В постели с незнакомцем

Глава 1

«Не спрашивай, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе"

Эрнест Хемингуэй

- Вы ждали её – и она здесь. Неподражаемая, сногсшибательная, таинственная… Матильда-а, - томно растягивая гласные, прошептал голос из невидимых динамиков.

Красный бархат стен отразил нарочитую сексуальность мягкого тембра. Мужчины разом притихли, устремив затуманенный взор на полукруглый танцпол.

Серебристый пилон отражал свет софитов, тихая музыка с нотками тантры подогревала интерес, распаляя и так донельзя неуёмную фантазию.

Черный шелк занавески едва качнулся, заставив замереть три десятка сердец.

Матильда не торопилась, она знала, чем заинтриговать публику. Она знала, какое влияние оказывает на них всех. Чем дольше она тянет - тем желаннее её появление, и тем охотнее эти сытые лоснящиеся рожи расстанутся со своими драгоценными долларами.

- Матильда, детка, помилуй, - выкрикнул кто-то особенно нетерпеливый.

Матильда усмехнулась и опустила на глаза расшитую золотом венецианскую маску.

Как же просто обвести этих идиотов вокруг пальца.

Музыка стала громче, голоса требовательнее, в воздухе витал эротический накал предвкушения.

Матильда сделала шаг и под громкий выдох из толпы ступила на переливающийся блёстками танцпол.

Особо эмоциональные тут же принялись выкрикивать слова восхищения, бросая к её ногам смятые купюры с изображением Бенджамина Франклина. Она поднимет каждую из них, но позже, сейчас же она принялась томно извиваться под ритмы, звучащие в её голове. Ей было плевать на музыку, она слушала мелодию разума.

Жёсткие волоски черного каре щекотали шею, лоб под густой челкой взмок от духоты. Казалось, воздух приобрёл плотность и грязным налётом оседал в лёгких.

Десятки сальных глаз, похотливо тянущиеся руки, хрустящие бумажки, впивающиеся в нежную кожу под тонкой тканью полупрозрачных трусиков…

Матильда изящно выгнулась, вызвав стоны восхищения.

- Я хочу тебя, детка! – выкрикнул бритоголовый и протянул сотенную купюру, демонстрируя золотые Картье на мясистом запястье. В его залитых алкоголем глазах отразилась её соблазнительная улыбка. Отрепетированный оскал на лице, скрывающемся под венецианской маской.

Танцуй, Матильда, ни о чём не думай. Просто танцуй.

- И это всё? Не густо, - разложив деньги веером, Вазген недовольно скривил излишне полные губы. С ювелирной точностью отделил третью часть от стопки и пихнул ей в руки, словно подачку. Остальное бережно засунул во внутренний карман пиджака.

Матильда сдвинула брови и, быстро перебирая пальцами, пересчитала купюры.

- По-твоему, этого достаточно чтобы заткнуть мне рот? Ты за кого меня держишь? Думаешь, я буду потеть здесь ночи напролёт ради вот этого? – яростно швырнула смятые доллары, о чём тут же пожалела.

Вазген безразлично мазнул взглядом на конфетти бумажек у неё ног.

- А ты чего хочешь? Радуйся, что получаешь хотя бы столько. Не нравится – скатертью дорога, - закинул ноги на дубовый стол и достал из коробки кубинскую сигару. Прикрыв глаза, с наслаждением втянул аромат элитного табака.

- И уйду! – процедила она.

- Ну давай, - щёлкнув каттером от Dupont, мужчина «обезглавил» сигару. – Думаешь, тебя везде ждут с распростёртыми объятиями? Взгляни на себя – тебе тридцать, задница покрылась целлюлитом, да и сиськи пора бы подтянуть… И, что уж кривить душой – танцуешь ты посредственно. Иди, и уже завтра я найду тебе замену, - он небрежно махнул рукой и глубоко затянулся.

- Моя задница приносит тебе деньги! И побольше, чем другие танцовщицы.

- Милая моя - деньги мне приносит не твоя пятая точка, а образ. Образ, понимаешь? – мечтательно закатил глаза и развёл в воздухе руками. – Им всем нужна она – Матильда, женщина в маске, тайна, их манит её недоступность. И плевать им на то, кто под этой маской скрывается. Матильда – моё детище, фишка этого клуба, можешь проваливать, но использовать этот образ я тебе запрещаю. Посмотрим, как ты пробьешь себе дорогу без всей этой мишуры.

В груди образовался ком негодования. Ей хотелось вцепиться ногтями в его наглую рожу и вытряхнуть силой положенную долю, но она стояла, продолжая буравить его скрытыми за маской глазами.

- Твоё время ушло, малышка, увы, на пятки наступают восемнадцатилетние конкурентки, - уже мягче произнёс Вазген. – Я держу здесь тебя только по старой дружбе, но даже она не даёт тебе право устраивать истерики, которые портят мне настроение. Если что-то не нравится, ты знаешь, где дверь.

На этом разговор был окончен.

Испытывая унижение, Матильда наклонилась и подобрала разбросанные деньги. Если бы кто-то знал, как она ненавидела сейчас всех и вся. Поджечь к чертям собачьим эту богадельню вместе с гниющей головой!

- Да, кстати, видела лысого мужика в голубом пиджаке? Сидел у самой сцены. Это тот самый Багдасаров, нефтяник. Очень уж ты ему понравилась. Хочет, прямо-таки молит о привате.

- Матильда не танцует приваты! – грубо отрезала она.

- Ты знаешь, наверное, пора ей начать принимать эти заманчивые предложения. Интрига – это хорошо, но постоянные клиенты от неё подустали, им хочется большего.

- Вазген! Мы так не договаривались! Я согласилась остаться у тебя только потому, что…

- Дверь вон там, - недвусмысленно указал на выход.

Стиснув зубы, Матильда развернулась и быстро пошла прочь из кабинета.

- А хотя, я ещё подумаю. Хороших выходных, - крикнул он вслед.

Войдя в тесную, пропахшую сладкими духами и пудрой гримёрку, девушка устало села на продавленный розовый пуф. Буквально всё здесь вызывало у неё отвращение: стены в уродливые цветочки, засаленная софа у плотно занавешенного окна, гардероб, заваленный пошлыми костюмами императриц и служанок, заляпанное жирными отпечатками пальцев зеркало.

Элитный мужской клуб «Магнолия» пользовался популярностью у влиятельных мира сего, богатеи слетались туда как мухи на мёд, требуя разнообразных зрелищ. И эти зрелища им с лихвой предоставляли.

Никто не задумывался о том, что за внешне красивой оболочкой привлекательного заведения скрывалось дурнопахнущее нутро. А впрочем, кого это волнует, когда молодая девушка соблазнительно трясёт всеми выдающимися частями тела.

Вагзен был прав в одном – насильно здесь никого не держали, и у ворот действительно стояла очередь из вчерашних школьниц, с накачанными гиалуроном губами.

Матильда вздохнула и сняла черный парик, стянула с волос резинку: тёмно-русые пряди тяжёлой копной упали на покрытые кружевом пеньюара плечи. Намочив ватный диск, остервенело сняла с глаз густой слой туши, удалила следы красной помады.

Из зеркала на неё смотрел совсем другой человек - женщина с печатью усталости на лице. Самая обычная, каких тысячи. От яркой и уверенной в себе красотки Матильды не осталось и следа.

Она невольно усмехнулась: видели бы эти мешки с деньгами, на кого на самом деле капала их слюна…

Надев через голову свитер с горлом, на ноги узкие джинсы и удобные сапоги на плоской подошве, девушка накинула короткое пальто. Выйдя в серое утро, вдохнула полной грудью ноябрьскую сырость.

Светало, на тротуарах мелькали первые пешеходы; по дорогам, разгоняя сизый туман, мчали навстречу друг другу автомобили. Москва никогда не спит.

За углом раздался короткий сигнал: белый, видавший виды Ниссан приветливо моргнул фарами.

- Ну как, много сегодня срубила? – подавив зевоту, обернулся таксист Женька.

- Жаль, прицеп не взял, не унесу, - буркнула она, забираясь в прогретый, пропахший никотином салон.

- Ничего, Верка, пусть тебя греет мысль, что я и столько не зарабатываю.

Мотор протестующе прокашлялся и монотонно загудел.

«Знал бы ты, Женя, как эти деньги достаются», - невесело улыбнулась про себя Вера, но вслух лишь пробормотала: - Поехали уже, - и отвесила водиле шуточный подзатыльник.

- Верочка, дочка, это ты? – в коридор вышла сонная старушка в длинной, до самых пят, ночной рубашке.

В комнате было темно, лишь угрюмое утро робко заглядывало в покрытые влажными каплями окна.

- Ну а кто же ещё? Мам, почему ты не спишь? – прошептала Вера, снимая с уставших ног сапоги.

- Тебя ждала. Совсем ты не отдыхаешь с этой работой! Тебе же на смену вот-вот собираться, не поспала ведь даже, - раздосадовано покачала головой мама и помогла снять пальто.

- Ничего, выкрою минут пятнадцать, в ординаторской вздремну. Ты лучше иди, сама поспи, рано ещё.

- Вер, а может, всё-таки уволишься? Ну что это за работа такая – официантка! Я по новостям смотрела - медикам обещали зарплату повысить, да и у меня пенсия слава Богу какая-никакая, как-нибудь проживём, - завела старую песню родительница, следуя по пятам за дочерью.

Вера щёлкнула выключателем – маленькую кухню осветила тусклая сороковаттная лампочка, но даже она больно ударила по глазам, заставив поморщиться.

- Ну ты скажешь тоже! А ипотеку мы чем платить будем? Жить на что? Да и лекарства сейчас дорого стоят, - чиркнув спичкой, подожгла под пузатым чайником конфорку.

- Ну не солидно же медработнику бездельникам горячее да рюмки подносить! Зря ты образование получала, что ли? Да и волнуюсь я за тебя – работа, работа, никакой личной жизни… - вздохнула Зоя Пална, присаживаясь на край обшитой бежевым кожзаменителем табуретки.

- Мам, ну чего ты? – Вера села рядом и приобняла женщину за хрупкие плечи. – Нормально у меня всё, не жалуюсь. А то, что женихов нет – так они мне и не нужны. Нам с тобой что, плохо вдвоём живётся? Хотим - варенье едим, хотим – пряники.

Мама тепло улыбнулась и накрыла ладонь Веры сухонькой рукой. В глазах блеснула влага.

- Я вообще-то до внуков дожить хочу…

- Но-но, отставить слёзы, а то сахар опять поднимется! Будут тебе внуки. Вот ипотеку выплатим, и сразу же начну кандидата в депутаты искать.

- Ох, Верка, ну с тобой серьёзно вообще не поговорить, - рассмеялась мама, смахивая с морщинистых век набежавшие слёзы.

- Всё, иди. Я чай попью и полчасика до работы урву, - Вера помогла ей подняться и выпроводила из кухни.

Сердце разрывалось видеть её такой. Чуть что – глаза сразу же на мокром месте. Валерьянку горстями пьёт.

Так тошно стало от собственного вранья. Официантка… Да какая к черту официантка! Если она узнает, что дочь в ночном клубе перед мужиками сиськами трясёт – это её убьёт. Она ведь гордится ей, перед соседками хвалится - какая Вера у неё умница, на двух работах пашет, чтобы семью прокормить.

Вера бы и рада была завязать с опостылевшим стриптизом, но как ещё в наши дни на плаву удержаться? Тем более в Москве! Ипотека сжирает бешеную часть средств, в больнице зарплата нищенская – что там медсёстры получают? Хочешь жить не хуже других – и не так раскорячишься.

Год от года она говорит себе, что это временно, что бросит, и даже несколько раз порывалась оставить шест, но потом, стоило только представить, какая жизнь их ждёт без этих денег, сразу же надевала ненавистный парик и маску.

Но она верила, что однажды судьба подарит ей шанс вырваться из нищеты, в конце концов должен же быть свет в конце туннеля?

Хотя, может, и не заслуживает она этого света. С её списком грехов – прямая дорога в ад. Но даже осознавая это, хотелось всё-таки пожить если и не красиво, то хотя бы достойно. А ещё она была обязана снять с души давящий груз, который вот уже несколько лет не давал спать спокойно: ночные кошмары стали её верными спутниками, визиты к психотерапевту – единственным шансом не сойти с ума. Но она верила, что как только выполнит данное самой себе обещание, то сразу всё изменится. Но для этого ей тоже были нужны деньги. Большие деньги. Замкнутый круг, из которого пока что не было выхода.

- Верунчик, это тебе, - на стол приземлился бумажный стаканчик кофе из автомата.

Божественный аромат сразу же придал бодрости, а первый крошечный глоток и вовсе вдохнул жизнь в вымотанное за ночь тело. Вера с наслаждением прикрыла глаза и расплылась в довольной улыбке.

- Лёшка, ты настоящий друг!

- Вот, друг звучит уже лучше, чем просто коллега, - стянув с головы колпак с крошечными черепами, Лёшка плюхнулся на свободный стул, скрестив длинные ноги в синих больничных брюках. На груди болтался криво прицепленный к кармашку бейджик: "Ненахов Алексей Михайлович, анестезиолог-реаниматолог".

Вера совсем не к месту вспомнила, как однажды они со Светкой - сменщицей из реанимационного отдела, подсунули ему в бейдж карточку с женским именем, и Лёшка весь день проходил Оксаной. Но вместо того, чтобы отчитать девчонок, он подрисовал на их фотографиях рожки.

Детский сад – штаны на лямках, а ещё людям жизни спасают.

- Вер, так ты в каком ресторане-то работаешь? Может, я тебя забирать после смены буду? А что – мне не трудно. Я тебе комфорт, а ты мне поцелуйчик.

- Размечтался, Ненахов! Да и к тому же нас по домам на такси развозят, - отбрила Вера, убирая за ухо выпавшую прядь.

Легенды о подработке официанткой приходилось придерживаться и на работе. Меньше всего она хотела, чтобы кто-то из сотрудников или пациентов ЦРБ узнал в ней стриптизёршу из клуба. Именно поэтому она выступала в маске, так возможность узнать в Матильде медсестру Донскую Веру была сведена практически к нулю. Она сама себя в этом маскараде не узнавала, не то, что другие. Хотя мужчины, которые посещают "Магнолию" и не лечатся в обычных районных больницах, где одна палата на четверых и общий душ на этаж.

- Вот не понимаю я тебя, Донская, неужели не хочется, чтобы кто-то приласкал, обогрел холодной ночью…

- Отопление у нас уже включили, а у вас разве нет?

- Всё шутишь, ну-ну. Так и просидишь до старости. Котёнка тебе подарить, что ли…

- Помнится, что ты с Аллой из хирургии заигрывал, всё, завяли помидоры? – игриво прищурилась Вера.

- Да что мне Алла, вот ты – дело совсем другое. Я, может, жениться на тебе хочу, - Лёшка взъерошил торчащие иголками тёмные волосы и хитро улыбнулся. На щеках выступили две очаровательные ямочки.

Ненахов в их больнице слыл главным соблазнителем, и все - от неразумных девчушек до престарелых матрон - просто таяли от его обаятельной ухмылки и синих глаз с томной поволокой. Пользовался он своей популярностью напропалую, отказа не знал, и единственная, кто посмел не попасть под каток его неоспоримого великолепия – это Донская.

Хотя Вере Лёшка в принципе тоже нравился, но слишком уж хорошо она знала своего коллегу, и его кобелиная сущность её совсем не устраивала. Похожего контингента она в клубе насмотрелась, и против подобного типа мужчин у нее стояла пожизненная прививка.

Дверь в ординаторскую распахнулась, запустив в тесный кабинет шум больничного коридора.

- Верка, иди, Эдуард Соломонович вызывает, - произнесла запыхавшаяся Алла и многозначительно кивнула в сторону кабинета главврача.

- Опачки, и в чём это наша красавица провинилась? – густые брови Ненахова взметнулись вверх.

- Понятия не имею, - пожала плечами Вера и залпом допила остывший кофе.