Уайклифф и последнее жертвоприношение

Глава первая

Он вышел из ванной голышом и стал натягивать белье. Кэтрин, сидя в постели, молча наблюдала, как он одевается. Эйб Гич был мужчина крупный — невысокий, но кряжистый, крепко сложенный. Казалось, тело его целиком состоит из сросшихся кубов. Волосы на груди у него уже начали седеть, но кудрявая шевелюра все еще оставалась густой и темной.

Гич застегнул рубашку, натянул носки и брюки, потом склонился над нею:

— Ну как, милая, все в порядке?

— Надеюсь, жива останусь…

Он поцеловал ее в губы, потом в обнаженные груди… Черты его лица, как и все прочее в его облике, были крупными и грубоватыми, кожа на лице вся в мелких пупырышках, словно апельсиновая кожура. Сейчас на губах Гича гуляла легкая самодовольная улыбка.

Он встал, направился к двери и на пороге обернулся:

— Увидимся вечером, ладно?

— Погоди, я сейчас спущусь и сделаю тебе завтрак.

— Не беспокойся, поваляйся вволю. Надеюсь, Эльза меня накормит.

Это было сказано таким тоном, словно он небрежно потрепал ее по щечке, приговаривая: «Ты свое дело сделала, детка, на большее не рассчитывай».

Кэтрин осталась неподвижно лежать в постели, всматриваясь в никуда.

Всякий раз после бурного акта с Эйбом ей казалось, что от нее остается только тень, отражение в зеркале. Она была опустошена. Ничего не чувствовала. Ничего не имела. Даже своего собственного тела.

Ну нет, конечно, это слишком сильно сказано, слишком! Эйб вовсе не чудовище, ей, можно сказать, здорово повезло, у других получается значительно хуже. И у нее есть дочь. И еще дом — старинный дом, который она очень любит, собственная машина… Ну и деньги, которые она вольна расходовать, как пожелает. Конечно, наличие всего этого неразрывно связано именно с тем, что сама она — миссис Кэтрин Гич, супруга Эйба Гича. Ну и что? Разве она не была готова к этому?

— Ты сама не понимаешь, как тебе повезло! — говорили ей все вокруг, но что толку? Она и сама себе это повторяла. Ведь по логике вещей это так и было, а логика, увы, плохой утешитель…

Из постели она видела собственное отражение в зеркале трюмо. Зеркало напротив постели — еще одна скрытая подковырка Эйба. Да, ей уже тридцать девять. Интересно, а на сколько она выглядит? Волосы пока без седины, пышные и красивые. А скоро они станут пепельного цвета, который придает мужчинам такую приятную солидность, а женщин делает заложницами парикмахеров с их красками… Но нет, она не пойдет на эти жалкие уловки. Если окажется, что и после климакса жизнь еще продолжается, то зачем делать из себя посмешище, суетиться, пытаясь скрыть очевидное?

Бледность ее лица резко оттеняли темные волосы и карие глаза. Джонни Глинн однажды сказал ей: «Твои глаза — как минные поля, Кэти, ей-богу, такие же опасные — даже боязно бывает…» Старый добрый Джонни Глинн, красиво говорит и мягко стелет…

О, нет! Не стоит ей снова вспоминать все это…

Глядя в зеркало, она медленно провела по волосам пальцами, приподняла тяжелые пряди и уронила их на плечи.

А вот ее сестра-двойняшка Джессика живет совершенно иначе. Интересно, чувствует ли Джессика себя счастливой? Глупый вопрос. Скажем так — что она больше ощущает, удовлетворение или разочарование? Как ни странно, наверно, все-таки удовлетворение. Подумать только! У Джессики такая странная жизнь. Две женщины плюс нескладный мужчина и подросток, живущие на ферме, и все вместе пытаются как-то наскрести себе на кусок хлеба с маленького клочка земли, притом без особого умения и довольно безуспешно…

Кэтрин порывисто поднялась с постели, подошла к окну и отдернула гардины. Вот она, привычная картина: лужайка в окружении кустарников, дальше пологий берег с полоской глинистой земли — и речка, впадающая в море. И примулы на меже, которая отделяет их владения от церковного двора. А на том берегу реки — маленький лодочный причал с сараем, а сразу за ним вырастает сумрачная громада леса — Тренник Вуд. Простая жестяная крыша сарая отливает под солнцем оранжево-красным суриком. Наверно, главным образом она вышла замуж за этот чудный дом…

Она накинула халат, сунула ноги в шлепанцы, умылась, а потом спустилась на кухню.

Семья всегда завтракала в большой, старомодно обставленной кухне. Эйб уже приканчивал второе вареное яйцо, на его подбородке виднелся смазанный след яичного желтка. С раннего детства он каждое утро ел по два яйца всмятку, пока ему не исполнилось тринадцать лет и его матушка наконец не решила, что подростки способны питаться и чем-нибудь другим, кроме яиц всмятку… Но и теперь, в свои сорок один, он с самозабвением налегал на них, словно наркоман, пристрастившийся к героину.

Кухонные часы показывали без десяти восемь. Кэти спросила:

— Джулия еще не спускалась к завтраку? Так она и в школу может опоздать!

Эйб укоризненно посмотрел на жену:

— Милая моя, сегодня же среда. С сегодняшнего дня у нее пасхальные каникулы, ты прекрасно это знаешь!

Да, неувязочка вышла. В самом деле, ей следовало бы вспомнить.

Со стороны двора в дом вошла Эльза. Она чуть подняла бровь, увидев Кэти.

— О, ты уже спустилась, Кэти? Кофейник полон, хватит и тебе.

Положение Эльзы в семье было довольно неопределенным, нечто вроде кузины и по совместительству домработницы. Эльза была моложе Кэти на три года, незамужняя и бездетная, но тем не менее из них двоих она выглядела куда более женственно. Во всяком случае, Кэти так казалось… Да и какой мужчина мог устоять при виде ее пухленького тела, розовой кожи и порочной сексуальности… Интересно, Эйб когда-нибудь?… Все возможно, но Кэти поклялась себе самой никогда не задаваться подобными вопросами и не терзаться.

Она налила себе кофе без сахара, но добавила капельку сливок.

Эйб доел второе яйцо, допил кофе и сообщил:

— Я буду у себя в конторе большую часть дня, так что, если тебе нужно будет связаться со мной…

Да, Эйб выглядел именно так, как ему и полагалось: эдакий процветающий бизнесмен-строитель, возглавляющий их наследственную семейную фирму.

— Постарайся удержать Джулию подальше от фермы и особенно от юнца Винтера, — добавил Эйб.

Кэти ответила с некоторым раздражением:

— Ты же понимаешь, что я не в силах выбирать ей друзей, да и ты не можешь. Ей уже семнадцать.

— Но ты должна хотя бы попытаться.

В это время вошла Джулия. На ней был серовато-зеленый халат поверх ночной рубашки. Стройная, темноволосая девушка, волосы спутанные, глаза заспанные… Она зевнула, зябко охватив себя за плечи.

— Ну, что, у вас тут кофе найдется?

Эйб уже стоял с чемоданчиком-кейсом в руке.

— Ага, встала наконец! — весело бросил он дочери. — Ну-ну.

Он погладил дочь по щеке и потрепал ей волосы своим обычным жестом.

— Ну, пока! И держись подальше от этой фитюльки Винтера Джильса, милая!

— Он вовсе не фитюлька, папа… — мягко возразила Джулия.

— Фитюлька, да еще какая! Он, случаем, не голубой? Ну да ладно, я пошел.

Джулия кошачьим жестом лизнула свой платочек и стерла с подбородка отца следы яичного желтка.

— Ты такой смешной, папа, честное слово… Ничего не понимаешь…

Она вышла вслед за Эйбом во двор, к его машине.

— Мда, тепленькая парочка, верно? — заметила Эльза. — Девчонка здорово умеет управляться с папашей, чего не скажешь о тебе… Бьюсь об заклад, назад она вернется с бумажкой в десять фунтов в кармашке.

Машина Эйба заурчала и выехала со двора. Джулия вернулась в комнату с ворохом пришедшей почты и свалила все это рядом с тарелкой Кэти.

— Я встретила почтальона, — пояснила Джулия. — Пожалуй, я поднимусь к себе, переоденусь и пойду погулять. Ладно?

— Конечно, у тебя же каникулы.

Две женщины продолжали сидеть молча, лениво похрустывая остывшими тостами и прихлебывая кофе. Эльза закурила.

Эйб Гич был строительным подрядчиком и возводил дома, оборудованные по последнему слову техники — с центральным отоплением, сенсорными регуляторами и великолепной сантехникой. А в то же время его собственный дом, Тригг-Хаус, по меньшей мере лет на сорок отстал от цивилизации. Впрочем, Кэти как раз это и нравилось. Даже допотопная кухня с огромным квадратным столом посередине — все это напоминало ей детство, проведенное в домике на ферме…

Джулия спустилась, она была уже одета — джинсы и майка с какой-то идиотской надписью на груди.

— Ну все, я пошла! Пока! Не волнуйтесь, если опоздаю к ужину.

Кэтрин проводила дочь глазами.

— Она сильно изменилась. Иногда мне кажется, что я потеряла с ней всякий контакт, меня это даже пугает.

— Что ты хочешь, Кэти, девочка ведь растет. Она уже молодая женщина.

Кэтрин потянулась за следующим тостом, но передумала и отодвинула свою тарелку подальше.

— Вообще-то Эйб прав насчет этого мальчишки Винтера. Мне бы хотелось, чтобы она нашла себе кого-нибудь другого.

— Никогда заранее не знаешь, как лучше, — Эльза говорила с набитым ртом. — Но так, по крайней мере, безопаснее. Не принесет тебе ребеночка в подоле. Уж от него она точно не забеременеет… — Эльза наконец прожевала свой тост и отпила кофе. — Кстати, ты, наверно, знаешь, что Джессика устроилась к Арнольду Полу, на неполный день?

Кэти замерла с чашкой в руке.

— Интересно, что она там потеряла? Кем она работает?

— Ну, домработницей, наверно, кем же еще? Насколько я понимаю, их прежней старушке-экономке сейчас приходится трудновато, с тех пор, как Арнольд взял брата к себе в дом. Я услышала об этом вчера в магазине и подумала, что надо тебе рассказать…

Кэти со стуком поставила чашку на стол.

— Не могу поверить!

— А почему? Она же столько лет убирала в церкви…

— Это совсем другое дело! — раздраженно сказала Кэти. — Я молю Бога, чтобы она наконец согласилась продать эту проклятую ферму! Компания Эйба заплатила бы ей кучу денег, а там она не может концы с концами свести!

Эльза выпустила длинную струю табачного дыма.

— Раз уж она взяла к себе этих нахлебников, то ферму продавать не станет. Конечно, Джессика работает с большим желанием, я бы так сказала. Только вот не знаю, насколько ей подходит такая работа…

Кэти встала.

— Поднимусь к себе переодеться. Мне надо поговорить с Джессикой.

Минут через пятнадцать, когда Кэти спустилась, ее было не узнать: со вкусом подобранная юбка, шелковая блузка, замшевая курточка и туфли в тон, все выдержано в различных оттенках серого. На шее — нефритовое колье, в ушах — серьги в золотой оправе — рождественский подарок Эйба.

Эльза одобрительно оглядела ее.

— Ты поедешь на машине?

— Нет.

— Так в этих туфлях и потащишься по глине вдоль отмели?

— Нет, пойду в обход, по шоссе.

— Ну ясно. Хочешь по дороге набраться духу, да? Ну-ну. Только смотри не переусердствуй, когда доберешься туда.

Площадь поселка на месте слияния трех дорог примыкала к берегу, где лежали выволоченные из воды лодки. Во время весенних приливов и когда ветер дул в сторону устья реки, часто случались наводнения, и потому все дома тут были обложены заранее припасенными мешками с песком. На другой стороне реки Тригг располагались гараж с бензозаправкой, лодочная станция, а с этой стороны площадь окружали кафе, универмаг, бар, почта и еще несколько домишек.

— Привет, Кэти! — крикнул ей Томми Ноул из своего гаража, высунув голову из-под капота автомобиля. Они учились в местной школе вместе до одиннадцати лет.

Генри Клеменс, владелец универмага и газетного киоска, мыл свою витрину. Он тоже обернулся поздороваться с Кэти:

— Чудесное утро, миссис Гич! Похоже, Господь наконец ниспослал нам весну, а то эти холода уже надоели…

Помимо занятий торговлей, Генри был еще и церковным старостой. Это обстоятельство, очевидно, требовало от него частого упоминания имени Господа всуе.

Обычно Кэти нравилось разгуливать по поселку — она узнавала людей, и люди узнавали ее. С одной стороны, она все еще оставалась прежней двойняшкой Добелл, а с другой — как-никак миссис Гич, супруга процветающего подрядчика, который строит отличные дома, офисы и школы. Ей нравились обе роли, но сейчас мысли о Джессике вывели ее из привычного расположения ко всем окружающим.

Она свернула вверх по улице Черч-Лейн, которая шла вдоль притока Тригга до самого церковного двора. Деревья, с только-только проклюнувшимися из почек листочками, выглядели зеленоватыми призраками на фоне голубого неба, а в садах у разбросанных поблизости вилл уже зацветали камелии и магнолии.

Пройдя еще две-три сотни шагов, она оказалась в открытом поле, и поселок почти совсем исчез из виду. Только часовня выглядывала из бледной зелени. Обшарпанные воротца с вывеской «Миньонс» обозначали начало плохонькой дорожки, что петляла по полю, заросшему низким кустарником, где лениво пощипывали молодую травку козы. Дорожка круто ныряла вниз между скалистых уступов, а дальше втискивалась во вторые воротца, еще менее презентабельные, за которыми уже был птичий двор. Ну, а дальше — дом в глубине двора и хозяйственные постройки по обе стороны от него. Как всегда, этот двор, птичий гомон и запах помета вернул Кэти в детство и заставил сердце на мгновение замереть… Здесь ничего не изменилось с тех пор…

Ферма Миньонс принадлежала их родителям, погибшим в автокатастрофе, когда Кэти только-только вышла замуж. Джессика сказала тогда, что ферму нельзя бросать, и стала вести здесь хозяйство. Сперва — с помощью наемных работников, потом — при сомнительной поддержке нескольких, сменявших другу друга «бездомных овечек», которым негде было жить. Последняя группа «овечек», представлявшая собой семейство Винтеров, удержалась тут дольше всех — Лоуренс и Стефания и их сын Джильс.

Кэти откинула крючок с калитки, и тут же из дома с тявканьем выбежал колли Джессики — впрочем, завидев и узнав Кэти, пес немедленно сменил лай на приветливое помахивание хвостом. Дверь тут открывалась прямо в кухню, и Кэти вошла без стука. Мальчишка, Джильс Винтер, сидел за кухонным столом. Перед ним валялись истерзанные школьные учебники. Джильс и Джулия учились в одном классе. Тощенький, невысокий блондинчик, с тонкими чертами девичьего лица. Голубой цвет его глаз словно был троекратно усилен толстыми линзами очков. Да, красавцем его не назовешь…

— А, миссис Гич… — протянул он вежливо и отстраненно.

— Трудишься в праздники, Джильс? Хотела бы я, чтобы моя Джулия хоть краем глаза заглянула в книгу в эти дни… Что готовишь к экзаменам? Физику, химию и биологию, как она?

— Нет, у меня вместо биологии — математика… — Джильс глянул в свой учебник и снова поднял глаза. — А вы хотели поговорить с мисс Джессикой? По-моему, она там прибирается в козьем сарайчике…

Его синие глаза словно подернулись поволокой, и Кэти поняла, что ее присутствия здесь больше не требуется…

Сестру Кэти нашла за растряхиванием тюков соломы в козьем загоне.

— Кэти, привет! Погоди, я разворошу эту солому и мы пойдем в дом.

Они были двойняшками, но выглядели похожими друг на друга ничуть не больше, чем обычные сестры. Джессика была чуть покрепче сложена, волосы у нее светлее, кожа загорела на солнце, и держалась она более непринужденно. На лице всегда улыбка. В своей простой блузе и джинсах, с волосами, схваченными сзади заколкой, Джессика представляла собой расхожий типаж «современной работающей женщины». Кэти отталкивал этот стиль, и в то же время она чуть-чуть завидовала сестре.

Закончив с соломой и выйдя наконец из сарая на свет божий, Джессика подробно оглядела сестру.

— Кэт! Ты прямо как девочка с картинки в «Сельской жизни»! Ты ведь не шла по берегу, правда? В таких-то туфельках… Где твоя машина стоит?

— Я так, пешком. Шла по шоссе, — сухо отвечала Кэтрин.

— Ага, понятно. Красовалась перед нашими деревенскими.

Зашли на кухню. Джессика резко бросила Джильсу:

— Знаешь, там в сарайчике для коз солома сложена, ее нужно разворошить. Но не тереби все копны, оставь на завтра, ясно?

Джильс молча встал и вышел на двор.

— Этот парень не оторвет от стула задницы, пока на него не прикрикнешь… — проворчала Джессика. — Берет пример со своей матери, лентяйки… Ладно, пойдем в комнату…

— А я думала, моя Джулия здесь, — заметила Кэти.

— Она заходила, да только «Ее Светлость» были не в настроении заниматься тут разными пустяками. Они поболтали минут пять, и потом она смылась. Конечно, о вкусах не спорят, но я просто поражаюсь, что она в нем такого нашла…

Дом стоял у речной заводи, над которой высились деревья, и в узенькое окошко гостиной проникал снаружи лишь смутный свет. Да, здесь мало что поменялось за эти годы, разве что еще больше все поизносилось да поистрепалось; обтянутая кожей черная софа, кресла — материнское и отцовское, цветные репродукции в позолоченных рамках, пианино у стены… Все так же, как было в детстве. Тот же самый письменный стол и деревянная полочка, которую Добеллы использовали для хранения своих расчетных книг и старых счетов…

— Садись, Кэти, в ногах правды нет. Хочешь стаканчик? Точнее сказать, у меня есть крепленое вино, я его покупаю сейчас в таких пластиковых бутылях на пять литров… Правда, подаю я его в графинчике из-под хереса, но это винцо еще получше будет…

Сестры уселись рядышком на диван, прихлебывая вино.

— А где Лоуренс и Стефания? — спросила Кэти.

— Лоуренс копает картошку. А Стефания — сегодня ведь первый день этого проклятого праздника, так что она не встанет с постели до полудня… — Джессика вздохнула. — Да еще в последнее время она завела моду — то и дело берет себе выходные. Уж не знаю, куда она ходит в эти дни, но я заметила, что она стала чаще принимать душ, чем раньше…

— Джесси, послушай, но если от Винтеров так мало проку, зачем ты их держишь на ферме?

Джессика подлила себе еще вина.

— Тебе добавить? Нет?… Ну, в общем, я не знаю! Где я найду себе других помощников? Конечно, Лоуренса нельзя назвать подарочком — в смысле работы на земле, но он всегда старается сделать то, что ему велят. — Джессика ухмыльнулась. — И потом, у него есть достоинства и другого сорта…

Кэтрин вытаращила на сестру глаза:

— Надеюсь, ты имеешь в виду не то, что я могла подумать?

Джессика рассмеялась, но не очень весело.

— Ты стала какой-то замшелой пуританкой, Кэти! Иногда кажется, будто ты считаешь, что быть женщиной — это такая профессия, для карьеры… Наверно, в каких-нибудь дамских журналах вычитала, а? Модная сейчас тема…

Кэти была задета:

— А чего ты добиваешься в жизни, и зачем, интересно?

Джессика допила вино.

— Я? Не знаю, я и не задаюсь такими вопросами. Все у меня получается естественно… — Ее лицо вдруг стало серьезным. — По крайней мере, я пообдергала хвостики нескольким петушкам, чтобы они не слишком кукарекали… И во всяком случае, я ни от одного сукиного сына не завишу. Вот так.

— А я завишу, да? Ты это хочешь сказать?… — Кэти осеклась и продолжила другим тоном: — Ладно, зачем нам спорить об этом? Лучше подумай, что если ты продашь ферму синдикату, то получишь из своей доли хорошие деньги и сможешь держать акции того предприятия, которое они тут откроют. И при деньгах будешь, и сама себе хозяйка.

Джессика пренебрежительно скривилась:

— Нет уж, не надейся! Если ты пришла сюда, чтобы меня уговорить согласиться с твоим Эйбом, ты зря тратишь свое драгоценное время! Если уж я решу отказаться от фермы, то сделаю это по своему желанию, а не из-за денег. Билли Эва хотел бы присоединить эти земли к своим владениям — тогда, по крайней мере, тут по-прежнему будет ферма. А пока я продаю все, что выращиваю, на козье молоко тоже хороший спрос, да и Билли хочет взять у меня в аренду пять акров под свой скотный двор… Плюс к этому я имею кое-что и от церкви, да еще и от Арнольда Пола теперь…

— Вот кстати, Джесс, насчет Арнольда! Я только что узнала об этом!

— Ну? Всего два неполных дня в неделю, а деньги неплохие.

— Джесс, но ведь это неприлично!

— Да ну, брось! Я в церкви сколько уже лет прибираюсь…

— Но это разные вещи!

— А почему это? Потому что люди так испорчены, что станут думать, будто я делаю это из-за связи с ним? Да плевать на них, Кэти!

Как всегда, в своих спорах с Джессикой, Кэти поняла, что ее перехитрили, заставили почувствовать себя глупой снобкой. Кэти решила сменить тему.

—…