, применяемых буржуазными разведывательными и полицейскими учреждениями? Если допустимо, то что из них надо чекистским органам использовать в интересах защиты революции, а что надо отвергнуть? Какое место они должны занимать в практике ВЧК?

Однако еще до официального разрешения этих проблем, практически с первых недель существования ВЧК, некоторые из чекистов, пусть и в единичных случаях, но стали привлекать для негласной работы граждан, которые инициативно предлагали свои услуги. Так, в конце 1917 г. Дзержинский принял издателя газеты «Деньги» — А. Ф. Филиппова. Последний сочувствовал советской власти. Он знал об усилиях ВЧК по борьбе со спекуляцией и контрабандой, поэтому посчитал своим долгом сообщить о ряде преступных сделок с предпринимателями в Финляндии. Для уточнения ряда вопросов он, по просьбе Дзержинского, несколько раз ездил в Финляндию. Одновременно Филиппов получил информацию о недостатках в работе военно-морской контрразведки, доставшейся новой власти почти в неизменном виде с царского времени.

Вторым известным в настоящее время фактом привлечения негласных сотрудников является принятие услуг коммерсанта А. Б. Штегельмана для раскрытия валютных сделок некоторых теневых дельцов с иностранцами. В конце 1917 г. Штегельман, начавший свою работу под псевдонимом «Энгельгардт», добыл нужную чекистам информацию и преступники были арестованы, не успев нанести ущерб нашему государству. Руководил Штегельманом лично Дзержинский.

В среду спекулянтов проникали также и штатные работники ВЧК. Они имели право заключать фиктивные сделки на покупку товара, после чего он, как предмет спекуляции, конфисковывался чрезвычайной комиссией. Таким образом, можно говорить о том, что использование негласных помощников началось в сфере борьбы со спекуляцией и контрабандой. О привлечении секретных сотрудников из числа противников новой власти речь пока не шла.

17 февраля 1918 г. ВЧК, обсудив вопрос о секретных сотрудниках, приняла принципиальное решение: «Признать, что можно пользоваться их услугами, но с условием, чтобы это было вне комиссии». Но опять же, это постановление относилось только к вербовке секретных сотрудников среди спекулянтов. ВЧК разрешила выплачивать осведомителям за услуги до 10 % от стоимости конфискованного товара.

Однако предубеждения были еще сильны. Многие чекисты по-прежнему считали недостойным революционеров использование агентуры. Обсудив проблему вербовки агентуры среди политических противников Советской власти, на заседании 18 марта 1918 г. коллегия ВЧК под председательством Дзержинского приняла решение: «Пользование провокацией безусловно отклонить».

Важным направлением в развитии негласного аппарата ВЧК было создание массовой осведомительной сети. Осведомители органов ВЧК и особых отделов составляли так называемую службу осведомления. Основной ее задачей было получение информации о контрреволюционных проявлениях, злоупотреблениях, которые могли сказаться на боевой готовности частей Красной Армии или отразиться на работе советских учреждений.

Параллельно с формированием осведомительного аппарата развивались и другие средства оперативной деятельности чекистских органов. С первых же дней создания ВЧК возникла служба наружного наблюдения («наружная разведка»). Наружное наблюдение рассматривалось как вспомогательное средство в оперативно-розыскной работе. Оно устанавливалось за контрреволюционными и спекулятивными элементами с целью проверки сведений, получаемых от осведомителей. При его помощи устанавливалось место жительства, род занятий, образ жизни и связи определенных лиц.

ВЧК взяла на вооружение и такое важное средство оперативной деятельности, как перлюстрация корреспонденции (ПК). Первые сведения о службе ПК относятся к осени 1918 г. Так, 30 ноября ВЧК приняла решение об организации контроля корреспонденции через комиссаров почтово-телеграфных учреждений. Через два дня ВЧК издала приказ, предоставлявший местным ЧК право время от времени проверять корреспонденцию контрреволюционеров по соглашению с комиссаром почтового учреждения. Органы ВЧК широко использовали для контроля корреспонденции учреждения военной цензуры, которые были созданы в октябре 1920 г. при особых отделах. К концу Гражданской войны служба ПК по существу слилась с военной цензурой.

В 1918–1920 гг. были сделаны первые шаги по организации оперативного учета «враждебных советской власти элементов», основывавшегося на их регистрации. Чрезвычайные комиссии больше всего уделяли внимания регистрации бывших офицеров и членов их семей. Кроме учета как такового (в интересах оперативно-розыскной работы), регистрация помогала военным властям в ходе проведения мобилизации и резко ограничивала попытки подпольных организаций вербовать офицеров в свои ряды с последующей переброской в районы действия белых армий.

Еще на Первом съезде особых отделов в декабре 1919 г. Дзержинский раскритиковал тех выступавших руководителей органов, которые настаивали на систематическом ведении агентурной работы. Но взгляды его постепенно менялись. Уже в феврале 1920 г. к открытию IV конференции ЧК он пришел к выводу о правильности утверждений упомянутых выше своих подчиненных. Председатель ВЧК четко сформулировал новую задачу: вместо оружия террора, вместо арестов и обысков, необходимо изыскать такие методы, при помощи которых не нужно было бы ни производить массовых обысков, ни пользоваться террором. Имелась в виду, конечно же, агентурная работа.

Однако, несмотря на наметившийся поворот в сторону негласных методов борьбы и создание в 1919–1920 гг. внушительной осведомительной сети, в целом в деятельности чекистских органов все еще преобладали методы непосредственной расправы. Будучи порождением ожесточенной Гражданской войны, они приносили результаты в борьбе с открытыми выступлениями контрреволюции, но вызывали при этом недовольство населения, порой дезорганизовывали работу предприятий и учреждений.


6. Основные направления оперативной деятельности органов ВЧК

В своем интервью по поводу первой годовщины образования ВЧК заместитель председателя Я. Петерс, описывая петроградский период работы комиссии, отметил: «Первой нашей задачей в то время была борьба с саботажем, разгон собраний саботирующих, аресты руководителей их, конфискация оставшихся у них фондов и т. д. В тот момент политические контрреволюционные организации были слабы. Приходилось сталкиваться лишь с отдельными группами контрреволюционеров, почти не связанных между собой. Такие группы, как «организация Белого креста», «Черная точка» и пр. были вербовочными пунктами для Каледина и др. контрреволюционных деятелей. Борьба с ними была легка и в первый период нашей работы отнимала относительно мало сил».

Но это относится только к самому началу деятельности ВЧК. Дальше обстановка постоянно накалялась в связи с расширением масштабов противостояния, а затем и с началом гражданской войны. Совнарком и ЦК РКП(б) требовали от чекистов противодействия всем внешним и внутренним угрозам, возникавшим на тот или иной промежуток времени. В самом общем виде основные направления деятельности чекистских органов были сформулированы при создании ВЧК. Это: борьба с контрреволюцией; противодействие саботажу и спекуляции; выявление и пресечение преступлений по должности. Как видим, борьба с разведывательной деятельностью иностранных государств и белогвардейцев первоначально не входила в круг задач, решаемых комиссией. Со времени организации Особого отдела контрразведка, позднее и политическая разведка были закреплены за ВЧК. Поставленные задачи решались в ходе работы по основным направлениям противодействия враждебным силам, как внутри страны, так и на фронтах. Рассмотрим эти направления в порядке важности:

А) Выявление деятельности и ликвидация контрреволюционных групп и организаций.

Как уже упоминалось, в начальный период ВЧК сталкивалась, в основном, с попытками подпольщиков наладить переброску офицеров всех родов войск в подконтрольные белогвардейским вооруженным формированиям районы нашей страны. Одной из первых была «Организация борьбы с большевиками и отправки войск Каледину», раскрытая в феврале 1918 г. Во главе ее стояли полковник Н. Ланской и поручик А. Орел. В ходе выявления их деятельности выяснилось, что одновременно с вербовкой офицеров на Дон и Кубань замышлялось вооруженное восстание в Петрограде и похищение В. Ленина.

К указанной выше организации примыкали и другие — упомянутая уже группа «Белый крест», а также «Союз реальной помощи». Последнюю возглавлял полковник лейб-гвардии Измайловского полка А. Д. Хомутов. При его аресте и обыске в квартире были найдены ряд документов, бесспорно свидетельствовавших о противосоветской деятельности полковника и других участников организации. Эти документы чекисты решили опубликовать. При этом преследовалась цель повлиять на общественное мнение, убедить население Петрограда и других крупных городов в обоснованности принятия репрессивных мер со стороны ВЧК. А вскоре последовавшее освобождение Хомутова мыслилось представить, как акт гуманного отношение к тем, кто обещал прекратить борьбу с советской властью. В расчет не бралось даже то, что полковник не выдал ни одного своего соратника по подпольной деятельности. Пример с Хомутовым является показательным для начального периода работы ВЧК, отсутствия у чекистов и руководства большевистской партии «безудержного стремления» (как утверждают некоторые нынешние историки и особенно политики) применять в правоприменительной практике высшую меру наказания к противникам новой власти. Здесь еще раз напомним, что за петроградский период деятельности Всероссийской ЧК имел место только один факт расстрела, да и то уголовника-грабителя, прикрывавшегося поддельным удостоверением ВЧК.

Совершенно иной подход к разоблаченным и арестованным белогвардейским подпольщикам стал применяться во второй половине 1918 г. В этот период военные угрозы для советской власти резко возросли — сложная обстановка была на Восточном фронте, на Юге набирала силу Добровольческая армия, на Западе сохранялась угроза наступления немецких оккупантов, наблюдались первые вооруженные столкновения с польскими частями, усилился, окрашенный в антирусские тона, сепаратизм на Украине, на Севере постепенно возрастало присутствие иностранных интервентов, практически под их контролем находились крупнейшие порты — Архангельск и Мурманск.

Значительно увеличился поток офицеров из Петрограда на Север, что небезосновательно вызывало опасения у советского политического и военного руководства в стремлении антибольшевистских сил создать еще один очаг вооруженного сопротивления новой власти. В этих условиях произошло раскрытие организации, руководимой В. Ковалевским и бывшим полковником царской армии — М. А. Куроченко. Первый являлся врачом Балтийского флота, а второй состоял в должности командира полка Красной армии, стоявшего в г. Луге. Подчеркнем важный факт — организация существовала на деньги резидентуры британской военно-морской разведки, главой которой являлся военно-морской атташе английского посольства Ф. Кроми. По далеко не полным подсчетам подпольщикам удалось за несколько месяцев направить в Архангельск и Мурманск около тысячи человек.

Один из основных членов организации — капитан 2 ранга Г. Е. Чаплин выехал на Север в числе первых подпольщиков для создания «приемного пункта» в Архангельске. Там он поступил на службу в британский флот и далее приступил к формированию белогвардейских войск. Действовал он под псевдонимом «Томсон». В начале сентября 1918 г. Чаплин организовал переворот и отстранил от власти в Северной области так называемое «Верховное управление», возглавляемое представителями партии «Народные социалисты» и правых эсеров. По мнению организаторов переворота и стоявших за их спинами англичан, «Верховное управление» не было достаточно радикальным в деле борьбы с большевиками. Костяк переворотчиков составили именно бывшие офицеры, присланные из Петрограда и других российских городов. Отсюда понятно, что кроме как расстрела членам подпольной организации ожидать было нечего. В середине декабря 1918 г. все арестованные по делу были приговорены к высшей мере наказания. Приговор незамедлительно привели в исполнение. Заметим, что это уже было время «красного террора».

С образованием фронтов гражданской войны и первыми успехами белогвардейских войск в Петрограде и Москве активизировались, связанные так или иначе со штабами генералов Деникина Миллера, также адмирала Колчака подпольные организации.

Наиболее мощным в военном плане и готовым действовать самым решительным образом был, конечно же, «Союз защиты родины и свободы» (СЗРС), возглавляемый Б. В. Савинковым. Он имел поддержку (в том числе и финансовую) представителей посольств стран Антанты и военных миссий этих государств. Костяком организации являлись бывшие офицеры латышских частей старой армии, а всего в ее составе насчитывалось несколько тысяч человек, включая и тех, кто находился на службе в Красной армии. Учитывая, что ВЧК не вела в тот период времени масштабной агентурной работы и, естественно, не могла своими силами выявить факт существования «СЗРС», то существует несколько версий «выхода» чекистов на след подпольной организации: инициативный сигнал от правых групп, ориентированных на Германию, преследовавших цель устранить «конкурентов»; информация, полученная чекистами от одного из арестованных по другим делам лиц: доведенные до ВЧК данные резидентуры германской разведки, действовавшей на базе немецкого посольства в Москве. Последняя версия представляется наиболее убедительной, поскольку весной 1918 г. шла ожесточенная борьба между спецслужбами Антанты и Германии за влияние на действия советского правительства в вопросе ратификации и реализации Брестского мирного договора. Но как бы там ни было, чекистам удалось арестовать группу офицеров из числа близких к руководителям «Союза защиты родины и свободы». Планы заговорщиков, а также их покровителей из британской и французской дипломатических и военных миссий были частично раскрыты. В мае-июне 1918 г. восстания не произошло.

Проведенные аресты заставили Савинкова и штаб подпольной организации усилить конспирацию в работе и готовиться к военному перевороту, приуроченному, как ожидалось, к высадке крупных сил интервентов на Севере. Пока нет достоверных сведений, что действия СЗРС были синхронизированы с выступлением левых эсеров. Такое согласование, конечно же, могло иметь место со стороны антантовских «контактеров», под их влиянием. Но факт, что вооруженное выступление левых эсеров и СЗРС произошло в один и тот же день — 6 июля 1918 г. Предпринятые советскими властями экстренные меры не позволили заговорщикам осуществить свои планы.

Несмотря на полный разгром повстанцев и сил левых эсеров, совершение государственного переворота, арест председателя Совнаркома Ленина и его близких соратников готовила английская разведка. Историки британских спецслужб категорически отрицают «госзаказ» на свержение власти большевиков силами резидентуры MI.c-MI6 (политической разведки), действовавшей в Москве и Петрограде. Однако они не могут не признавать, что один из основных ее агентов — С. Рейли («ST-1») именно подготовкой переворота и занимался весь период нахождения в Советской России.

Чекистская технология раскрытия подготовки заговора до сегодняшнего времени дискутируется в отечественной и зарубежной исторической литературе, но конечный результат работы ВЧК очевиден. Крупнейшей на тот период преступной политической акции не произошло. В ноябре–декабре 1918 г. состоялся первый открытый судебный процесс, в ходе которого, и это совершенно правильно, упор был сделан на вмешательство иностранных дипломатических представителей во внутренние дела нашей страны. К сожалению, чекистам не удалось захватить агента «ST-1» — Рейли и его ближайших сотрудников. Наказание понесли несколько агентов иностранных разведок, а скрывшихся организаторов попытки переворота приговорили к высшей мере наказания заочно. Привести приговор в исполнение удалось только в 1925 г., когда в ходе оперативной игры ОГПУ С. Рейли был выведен на территорию СССР.

Следующий 1919 г. отмечен в истории ВЧК вскрытием и пресечением деятельности крупных подпольных организаций. Этот год считается пиковым, тяжелейшим для страны советов за весь период гражданской войны. В первые месяцы года белые армии рассчитывали объединенными силами начать наступление на Москву. Главный удар наносили с Востока армии адмирала Колчака, а вспомогательные — с Юга войска генерала Деникина и с Северо-Запада генерала Юденича. В случае приближения белых к советской столице, внутри страны должны были проявить свою активность подпольные организации, прежде всего наиболее разветвленная и многочисленная — «Национальный центр» (НЦ). С ней в контакте находилась и офицерская организация, названная «Добровольческой армией московского района» (ДАМР). Если первая являлась неким «мозговым» ядром, то вторая, располагая несколькими тысячами членов, реально могла захватить власть в Москве. Ее возглавляли и входили в состав штаба бывшие царские генералы и полковники, мобилизованные в Красную армию и занимавшие достаточно высокие посты в различных военных учреждениях. Практически в полном распоряжении штаба «ДАМР» находились три военных школы по подготовке советских командных кадров, полк железнодорожных войск, некоторые артиллерийские и стрелковые части, дислоцированные в Москве и ближайших пригородах столицы. Штаб организации сформировал ударные группы для захвата Кремля, вокзалов, телеграфа, телефонной и радиостанций. Планировалось подготовить взрыв нескольких мостов, чтобы не допустить переброски к городу войск, верных советской власти.

18 сентября 1919 г. председатель ВЧК Дзержинский выступил на объединенном заседании Политического и Организационного бюро ЦК РКП(б) с докладом о полученных сведениях относительно начала вооруженного восстания и получил поддержку плана ликвидации серьезной угрозы. Ночью этого же числа были произведены аресты членов штаба «ДАРМ» и многих, подчиненных им заговорщиков. Всего за несколько часов удалось арестовать около 700 человек. Понятно, что не все из них реально были готовы к выступлению, многие записывались в подпольную организацию, чтобы регулярно получать пусть и небольшие денежные средства, но позволявшие материально поддерживать свои семьи. Но каждый из этих офицеров дал на допросах существенные для расследования дела показания. В частности выяснилось, что в течение года в Москву несколько раз приезжал начальник одного из важных подразделений разведки штаба генерала Деникина — полковник В. Д. Хартулари и не только для получения информации о планах и замыслах командования Красной армии. Он прежде всего добивался синхронизации начала выступления заговорщиков с операциями наступающих на Москву белых войск. Было также установлено, что от штаба адмирала Колчака в распоряжение «НЦ» и «ДАРМ» было доставлено несколько миллионов рублей на подготовку вооруженного восстания.

Почти все главари заговорщиков (и гражданские и военные лица) понесли заслуженное наказание.

Завершая рассмотрение операции по ликвидации «НЦ» и «ДАРМ», следует отметить, что ее проводил Особый отдел ВЧК, который к этому времени уже возглавил Дзержинский, оставаясь руководителем всего чекистского ведомства. Можно с полным основанием утверждать следующее — оперативная, а затем и следственная работа сотрудников Особого отдела по «НЦ и «ДАРМ» спасла большевистское правительство и вообще советскую власть в тяжелейший период. Недаром глава большевистской парии и председатель Совнаркома Ленин лично давал Дзержинскому указания по рассматриваемому делу и заслушивал последнего о ходе их исполнения.

В августе 1921 г. ВЧК опубликовала в центральных газетах сообщение о раскрытии в Петрограде антисоветского заговора, в котором участвовали несколько подпольных групп. Основной из них являлась «Петроградская боевая организация» (ПБО) во главе с профессором В. Н. Таганцевым. Чекистами было арестовано более 834 человек, из них осуждены 221. По постановлению Петроградской ЧК все основные руководители ПБО и иных групп за совершенные и доказанные шпионско-подрывные действия были расстреляны. При этом напомним, что расследование дела ПБО велось после пресечения Кронштадского мятежа, в накаленной до предела политической атмосфере, явно не способствовавшей вынесению более мягкого приговора. В числе расстрелянных был и известный русский поэт Н. С. Гумилев, поскольку он активно содействовал подготовке прокламаций антисоветского содержания, обещал главе подпольной организации создать группу интеллигентов, которые примут участие в восстании. Он получил и хранил 200 тысяч рублей, предназначенных для повстанцев, и получил их непосредственно от главы ПБО — Таганцева.

Как никакое другое уголовное дело, расследованное ВЧК в первые годы ее существования, дело ПБО подверглось сильнейшим нападкам со стороны «демократических» сил в конце 1980 — начале 1990-х годов. Все началось с требований незамедлительно реабилитировать Гумилева, поскольку «поэт не может быть заговорщиком априори». В сложившейся тогда обстановке Генеральной прокуратуре РФ пришлось реагировать на «запросы общества» и она приступила к «пересмотру» дела ПБО в целом. И результат не заставил себя долго ждать, поскольку был предопределен принятым в октябре 1991 года и подписанный Б. Н. Ельциным законом «О реабилитации жертв политических репрессий». Дело ПБО было признано сфальсифицированным, а проходящие по нему лица реабилитированы. На наш взгляд, это характерный пример отхода от объективной оценки материалов следствия под давлением политической конъюнктуры. Многие историки не согласились с принятым решением и продолжили работу в архивах. В итоге были найдены (в том числе и в эмигрантских архивах) доказательства реального существования большой группы заговорщиков, хотя название — Петроградская боевая организация, скорее всего, обобщающее. Надеемся, что финальная точка в деле ПБО будет поставлена после пофондовой публикации материалов следствия и чекистских оперативных мероприятий.

Б) Пресечение разведывательно-подрывных действий иностранных спецслужб.

Как уже отмечалось выше, контрразведка первоначально не входила в задачи ВЧК. Однако, еще до создания Особого отдела, в производстве чекистов находились дела о шпионаже. И связано это было с тем, что в условиях гражданской войны ведением разведки занимались практически все подпольные белогвардейские организации, а резидентуры опирались на возможности подпольщиков, либо сами создавали нелегальные антибольшевистские структуры иностранных разведок и белых войсковых штабов. Отделить контрреволюционную активность от шпионажа не представлялось возможным.

Первым шпионским делом ВЧК явилось разоблачение так называемого «Заговора послов». Последние исследования историков позволяют внести уточнения, и весьма существенные, уже в формулировку названия этого дела. Поэтому далее мы будем определять его, как «Заговор Сиднея Рейли» — агента британской разведки (криптоним «ST-1»). Он прибыл в Советскую Россию в мае 1918 г. Первоначально, как утверждают британские и иные зарубежные историки, в его задачу входил сбор политической информации и не более. Все, что он делал вне этих рамок являлось личной инициативой агента. А реально он готовил государственный переворот. Его поддержали резиденты политической разведки «туманного Альбиона» в России Э. Бойс и военно-морской — Ф. Кроми. Выработанный ими план заговора базировался на возможности перетянуть на свою сторону некоторые воинские части латышских стрелков, включая и те, которые несли охрану Кремля, а также наиболее важных советских государственных учреждений. И это сейчас представляется абсолютно реальным. Ведь, в отличие от изложенного в исторической литературе советского периода, теперь известно, что кроме «красных латышских стрелков» были и «белые». Многие латыши из числа служивших в Красной армии не демонстрировали готовность отдать жизнь за большевистские идеалы. Их волновал лишь вопрос о скорейшем возвращении в Латвию. А именно это и обещали британские агенты в случае успешного свержения советской власти.

В ходе оперативных мероприятий чекисты вскрыли замыслы англичан и присоединившихся к ним представителей французской разведки. Продолжению операции помешали убийство председателя Петроградской ЧК М. Урицкого и покушение на Ленина. ВЧК пришлось форсировать свои действия в ущерб интересам оперативной разработки. Пришлось даже вторгнуться в британское посольство, обладавшее экстерриториальным статусом. Военно-морской атташе Кроми оказал вооруженное сопротивление, убил одного и ранил двух сотрудников ЧК, но и сам был ликвидирован в ходе перестрелки. Практически полностью удалось задержать членов агентурной сети американской разведки и некоторых агентов Рейли. Сам он сумел скрыться. Задержанного ВЧК британского дипломата Р. Б. Локкарта — «финансового спонсора заговорщиков» пришлось выпустить под угрозой ареста советского посла в Лондоне.

В начале апреля 1919 г. Верховный Революционный Трибунал в Москве приступил к слушанию дела о шпионаже в Морском Генеральном штабе (МГШ). Главным фигурантом дела являлся бывший старший лейтенант (звание равное теперь капитану 2 ранга) императорского флота Р. Окерлунд. Он в совершенстве владел всеми языками скандинавских стран и в начале Первой мировой войны возглавил военно-морскую контрразведку в Стокгольме. За военные годы он приобрел хороший опыт в тайной борьбе с противником. Советскую власть он не принял и фактически оставил службу в начале 1918 г. Более того, при молчаливой поддержке руководителей «Особого делопроизводства» (ОД) (разведки и контрразведки) МГШ, он решил передать всю разведывательную сеть в распоряжение британской политической разведки.

Сделка состоялась и англичане выделили большие средства на создаваемую организацию «ОК», а реально — на проданные им Окерлундом кадры российских военно-морских спецслужб и их агентуры. Однако далеко не все офицеры «ОД» МГШ были согласны работать против своей страны, пусть и в ее советском варианте. Одним из них был лейтенант флота С. С. Калакуцкий. Он сообщил в ВЧК о начале шпионской деятельности в пользу англичан своих бывших коллег, в том числе и Окерлунда. Последний был арестован с уличающими его документами. Удалось задержать еще несколько человек. После тотальной проверки «Особого делопроизводства» советские военные власти посчитали необходимым ликвидировать данный орган. Но многие сотрудники «ОД», а теперь члены организации «ОК», находившиеся за границей, продолжили работу в интересах британской разведки. Они установили прочную связь со штабами адмирала Колчака и командующего белыми частями Северной области генерала Миллера и, наряду с англичанами, тоже стали поставлять разведывательную информацию о Красной армии и флоте. Именно сотрудники-курьеры «ОК» доставили несколько миллионов рублей для указанных ранее подпольных организаций в Москве — «Национальный центр» и «Добровольческая армия московского района».

После разгрома шпионской сети Рейли и ареста некоторых агентов организации «ОК», британская разведка предприняла шаги к созданию новой резидентуры в Советской России. Это поручено было сделать штатному сотруднику MI1c П. Дюксу (криптоним «ST-25»). Он уже имел опыт работы в Москве и Петрограде в 1918 г. Вернувшись в Лондон, он прошел дополнительную подготовку и вновь вернулся в Петроград. Прежде всего он восстановил связь с командиром авиационного дивизиона Балтийского флота бывшим офицером Б. Бергом. Последний руководил шпионской группой, созданной еще в 1918 г. британским военно-морским атташе Ф. Кроми, и теперь готов был сотрудничать с новым «шефом». Затем Дюкс связался с большой агентурной группой, которую возглавлял проживавший в Петрограде еще с начала века француз И. Кюрц. До первой мировой войны он давал сведения Департаменту полиции, а с началом боевых действий был переведен в военную разведку и послан в Румынию. В середине 1918 г. Кюрц предложил свои услуги резиденту британской политической разведки в Петрограде Э. Бойсу. Большие надежды Дюкс возлагал на некую Н. Петровскую — жену профессора Военно-морской академии, имевшую связи не только среди морских офицеров, но и в политических кругах. Кстати говоря, Петровская до революции, еще будучи эсеркой, поддерживала контакт и с большевиками. Она была лично знакома с Лениным и, под видом его невесты, приносила тому передачи и тайные сообщения в тюрьму. Во второй половине 1918 г. Петровская работала на организацию «ОК» и оказывала некоторые услуги «Национальному центру». Дюкс стал использовать Кюрца и Петровскую в качестве подрезидентов, но далеко не только в шпионской работе. Так же, как и Рейли, он решил контактировать с белогвардейской подпольной организацией, замышлявшей восстание в Петрограде при подходе к городу войск генерала Юденича. Об этом его проинформировали еще в Стокгольме до прибытия в северную столицу России. Это был филиал «Национального центра». Летчик Берг тоже входил в данную организацию. Таким образом, деятельность Дюкса фактически свелась к разведывательно-подрывному обеспечению подготовки наступления Северо-Западной армии генерала Юденича, во многом контролируемого англичанами. Это еще одно подтверждение вывода чекистов, что отделить шпионаж от контрреволюционной деятельности и наоборот в условиях гражданской войны невозможно.

После некоторых оперативных мероприятий удалось разоблачить группу авиаторов во главе с Бергом. При первом же допросе он сообщил, что не только состоит в контрреволюционной организации, но и является крупным агентом английской разведки и состоит на связи у Дюкса. Вскоре чекисты вышли еще на одного агента британского резидента. Им оказался бывший офицер царской флотской контрразведки, а с начала 1919 г. ответственный сотрудник Особого отдела Петроградской ЧК А. Гаврюшенко. Именно благодаря этому предателю длительное время белогвардейским подпольщикам удавалось избегать разоблачения.

Белогвардейская шпионская организация имелась и в оборонявшей Петроград 7-й армии. Ее начальник штаба — бывший полковник В. Люндеквист возглавлял группу информаторов Кюрца, а значит английской разведки и разведки генерала Юденича. Он одновременно являлся и одним из главарей заговора.

К середине октября 1919 г. план заговорщиков был готов и утвержден Юденичем. Общее руководство вооруженным выступлением поручалось Люндеквисту, организация захвата Смольного, Петроградской ЧК, телеграфа и телефонной станции обеспечивал Кюрц. Подконтрольная заговорщикам спецрота должна была ударить в тыл обороняющимся частям Красной армии на одном из важных участков. Автомашинами и броневиками подпольщиков обеспечивал член группы Люндеквиста — начальник автоотдела 7-й армии бывший офицер Лихтерман. Все это было известно Дюксу, а через него и английским кураторам генерала Юденича. Но у последнего подготовка по ряду причин шла медленно и сигнала к началу вооруженного выступления в Петрограде на поступало. В определенной степени, это обстоятельство помогло чекистам реализовать свой план — план разгрома заговорщической организации и ликвидации резидентуры британской разведки во главе с Дюксом. Совместными усилиями петроградских чекистов, сотрудников Особого отдела 7-й армии и представителей центрального аппарата ВЧК практически все мало-мальски значимые фигуры белогвардейского подполья и агенты Дюкса были в короткий срок разысканы и арестованы. К сожалению, резидента взять не удалось. Почувствовав опасность, он скрылся в Финляндию.

Рассмотренные события в сфере борьбы чекистов с заговорщиками и английскими шпионами в Петрограде фактически явились тем фактором, который не позволил Северо-Западной армии генерала Юденича захватить Петроград. Можно утверждать, что, как и разгром «Национального центра», а также «Добровольческой армии московского района» в Москве, вскрытие и ликвидация заговорщиков и шпионов в Петрограде, во многом способствовали удержанию большевиками власти в самый трудный период гражданской войны.

Важной вехой в деятельности ВЧК является операция по вскрытию работы польской разведки в Москве, Петрограде и некоторых других городах нашей страны. Эта операция проводилась в самый разгар советско-польской войны. Чекистам было известно, что польский Генеральный штаб решил воссоздать центральную для всей России резидентуру, поскольку ранее существовавшая была раскрыта в самом начале ее функционирования.

Фамилия Игнатия Добржинского замелькала в оперативных документах чекистов в начале 1920 года. Из показаний арестованных к тому времени агентов польской разведки было ясно, что в Москве действует крупная, хорошо законспирированная резидентура пилсудчиков, возглавляемая доверенным лицом начальника второго отдела польского Генштаба И. Матушевского. Известен был даже его псевдоним — «Сверщ». Но под какой «крышей» он скрывается тогда установить не удалось и предпринятый масштабный розыск не дал результатов. И вот в Орше была обнаружена курьер московской резидентуры М. Пеотух. Руководитель операции — заведующий оперативным отделом Особого отдела ВЧК А. X. Артузов распорядился установить за ней наблюдение, и вскоре в руках у него имелся адрес явочной квартиры польских разведчиков в Москве. Однако в действиях сотрудников наружного наблюдения, видимо, не все было гладко и Добржинский скрылся, успев предупредить некоторых своих агентов. И вновь изнурительные, длившиеся не один месяц поиски. Наконец, неуловимого поручика арестовали на квартире выявленного чекистами польского шпиона.

Первые допросы походили скорее на бесконечный монолог Артузова, поскольку Добржинский не проронил ни слова, наотрез отказавшись давать какие-либо показания. Ни аргументы, ни жесткая манера ведения допросов второго следователя — Р. А. Пиляра, результата не давали.

Сильное впечатление на польского резидента произвела беседа с заместителем начальника Особого отдела ВЧК В. Р. Менжинским.

Чтобы закрепить первые результаты, к работе с Добржинским был подключен член ЦК Коммунистической партии Польши — Ю. Мархлевский.

Но Добржинский был достойным противником. Он не вписывался в обобщенный образ шпиона. Достаточно сказать, что в свои двадцать три года бывший студент историко-философского факультета Московского университета успел познать подпольную работу как в Советской России, так и в оккупированных немцами областях. По поручению будущего главы Польши Пилсудского, Добржинский руководил восстаниями рабочих в Сувалках и Гродно против немецких войск.

Много усилий потребовалось, чтобы резидент принял далеко не простое для него решение — назвать чекистам всех агентов своей резидентуры, остававшихся пока на свободе. Он потребовал лишь одного: арестовывать их, но не расстреливать, как полагается делать со шпионами в военное время, а выслать в Польшу. Это предложение было доложено Дзержинскому, и тот согласился. Председатель ВЧК просил передать арестованному разведчику, что после проведения следствия и установления полной картины деятельности резидентуры, все агенты, являющиеся польскими гражданами, будут высланы за пределы Советской России.

По названным Добржинским адресам выехали оперативные группы чекистов. Сам же резидент в сопровождении Артузова направился в Петроград, где ему предстояла встреча со своим заместителем — В. С. Стецкевичем, внедрившимся на центральную военную радиостанцию. Чекисты уже знали от Добржинского, что Стецкевич явно тяготится связью с польской разведкой, никакой активной работы не ведет, не раз в беседах с ним высказывал свои сомнения в правильности политики Пилсудского.

И действительно: убеждать Стецкевича не пришлось. Уже на следующий день после встречи с Добржинским польский разведчик добровольно явился в номер гостиницы, где находились чекисты, и довольно подробно рассказал о работе своей агентуры в Петрограде.

К концу июля 1920 г. Особый отдел ВЧК арестовал более десяти тайных помощников Добржинского. Свое слово Дзержинский сдержал: всех польских офицеров после окончания следствия доставили на Западный фронт и переправили на родину. Что же касается Добржинского и Стецкевича, то они пожелали остаться в Советской России и активно включиться в борьбу со своими бывшими хозяевами. Они были зачислены в Особый отдел ВЧК и многое сделали в плане борьбы с иностранными разведками в 1920 — 1930-е годы.


В) Борьба с восстаниями и политическим бандитизмом, организованными антибольшевистскими партиями.

Если вооруженные выступления, намеченные монархистами и кадетами, новым властям удавалось предотвратить и в 1918 и в 1919 гг., то с временными попутчиками в лице партии левых эсеров положение было гораздо хуже. Имея в период подготовки и осуществления Октябрьской революции во многом схожие взгляды по принципиальным вопросам, РКП(б) и ПЛСР начали постепенно расходиться во мнениях относительно практики осуществления советского строительства и крестьянской проблематики. В первой половине 1918 г. между представителями двух партий шли острейшие дискуссии по поводу заключения и ратификации мирного договора с Германией. Левые эсеры категорично отвергали мир на условиях, продиктованных немцами, а большевистское руководство во главе с Лениным считало крайне необходимым для сохранения советской власти утвердить на съезде Советов указанный договор. И тогда вожди ПЛСР пошли на крайние меры.

Как известно, в Москве 6 июля 1918 г. в период работы V съезда Советов левые эсеры выступили против действий большевистского руководства, добивавшегося ратификации Брестского мирного договора с Германией, считая такой шаг предательством интересов революции. По решению ЦК ПЛСР Я. Г. Блюмкин и Н. А. Андреев, являвшиеся представителями левых эсеров в ВЧК, совершили террористический акт в отношении немецкого посла графа В. Мирбаха, рассчитывая, что это послужит срыву утверждения мирного договора и спровоцирует продолжение войны на советско-германском фронте. Опасаясь принятия ответных мер со стороны большевиков, левые эсеры вооруженным путем захватили ряд правительственных зданий, включая и ВЧК. Дзержинский, а также его заместитель — М. Лацис, прибывшие для выяснения обстановки в отряд ВЧК, находившийся под контролем левых эсеров, были арестованы. Совнарком смог быстро переломить ситуацию, мобилизовав и двинув против повстанцев верные воинские части, в том числе и «красных латышских стрелков», групп и уже 7 июля столкновения закончились полным поражением левых эсеров. Зачинщики выступления были арестованы, представители ПЛСР были изгнаны со своих постов из всех советских учреждений. Левые эсеры потеряли поддержку в низах, многие члены этой партии покинули ее ряды. Газеты пестрели объявлениями конкретных партийных функционеров, отказавших в доверии своему руководству и готовых вступить в РКП(б). Заместитель председателя ВЧК левый эсер В. А. Александрович и 10 его соратников из боевого отряда при ВЧК были расстреляны. Такая же участь ждала Блюмкина и Андреева, однако они успели скрыться. Так закончился временный альянс между двумя политическими партиями — РКП(б) и ПЛСР. Последняя была названа антибольшевистской со всеми вытекающими из этого последствиями. В ноябре 1918 г. лидеры левых эсеров М. А. Спиридонова и Ю. В. Саблин были осуждены Верховным революционным трибуналом при ВЦИК и приговорены к 1 году тюрьмы. Менее чем через месяц их амнистировали, однако заниматься политикой активно им возможности не давали. Но это не значит, что левые эсеры смирились со своим поражением. Они лишь прекратили открытые выступления против большевиков и даже стали сотрудничать с ними в деле обороны страны от иностранных интервентов и белогвардейцев в условиях разгоравшейся гражданской войны. Но левые эсеры не отказались от своих взглядов на решение крестьянского вопроса, поскольку считали себя выразителями чаяний селян.

«Кронштадтский мятеж», а еще в большей степени «Антоновское восстание», серьезно повлиявшие на внутриполитическую линию большевиков, имели эсеровские корни.

Эти события мы рассмотрим подробнее, нежели иные, поскольку они относятся к категории так называемых «трудных вопросов истории».

Кронштадтский мятеж

Военный мятеж, читаем в военной энциклопедии, — это «вооруженное выступление военной группировки против существующих в стране органов власти в целях изменения во внутренней и внешней политике, общественной жизни, вплоть до осуществления государственного переворота».

Авторы статьи в энциклопедии упоминают также, что одной из важных особенностей мятежа является участие в нем людей, имеющих постоянный доступ к оружию. Как правило, это военнослужащие.

Красная Армия и Флот постоянно обслуживались органами ВЧК в плане обеспечения их безопасности, политической лояльности Советской власти и большевистской партии. В военной среде насаждалась осведомительная сеть и, согласно призыву ЦК РКП(б), каждый армейский и флотский коммунист тоже должен быть негласным сотрудником особых отделов ВЧК.

Ничего подобного мы не наблюдали в годы Гражданской войны и в первый период после ее окончания в отношении гражданского населения. Поэтому вполне логично задаться вопросом: а как вообще власти (имеется в виду, прежде всего, военное командование) могли допустить мятеж? Почему не сработали должным образом Петроградская губернская ЧК и Особый отдел охраны финляндской границы, отделение которого имелось и в Кронштадтской крепости?

Общие причины зарождения мятежных тенденций к настоящему времени хорошо изучены. Суть их сводится к следующему: оставаясь на позициях поддержки Советской власти, значительная часть крестьян и даже рабочих в различных формах выступала против монополии большевиков на власть и положения, при котором диктатура пролетариата была подменена диктатурой партии. И это — на фоне обострившегося продовольственного и, применительно к Москве и Петрограду, топливного кризисов.

Безусловно, общие причины обострения внутриполитической обстановки в стране влияли и на морально-политическое состояние личного состава Балтийского флота. Однако были и свои особенности, так сказать, тактического уровня, самым серьезным образом повлиявшие на кронштадтские события. Именно эти особенности привлекли внимание чекистов еще в начале декабря 1920 г., т. е. за три месяца до мятежа, когда еще можно было не допустить развития самого драматичного сценария.

По предписанию ОО ВЧК для проверки тревожных сигналов, поступающих с Балтийского флота в Петроград, 1 декабря в Кронштадт выехал заведующий следственным отделением Особого отдела В. Фельдман. За десять дней напряженной работы в Петроградском гарнизоне, посетив Кронштадт и многие корабли, он сумел выделить те обстоятельства, которые осложняют обстановку и, в конечном счете, могут привести к коллективным выступлениям моряков. В частности, В. Фельдман отметил весьма серьезные изменения в социальном и партийном составе экипажей кораблей и воинских частей. За годы гражданской войны из числа судовых команд многократно формировались воинские части для ведения боевых действий на сухопутных фронтах. Пробольшевистски настроенных моряков заменяли «аморальным, политически отсталым добавлением, а порой и прямо политически неблагополучным».

Эта матросская масса жила ожиданием отдыха и надеждой на демобилизацию в связи с окончанием гражданской войны на Юге страны. Далее, на боевых кораблях оказалось значительное число выходцев с территорий, в частности из Латвии и Эстонии, ставших самостоятельными государствами. Многие из них намеревались вернуться на родину, в связи с чем неоднократно посещали соответствующие консульские представительства в Петрограде, где подвергались антибольшевистской обработке, настраивались против властей и командования, задерживавших оптацию, а следовательно, и демобилизацию. Руководство Балтфлота объясняло сложившуюся ситуацию отсутствием хорошо подготовленной замены, поскольку латыши и эстонцы проходили службу на должностях, требующих достаточной квалификации (минеры, машинисты и т. д.).

Разъяснительная и вообще агитационная партийная работа среди личного состава флота, по мнению В. Фельдмана, практически отсутствовала. Политработники не били тревогу по поводу массового выхода рядовых матросов из большевистской партии. Число же вышедших доходило до 40 % персонального состава парторганизации.

А происходило это «под флагом» открытого недовольства задержкой демобилизации, резкого снижения качества питания, тяжелых работ по заготовке дров для отопления кораблей, т. к. дизельного топлива в Кронштадт практически не поступало.

Представитель Особого отдела ВЧК не обошел вниманием и такой факт, как понятные даже рядовым матросам признаки разложения высших должностных лиц Балтфлота, и прежде всего, самого командующего — Ф. Раскольникова. Ответом на «шикарную жизнь» верхов были поступающие на его имя анонимные письма с угрозами. Многие же не стеснялись и не боялись говорить о его моральном падении открыто — в групповых беседах и на общих собраниях. Обратной реакции Раскольникова и его приближенных вообще не наблюдалось. В этом плане характерно то, что в бюро жалоб политотдела БФ оказалось свыше 200 нерассмотренных заявлений и жалоб моряков.

Дело дошло до того, что Ф. Раскольников не был избран в президиум общефлотской партийной конференции. В это время, кстати, набирала темп внутрипартийная дискуссия об отношении к профсоюзам, в рамках которой остро ставился вопрос о взаимоотношении «верхов» и «низов» в РКП(б), т. е. об отрыве первых от широкой массы партийцев. А если смотреть шире, то и об отрыве разного уровня руководителей от нужд рабочих, крестьян и рядовых военнослужащих.

Что называется, «масла в огонь» подлил организатор дискуссии — председатель Реввоенсовета Л. Троцкий. В ноябре 1920 г. он разослал по войскам Красной Армии и Флота письмо, где указывал на отрыв комсостава и комиссаров от красноармейцев и краснофлотцев.

Исходя из полученных в ходе работы сведений, В. Фельдман подготовил свои предложения по недопущению развития предкризисной ситуации. Они сводились к следующему:

1. Сблизить комиссаров с матросскими и солдатскими массами, внимательно рассматривать и разрешать жалобы и заявления последних.

2. Усилить политико-идеологическую обработку личного состава.

3. Как можно быстрее разрешить вопрос оптации для моряков эстонской и латышской национальности.

4. Немедленно изъять из экипажей кораблей и воинских частей контрреволюционные элементы, на которые собран агентурный материал.

5. Не допускать прибытия в Кронштадт воинского контингента, не профильтрованного особыми отделами.

6. Передислоцировать из Кронштадта штрафную роту, куда попали дезертиры, уголовники и анархиствующие матросы и солдаты.

Будь реализованы эти меры, возможно, удалось бы не допустить мятежа или не дать ему развиться и перейти в фазу, когда стало применяться оружие.

Однако исполнить намеченное в полном объеме не удалось. И здесь следует винить в том числе Особый отдел и руководство ВЧК, ведь доклад В. Фельдмана был представлен в аппарате председателя ВЧК. А ответной реакции на него не последовало, хотя Ф. Дзержинский в конце декабря 1920 — январе 1921 гг. находился в Москве. В этот период он участвовал в VIII Всероссийском съезде Советов, инициировал создание и возглавил (по поручению ВЦИК) комиссию по улучшению жизни детей.

За несколько дней до возвращения В. Фельдмана из Петрограда и Кронштадта руководитель ВЧК даст задание подготовить циркуляр о смягчении карательной политики органов госбезопасности. В основе циркуляра, по мысли Ф. Дзержинского, должен быть тезис о лояльном отношении к рабочим и крестьянам (а следовательно, красноармейцам и краснофлотцам), с одновременным упором при осуществлении карательных мер на буржуазные элементы.

Соответствующий приказ был подписан председателем ВЧК 8 января 1921 г. Развивая идею Ф. Дзержинского, писавший данный приказ отметил: «При фронтовой обстановке даже мелкая спекуляция на базаре или переход через фронт могли бы представлять опасность для Красной Армии, но сейчас же подобные дела нужно ликвидировать… Лозунг органов Чека должен быть: “Тюрьма для буржуазии, товарищеское воздействие для рабочих и крестьян”».

Кстати говоря, в приказе вообще ничего не говорилось о состоянии Красной Армии и Флота. Особым отделам, так же как и всем органам ВЧК, предписывалось принять указания к неуклонному исполнению данной директивы.

Следует отметить и такую особенность: в приказе чекистским аппаратам предлагалось обратить особое внимание на главного врага внутри страны — на партию правых эсеров, которая в тот период вела активную подпольную работу, и сосредоточить на выявлении и пресечении ее деятельности все оперативные возможности.

Именно на эсеров и пытались еще до окончания расследования, да и впоследствии, свалить всю вину за Кронштадтский мятеж. Практически единственным, кто реально оценил причины возникновения, ход мятежа и его движущие силы, был особоуполномоченный ВЧК Я. Агранов. В докладе об итогах тщательного изучения произошедшего он писал: «Задачей моего расследования было выявление роли отдельных партий и групп… и связи организаторов и вдохновителей восстания с контрреволюционными партиями… действующими на территории Советской России и за рубежом. Но установить такие связи не удалось».

Короче говоря, Ф. Дзержинский своевременно не оценил «алармистскую» суть доклада начальника следственной части Особого отдела В. Фельдмана.

ВЧК (в лице Ф. Дзержинского и его заместителя И. Ксенофонтова) не ставила вопроса об отстранении Ф. Раскольникова от должности командующего Балтийским флотом, а это, несомненно, снизило бы напряженность в матросской среде. А ведь ранее, в 1919 г., чекисты не побоялись арестовать главкома И. Вацетиса, неоднократно и решительно выступали за отставки командующих армиями в годы Гражданской войны.

Объяснением бездействия чекистов по отношению к Ф. Раскольникову может, на наш взгляд, служить активная протроцкистская позиция командующего БФ в ходе внутрипартийной дискуссии о профсоюзах и личная близость к Л. Троцкому. Вероятно, Ф. Дзержинский не хотел, чтобы меры в отношении Ф. Раскольникова были расценены как вмешательство ВЧК в партийные дела. Кроме того, нельзя забывать о близости взглядов председателя ВЧК и председателя РВСР, т. е. Л. Троцкого по ряду вопросов партийной политики того периода.

Ничего не предпринималось для активизации партийно-политической и пропагандистской работы в Кронштадтском гарнизоне. В то же время В. Фельдман указывал на такой серьезный симптом, как массовый выход моряков и красноармейцев из большевистской партии. «Разложение же Кронштадтской коммунистической организации, — писал в своем отчете особоуполномоченный ВЧК Я. Агранов, — благодаря пребыванию в ней необузданных матросских элементов и низшего политического уровня ее членов, еще до восстания шло гигантскими шагами вперед и чрезвычайно ускорилось ожесточенными спорами в рядах партии по основным вопросам момента».

Партийным вождям в Петрограде и отчасти в Москве было не до партийной массы. Они впали в «дискуссионный транс» о роли профсоюзов. Кроме того, внимание Г. Зиновьева (возглавлявшего питерских большевиков) и Л. Троцкого было сосредоточено на событиях в Германии, где готовилось коммунистическое восстание. Небезынтересно отметить, что наиболее известный и достаточно объективный биограф Л. Троцкого — польский коммунист И. Дойчер — в своей книге «Троцкий. Безоружный пророк» вообще обошел события конца 1920 — первых месяцев 1921 гг., не сообщив читателям о деятельности своего кумира в период вызревания и хода Кронштадтского мятежа.

В то же время известно о пребывании председателя РВСР и Наркомвоенмора Л. Троцкого в середине января 1921 г. в Петрограде и о его контактах с моряками. В частности, 19 января он выступал на собрании коммунистов — моряков Балтийского флота. Тогда Л. Троцкий защищал вместе с Ф. Раскольниковым (командующим БФ) свою платформу по вопросу внутрипартийной дискуссии. Однако из 3 500 участников собрания только 10 % поддержали главу военного ведомства и своего командующего.

В общем, следует, на наш взгляд, согласиться с выводом известного историка Н. Васецкого, который в своем труде о Л. Троцком писал следующее: «Не исключено, что из-за субъективных и в общем-то привходящих обстоятельств партийные руководители высшего звена сперва «проглядели» Кронштадт, а затем, как бы спохватившись, дали весьма превратную оценку самому мятежу и приняли чрезвычайные меры по его подавлению».

К названным здесь руководителям высшего звена определенно можно отнести Л. Троцкого, Ф. Дзержинского, начальника Политического управления Реввоенсовета И. Смилгу и сменившего его С. Гусева. Первые двое являлись членами, а остальные — кандидатами в члены ЦК РКП(б).

Все центральные газеты Советской России опубликовали 3 марта 1921 г. правительственное сообщение о начавшемся Кронштадтском мятеже. В тексте утверждалось, что произошедшее является следствием подрывной деятельности эсеров, бывших офицеров и генералов, поддерживаемых французской разведкой и белоэмигрантскими центрами.

Под сообщением Совета труда и обороны стояли подписи В. Ульянова (Ленина) и председателя РВСР Л. Троцкого. Фактически же текст подготовил последний.

Внимательным читателям, среди которых несомненно были и руководители Особого отдела, а также всей ВЧК, было совершенно ясно, на кого Л. Троцкий указывал как на проглядевших серьезнейшую угрозу. Двух мнений быть не могло: виноваты сотрудники Особого отдела. Заметим при этом, что совсем недавно (20 декабря 1920 г.) был образован Иностранный отдел, сформировавшийся на базе иностранного отделения Особого отдела ВЧК. Но даже получив самостоятельный организационно-штатный статус, он остался в подчинении начальника Особого отдела В. Менжинского.

Таким образом, Л. Троцкий пытался снять ответственность прежде всего с себя как руководителя Красной Армии и Флота, со своего ставленника — командующего Балтфлотом Ф. Раскольникова и с руководящих политработников.

К несчастью для особистов, указанная позиция одного из ведущих членов Политического бюро ЦК РКП(б) и давнего их оппонента оказалась очень кстати Ф. Дзержинскому и его заместителю И. Ксенофонтову, которые стремились после окончания Гражданской войны перераспределить функции особых отделов в пользу других подразделений, и в частности Секретного отдела ВЧК. Даже посланному для расследования мятежа особоуполномоченному ВЧК Я. Агранову ставилась, как мы уже отмечали выше, задача выявить «руку» эсеров, действия которых не обнаружили сотрудники особого отдела в Кронштадте. «Кронштадтская модель» создания образа врага, в лице зарубежной контрреволюции и иностранных разведслужб, широко обозначенная Л. Троцким, потом успешно использовалась И. Сталиным и его сподвижниками.

Безусловно, определенную долю вины с сотрудников Особого отдела охраны финляндской границы и подчиненного ему Кронштадтского отделения никто не снимал и не снимает. Об этом говорилось даже в открытой печати. Вот что, к примеру, отмечалось в одной из статей сборника «Кронштадтский мятеж»: «Особый отдел, в прямые обязанности которого входило следить за постепенным развитием контрреволюции и в нужный момент пресечь ее, не уделял этому достаточного внимания. Он в своей линии работы шел по течению настроений масс. Когда же стали слышаться на общепартийных собраниях и кое-где в массах нападки на привилегии комиссаров… то и Особый отдел счел своей главной обязанностью слежку за верхами, забывая подчас, занятый этим, свое прямое назначение и обязанности… Корни подготовлявшегося мятежа он искал не там, где они в действительности оказались».

Приводя данную цитату, я хочу одновременно обратить внимание на то, что статья написана, да и сам сборник издан через 10 лет после мятежа — в 1931 г. по указанию Ленинградского института истории ВКП(б) и под непосредственным наблюдением обкома партии. Это обстоятельство многое объясняет, по крайней мере, слова о попытках слежки Особого отдела за верхами. Ведь десять лет спустя, когда Ленинградом уже руководил верный соратник генерального секретаря ЦК ВКП(б) С. Киров, чекистов недвусмысленно предостерегали от каких-либо попыток обращать свой «оперативный взор» на высокопоставленных функционеров.

Однако для нас важен сам факт упоминания о наблюдении за высшим командным и политическим составом Балтфлота, поскольку особисты, поддержанные представителем Центра в лице начальника следственного отделения ОО ВЧК В. Фельдмана, видели, что поведение Ф. Раскольникова и приближенных к нему комиссаров может послужить детонатором мятежа. У нас нет оснований обвинять низовые особистские звенья в том, что они не смогли подняться в своих оценках ситуации до высот Центрального комитета РКП(б), до осознания глубинных причин социально-политического кризиса в стране, воплощением которых и стало явление под названием «Кронштадт 1921 г.»

Вслед за Л. Троцким автор упомянутой выше статьи вновь указывает, как на причину мятежа, на подрывную работу эсеров и анархистов, ячейки которых на кораблях якобы существовали еще с 1920 г., а чекисты не обращали на них внимания. Правда, объективности ради отметим, что автор статьи говорит и о роли Ф. Раскольникова, который «помогает разложению флота путем ведения неправильной политической и тактической линии (участие в дискуссии на стороне Троцкого, отпуска, вербовка личного состава и поведение в своей личной жизни — прислуга, излишний комфорт лиц, окружающих его)».

Находим мы в статье и упоминание о постепенном снижении интенсивности и качества политической работы в воинских частях и на кораблях, которая, в конечном итоге, «совсем замирает…».

Данные утверждения автора не что иное, как повторение выводов особиста В. Фельдмана, в силу ряда объективных, а скорее субъективных причин оставшихся на бумаге. Только комплекс политических, экономических, организационно-штатных и конечно же чекистских мер, будучи незамедлительно проведенным в жизнь, мог бы предотвратить мятеж.

Еще в одном необходимо разобраться, рассматривая кронштадтские события в свете действий органов ВЧК по контролю за политической лояльностью войск. Как могло произойти, что отдельные воинские подразделения отказались воевать против мятежников?

После открытия доступа к ранее засекреченным фондам партийных и государственных архивов, снятия статуса «грифованных» с ряда дел отечественных спецслужб исследователи обнаружили многочисленные факты расстрелов не только захваченных мятежников, но и прибывших на подавление восстания красноармейцев.

Командование и особые отделения вынуждены были принимать самые жесткие меры с целью не допустить разложения воинских частей, направляемых для кронштадтской операции. Что говорить о настроениях красноармейцев, если даже курсанты петроградской пехотной школы, считавшиеся ранее наиболее надежными, проявляли колебания. Среди них усиливалось дезертирство, целыми группами они бежали с поля боя, распространяли ложные слухи, подрывающие боеспособность других частей. Выездной сессией Петроградского окружного военного трибунала четыре курсанта были расстреляны, еще четверо — присуждены к трем годам штрафного батальона.

Однако, самым тяжелым ударом для военного руководства операцией и в частности для М. Тухачевского как командующего Западным фронтом и одновременно 7-й армией, стали волнения в частях 27-й стрелковой дивизии. Подобно Первой конной армии и бригаде Котовского, 27-я дивизия была одним из самых боеспособных и надежных соединений РККА. Она прославилась в боях Гражданской войны на Восточном фронте, доблестно воевала с поляками. И все это время — под началом командарма, а затем командующего фронтом М. Тухачевского. Именно он, как утверждает доктор исторических наук С. Минаков, выбрал эту дивизию для проведения Кронштадтской операции. «Это было надежное соединение, — пишет С. Минаков, — это была «его гвардия».

А вот какую оценку воинским частям дивизии дал 14 марта 1921 г. уполномоченный информационной части особого отделения В. Насонов: «Настроение прибывших частей — неблагонадежное, красноармейцы открыто все заявляют, что против Кронштадта и матросов наступать не пойдем… а если 27-я дивизия не пойдет, то не пойдет никто».

Подразделения Невельского и Минского полков выразили и свое отношение к командованию, отказавшись приветствовать командующего Южной группой войск А. Седякина и начальника сводной дивизии П. Дыбенко.

Исключительно опасную обстановку рисует в своем докладе руководству начальник временного Особого отдела Южной группы войск А. Николаев. Он сообщил, что бригада, состоящая из Минского, Оршанского и Невельского полков, к бою не способна. Минский полк пришлось разоружить. По сведениям чекистов, Невельский и Оршанский полки готовы восстать против командования. «Возможно, будет схватка» — заключал он.

На следующий день, 15 марта 1921 г., А. Николаев сообщил о разоружении всех бунтующих полков. Было арестовано не менее 50 человек зачинщиков, и на этот же день назначен суд над ними. Чрезвычайная революционная тройка особого отдела приговорила: «арестованных шкурников и провокаторов — расстрелять».

Без жестоких и незамедлительно приводимых в исполнение приговоров обойтись было уже нельзя.

Командующий 7-й армией издал приказ по войскам, где говорилось, что «Советская власть разоружением и арестом этих полков показала, что в Красной Армии она не допустит ни отсутствия дисциплины, ни измены. Все провокаторы и шептуны жестоко поплатились за свою контрреволюционную деятельность».

То, что произошло с частями 27-й дивизии под Кронштадтом, отражало во многом состояние всей Красной Армии в начале 1921 г.

Антоновщина

Как мы уже сказали выше, период после окончания масштабных боевых действий определялся рецидивами Гражданской войны. В этом плане первым серьезнейшим испытанием для страны стало антикоммунистическое восстание в Тамбовской и некоторых других соседних областях, известное как «антоновское». В нашу задачу не входит подробное рассмотрение «антоновщины» как целостного явления с учетом того, что оно достаточно объективно исследовано и широко освещено в исторической литературе. Нас интересует лишь такой немаловажный аспект, как обеспечение безопасности войск, задействованных в операциях против повстанцев, и оказание содействия командованию со стороны органов ВЧК, включая и спецоперации против вождей крестьянского восстания.

Развитие повстанческого движения к концу 1920 г. показало, что силами подразделений внутренних войск и территориальных чекистских аппаратов ликвидировать восстание не удастся.

Получив ряд доказательных материалов о неудачных попытках подавить восстание, председатель СНК В. Ленин отреагировал запиской в адрес заместителя председателя Реввоенсовета Э. Склянского и председателя ВЧК Ф. Дзержинского. Она гласила: «Надо принять архиэнергичные меры! Спешно!»2.

Через некоторое время В. Ленин указывает председателю ВЧК: «Скорейшая (и примерная) ликвидация безусловно необходима. Прошу сообщить мне, какие меры принимаются. Необходимо проявить больше энергии и дать больше сил»3.

Командование Красной Армии и чекисты отдавали себе отчет в том, что для борьбы на «внутреннем фронте» требуется привлечь дополнительные воинские контингенты, однако это должны быть абсолютно лояльные власти воинские части. К сожалению, боеспособность и политическая надежность подавляющего большинства войсковых единиц, за исключением, пожалуй, курсантских, уже задействованных в операциях против Антонова, вызывала большие сомнения. Для такой оценки было достаточно оснований. Антоновцы, к примеру, в конце 1920 г. захватили железнодорожную станцию Инжавино, гарнизон которой (433 бойца при двух пулеметах) не оказал никакого сопротивления и постыдно бежал, оставив бандитам свое оружие и боеприпасы. Командованию войск в Тамбовской губернии пришлось применить самые жестокие меры: в назидание другим 35 красноармейцев из числа бежавших были расстреляны4.

На заседании Военного совета Тамбовской губернии 21 октября 1920 г. пришлось специально рассматривать вопрос о переходе некоторых красноармейских подразделений на сторону повстанцев. Губернской чрезвычайной комиссии было указано на необходимость срочно расследовать факт ухода к восставшим роты полка Западной армии и большей части отряда Губвоенкомата5.

Положение не удалось исправить и в последующие месяцы. «В частях — мародерство, подножный корм, — докладывал в РВСР в начале марта 1921 г. глава Полномочной комиссии ВЦИК В. Антонов-Овсеенко, — ненадежность комсостава, боеготовность крайне низкая… Эти части — чудовищная мозаика всяких войсковых отбросов (за небольшим исключением)… Некоторые определенно связаны с бандитами»6.

Отмеченные В. Антоновым-Овсеенко факты мародерства со стороны красноармейцев осложняли обстановку в деревне. В то же время серьезные изъяны в деле снабжения войск продовольствием являлись не только следствием нераспорядительности и хищений, но и сознательного саботажа отдельных представителей местных советских органов.

На устойчивость красноармейских частей значительное влияние оказывала пропагандистская работа повстанцев. Политический руководитель «антоновщины» эсер, председатель губернского «Союза трудового крестьянства» (СТК) И. Ишин организовал распространение в населенных пунктах программы восстания. Основные ее положения сводились к лозунгам «Долой продразверстку», «Да здравствует свободная торговля», «Советы без коммунистов» и т. д. Понятно, что эти лозунги были рассчитаны не только на местное сельское население, но и на военнослужащих Красной Армии — в большинстве своем выходцев из деревни. И красные бойцы реагировали на проводимую пропаганду несопротивлением повстанческим отрядам, отказом участвовать в проводимых операциях, оставлением противнику оружия. Помощник начальника Штаба РККА Б. Шапошников в своей записке к Г. Ягоде просил последнего дать работающим в Тамбовской губернии чекистам задание выяснить, каким путем пополняются у повстанцев запасы оружия и боеприпасов, поскольку данных о захвате складов и арсеналов почти не поступает7. На основании чекистских материалов и докладов подчиненных, командующий войсками Тамбовской губернии О. Скудре в одном из докладов главкому РККА отвечал на заданный вопрос так: «Наши потери в винтовках не подсчитывались… но приблизительно за 4 месяца действий фактически передано Антонову не менее 3 тысяч винтовок»8.

В целях обеспечения безопасности действующих против повстанцев войск и их лояльности Советской власти и РКП(б), чекистскому руководству пришлось решать серьезные организационные и оперативные задачи текущего момента. Прежде всего, требовалось самым кардинальным образом укрепить губернскую чрезвычайную комиссию и особые отделы действующих частей. На это обратил внимание и В. Ленин. В ответ на получение очередной информации об успешных действиях повстанцев при захвате села Анастасьевского и о разграблении находившейся там фабрики по изготовлению шинельного сукна и валенок для нужд Красной Армии он немедленно отреагировал гневной запиской Ф. Дзержинскому: «…Верх безобразия. Предлагаю прозевавших это чекистов (и губисполкомщиков) Тамбовской губернии: 1) отдать под военный суд; 2) строгий выговор объявить Корневу (командующий Войсками внутренней службы Республики. — А. З.); 3) послать архиэнергичных людей тотчас; 4) дать по телеграфу нагоняй и инструкции»9.

Надо признать, что обстановка с чекистскими кадрами в зоне восстания была достаточно сложной, а их практическая деятельность не выдерживала даже поверхностной критики. Председатели губчека не задерживались на своих должностях более полутора — двух месяцев. Один из них — Якимчик — был арестован за непринятие надлежащих мер по борьбе с бандитизмом и пьянство, а после непродолжительного следствия осужден на 5 лет в концлагерь10.

Начальник Особого отдела Тамбовской губчека Зоммер поощрял «самоснабжение» своих подчиненных, при проведении обысков процветало хищение ценных вещей11. Руководитель Полномочной комиссии ВЦИК В. Антонов-Овсеенко докладывал в Москву: «Чека насыщена развращенными и подозрительными лицами и совершенно парализована. Особый отдел никуда не годен»12.

Реакция органов госбезопасности на звучавшую критику была следующей. Президиум ВЧК на своем заседании 14 января 1921 г. постановил отозвать из Астрахани председателя губернской ЧК А. Левина (Л. Н. Бельского) в распоряжение ВЧК13. После получения соответствующей подготовки и инструктажа он выехал в Тамбов. Заметим, что А. Левин являлся не просто опытным чекистом — он имел большую практику работы в особых отделах. В 1919–1920 гг. он возглавлял ОО ВЧК 8-й армии14. Данное обстоятельство имело решающее значение при выборе его кандидатуры на ответственный пост в «воюющей» губернии. Мандат, подписанный лично Ф. Дзержинским 19 марта 1921 г., гласил: «Удостоверяю, что т. Левин является полномочным представителем ВЧК в Тамбовской, Воронежской губерниях, в районе действия Тамбовской группы войск»15.

Забегая вперед, отметим, что А. Левин полностью оправдал доверие руководства, и 23 июля 1921 г. Ф. Дзержинский и Г. Ягода известили его о состоявшемся по их представлению постановлении ВЦИК РСФСР о награждении его за особые заслуги орденом Красного Знамени16.

Одним А. Левиным дело не ограничивается. Председатель ВЧК 12 марта 1921 г. дает указание своему оперативному секретарю В. Герсону собрать сведения о конкретных шагах по укреплению чекистских аппаратов в Тамбовской губернии и дополнительно ставит задачу начальнику Административно-организационного управления ВЧК И. Апетеру, начальнику Секретного отдела Т. Самсонову и командующему войск ВЧК В. Корневу активизировать работу против «антоновщины». Он требует: «1) усилить ЧК; 2) заменить нач. особого отдела; 3) дать зав. секретно-оперативным отделом…»17.

В итоге Ф. Дзержинский получил информацию о том, что намеченные им меры уже практически реализованы. В частности, И. Апетер сообщил о состоявшейся переброске Особого отдела Царицынской губчека в полном составе в Тамбов. Туда же были направлены сотрудники расформированного Особого отдела Пермской губчека. Всего за февраль — середину марта в Тамбов прибыло 140 чекистов из разных районов страны18.

Председателем Тамбовской губчека стал М. Антонов (Герман) — ответственный сотрудник особых отделов Петроградского военного округа, а затем Западного фронта.

Начальником Особого отдела Тамбовской группировки войск был назначен И. Чибисов, работавший до этого начальником ОО ВЧК 1-й армии.

Прибывшим в район восстания сотрудникам предстояло в том числе активизировать оперативное обслуживание войск, собранных для подавления «антоновщины». Поскольку для усиления работы требовалось полное взаимопонимание с командованием и, в необходимых случаях, поддержка особистов, некоторые вопросы выносились на обсуждение Полномочной комиссии ВЦИК. Так, например, в протоколе ее заседания от 10 апреля 1921 г. читаем: «…п. 3. Одобрить предложение губчека и особого отдела об улучшении внутренней работы в частях»19. При всех боевых участках в короткое время удалось сформировать особые отделения, а при некоторых воинских частях и в гарнизонах — особые пункты. Работы для них хватало. Кроме имевшихся в губернии воинских частей, туда были дополнительно переброшены 15-я Сибирская кавалерийская дивизия, 14-я отдельная кавбригада, 30-я бригада 10-й стрелковой дивизии и бригада 26-й стрелковой дивизии20.

К сожалению, красноармейские части, героически сражавшиеся в Гражданскую войну против белогвардейцев, проводя операции в районе восстания, зачастую теряли боевой дух, действовали крайне вяло и нерешительно. Кроме как нежеланием воевать с повстанцами, нельзя объяснить, к примеру, поведение командира 2-го кавполка 15-й дивизии, не принявшего решения вступить в бой, когда на глазах его подчиненных антоновцы разгромили отряд начальника 3-го боевого участка Кузнецова. В итоге: из 120 красноармейцев отряда две трети были убиты, а остальные взяты в плен21.

В советских военных частях процветало дезертирство. Материалы, хранящиеся в РГВА, свидетельствуют, что только за два месяца (январь и февраль) 1921 г. из войск, дислоцированных в Тамбовской губернии, дезертировало 8 362 человека22. Лишь за особым отделением 10-й дивизии значилось 114 дезертиров, находившихся под арестом23.

Чтобы облегчить войскам выполнение боевых задач и минимизировать возможные потери, особисты и сотрудники губчека развернули широкую вербовочную работу среди местного населения. Надо отметить, что насадить широкую агентурную сеть было делом весьма нелегким, поскольку в случае расконспирации секретного сотрудника из числа местных жителей его ждала неминуемая смерть. И, тем не менее, эту задачу удалось решить. По оценкам командования, чекистская информация оказывалась очень востребованной и помогала при планировании и проведении боевых операций. Так, М. Тухачевский не просто положительно оценивал чекистские сведения, но и прилагал усилия к тому, чтобы повысить эффективность деятельности по их сбору. Он полагал необходимым объединить усилия особых отделов и губернской ЧК, а также органов военной разведки, которые в плане агентурной работы были несравненно менее приспособлены к «малой гражданской войне», чем чекисты. Подытоживая опыт борьбы с бандитизмом, бывший командующий войсками Тамбовской губернии позднее писал: «Для старшего начальника, при составлении им плана искоренения бандитизма, главную роль должна играть агентурная разведка… Для этой работы необходимо спаять органы военной разведки, особых отделов и ГПУ»24.

По заданиям М. Тухачевского и его штаба чекисты уточняли именной список повстанцев, составляли схемы дислокации повстанческих формирований, выясняли места их комплектования, численный состав и вооружение отрядов и полков, проводили специальные операции по уничтожению главарей. За проделанную работу командующий своими приказами наградил нескольких сотрудников особых отделов орденами Красного Знамени25.

В одном из документов, подписанных командующим войсками Тамбовской губернии и начальником политотдела В. Смирновым, отмечался положительный вклад особистов в общую борьбу с повстанчеством. В нем говорилось, что «…исключительное значение приобретает работа органов особых отделов и чека, которым политотделы и ячейки, каждый коммунист обязаны помогать всемерно… Повсюду, даже при небольших частях, должны быть серьезные уполномоченные особого отдела»26.

Создание стройной системы особых органов, коренная перестройка их работы, значительная замена руководящих кадров и оперативного состава принесли свои плоды.

В. Антонов-Овсеенко, резко критиковавший чекистов в начале 1921 г., называя Особый отдел «пустым местом», уже в марте докладывал в РВСР, что «…мобилизованы работники для чека, преобразован… особый отдел… организовано внутреннее наблюдение в гарнизонах, выяснена ненадежность частей»27.

В результате работы особистов удалось предотвратить восстание в 44-м полку. Зачинщики его были арестованы, но разложившуюся воинскую часть пришлось перебросить в Ростов28.

За серьезные злоупотребления, подрывающие боеготовность войск, чекисты арестовали командование 1-го боевого участка — комбригов 15-й кавдивизии С. Рабиновича и А. Лиханова29.

Борясь вместе с командованием с негативными явлениями среди красноармейцев и командиров, особисты не забывали обращать внимание и на бывших офицеров, проходивших службу в Тамбовской губернии. Да и как могло быть иначе? Московское военное руководство направляло в район операции строевых командиров и штабных работников, придавая значение лишь их боевому опыту и знаниям. А политические качества и степень лояльности Советской власти мало принимались в расчет.

К примеру, вместе с М. Тухачевским, назначенным в конце апреля 1921 г. командующим войсками Тамбовской губернии, прибыла группа командиров Западного фронта. Особый отдел ВЧК незамедлительно ориентировал своих местных сотрудников на организацию плотного наблюдения за бывшими офицерами Виноградовым, Потемкиным и Леонидовым30.

И это являлось необходимой страховочной мерой. Ведь чекисты только что раскрыли мощную подпольную организацию, так называемый «западный областной комитет» савинковского «Союза защиты Родины и свободы». Несколько членов этой организации работали в штабе Западного фронта, включая даже ближайшего помощника начальника мобилизационного управления31. Несколько дней спустя уже лично начальник СОУ ВЧК и одновременно начальник Особого отдела В. Менжинский предписал А. Левину — полномочному представителю ВЧК в зоне боевых действий против повстанцев «…немедленно установить самое тщательное и серьезное наблюдение за штабным аппаратом Тухачевского и комсоставом действующих частей, прибывших с Западного фронта и затребуемых вновь по рекомендациям его штабников»32.

Если кто-то из прибывших в Тамбов бывших офицеров имел отношение к указанной эсеровской организации, то мог, как полагали чекисты, вступить в контакт с эсерами из числа сподвижников А. Антонова. О последствиях говорить не приходится.

По имеющейся информации, под плотным наблюдением чекистов оказались даже начальник штаба войск Тамбовской губернии Н. Какурин, успевший до зачисления в Красную Армию послужить в так называемой «галицийской армии»33, а также сотрудник штаба, бывший Генерального штаба полковник М. Баторский, состоявший в 1918 г. в Петрограде членом подпольной белогвардейской организации П. Дурново34.

К счастью, чекисты по результатам своего наблюдения не выявили каких-либо подозрительных действий с их стороны и поэтому никаких репрессивных мер к ним не применялось. Более того, Н. Какурин был награжден по итогам борьбы с повстанцами орденом Красного Знамени35.

Наблюдением за подобного рода подозрительными лицами, фильтрацией личного состава красноармейских частей, предотвращением восстаний в советских войсках и недопущением перехода их на сторону повстанцев, борьбой с дезертирством, мародерством, хищениями оружия и продовольствия и даже организацией разведывательной работы в интересах командования чекисты не могли ограничиться. Руководство ВЧК требовало самого главного — ликвидировать руководителей восстания, что, безусловно, незамедлительно сказалось бы на ходе борьбы с «антоновщиной».

Подавление активности враждебных большевикам политических партий, включая и эсеров, было прерогативой Секретного отдела ВЧК и аналогичных аппаратов в губернских чрезвычайных комиссиях. Поэтому именно Секретный отдел подготовил план разработки под условным названием «Главный», объектом которой стали А. Антонов и его ближайшее окружение.

Ход операции уже нашел отражение в научной и публицистической литературе, однако в ходе данного исследования удалось обнаружить неопубликованные записки начальника Секретного отдела ВЧК Т. Самсонова — руководителя чекистов по разработке «Главный».

Поскольку не все действия чекистов зафиксированы в официальных документах, записки позволяют уточнить некоторые существенные детали.

Итак, Т. Самсонов получил личное указание от Ф. Дзержинского создать агентурно-осведомительную сеть, способную взорвать антоновское движение изнутри. Исполняя указание, Секретный отдел запросил Тамбовскую губчека и соответствующие аппараты соседних губерний о наличии опытных осведомителей по линии борьбы с эсерами. Из полученной в ответ информации стало ясно, что наиболее пригодным может быть агент «Петрович» — Е. Муравьев. Он был вызван в Москву, где ему отработали задание по проникновению к антоновцам под видом члена ЦК партии левых эсеров. «Петрович» сумел установить контакт и, войдя в доверие штаба 2-й антоновской армии, передавал о его деятельности важную информацию.

Для зашифровки агента было решено реализовать сведения через Москву. С этой целью, по договоренности с Наркомвоеном, создали рабочую группу, в которую вошли: первый помощник начальника Штаба РККА Б. Шапошников, В. Менжинский и Т. Самсонов36.

Учитывая стремление А. Антонова объединить усилия эсеров (как правых, так и левых) с кадетами, чекисты довели до него информацию о намеченном в Москве «Всероссийском съезде партизанских армий» и надеялись, что все руководство повстанческим движением во главе с А. Антоновым примет в нем участие. Побуждаемые агентом «Петрович», на «съезд» прибыли: заместитель А. Антонова по главоперштабу П. Эктов (в воспоминаниях Т. Самсонова он проходит как «Полуэктов». — А. З.), главный агитатор И. Иншин, начальник контрразведки повстанцев Н. Герасев и резидент в Тамбове кадет Д. Федоров.

«Съезд» открылся в Москве 28 июня 1921 г. Тон на заседаниях задавали 3 «делегата» от партии правых эсеров, из которых двое являлись агентами ВЧК37.

В ходе полемики выяснилась необходимость присутствия самого А. Антонова, однако этот вопрос (в плане вызова последнего на «съезд»), решить не удалось.

Тогда руководивший «съездом» Т. Самсонов предложил для связи с А. Антоновым перебросить на тамбовщину легендированную особистами «Кубано-Донскую повстанческую бригаду Фролова». Персональным отбором «повстанцев» занимался Н. Гажалов, уполномоченный Особого отдела бригады Г. Котовского. Он же затем возглавил боевые группы. Роль «Фролова» по просьбе чекистов взялся сыграть сам Г. Котовский38.

В результате совместных действий особистов и военных удалось значительно ослабить 2-ю повстанческую армию и ликвидировать ее командира И. Матюхина39.

Что касается участников «съезда», то все антоновцы были арестованы ВЧК. В ходе допросов от них удалось получить, как вспоминает Т. Самсонов, свыше 200 адресов активных повстанцев, пароли и явки в разных населенных пунктах, которые чекисты использовали затем для проникновения в подпольные структуры. Однако самым важным было то, что резидент антоновцев в Тамбове выдал свою сеть. Оказалось, что агентом повстанцев являлся военком Тамбова Збруев. Кроме того, удалось установить и арестовать так называемую «телеграфную агентурную сеть» антоновцев, перехватывавшую для повстанческого штаба военные сообщения в Москву и ответные указания от Штаба РККА40. Один из каналов утечки информации был перекрыт.

Самого А. Антонова удалось ликвидировать лишь в июне 1922 г. в результате успешной агентурной комбинации чекистов. Ключевых участников операции представили к награждению орденами Красного Знамени. Интересно отметить, что впервые в оперативной практике орденом наградили и агента, действовавшего под псевдонимом «Приятель». Фамилия его в постановлении ВЦИК не раскрывалась41.

Суммируя все вышесказанное, можно утверждать, что сотрудники особых отделов, их коллеги из Губернской ЧК и Секретного отдела ВЧК смогли организовать обеспечение безопасности действовавших против повстанцев войск, внесли весомый вклад в ликвидацию исключительно опасного для Советской власти явления, каковым являлось антоновское восстание.

Подытоживая вышесказанное, следует констатировать, что в начальный период своего функционирования ВЧК вела оперативную деятельность по следующим направлениям: выявление и ликвидация контрреволюционных заговоров, борьба с антисоветской деятельностью буржуазных и мелкобуржуазных партий и анархизмом, борьба с саботажем и спекуляцией, пресечение контрреволюционной пропаганды и агитации.

В декабре 1917 г. г. ВЧК закончила некоторые важные операции, начатые Петроградским военно-революционным комитетом. 8 декабря она ликвидировала заговор представителей дипломатической миссии США и российских контрреволюционеров, пытавшихся отправить из Петрограда в Ростов к атаману А. М. Каледину 17 американских автомобилей. Чекисты арестовали бывшего полковника Калпашникова, работавшего в румынском отделении американского Красного Креста, который пытался перевезти эти автомобили на Дон, используя документы американского посла Френсиса.

В середине декабря 1917 г. в ВЧК поступили сведения о том, что петроградский «Союз защиты Учредительного Собрания» созывает вечером 18 декабря конференцию представителей контрреволюционных партий и организаций. Явившиеся на конференцию лица были арестованы по ордеру ВЧК.

На первых порах ВЧК уделяла большое внимание борьбе с саботажниками в Петрограде. В декабре стало известно, что на Литейном проспекте, в доме 46 находится центр саботажников, так называемый «Союз союзов служащих государственных учреждений». 22 декабря Ф. Э. Дзержинский направил в этот дом члена коллегии ВЧК А. Ф. Другова с группой чекистов, поручив им произвести обыск и задержать всех заподозренных лиц. А. Ф. Другов успешно справился с заданием председателя ВЧК и задержал около 30 человек, в том числе руководителя «Союза союзов» А. М. Кондратьева.

В январе–феврале 1918 г. ВЧК нанесла первые удары по организациям, занимавшимся вербовкой офицеров в белогвардейскую армию. В конце января в одну из них — «Организацию борьбы с большевизмом и отправки войск к Каледину» — проник под видом бывшего офицера сотрудник ВЧК. С его помощью Чрезвычайная комиссия арестовала одного из руководителей организации А. П. Орла и группу офицеров, собравшихся ехать на Дон. В ходе следствия выяснилось, что организация готовила вооруженное восстание против Советской власти и покушение на В. И. Ленина. Вскоре ВЧК раскрыла еще несколько контрреволюционных организаций, занимавшихся отправкой офицеров и юнкеров на Дон: «Все для родины», «Белый крест», «Черная точка», «Союз помощи офицерам-инвалидам», «Союз реальной помощи» и другие. В результате этого в значительной степени сократился приток офицерских кадров в формировавшуюся белогвардейскую Добровольческую армию.

В тревожные дни немецкого наступления, когда враг приближался к Петрограду, ВЧК пришлось уделять много внимания борьбе с бандитизмом. Одной из первых операций, проведенных ВЧК в ходе борьбы с уголовной преступностью, была поимка бандита «князя Эболи», известного также как Дегриколи, Долматов, Маковский и т. д. «Князь Эболи», пользуясь подложными документами, совершал ограбления советских учреждений и квартир. Он предпринял также налет на Зимний Дворец, откуда похитил ценную картину и драгоценности. Во время налетов «князь» почти всегда действовал от имени советских органов. 24 февраля 1918 г. ВЧК постановила: «Допросить Эболи и потом расстрелять его, о чем широко опубликовать». Это постановление было выполнено.

24 февраля ВЧК рассмотрела дело о бывшем поручике В. А. Смирнове и казаке И. В. Занозе (Строганове). Ранее они давали Комиссии ценные сведения о контрреволюционерах, часто посещали ВЧК, но одновременно занимались грабежами. В ночь на 24 февраля бандиты явились с «отрядом ВЧК» в ресторан «Медведь» и, предъявив подложный ордер на обыск, отобрали у посетителей 40 тысяч рублей. По постановлению ВЧК они были расстреляны.

В начале марта 1918 г. в ВЧК поступило сообщение, что в доме № 4 по улице Миллионной собралась группа контрреволюционеров. Сотрудники Комиссии Панюшкин и Черкашин с отрядом красногвардейцев задержали там семь студентов, составлявших воззвание к свержению Советской власти. Чекисты вывезли их к амбарам Александро-Невской Лавры и расстреляли. Это происшествие вызвало возмущение жителей столицы. Нарком юстиции И. З. Штейнберг поручил следственной комиссии при Петроградском трибунале расследовать это происшествие. Однако в связи с переездом правительственных учреждений из Петрограда в Москву следствие до конца довести не удалось.

Всероссийская чрезвычайная комиссия много внимания уделяла разоблачению и пресечению преступной деятельности спекулянтов. Еще в Петрограде сотрудники Отдела по борьбе со спекуляцией успешно провели ревизии в крупных торговых фирмах, конфисковали сотни пудов продовольствия и промышленных товаров первой необходимости. ВЧК разоблачила крупные спекулятивные сделки «Товарищества М. А. Александрова». По приговору ревтрибунала «Товарищество» было оштрафовано на 1 миллион рублей. Большую работу провели чекисты по пресечению спекуляции золотом. В январе-–феврале 1918 г. ВЧК конфисковала у петроградских спекулянтов около 10 пудов золота, которое было передано в Государственный банк.

Летом 1918 г. основные усилия Всероссийская чрезвычайная комиссия направляла на выявление и ликвидацию подпольных антисоветских организаций, подавление белогвардейских восстаний и крестьянских выступлений, пресечение подрывной деятельности кадетов, правых эсеров и меньшевиков. В конце мая она получила сведения о существовании в Москве контрреволюционной организации. 29 и 30 мая чекисты арестовали многих заговорщиков. Следствие показало, что ВЧК напала на след савинковского «Союза защиты родины и свободы».

Вскоре после разгрома Московского отделения «Союза защиты» были предприняты меры к ликвидации его казанской организации. В Казань по адресам и явкам, добытым на следствии, выехало несколько чекистов. Под видом офицеров-белогвардейцев они проникли в организацию и собрали необходимые сведения о ней. Во второй половине июня участники «Союза защиты» в Казани были арестованы.

Позднее ВЧК ликвидировала ряд белогвардейско-эсеровских вербовочных центров. 30 июня чекисты задержали на Ярославском вокзале в Москве большую группу офицеров, отправлявшихся в белую армию. Следствие показало, что вербовка добровольцев проходила при активном содействии французской миссии. Каждому добровольцу выдавалось по 400 рублей и документы, удостоверяющие его принадлежность к французской армии. Из Москвы завербованные ехали в Вологду, а оттуда их тайно переправляли в Поволжье к белочехословакам. Вербовочные пункты были раскрыты также в Саратове, Новгороде, Вологде и других городах.

В начале августа ВЧК раскрыла белогвардейскую подпольную организацию «Союз возрождения России». Был арестован один из руководителей организации бывший полковник М. А. Куроченко, который выдал многочисленных ее участников, а также пароли, явки и т. д.

В конце августа 1918 г. ВЧК раскрыла антисоветский заговор дипломатов и сотрудников разведывательных служб Англии, Франции, США и других государств, которым руководил Р. Локкарт. Сведения о существовании заговорщических групп, связанных с разведками иностранных государств, ВЧК получила еще в мае 1918 г. Ф. Э. Дзержинский поручил двум молодым сотрудникам Оперативного отдела ВЧК Я. Буйкису и П. Спрогису поехать в Петроград и проникнуть в одну из таких групп. Чекисты вступили в контакт с некоторыми руководителями организации, связанной с английским военно-морским атташе Кроми. Постепенно Буйкис и Спрогис, выдававшие себя за представителей московского антисоветского подполья, вошли в доверие к контрреволюционерам, и в июле были представлены Кроми как «люди, на которых можно положиться». Кроми познакомил их с С. Рейли. Вскоре Буйкис и Спрогис были направлены заговорщиками в Москву, где их представили Локкарту. Так чекисты оказались в самом центре заговора.

Локкарт поручил Буйкису познакомить его с командиром какой-либо латышской части, охранявшей Кремль. По предложению Дзержинского была организована встреча Локкарта и других руководителей заговора с Э. П. Берзиным — командиром артиллерийского дивизиона, охранявшего Кремль. Берзин был представлен Локкарту как убежденный националист, враг Советской власти. Заговорщики вручили ему 1 млн 200 тысяч рублей для подкупа латышских частей. Полученные деньги Берзин передал в ВЧК.

Убийство председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого и покушение на жизнь В. И. Ленина заставили органы ВЧК прервать дальнейшую работу по раскрытию заговора и приступить к немедленной его ликвидации. В ночь на 1 сентября чекисты арестовали многих участников заговора, в том числе и его руководителя Локкарта. Через несколько дней был задержан помощник американского торгового атташе Коломатиано. У него были изъяты зашифрованные документы, списки агентов и шпионские донесения о численности и расположении красноармейских частей. Арест Коломатиано и его агентов в России нанес противнику серьезный удар. Только в Москве ВЧК арестовала около 60 иностранных агентов.

Осенью 1918 г. ВЧК и местные чрезвычайные комиссии принимали участие в реализации постановлений ВЦИК и Совнаркома о массовом красном терроре. Репрессиям подвергались участники антисоветских организаций, заговоров и мятежей, а также некоторые заложники, главным образом, из числа бывшей знати и сотрудников карательных органов царской России. 17 июля 1918 г. по постановлению Уральского областного Совета в Екатеринбурге чекистами был расстрелян император Николай II и вся его семья. В начале сентября по приговору ВЧК были расстреляны: эсерка Фанни Ройд (Каплан), совершившая покушение на В. И. Ленина (этот вопрос нуждается в дальнейшем исследовании), несколько членов савинковского «Союза защиты родины и свободы» и других белогвардейских организаций. Кроме того, ВЧК расстреляла бывшего министра внутренних дел царской России А. Н. Хвостова, бывшего товарища министра внутренних дел шефа полиции С. П. Белецкого, бывшего министра юстиции И. Г. Щегловитова. Такая же участь постигла левого эсера, члена ВЦИК В. М. Юдзентовича, оказавшегося агентом царской охранки, выдавшим полиции многих социал–демократов. Петроградская ЧК привела в исполнение приговор о высшей мере наказания убийце М. С. Урицкого Л. А. Каннегисеру, а также участникам контрреволюционной террористической организации «Камора народной расправы», членам военной комиссии ЦК партии эсеров. Списки расстрелянных с указанием причин применения к ним высшей меры наказания публиковались в газетах.

Начиная с осени 1918 г. ВЧК начинает менять формы и методы своей деятельности, сделав упор на агентурно-оперативную работу. Агентурный метод проникновения в различные слои общества, партии и группы, деятельность которых необходимо было выявить, становится основным в работе чекистских органов. Начался период борьбы умов, поскольку вербовке в агенты подлежали представители интеллигенции, спецы, офицеры, члены политических партий и иных организаций. Вербуемый высокообразованный агент подлежал систематическому политическому контролю со стороны оперативных сотрудников, повседневной с ним работе.

О том, что у чекистов появился к 1919 г. определенный опыт в агентурно-оперативной работе, видно из дела о ликвидации Особым отделом по борьбе с контрреволюцией и шпионажем при Реввоенсовете Южного фронта крупной монархической организации «Орден романовцев».

В начале января 1919 г. Ф. Э. Дзержинский поручил недавно назначенному председателем Особого отдела по борьбе с контрреволюцией и шпионажем при РВС Южного фронта Г. И. Бруно разоблачить главный пункт переправки бывших офицеров в армию А. И. Деникина, который находился, по данным разведки ВЧК, в Козловском уезде. Вскоре удалось выяснить, что переправкой офицеров к Деникину занимается «Орден романовцев».

Г. И. Бруно совместно с заведующим отделом по борьбе с контрреволюцией Особого отдела Южного фронта С. Г. Шульманом и начальником штаба заградительных отрядов Южного фронта Р. М. Потемкиным удалось внедрить в «Орден романовцев» девятнадцатилетнюю В. Д. Мачехину — письмоводителя штаба заградительных отрядов. Мачехина благодаря протекции своего знакомого по гимназии С. В. Фрелиха, а ныне одного из руководителей «Ордена романовцев», быстро вошла в доверие и вскоре стала членом этой организации. Затем Мачехина через Фрелиха организовала встречу Р. М. Потемкина с руководителем «Ордена романовцев» полковником К. К. Александровым. Так началось «сотрудничество» руководства монархической организации с Особым отделом и штабом заградительных отрядов Южного фронта. Это была одна из первых чекистских операций с использованием дезинформационных материалов.

К концу января 1919 г. Особый отдел по борьбе с контрреволюцией и шпионажем при РВС Южного фронта располагал достаточными данными о подрывной работе «Ордена романовцев». Были известны почти все его участники. 2 февраля на оперативном совещании у Г. И. Бруно было решено реализовать агентурную разработку по делу этой организации арестами ее участников. На следующий день оперативные группы Особого отдела начали активные действия. Всего по этому делу было арестовано 54 человека.

Наиболее значительным успехом ВЧК летом и осенью 1919 г. следует считать ликвидацию «Национального центра». 14 июля 1919 г. на советско-финской границе, в районе Белоострова пограничники задержали двух белогвардейских агентов, которые направлялись к генералу Н. Н. Юденичу со шпионскими донесениями. У одного из задержанных, П. А. Борового-Федорова, было изъято зашифрованное письмо с подробными сведениями о 7-й советской армии. В письме указывалось, как можно связаться с контрреволюционными центрами в Петрограде. Используя эту информацию, Петроградская ЧК ликвидировала местное отделение «Национального центра», во главе которого стоял кадет В. И. Штейнингер. Последний был арестован и доставлен в Особый отдел ВЧК.

Вскоре чекисты раскрыли московское отделение «Национального центра». Прямые свидетельства о действовавшем в Москве отделении «Национального центра» были получены в конце июля 1919 г. В это время председателю Слободского уездного исполкома Вятской губернии Н. С. Веселкову сообщили, что через деревни северного района уезда к Вятке пробирается подозрительный человек в поношенной шинели, который щедро платит крестьянам за подводы. Веселков распорядился немедленно задержать неизвестного. Вскоре ему позвонил начальник милиции Слободского уезда А. И. Бржоско и сообщил о задержании проезжего. Им оказался П. П. Крашенинников, который признался, что по заданию колчаковской разведки ехал в Москву. При обыске у него изъяли оружие и около миллиона рублей, а затем переправили во внутреннюю тюрьму ВЧК. Таким образом, в руках ВЧК оказалась нить, которая привела к центру заговорщиков в Москве.

Кроме того, в середине августа в Особый отдел ВЧК пришла учительница и сообщила, что к директору 74-й московской школы А. Д. Алферову часто приходят подозрительные лица. Ф. Э. Дзержинский распорядился установить за зданием школы наружное наблюдение.

В результате проведенного наблюдения, а также благодаря материалам, полученным Особым отделом, ВЧК удалось выявить, что в помещении школы находится явочная квартира «Национального центра», куда приходят курьеры от Колчака и Деникина.

В ночь на 29 августа 1919 г. чекисты начали операцию по ликвидации «Национального центра» в Москве. Ф. Э. Дзержинский лично арестовал руководителя этого центра Н. Н. Щепкина, а член коллегии ВЧК В. А. Аванесов — содержателя нескольких явочных квартир А. Д. Алферова. Во время обыска чекисты обнаружили документы о стратегических планах советского командования, дислокации и вооружении частей Красной Армии.

Вслед за «Национальным центром» ВЧК раскрыла тесно связанную с ним белогвардейскую военную организацию, во главе которой стоял «Штаб добровольческой армии Московского района». Организация готовила вооруженное восстание в Москве. В течение 19 и 20 сентября сотрудники ВЧК совместно с красноармейцами и рабочими столичных заводов арестовали около 700 участников военной организации, главным образом, бывших кадровых офицеров.

В ноябре 1919 г. органы ВЧК нанесли сокрушительный удар по шпионской организации, руководимой английским резидентом Полем Дюксом. Самого Дюкса в это время в Петрограде уже не было — после ареста участников петроградского отделения «Национального центра» он сбежал в Англию. Руководила организацией эсерка Н. В. Петровская.

Одновременно с раскрытием организации П. Дюкса чекистам удалось ликвидировать связанную с ним резидентуру французской разведки. Петроградская ЧК совместно с Особым отделом 7-й армии арестовала французского резидента Э. В. Бажо и участников возглавляемой им шпионской организации.

В феврале 1920 г. ВЧК арестовала группу контреволюционеров, в том числе профессоров Н. Н. Виноградова, С. А. Котляровского и других. На допросе они показали, что являлись членами руководящего контрреволюционного подпольного объединения, именуемого «Тактический центр». На основе их показаний были установлены и арестованы руководители «Тактического центра» — Д. М. Щепкин, С. М. Леонтьев, С. Е. Трубецкой и С. П. Мельгунов.

Осенью 1919 г. органы ВЧК занимались не только борьбой с контрреволюцией и шпионажем, но их усилия были направлены и на преодоление хозяйственной разрухи в стране. В это время на ВЧК была возложена задача оказать помощь партийным и советским органам в преодолении топливного кризиса, который грозил парализовать промышленность и транспорт.

Вопрос о борьбе с топливным кризисом несколько раз обсуждался на заседаниях коллегии и Президиума ВЧК. Всероссийская чрезвычайная комиссия наметила конкретные меры, предусматривавшие участие чекистских органов в топливной кампании. Транспортные ЧК производили учет топлива, скопившегося у железных дорог, организовывали погрузку заготовленных дров и их отправку в города. Они привлекали к ответственности должностных лиц, допускавших злоупотребления в заготовке, транспортировке и распределении топлива, а также граждан, уклонявшихся от трудовой повинности.

В период решающих боев на фронтах Гражданской войны органы ВЧК продолжали бороться со спекуляцией. Так Московская чрезвычайная комиссия раскрыла крупные злоупотребления в мастерских военного оборудования, обнаружила тайные склады товаров, разоблачила спекулянтов золотом и серебром. С мая по август 1919 г. отделения МЧК по борьбе со спекуляцией расследовали 60 крупных и множество мелких дел. Только за один месяц было конфисковано около 2 млн рублей.

Наряду с борьбой против контрреволюции и спекуляции, за преодоление хозяйственной разрухи, чекистские органы в 1919–1920 гг. выполняли и другие важные задания Советского правительства. В это время ВЧК была привлечена к борьбе с эпидемиями, которые на почве голода, отсутствия медикаментов, мыла и белья разрастались до небывалых размеров. Только от тифа в 1919–1920 гг. погибло больше людей, чем на фронтах Гражданской войны. 8 ноября 1919 г. Совет обороны образовал Особую Всероссийскую комиссию по улучшению санитарного состояния страны. В нее входили В. И. Ленин, Ф. Э. Дзержинский, нарком здравоохранения РСФСР Н. А. Семашко и другие.

При чрезвычайных комиссиях учреждался институт уполномоченных по санитарной части. При ВЧК была создана специальная разъездная санитарная комиссия. Уполномоченным ВЧК по санитарной части был назначен член коллегии ВЧК, врач по специальности М. С. Кедров. В ноябре 1919 г. ВЧК и Наркомздрав издали приказ «О мерах борьбы с разрухой в санитарном отношении». Чрезвычайным комиссиям предписывалось следить за санитарным состоянием казарм, госпиталей, учебных заведений, станций, пунктов эвакуации и питания, воинских эшелонов, оказывать содействие органам здравоохранения в организации санитарных кордонов. Чрезвычайные комиссии, выполняя приказ ВЧК, помогали органам здравоохранения создавать госпитали, карантинные пункты, изыскивали медикаменты, организовали сбор белья для больных, привлекали к ответственности должностных лиц, отвечающих за санитарное состояние района или объекта, за халатное отношение к своим обязанностям. Благодаря усилиям партийных, советских и чекистских органов весной 1920 г. удалось сбить волну эпидемии в Советской России.

Для восстановления разрушенной экономики требовалось огромное количество рабочих рук. 29 января 1920 г. Совнарком принял декрет о введении в стране всеобщей трудовой повинности. Согласно этому документу каждый гражданин, независимо от того, работает он или нет, мог быть привлечен к заготовке дров, очистке от снежных заносов железнодорожных путей, сельскохозяйственным, строительным, санитарным и другим работам.

В связи с принятием Совнаркомом декрета о всеобщей трудовой повинности Президиум ВЧК в конце февраля 1920 г. направил всем чрезвычайным комиссиям приказ, в котором обязал осуществлять контроль за проведением этого декрета в жизнь, усилить борьбу с саботажем.

Таким образом, в период мирной передышки 1920 г. органы ВЧК выполняли ответственные поручения РКП (б) и Советского правительства в области борьбы с хозяйственной разрухой. Несмотря на то, что эти задания нередко не соответствовали обычным функциям чекистских органов, тем не менее, они, как правило, выполнялись успешно. Для ликвидации разрухи требовалась строжайшая дисциплина, твердый революционный порядок, беспощадное пресечение разгильдяйства. Чекисты следили за исполнением всеми гражданами, организациями и учреждениями законов, привлекали к ответственности лиц, нарушавших или не исполнявших декреты и постановления Советской власти.

Однако с началом советско-польской войны в апреле 1920 г. мирные, хозяйственные задачи, решаемые органами ВЧК, были отодвинуты на второй план. В ряде циркулярных писем и приказов ВЧК потребовала от своих органов как можно быстрее освободить советский тыл от враждебных элементов. На Западный фронт для усиления чекистских органов она направила свои лучшие кадры. На борьбу с польской армией были брошены десятки батальонов войск ВЧК. Особый отдел ВЧК для пресечения подрывной и разведывательной деятельности польской разведки создал ряд специальных оперативно-чекистских групп во главе с особоуполномоченными ВЧК А. Х. Артузовым, Р. А. Пиляром, С. Л. Аграновым и другими. На Западном фронте совершенствовали свое оперативное мастерство многие чекисты, которые позднее вступят в «игру» с Б. В. Савинковым, С. Рейли и другими противниками большевиков.

Именно с началом советско-польской войны руководство ВЧК признало, что без новых форм и методов работы ее органам будет трудно выполнять возложенные на них функции. В изданных в это время приказах ставились задачи по информационно-осведомительной службе и указывались объекты оперативного обслуживания. Работа с агентурой становится основной в деятельности чекистских органов.

Оперативно-технические группы Особого отдела ВЧК успешно и плодотворно работали на Западном фронте. Прифронтовая полоса была почти полностью очищена от польских частей. Чекисты арестовали большое количество польской агентуры и членов «Полькой организации войсковой». Только в Киеве было арестовано около 200 человек, среди которых находилось 30 руководящих работников ПОВ. У арестованных изъяли шпионские сведения о дислокации частей Красной Армии, предназначенные для пересылки в Генеральный штаб Польши. В Одессе была ликвидирована организация ПОВ численностью более 100 человек. Она имела связи с П. Н. Врангелем и Румынией. Филиалы ПОВ были выявлены и уничтожены в Харькове, Житомире, Минске, Смоленске и других городах.

В июне 1920 г. в Особый отдел ВЧК поступили сведения о том, что в Москве находится и активно действует главный резидент 2-го отдела Польского Генштаба. Вскоре Артузову удалось установить его фамилию и место жительства. Это был Игнатий Добжинский, за которым установили наружное наблюдение.

Догадавшись, что находится под контролем чекистов, И. Добжинский хотел бежать из Москвы, но был арестован. Длительные его допросы чекистами не принесли ожидаемых результатов. В судьбу Добжинского вмешался сам председатель ВЧК. Ф. Э. Дзержинскому, выдвинувшему несколько условий, удалось склонить Добжинского и еще нескольких резидентов польской разведки к сотрудничеству с Особым отделом ВЧК. В результате проведенной операции было захвачено большое количество польских агентов и членов ПОВ. Всего по делам польского шпионажа и ПОВ было привлечено к ответственности около полутора тысяч человек.

Летом 1920 г. органам ВЧК удалось раскрыть ряд белогвардейских организаций, связанных с врангелевской разведкой и с разведками стран Антанты. В мае чекисты Ростова напали на след «Штаба спасения России». В ночь на 24 июля, накануне намеченного восстания в Ростове и Новочеркасске, заговорщики были арестованы чрезвычайной комиссией.

Органы ВЧК также продолжали вести борьбу против подрывной деятельности эсеров и меньшевиков. Летом 1920 г. активизировалась контрреволюционная деятельность эсеров, в связи с чем возникла необходимость произвести среди них аресты. В ночь с 23 на 24 июня ВЧК арестовала членов Московского комитета партии эсеров и секретаря ЦК ПСР. У арестованных были изъяты материалы о контрреволюционной работе эсеров на Украине, их связях с заграницей и т. п. Чекистские органы произвели аресты правых эсеров в Петрограде, Екатеринбурге, Киеве, Харькове и других городах.

Начиная с 1920 г. органы ВЧК начинают усиливать репрессивные меры против членов партии меньшевиков. Секретный отдел ВЧК, в ведении которого находилась борьба с антисоветскими партиями, 1 декабря 1920 г. в циркулярном письме предложил «использовать военное положение» для сбора обвинительного материала против меньшевиков и «привлекать их к ответственности как спекулянтов, контрреволюционеров и за преступления по должности». Вскоре на всей территории Советской России начались аресты и ссылки меньшевиков.

В 1920 г. органам ВЧК приходилось решать и ряд других неотложных задач: подавление контрреволюционных восстаний в Сибири, Поволжье и других регионах Советской России, борьба с буржуазными националистами и бандитизмом на Украине, наблюдение за старыми военными специалистами, борьба с дезертирством, снежными заносами, пожарами и т. п. Фактически не было ни одной сложной проблемы, к решению которой не привлекались бы органы и войска Всероссийской чрезвычайной комиссии.

Таким образом, ВЧК, сформировавшаяся в годы гражданской войны, представляла собой качественно новый тип органов государственной безопасности. Главные отличия заключались в идеологизации Комиссии, глобальности решаемых ею задач, обширности полномочий, мощности и разветвленности аппарата, а также массовости репрессий. ВЧК выполняла функции боевого органа «непосредственной расправы», разведки, контрразведки, политического розыска, следствия, суда, охраны границ, правительства и множества других. Именно ВЧК обеспечила большевикам победу в гражданской войне. В то же время следует отметить, что созданная в чрезвычайных условиях в годы гражданской войны ВЧК еще не представляла из себя в полной мере специальную службу государства. Соединение в одном органе многих разнородных функций в чем-то предвосхищало дальнейшее развитие спецслужб.



Загрузка...