Уайклифф и козел отпущения

Глава 1

Джонатан Риддл шел по Бетел-стрит, образованной двумя рядами одинаковых каменных домов с парадными дверями, выходящими на улицу. Было необычно тепло для конца октября, и несколько женщин, выйдя на свежий воздух, судачили. Когда он приблизился, они замолчали, и он прекрасно знал причину этого. Могильщик – вот кто он был для них, и никто даже не пытался скрывать своего не слишком теплого отношения к его профессии. Прозвище так приклеилось к нему, что большинство либо не знало, либо давно позабыло его имя. Появившись в его конторе, визитер обычно начинал: «Мистер э-э…», вынужден был потом долго вспоминать, как зовут хозяина. Ну почему он должен оставаться для всех могильщиком? Ну почему не застройщиком? Или просто Риддлом? Ведь похороны были всего лишь незначительной частью его бизнеса.

Из-за этого прозвища он стеснялся ходить по городу и предпочитал даже на короткие расстояния ездить на машине или в одном из своих фургонов.

Он свернул с Бетел-стрит и быстро пошел по Стокгольм-Бэкс к своим мастерским. Вывеска на свежеокрашенных массивных воротах оповещала о роде его деятельности: «Джонатан Риддл: Подряды на строительство и отделку». Немного ниже более мелкими буквами значилось: «Организация похорон». Зайдя в калитку и закрыв ее за собой, он мгновенно почувствовал облегчение. Глупо звучит, но ему казалось, что он ушел от погони.

Справа от него под навесом стояли два грузовика, несколько бетоносмесителей и ярко-желтый экскаватор. Прямо перед ним, по другую сторону широкого двора, находилось помещение мастерских и здание конторы. Здесь все было как обычно: визг циркулярной пилы и верещание электрорубанка перекрывали все остальные звуки. В конторе он тоже застал привычную обстановку: одна из служащих, маленькая брюнетка, разговаривала по телефону, другая, с сединой в волосах, печатала на машинке.

– Были сообщения, мисс Хикс?

Машинистка перевернула листок своего блокнота.

– Звонил мистер Брайант по поводу нашего последнего заказа.

– Какие-нибудь проблемы?

– Он сказал, что возможна трехнедельная задержка с поставкой дубовой доски.

– Что насчет кедра?

– С этим все в порядке. Заказ будет выполнен в течение недели.

– Мэттью здесь?

– Нет. Он отправился на ферму мистера Мойла. Кажется, там что-то не в порядке с фундаментом для нового сарая.

– А что случилось?

– Мистер Мойл не говорил. Он только попросил сообщить Мэттью; я так и сделала.

– Благодарю вас, мисс Хикс. – В отношениях с персоналом он всегда был вежлив и официален.

Риддл проследовал в свой кабинет и зашел в пристроенную тут же гардеробную. Там он снял пальто распорядителя похоронной процессии с черными шелковыми отворотами, завернул его в специальный полиэтиленовый чехол и повесил в небольшой шкаф. Вскоре туда же отправился так же завернутый в полиэтилен котелок. Он смочил расческу и пригладил волосы, оценив результат в зеркале, висящем над раковиной. Он слегка повернул голову вправо, потом влево, избегая смотреть на свой профиль, который портил непропорционально крупный, выдвинутый вперед подбородок.

Ему уже стукнуло пятьдесят, но волосы за исключением чуть поседевших висков были черны, кожа на длинной шее казалась упругой, под глазами отсутствовали мешки, не наблюдалось и морщин в углах глаз и рта. По его мнению, он выглядел по меньшей мере на пять лет моложе своего возраста. Дело в том, что Лоре Пассмор, женщине, на которой он собирался жениться, было тридцать восемь. Черное пальто, в котором она появилась сегодня на похоронах своего дяди, прекрасно оттеняло белокурые волосы и свежий цвет лица. Весьма красивая женщина, да вдобавок, как он полагал, и здравомыслящая. Брак с ней мог стать не только удовольствием, но и прибавить ему веса в обществе. Благо теперь такое время, что никого не шокирует ее недавний развод.

Желание покончить со своим холостяцким положением возникло недавно, и тому был ряд причин и главная из них – страх перед надвигающейся старостью. Его почему-то стала преследовать мысль, что он обязательно окажется жертвой какой-нибудь тяжелой болезни, и ему необходимо иметь при себе человека, который бы ухаживал за ним. Кроме того, с годами все сильнее его терзало одиночество. Он нуждался в том, чтобы кто-то всегда был рядом, причем связанный с ним более крепкими узами, нежели те женщины, с которыми он имел дело раньше.

Продолжая изучать свое отражение, Риддл потрогал пальцем верхнюю губу. Может быть, стоит отпустить усы? Густые, аккуратно подстриженные, они придадут ему воинственный вид и несколько скроют не совсем здоровый цвет лица.

Вдруг он услышал, как кто-то вошел в кабинет.

– Это ты, Мэттью?

– Да, дядя.

Риддл вышел из гардеробной.

– Что случилось у Мойла?

Как и дядя, Мэттью был высок, широк в кости, черноволос, но черты лица его выглядели несколько стертыми. Прямо скажем, лицо производило впечатление слабовольного, а когда он находился в спокойном состоянии, выражало даже какую-то обиду. Мэттью исполнилось тридцать, он был сыном овдовевшей сестры Риддла и поступил работать в дядину фирму сразу после школы. Последние четыре или пять лет он фактически отвечал за всю производственную деятельность фирмы, но не принимал самостоятельно ни одного сколько-нибудь важного решения.

– Фабрикон прислал нам неверную планировку. Мы установили закладные под стойки на расстоянии трех метров от центра, а когда рабочие стали возводить стены, оказалось, что расстояние должно быть три с половиной метра.

– А что, не могли проверить это заранее? – спросил Риддл обманчиво мягко.

– Мы положили фундамент до того, как завезли на площадку металлоконструкции.

– Значит, мы чересчур поспешили.

На щеках Мэттью загорелись красные пятна.

– Но это вы, дядя, сказали, что…

– Неважно, что я говорил, – в голосе Риддла зазвучали жесткие нотки. – Теперь это делу не поможет. – Он почесал свой широкий подбородок. – Сколько может стоить переделка?

Мэттью с трудом подавил негодование.

– Не так уж много. Компрессор и день работы двух человек с отбойными молотками. Думаю, в сотню уложимся.

Риддл вытащил из кармана пачку мятных пастилок, достал одну и отправил ее в рот.

– Сто фунтов стерлингов псу под хвост.

– Но мы можем потребовать возмещения от Фабрикона. Это их просчет…

– Я тоже так думаю. Что говорит Мойл?

– Он настроен миролюбиво. Он понимает, что это не наша вина.

– Это делает ему честь. Но ведь он может теперь не подписать счет.

Теперь Мэттью уже не смог скрыть раздражения.

– Но я же говорил вам…

– Не волнуйся, Мэттью. – Риддл сделал широкий жест белой рукой. – Ты должен научиться воспринимать критику. По дороге попроси мисс Хикс зайти ко мне. Я полагаю, у нее готовы письма на подпись.

Мэттью приносил фирме определенную пользу, но время от времени ему было необходимо напоминать, кто здесь хозяин. Риддл пару раз намекал на возможность привлечения племянника в качестве младшего компаньона, но твердых обещаний не давал.

Мисс Хикс вошла с пачкой писем, и Риддл принялся внимательно читать каждое, прежде чем поставить подпись. Он всегда гордился своей подписью. «Д» и «Р» образовывали монограмму, окруженную сложной арабеской; окончание «иддл» как бы было добавлено в последний момент.

Звук работающих машин внезапно оборвался, и наступившая тишина вызывала ощущение шока. Хотя на стене висели часы, Риддл достал свои серебряные из кармана и взглянул на циферблат.

– Ого, уже половина шестого. Похоронные дела отнимают у меня массу времени, мисс Хикс. Я иногда думаю, уж не бросить ли это занятие?

– Но ведь это ваш общественный долг, мистер Риддл.

– Вы правы, мисс Хикс, – кивнул он. – Вы совершенно правы.

Риддлу принадлежал большой каменный дом и участок земли размером в акр. Когда он еще был ребенком, этот дом принадлежал отставному генералу, человеку с аристократическими замашками, который держал пять или шесть слуг. Потом генерал умер, дом долго пустовал, и наконец Риддл купил его. И вот уже почти пятнадцать лет он жил здесь с матерью, вдовой сестрой и ее сыном Мэттью.

– А вот и ты! – Его сестра Сара, старше на семь лет; высокая грузная особа с крупными чертами лица и заметными усиками, обладала почти мужским голосом.

Риддл повесил в передней свой макинтош и сменил туфли на мягкие кожаные шлепанцы. Дом построили в 1890 году в неоготическом стиле, и прихожая напоминала церковное крыльцо.

– Чай будет готов через десять минут.

Риддл ничего не ответил. Они с сестрой вообще редко обменивались более чем парой слов. Он прошел в гостиную, большую комнату с эркером, выходящим на посыпанную гравием подъездную дорожку. Мебель, в основном обитая красным плюшем, досталась ему вместе с домом, так же как и рояль, на котором никто из них не играл. Сара вошла следом.

– Звонил Сидней Пассмор. – Это был брат бывшего мужа Лоры.

– Что ему понадобилось? – спросил Риддл, хотя прекрасно знал о причине звонка.

– Он не сказал. Но предупредил, что зайдет вечером, – Сара минуту помолчала. – Разве вы не встретились на похоронах?

– Похороны – неподходящее место для разговоров о делах.

Сара всегда любила во все вмешиваться, а он рассказывал немного – как раз столько, чтобы еще больше разжечь ее любопытство. Это было их игрой, но игрой, в которой отсутствовали добрые чувства.

– Я сказала ему, что ты будешь дома. Ты ведь не собираешься выходить, не так ли?

– Я не уйду.

Когда он женится, ему придется взять на себя обеспечение обеих женщин. Но с условием: они ни словом, ни жестом не должны вмешиваться в его жизнь. Он не любил Сару. С годами она стала страшной неряхой и зачастую вызывала в нем отвращение, но она была его сестрой.

Лора Пассмор. Перед Риддлом возник ее образ, запечатлевшийся на сегодняшних похоронах. Мысли о женитьбе давно занимали его, и когда Лора еще не помышляла о разводе, он восхищался ею и надеялся, что найдет когда-нибудь женщину, похожую на нее. Он, правда, подумывал о браке с молоденькой девушкой – ведь часто случалось, что мужчины его возраста брали в жены восемнадцати– или девятнадцатилетних, и в его эротических фантазиях фигурировали именно такие красотки, – но у него хватало здравого смысла, чтобы понимать, что молодая пойдет за него только ради денег, тогда как зрелая женщина оценит то чувство стабильности и покоя, которое он может предложить. Их брак станет контрактом, все пункты которого будут понятны и приняты обеими сторонами.

Существовала еще Хильда, шестнадцатилетняя дочь Лоры. Каково это – стать ее отчимом? Ведь жизнь в одном доме предполагает некие достаточно близкие отношения. В его воображении часто возникали живые картины, которые он, краснея от стыда, старательно отгонял. И еще – трехлетний Гарольд. Его отношение к мальчику было тревожаще противоречивым. С одной стороны, ребенок, конечно, будет помехой, заявляя свои права на мать, и, несомненно у него есть все преимущества перед ним, ее будущим мужем. С другой стороны, он мог бы воспитать его как собственного сына, которого он как бы получал уже готовым. Риддл давно решил обойтись в браке без собственных детей – от одной только мысли о возможной беременности и родах его буквально трясло. Более того, что-то в его натуре, видимо, ущербное, мешало ему представить себя счастливым отцом.

Тут он услышал, как пришел Мэттью и поднялся к себе.

Жаль, что именно сейчас возникло это дело с Сиднеем, хотя он был уверен, что Лора не испытывает особой жалости к семейству бывшего мужа.

– Чай готов, – позвала его Сара.

Столовая – мрачная комната с французскими окнами, которые выходили на заросли лавра, – находилась в задней части дома. Овальный стол был накрыт на четверых. Ветчина и холодный язык, уже завядшие листья салата и несколько помидоров; на столе стояли еще хлеб, масло и фруктовый пирог, который, как и все пироги, приготовленные Сарой, наверняка не пропечен в середине. Мать уже сидела на своем месте, и Риддл подошел, чтобы коснуться губами ее лба.

– Здравствуй, мама.

Она еще могла производить впечатление: у нее были резкие черты лица, особенно выделялись удивительно юные карие глаза. Седые волосы убраны в тугой пучок на затылке, а поверх серой шелковой блузки накинут лиловый кардиган.

– Хорошие были похороны?

– Очень хорошие, мама. Много людей, и все прошло без сучка и задоринки.

Старушка взяла большой кусок холодного мяса и намазала хлеб маслом.

– Сара, хлеб совсем черствый, как будто ешь опилки. Могу поспорить, что он вчерашний, – недовольным тоном проворчала она и повернулась к сыну. – Я полагаю, Лора Пассмор тоже была?

– Разумеется, ведь она его племянница. – Ни он, ни Лора никому не говорили о своих намерениях, но Риддл подозревал, что мать и Сара каким-то образом узнали о его предстоящей женитьбе.

– Я читала в газете, что она развелась с мужем, – сказала Сара. Когда Риддл в ответ промолчал, она продолжала: – Не думаю, что ей понадобится много времени, чтобы заарканить кого-нибудь.

– Передай мне, пожалуйста, майонез, Сара, – невозмутимо сказал Риддл и взял баночку, которую ему протянула сестра. Стенки баночки были липкими от майонеза.

Иногда он представлял, как приходит домой и садится обедать за покрытый чистой скатертью стол, на котором стоят белые фарфоровые тарелки с вкусно приготовленной едой. На столе цветы, а напротив него хорошенькая жена в чистом, отглаженном платье…

Лепная каминная полка была покрыта пылью, небольшое вделанное в полку зеркало почти ничего не отражало, занавески на окнах и ковры выглядели ветхими и поношенными. К Саре каждый день приходила помощница по хозяйству, но комнаты никогда не выглядели убранными.

– Она думала избавиться от мужа, а он тут как тут, – вмешалась в разговор старая леди. – Эрни живет в одном из тех домиков на колесах, которые сдает его брат.

Вошел Мэттью и занял свое место, пробормотав сквозь зубы приветствие. Он взял немного ветчины и салата.

– Вот помидоры, Мэттью.

– Ты же знаешь, мама, я никогда не ем помидоров.

– Тебе следовало бы их есть, – возразила его бабушка. – Ничего нет удивительного, что тебя постоянно мучают фурункулы.

Это было правдой. Мэттью месяцами страдал от непроходящих нарывов.

– Ты подготовил компрессор на завтра?

– Да, дядя.

Риддл посмотрел на племянника. Тот ответил быстрым взглядом и уставился в свою тарелку.

Дело с Сиднеем Пассмором сулило Риддлу осложнения. В то время как Эрни, бывший муж Лоры, жил на социальное пособие, его брат Сидней преуспел в бизнесе. Они с женой владели большим бревенчатым домом, а Среднею, кроме того, принадлежал участок, где он установил небольшие передвижные домики на колесах и сдавал их внаем, пользуясь удобным месторасположением – оттуда было рукой подать до города. Он купил участок пять лет назад, а сейчас снял в аренду и прилегающие поля. На главной площадке были возведены туалеты и горячий душ, построены магазин и кафетерий. Причиной недоразумения между Сиднеем и Риддлом оказались как раз арендуемые Пассмором поля.

Риддл вздохнул.

В столовой стояла мертвая тишина. Когда они вчетвером собирались за столом, бывало, по нескольку минут никто не произносил ни слова. Тишина густела, казалось, ее можно было попробовать на ощупь. Наконец он, не в силах больше выносить молчание, вынужден был заговаривать. Он считал, что они делали это нарочно, потому что периоды тишины наступали обычно тогда, когда Риддл, как и сейчас, обрывал разговоры на неприятные для себя темы.

Никто не хотел встречаться с ним взглядом, даже мать.

– Ты выйдешь сегодня, Сара?

– Сегодня собрание женского клуба, – сказала она, прикрывая ладонью зевок. – Но я побуду дома, пока не явится Сидней.

– В этом нет. необходимости, – успокоил ее Риддл и повернулся к племяннику. – А ты, Мэттью?

Тот поднял глаза от тарелки, как будто не ожидал, что к нему обратятся с вопросом.

– Я? Да, возможно выйду на немного.

– Если вы закончили, я, пожалуй, примусь за уборку, – предупредила всех Сара.

Риддл поднялся в свою комнату на втором этаже. Он называл ее кабинетом. Когда он, взбираясь по дубовой лестнице, миновал окно с цветным витражом, то взглянул на свой дом другими глазами. Да, это было ошибкой. Кому он что доказал? Все равно все смеются у него за спиной: «Могильщик пытается выглядеть джентльменом…»

Кабинет находился в передней части дома и выходил окнами на море. У окна стоял письменный стол с гладкой поверхностью, рядом стояло обитое потрескавшейся черной кожей вращающееся кресло. Вдоль двух стен располагались книжные полки, забитые фолиантами с потрепанными корешками – труды по строительству, юриспруденции и бухгалтерскому делу. Кроме этого, пачками лежали технические журналы, накопившиеся за два десятка лет. В нише камина стоял электронагреватель, а выше на стене висела крупномасштабная карта города и окрестностей.

Он закрыл за собой дверь и минуту постоял, борясь с охватившим его чувством безысходности.

Сидней Пассмор пришел к восьми часам. Его лицо пылало, а редкие светлые волосы были всклокочены. Риддл догадался, что тот перед встречей провел время в пабе, стараясь хмелем добавить себе храбрости. На лбу у Сиднея выступили мелкие капли пота, и он был очень взволнован, хотя всеми силами старался выглядеть спокойным. Его жена как-то сообщила Риддлу, что ее муж вовсе не бизнесмен.

– Я хотел видеть тебя…

– Садись, Сидней. – Риддл придвинул стул к письменному столу.

– Я собирался…

– Похоже, очень жарко, ты вспотел.

Сидней присел на краешек стула, расставив ноги и положив руки на колени. Он старался показаться напористым и агрессивным, но было видно, что он вовсе не так уж уверен в себе.

– Я считаю, мне незачем говорить о цели своего визита?

– Ты хотел обсудить вопрос о полях?

– Что за игру ты затеял? – Сидней сердито взмахнул руками. – Вот что я хочу знать.

– Никаких игр. – Риддл полез в карман, вытащил коробочку с мятными пастилками и положил одну в рот. – Поля были выставлены на продажу, и я купил их.

– Почему ты сразу начинаешь с вранья? Эта земля не продавалась.

– Если бы миссис Тревин не собиралась их продавать, как бы я смог их купить?

– Ты выклянчил их у нее. Тело Джо еще не успело остыть, а ты уже крутился вокруг вдовы, глядя, что бы прихватить.

Во время этой тирады Риддл внимательно изучал свои ногти.

– Джо Тревин умер четыре месяца назад. Как ты знаешь, миссис Тревин все это время находилась с Дочерью в Плимуте. Оказавшись там, я позвонил ей. Я спросил, не хочет ли она продать свои земли, и она сказала, что не возражала бы. Все очень просто. У тебя были те же шансы.

– Как порядочный человек, я ждал, когда она вернется в город! – в бешенстве закричал Сидней. – В любом случае, у меня была договоренность с Джо. Он не хотел, пока жив, продавать эту землю, но пообещал мне, что я буду первым, кто сможет купить ее после его смерти…

– Что бы он тебе ни обещал, он, очевидно, не сказал об этом своей жене. Вот если бы у тебя осталось какое-нибудь письменное свидетельство…

Лицо Сиднея покраснело еще сильнее.

– Ты подонок, Риддл! Я знаю, зачем тебе понадобились мои земли. Ты хочешь пустить их под застройку и сорвать хороший куш.

Риддл молча глядел в окно. Маленькая пыльная комната была сейчас залита золотым светом закатного солнца.

Сидней провел рукой по лбу; он не был по-настоящему энергичным человеком и, несмотря на все свое негодование, понимал слабость своей позиции.

– Без этих полей моему предприятию конец.

– Но у тебя остается твой участок.

– Да он почти целиком застроен. Все эти души, туалеты, магазины – там хватит места от силы для трех жилых помещений. Я завишу от этих полей, и ты это прекрасно понимаешь. Если вопрос в деньгах, я хорошо заплачу тебе…

На губах Риддла заиграла улыбка. «Клокочет, как вулкан, а на самом деле самый настоящий рохля», – подумал он, продолжая смотреть на закат. Небо было безоблачным, и оранжевый диск опускался прямо в море. Вот сверкающий тонкий сегмент как бы завис над горизонтом, остановил свое движение. Однако мгновением позже он уже исчез. Почти сразу же зелено-голубое небо начало бледнеть.

Для Риддла казалось безумием вкладывать тысячи фунтов в дело с землей, на которую не было никаких законно оформленных прав, кроме слова больного старого человека.

– Ты рассмотришь мое предложение? – спросил Сидней почти умоляющим тоном.

– Я не покупаю, чтобы тут же продавать.

– Тогда сдай их мне в аренду. Скажем, на десять лет. Мы сможем прийти к соглашению, я уверен.

Риддл опять погрузился в свои мысли. «Только потому, что его любят…