Василий Недайкаша. Агент под псевдонимом Жук

Книга написана по материалам (неполным) оперативного дела № 7246 «Недайкаша Василий» Службы внешней разведки Украины, находящимся в открытом доступе (интернет: "http://szru.gov.ua/index_ua/index.html%3Fp=5524.html". Приложение № 1).

События, о которых пойдёт речь, относятся к середине 30-х годов. В качестве главного героя в них представлен бывший начальник 1 секции 2-го разведывательного отдела Главного штаба Военного министерства Государственного центра (Правительства) Украинской Народной Республики в изгнании (ГШ ВМ ГЦ УНР) — НЕДАЙКАША Василий Денисович.

Недайкаша Василий Денисович

Василий Денисович родился в 1896 года в селе Глодоссы Херсонской (ныне Кировоградской) области Украины. В годы Первой мировой войны служил в царской армии, отличился в боях, дослужился до звания поручика. Весной 1918 года создал и возглавил в родном селе так называемый отряд «Вольного казачества», установивший самостоятельную власть в местной округе и не подчинявшийся Центральной Раде в Киеве. Спустя год, в июне 1919 года, со своими «вольными казаками» вступил в армию батьки Махно, а через 3 месяца перешёл в действующую армию Украинской Народной Республики и продолжил службу в 5-й Селянской дивизии.

Карта УНР 1919 год

В ноябре 1919 года по приказу генерала УНР Ю. Тютюнника вернулся в родное село и во главе отряда казаков организовывал крестьянские восстания против «белых» и «красных». В последующем руководил своим отрядом до 1921 года. После поражения «освободительного» рейда Ю. Тютюнника по территории Украины осенью 1921 года на протяжении нескольких лет находился на нелегальном положении и продолжал осуществлять различного рода криминальные (бандитские) «мероприятия» по борьбе с большевистской властью в районах Херсонской области.

В 1925 году поредевший отряд В. Недайкаши, преследуемый частями Красной армии (РККА), был вынужден бежать на территорию Польши. Вместе с Василием оказались за границей и два его брата — Пётро и Порфирий. Тогда же он попал в поле зрения разведывательной службы УНР, которую возглавлял полковник Н. Чеботарёв. Располагая значительным «боевым» прошлым, Недайкаша Василий согласился продолжить борьбу за «независимость» бывшей державы в рядах украинской разведки. С целью создания разведывательных резидентур и сколачивания очередных повстанческих банд в течение 1926 и 1928 годов переходил на территорию Украины. Тогда же предпринимал пытки по созданию антибольшевистского подполья в Одесской и Херсонских областях.

Справившись успешно с порученным делом, в 1929 году Недайкаша Василий был назначен помощником начальника разведки 2-го Отдела генерала В. Змиенко (земляка Недайкаши В.Д.). С этого времени он являлся первым заместителем В. Змиенко и в его отсутствие докладывал материалы деятельности разведки и контрразведки 2-го отдела (далее — 2-й Отдел) президенту УНР (головному атаману — Андрею Левицкому), а также 2-му отделу Главного штаба войска польского (разведывательному), выступавшему в роли куратора и спонсора украинской спецслужбы (далее — «Двуйка»).

О том, что правительство УНР во главе с С. Петлюрой, а после его убийства летом 1926 года в Париже — А. Левицким находится на содержании санационного (авторитарного, диктаторского) режима Ю. Пилсудского, знал ограниченный круг стран-соседей, но догадывались многие.

Змиенко Всеволод Ефимович

Так, в 1933 году Польша субсидировала правительство УНР на сумму 500 000 злотых в год. К примеру, некоторые статьи таких расходов: начальник Главного штаба ВМ УНР генерал В. Сальский получал 1500 злотых, В. Змиенко — 750 зл., В. Недайкаша — 550 зл., генерал П. Шандрук (руководитель 1-го отдела ГШ) — 650 зл.[1]

Кроме этого, существовали различные закрытые статьи расходов на функционирование структур правительства УНР в изгнании. В частности, семья покойного головного атамана С. Петлюры ежемесячно получала 2000 франков (около 170 долларов)[2].

Левицкий Андрей Николаевич

Понятно, что эти деньги беглым украинцам-петлюровцам надо было отрабатывать не только и не столько политическими, дипломатическими пассажами и реверансами. Для Польши тех лет наиболее приемлемой формой «благодарности» за пребывание на её территории правительства и десятков тысяч бывших интернированных солдат армии УНР было участие данного контингента в планировании очередного вооружённого похода на Украину в контексте общей подготовки стран Запада к войне с Советским Союзом. Значение Польши в этой подготовке было приоритетным. Поэтому правительство СССР и спецслужбы страны с середины 20-х годов рассматривали Польшу как главного противника на западном направлении.

В силу данного обстоятельства основная часть деятельности контрразведывательных и разведывательных подразделений аппарата ОГПУ (Объединённого государственного политического управления) СССР при СНК (Совете народных комиссаров — правительство) была сосредоточена на противодействии спецслужбам Польши, накопившим достаточный опыт разведывательной и диверсионной деятельности на территории Царской России и Советского Союза.

Карта Польши 20-30-х годов

Свои первые шаги будущие сотрудники и руководители «главного противника» начинали ещё в ноябре 1908 года, когда по итогам переговоров Ю. Пилсудского и начальника Учётного бюро (разведывательного) Генштаба Австро-Венгрии майора Ронге была достигнута договорённость о начале работы польских революционеров-экстремистов в интересах австро-венгерской разведки через возможности функционирующей агентурной сети под зашифрованным криптонимом «Конфидент-R», состоявшей из 15 представителей польского Союза боевых активистов (СБА — ZWC). Задачи, которые ставились перед поляками, касались, как правило, сбора разведывательной информации и материалов о потенциале русской армии в Польше и на Украине.

К 1913 году эта разведывательная сеть уже насчитывала около 250 человек. Ячейки «Конфидент» имелись во Львове, Кракове и Перемышле, откуда отдельные агенты командировались в Петроград, Москву, Одессу, Ригу, Киев и Вильно. Накануне Первой мировой войны сеть «Конфидент» имела только в российской столице 38 агентов. В сентябре 1914 года в связи с увеличением разведывательных запросов австрийского Генштаба и расширением агентурной сети Пилсудский принял решение о преобразовании ряда подпольных структур в Польскую национальную организацию (ПНО). С целью расширить свои оперативные и политические позиции среди воюющих сторон поляки установили контакт с разведывательными структурами Германии в надежде «отработать» будущую независимость страны в случае победы немцев в войне. В конечном итоге Пилсудский по главе с ПНО подписал соглашение о сотрудничестве с разведывательным отделом 9-й армии, которая вела боевые действия на территории Царства Польского, и стал на регулярной основе через имеющиеся неограниченные агентурные возможности снабжать немцев различной разведывательной информацией[3].

Вскоре Пилсудский при содействии немцев (ставший к тому времени и немецким агентом) создал Партию польский социалистов, а структуру ПНО в сентябре 1914 года переоформил в Польскую организацию войсковую (ПОВ).

В отношении последней необходимо отметить, что её деятельность стала своего рода камнем преткновения для советских спецслужб 20—30-х годов так как, несмотря на все затраченные усилия по её ликвидации, даже после захвата гитлеровцами Польши в конце 1939 года агентурный аппарат ПОВ продолжал функционировать на территории Советского Союза в интересах польского правительства в изгнании. А вскоре был подчинён британской разведке, курировавшей своих союзников.

Как отмечает историк отечественных спецслужб А.А. Зданович: «…Деятельности польской разведки в СССР способствовал ряд обстоятельств.

Во-первых, наличие по обе стороны границы большого количества поляков.

Во-вторых, наличие разведывательной базы в лице поляков, проживающих в СССР, сплочённых на религиозной, националистической и культурной основе. Ориентировочно на территории СССР проживало в те годы (1920-е. — О.Р.) около 3 млн поляков (выделено. — О.Р.).

В-третьих, большое количество поляков имелось среди командного и политического состава РККА, работников партийных органов, в военной промышленности и даже в органах госбезопасности. Многие из них были допущены к сведениям, составляющим военную и государственную тайну. К примеру, на 1923 год 17 % представителей высшего комсостава являлись поляками по национальности. И этот процент лишь ненамного изменился к середине 1930-х годов…»

Как видно, вербовочный потенциал среди 3 млн поляков в Советской России был огромен. Но только им польская разведывательная служба, представленная 2-м отделом Польского Генерального штаба, не ограничивалась. В развернувшейся многолетней схватке со спецслужбами СССР отдельная роль отводилась спецслужбам УНР, которые с 1926 года возглавил генерал В. Змиенко. Причиной такого решения поляков являлся не менее огромный вербовочный потенциал среди украинцев, которые в период с декабря 1917 года по ноябрь 1920 года являлись гражданами самостоятельного, независимого государства УНР, на территории которого проживало около 20 млн человек.

За эти четыре года «независимости» спецслужбы УНР приобрели значительный боевой опыт, наработали связи, отработали схемы взаимодействия с коллегами на Западе и, наряду с другими иностранными разведками, представляли серьезную угрозу безопасности молодой Советской республике.

К специальным структурам УНР следует отнести:

1. Разведывательное управление Главного управления Генерального штаба Армии УНР (с 18 марта 1918 года. В состав Управления входили отделы: общий, агентурный, контрразведывательный, полевой жандармерии и заграничный. С 11 апреля 1918 года, согласно приказу военного министра УНР, разведывательное подразделение получило статус отдела разведки 1-го генерал-квартирмейстерства[4].

2. С мая 1920 года в подчинении Разведывательного управления ГШ переводится Информационное бюро Корпуса жандармерии. Вскоре ИБ превратилось в главный рабочий орган разведки вооружённых сил УНР.

В его задачи входил круг вопросов, связанных с обеспечением агентурной разведки в иностранных государствах, проведение проукраинской агитации и пропаганды среди собственного населения и за пределами Украины, организация вооружённого сопротивления и диверсионной работы в тылу противника.

Структуры ИБ организовывали разведывательную и контрразведывательную деятельность в подразделениях Армии УНР[5].

3. Департамент политический информации МВД УНР. С октября 1919 по апрель 1920 года (Государственная структура общей контрразведки УНР). ИБ обязана была предоставлять необходимую оперативную информацию ПД МВД для профилактики и предотвращения политических преступлений против режима[6].

4. Структуры военной разведки Украинской Галицкой армии (УГА), которые вошли в общую систему государственной безопасности после заключения Акта о воссоединении Западно-Украинской Народной Республики с УНР 22 января 1919 года (западноукраинские области УНР (ЗО УНР)).

Одновременно с ведением полевой разведки и контрразведки спецслужбы ЗО УНР организовывали резидентуры на оккупированных польской армией территориях Западной Украины. Так, в марте 1919 года польская контрразведка ликвидировала во Львове украинскую подпольную боевую организацию, которая насчитывала около 700 вооружённых членов. При этом был арестован и резидент разведки Л. Ганкевич[7].

5. 2-й (разведывательный) отдел Партизанско-повстанческого штаба УНР под общим командованием генерала Ю.Ю. Тютюнника (март 1921 года — ноябрь 1921 года). В его компетенцию были отнесены вопросы организации разведки в приграничных районах УССР, переправка через границу агентуры, приём курьеров с советской стороны и т. д.

В указанных спецслужбах в той или иной мере проходил своё становление как оперативный работник и руководитель разведывательных резидентур и диверсионных отрядов В.Д. Недайкаша.

В начале 1928 года он окончательно вернулся в Польшу и, получив приглашение от начальника УНРовской разведки Змиенко Всеволода Ефимовича, возглавил 1-ю секцию (разведывательную).

С учётом имеющегося опыта и оставшихся многочисленных связей из числа односельчан и других бывших «петлюровцев» на Украине работа у В. Недайкаши приобрела разноплановый, масштабный характер, а главное — результативный. Используя давние, годами «наработанные» контакты, Василий Денисович смог создать несколько резидентур украинской разведки («петлюровской») на Украине в городах: Харьков (столица УССР до 1933 года), Киев, Умань, Одесса, Винница, Зиновьевск (ныне Кировоград) и т. д.

Среди таких источников преобладали агенты ГПУ, которых В. Недайкаша внедрил в госбезопасности УССР и которые активно работали в интересах петлюровцев, будучи «двойными» агентами, что не могло не вызвать подозрений со стороны руководства УНР в надёжности и достоверности добываемых ими сведений с Украины.

В 1930 году Василь Денисович создал и организовал (при полном контроле и материальном обеспечении со стороны польской «Двуйки») рейд двух диверсионных отрядов общей численностью 11 человек по территории приграничных районов УССР.

Диверсанты уничтожали урожай, советский и партийный актив на протяжении двух недель. Но под давлением превосходящих сил ГПУ ретировались обратно в Польшу[8].

Получаемая все эти годы В. Недайкашей актуальная политическая, военная и социальная информация из Украины со временем от восхищения стала вызывать подозрение руководства УНР в плане источников происхождения. Дело в том, что о своих информаторах Василий Денисович никому ничего не рассказывал. Так же как и о том, чем конкретно он занимался в период 1921–1926 годов на территории УССР.

В конечном итоге подозрения, разбросанные завистниками и недоброжелателями В. Недайкаши, дали свои «всходы», и, окончательно скомпрометированный, в том числе и перед кураторами из «Двойки», в июле 1933 года Василь Денисович был отстранён от должности. Однако не только эти виртуальные подозрения прервали его служебную карьеру в разведке УНР.

Были вскрыты серьёзные недоработки в функционировании приграничных разведывательных пунктов, которые курировал В. Недайкаша. В погоне за количеством завербованных и переброшенных на Украину агентов и курьеров и, как следствие, выделяемого финансирования 2-й Отдел превысил лимиты расходов польских злотых, а взамен стал получать недостаточно подготовленный агентурный аппарат и не всегда качественную информацию и материалы из Украины.

Обиженный и униженный Василь Денисович решил «порвать» с УНР и поляками и в июле 1933 года выехал к своему брату Петру во Францию, где последний проживал в районе г. Бордо. Брат к тому времени взял в аренду ферму и пытался организовать личное хозяйство. Поэтому и Василь Денисович задался целью «уйти в землю» и забыть о своём разведывательном прошлом[9].

Однако в разведку легко войти, но из неё трудно выйти.

И спустя полгода В.Д. Недайкаша вернулся на поле разведывательной битвы с хорошо знакомым ему главным оппонентом — разведкой Главного управления государственной безопасности Объединённого главного политического управления Народного комиссариата внутренних дел (ГУГБ ОГПУ НКВД) при Совете министров СССР.

3 января 1934 года, в 19 часов, в квартиру № 45 по адресу: Париж, 17 /Сюр Сен/, 4-й этаж, в которой с 23 декабря 1933 года временно проживал Василий Денисович (квартира принадлежала его брату — Порфирию), постучали. Открыв дверь, В. Недайкаша увидел неизвестного, средних лет мужчину, который на украинском языке представился как «Панас».

После разговора на общие темы «Панас» (сотрудник Парижской разведывательной резидентуры ГУГБ ОГПУ) напрямую сообщил Василию, что «…он имеет поручение от украинского правительства переговорить с ним по вопросу его работы в пользу Сов. Украины…»[10]

Для понимания дальнейшего хода событий, цели и содержания установленных между «Панасом» и В. Недайкашей отношений приведём ответ Василия Денисовича, изложенный в рапорте на имя начальника 1-го отдела ГУГБ А.А. Слуцкого.

«…На поставленный вопрос Василий, которого будем в дальнейшем именовать “Жук”, дал следующий ответ: “Что касается представительства вашего от имени украинского правительства, это вам представитель Орёл-Орленко мог говорить Милоцкому и другим лицами, которых он вербовал, то же самое говорил Пражский ваш резидент Филоновичу, Приходько и др. Советовал бы вам отказаться от этого метода, когда вы хотите говорить с бывш. руководителем разведывательной работы на Украине. Я признаю за вами представительство Украинского правительства, но будет для меня лучше, если я буду иметь дело с таким представителем, начальником которого является Балицкий (председатель ГПУ (Главного политического управления, предшественник НКВД. — О.Р.) УССР) или Менжинский (Председатель ОГПУ СССР. — О.Р.).

С вами говорить согласен, так как окончательно порвал с УНРовцами. Что касается вашего ко мне похода через моего родственника Мелешко, я должен вам заявить, что вам не следовало бы надеяться на успех переговоров со мной. Моего же агента, который всё время работал у вас по моему заданию. Я и Змиенко хотели затеять с вами игру, но от этого отказались, так как выяснили, что мой родич о вашей затее рассказал также чешской разведке, с которой Мелешко также связан. Поэтому было решено от разработки вас отказаться…”

Как заявил Жук при первой встрече с “Панасом”, основная его работа заключалась в руководстве агентурной работой на территории Украины, и в течение трёх лет ему удалось создать агентурную сеть численность около 300 человек. Сюда входят перевербованные двойники и агенты, завербованные из числа перебежчиков. По мнению “Жука”, за последний год часть агентуры была изъята ГПУ больше по подозрению и меньше по прямым уликам…

Далее “Жук” говорит, что за последнее время уже начиная с марта месяца 1933 года он начал высказывать мнение о том, что УНР совершенно себя дискредитировала, работа же его и Змиенко идёт только на пользу поляков, в связи с чем поставил вопрос перед Змиенко об уходе с работы, что осуществил в конце июня 1933 года. Несмотря на уход от работы, с Змиенко сохранил самые лучшие взаимоотношения. При этом “Жук” показал “Панасу” последнее письмо Змиенки, в котором тот предлагает “Жуку” возвратиться на прежнюю работу в Варшаву, если он согласен, Левицкий напишет ему личное письмо. “Жук” сказал, что написал ответ с резким отказом…

Чеботарёв Николай Ефимович

На вопрос “Жуку”, что же он намерен был делать после оставления УНРовцев, ответил, что приехал во Францию с целью связаться с националистами и бороться совместно с ними против поляков и большевиков… В Париже три раза встречался с Бойковым (представитель Организации украинских националистов во главе Е. Коновальцем. — О.Р.). Имел с ним беседу по поводу польских агентов, находящихся в среде националистов. При этом назвал Сциборского, Сушка и Крушинского /наш агент Б-178/.

На вопрос “Жуку”, какими данными он располагает о причастности названных лиц к польской разведке, ответил, что ещё в бытность Сциборского и Сушко в Польше оба они были связаны с поляками. Сушко совместно с Чеботарёвым по заданию поляков убили полковника Ю. Отмарштайна (начальник Повстанческо-партизанского штаба армии УНР. Убит в мае 1922 года на Волыне. — О.Р.). Крушинский — один из близких друзей Чеботарёва, оба были самыми приближёнными лицами к Петлюре. В 1932 году Чеботарёв был в Париже, останавливался у Крушинского. Активность Крушинского, который был в стороне Парижских группировок до приезда Чеботарёва, “Жук” объясняет не чем иным, как работой по заданию Чеботарёва, то есть поляков…

Мы предлагаем ему сотрудничество с нами в полном объёме, для чего он должен нам рассказать всё о прошлой своей работе и восстановить прежнее положение в УНР и Змиенко. С нашей стороны мы обеспечиваем ему ежемесячное содержание, об этом нужно договориться отдельно, восстановить в правах его близких родственников на Украине и помочь им материально.

Эти наши предложения он согласился принять, за исключением того, что в Польшу он ни под каким видом не возвратится, а примет меры к тому, чтобы получить уполномочие Змиенко на Францию…»

Стиль изложения и грамматика текста сохранены в соответствии со справкой на объект дела оперативной разработки «Жук»[11].

Прежде чем перейти к анализу информации, изложенной в справке Слуцкому, необходимо вернуться к предыстории события на улице рю дю Вье Понт де Севр. А именно, каким образом В.Д. Недайкаша попал в поле зрения ОГПУ и стал объектом прямого вербовочного предложения?! Почему чекисты без дополнительной проверки, и установления предварительного контакта, и изучения объекта вербовки вышли на него «в лоб»? Судя по всему, у них были веские к тому основания и они были убеждены, что В.Д. Недайкаша не заявит о них в полицию.

О том, что существует некий Недайкаша Василий, местный атаман села Глодоссы, в ГПУ узнали где-то с 1926 года. После того как Василь «ушёл» в Польшу, своих оставшихся «козаков» он рассредоточил в населённых пунктах Одесской и Херсонской области с заданием продолжать «освободительную» борьбу за Украину в форме сбора разведывательной информации и материалов, а также проведения антисоветской пропаганды. В 1929 году органы ГПУ УССР частично ликвидировали эту агентурную сеть 2-го Отдела ГШ УНР, но большая часть осталась на свободе и продолжила свою деятельность. Тогда же была получена информация, что В. Недайкаша, являясь одним из руководителей разведки УНР, активно использует своих «козаков», засылая их через границу на территорию Украины с разведывательными заданиями.

В отношении выявленных и подозреваемых агентов УНР в 1930 году секретным отделом Управления ГПУ по Одесской области было заведено дело оперативной проверки «Козаки-разбойники» (для сведения: начальник отдела — И. Леплевский, будущий народный комиссар НКВД Украины в 1937–1938).

По делу проходило 26 активных участников агентурной сети УНР, из которых 19 человек находились в Польше и готовились В. Недайкашей к переброске на Украину.

Израиль Моисеевич Леплевский, народный комиссар внутренних дел УССР — депутат Совета Союза от Одесского — Ворошиловского избир. округа (Одесская область, УССР)

В частности, один из них, Чуйко Иван, уроженец с. Глодоссы, в течение трех месяцев совместно со 2-м Отделом В. Змиенко и польской «Двуйкой» готовился к совершению террористического акта в отношении С.В. Косиора. (С 1928 по 1937 годы — 1-й секретарь ВКП(б)У. По происхождению — поляк. Для справки. 13 января 2010 года Апелляционный суд г. Киева признал Косиора одним из организаторов «геноцида на Украине в 1932–1933 годах».)

Со слов В. Недайкаши: «…Как-то Змиенко меня попросил дать характеристику Матвейчуку Ивану (настоящая фамилия ЧУЙКО Иван). Я дал: лет 32, в Польше с 1928 года, курьер-разведчик, фанатик-украинец. Тогда Змиенко рассказал, что с ведома поляков он в течение 3 месяцев готовится к теракту на Постышева… Выбор пал на Матвейчука. Последний прошёл школу стрельбы из револьвера и метанию гранат и уже готов к отправке в союз. Однако, когда Змиенко поставил в известность поляков, что Матвейчук готов, они предложили ему немного повременить. Змиенко этим недоволен. Он решил перебросить Матвейчука без ведома поляков на свой страх и риск. Переход границы планируется в районе г. Острог. Пробраться предстоит в Донбасс. Устроиться на шахте в качестве рабочего. Оттуда вернуться в Киев и на месте самому проявить инициативу… Он смертник, но готов убить Постышева или Косиора…»[12]

Информацию, подтверждающую руководящую роль В. Недайкаши в организации разведывательной деятельности УНР на территории Украины, ОГПУ получило и от своего заграничного агента Б-178 (Крушинского), находящегося во Франции и активно участвующего в жизни украинских эмигрантов, входящих в недавно созданную организацию украинских националистов. Он же, скорее всего, сообщил также, что в результате травли Василия, прежде всего со стороны Н.Е. Чеботарёва, а также присвоения в корыстных целях польских денег, выделяемых на проведение разведывательной работы через переправочные, пограничные пункты, В. Недайкаша был вынужден уволиться из 2-го Отдела и выехать к своему брату во Францию.

Надо признать, что последнее обвинение было достаточно серьёзным и могло повлечь за собой привлечение Василия к административной, а впоследствии и к уголовной ответственности польскими властями. Поэтому В. Змиенко, как мы считаем, и рекомендовал В. Недайкаше покинуть Польшу и переждать назревающий скандал у своих братьев. Возможно, побочно, с целью конспирации его увольнения и отъезда во Францию во 2-м Отделе была запущена легенда о якобы данном ему поручении внедриться в круги ОУН (Организация украинских националистов), которая к тому времени стала набирать популярность среди украинских эмигрантов в Европе.

ОУН была создана в феврале 1929 года по инициативе германской разведки Абвер, и во главе её поставлен австрийский, а затем и немецкий агент Коновалец Евгений Михайлович. Так как к 1930 году отношения между Германией и Польшей достигли своего пика в политическом противостоянии, грозящим перерасти в вооружённый конфликт между государствами, прежде всего по проблемам спорных территорий (Верхняя Силезия и Данцигский коридор), Германия вынашивала планы по дестабилизации районов Галиции и, таким образом, ослаблении Польши путём внутренней нестабильности. То есть перед ОУН были поставлены конкретные задачи по подготовке и, в случае начала военных действий между странами, организации вооружённого восстания в восточном регионе Польши (Кресы всходни) с последующим отделением и образованием так называемого Украинского государства по примеру Западно-Украинской Народной Республики, существовавшей с ноября 1918 года по март 1923 года.

Однако лидеры ОУН не могли не знать, кто такой В.Д. Недайкаша и что 2-й Отдел ГШ УНР является своего рода подразделением польской разведки. Поэтому о членстве Василия в ОУН не могло быть и речи. Наоборот, он должен был стать объектом заинтересованности её службы безопасности как возможный источник ценной разведывательной информации о структуре и функционировании потенциального противника (поляков) и национального политического оппонента — «петлюровцев» (УНР).

В то же время В.Д. Недайкаша, находясь полгода во Франции и контактируя с некоторыми представителями ОУН, не стремился к развитию делового сотрудничества с ними и даже игнорировал их новогодние политические мероприятия. По этой причине легенда о его планах по интегрированию в эту структуру не может быть воспринята убедительно в качестве таковой.

Нахождение во Франции В. Недайкаши вызвало закономерный интерес со стороны ОГПУ, и не использовать контакт с ним для получения важной информации о потенциальном противнике (2-й Отдел ГШ УНР) было бы явной оплошностью. Вот почему без всякой предварительной проверки объекта на основе информации агента Б-178 и был осуществлён выход и прямое предложение о сотрудничестве.

По ходу встречи «Жук» довольно откровенно поставил в известность нашего оперативного работника, что осведомлён о методике работы ОГПУ (в форме прямого предложения о помощи Украине от имени правительства республики)[13], и тут же сообщил, что знает о подобных предложениях, сделанных сотрудникам 2-го Отдела и агентуре. В доказательство своих слов указал как на агента ОГПУ Орла-Орленко, который пытался вербовать агента Недайкаши — Милоцкого, о том, как сотрудник ОГПУ в Праге пытался завербовать агентов Филоновича и Приходько, о том, как родственник «Жука» — агент ОГПУ Мелешко — предлагал В. Недайкаше «помочь» Украине! В свою очередь «Жук» вместе со Змиенко решили перевербовать Мелешко и подставить его под ОГПУ. Со временем затеять оперативную игру и наладить канал поставки дезинформационных материалов или же после ряда конспиративных контактов с сотрудником Варшавской резидентуры ОГПУ выявить возможную сеть советской разведки в столице и на очередной встрече взять его с поличным. А учитывая конфронтационный характер советско-польских отношений того времени, устроить очередной антисоветский демарш с обвинениями в подрывной деятельности «русских» против независимой Польши.

Однако от последнего варианта игры с ОГПУ В. Змиенко и «Жук» отказались, так как Мелешко был разоблачён как агент чешской разведки и вероятная оперативная комбинация по компрометации чекистов в Польше не воплотилась бы в планируемый замысел. А указание «Жука» на наличие агента ОГПУ в Варшаве (Загорожский) вообще можно расценить как открытое предложение о сотрудничестве на финансовой основе.

Изложенное позволяет сделать предварительное заключение: «Жук» действительно прекратил рабочие контакты со своими бывшими «коллегами» и в первую очередь с «Двуйкой», так как разочаровался в идеалах борьбы за независимость Украины под красно-белым, польским орлом. С этой позиции выход советской разведки на вербовку «в лоб» В.Д. Недайкаши был правильным. В этом убеждает и та, мягко говоря, «откровенность», допущенная «Жуком» в расшифровке агентуры 2-го Отдела «первому встречному» советскому разведчику в далёкой Франции.

Проявленная «откровенность» в уголовном кодексе любого государства квалифицируется как государственная измена! И «Жук» не мог об этом не знать хотя бы на примере своей агентуры: Филоновича, Приходько и т. д., которые в подобных случаях тут же сообщали о «вербовочных подходах» со стороны ОГПУ. Однако он сознательно пошёл на предательство, так как считал, что с УНР его большие ничего не связывает, а финансовые проблемы начала новой жизни вынуждают продавать секреты, большинство из которых таковыми уже не являются.

Уточним — второе предательство!

Первым предательством был факт выдачи ОУН фамилии агентов польской разведки, активных членов этой организации: Н. Сциборского (главный идеолог ОУН, разработчик первой конституции «будущего украинского государства», первый заместитель Е. Коновальца и А. Мельника), Р. Сушка (военного деятеля ОУН) и Крушинского (деятель ОУН во Франции)[14].

Каковы мотивы предательства В. Недайкаши?!

Мы в праве допустить основной — собственная реабилитация перед членами ОУН за свою службу польской «Двуйке», которая рассматривалась оуновцами в качестве главного врага «украинского народа»[15]. В ответ — гарантии беспроблемного проживания во Франции, «мирного сосуществования» с местной украинской диаспорой и в перспективе — возможное участие в работе некоторых национальных, общественных структур.

В первом ряду в центре — Е. Коновалец, справа Н. Сциборский

Забегая вперёд, сообщим, что выдача польских агентов в структуре ОУН имела негативные последствия для В. Недайкаши, когда он по заданию советской разведки в мае 1935 года попытался восстановить контакты с В. Змиенко и А. Левицким. Последние рекомендовали ему покинуть пределы Польши, так как не могли гарантировать безопасность «Жуку» со стороны поляков, которые были осведомлены о предательстве В. Недайкаши[16].

Таким образом, можно обосновано предположить, что В. Недайкашей действительно двигало желание заработать деньги на передаче советской разведке секретов, в случае если будет достигнута договорённость об этом на коммерческой основе. Условия сотрудничества были оглашены нашим оперативным работником резидентуры при первой же встрече и включали в себя освещение и предоставление информации по вопросам:

«…1. Структура разведывательной работы 2-го Отдела на Украине;

2. Раскрыть всю агентурную сеть на Украине, которая функционировала с его участием (как заявил на первой встрече «Жук», сеть насчитывала около 300 человек) и включала как вновь завербованных, так и перевербованных агентов ОГПУ, а также курьеров;

3. Сеть приграничных пунктов, через которые агентура перебрасывается на Украину;

4. Структура 2-го Отдела;

5. Источники финансирования 2-го Отдела;

6. Взаимоотношения с “Двуйкой” и спецслужбами других иностранных государств;

7. Структура, характер функционирования ГС УНР, ГШ УНР, характеристика руководящего состава и взаимоотношения между ними.

Во встречном предложении “Жук” сообщил, что готов предоставить по возможности запрошенные сведения в обмен на 2500 долларов (на 1934 год 1 доллар = 2 рубля), или же данную сумму распределить помесячно до конца года. Одновременно высказал озабоченность, что ОГПУ может его обмануть и, получив исчерпывающую информацию, просто не заплатить все деньги. Поэтому он намерен предоставлять сведения в дозированной форме по мере получения валюты.

Со своей стороны мы предложили встречное условие:

1. На работу к нам он должен перейти в полном объёме, его предложение мы принимаем, но в следующем виде: он должен нам дать состав агентуры на Украине под аванс в 5000 франков (на 1934 год 3000 франков = 200 долларов). При проверке материала, полученного от него, выплатим ему 20 000, то есть аванс за полгода, и в дальнейшем будем выплачивать ему по 3000 фр. в месяц.

…От нашего предложения категорически отказался и начал высказывать сомнение в том, что вообще затеял этот разговор. При прощании дал свой адрес: MonpontsurIsle Dordogne, villa Charmett — и выразил готовность вновь встретиться в Париже»[17].

Последний «оперативный каприз» Василия Денисовича с предоставлением адреса своей фермы можно воспринять как согласие на дальнейшие встречи и обсуждения условия по «коммерческой» сделке. И это при том, что именно он более всех рисковал в этой ситуации, так как, не выполнив условия «контракта», мог быть скомпрометирован советской разведкой перед своими бывшими коллегами уже на основании той информации, которую предоставил в отношении выявленной агентуры СССР и Польши. А можно было просто «сдать» его во французскую контрразведку (от имени ОУН) как советского агента. То есть в руках ОГПУ уже находился компромат на «Жука», которым можно было, грамотно шантажируя Василия, получить от него искомое или же хотя бы часть и за незначительное вознаграждение. Но и это уже стоило тех усилий, которые были затрачены и, надо признать, в минимальной степени для вербовки В.Д. Недайкаши «в лоб». К тому же выданные им 4 агента уже представляли определённый интерес для чекистов, так как могли позволить переоценить их работу за последние годы, обезопасить (вывести из-за границы сотрудников-кураторов их работы, чтобы избежать дипломатических и иных «провалов»), по-новому проанализировать получаемую от них за это время информацию, «развернуть» игру против 2-го Отдела и «Двуйки» в пользу ОГПУ и т. д.

Письменный отчёт о результатах первой встречи и попытки вербовки «в лоб» В.Д. Недайкашу были направлены парижской резидентурой в СССР на Лубянку ориентировочно 10–11 января 1934 года.

26 января 1934 года куратор оперативной разработки «Жука» в ГУГБ Слуцкий переправил в ГПУ УССР начальнику Иностранного отдела Карелину Владимиру Петровичу копии этих материалов с сопроводительным письмом и собственными выводами, которые без должного пояснения прозвучали бы как приговор «тройки»[18].

Его выводы достаточно поверхностны, предвзяты, без должного анализа причин поведения как «Жука», так и «Панаса». В заключение можно сказать, что оно написано любителем «от разведки»: «…мы уверены в желании Жука обмануть ОГПУ, подсунуть материалы в отношении уже проваленных агентов (арестованных органами ГПУ УССР. — О.Р.), поэтому денег 2500 долларов не давать — пусть представит документы, которые мы проверим, а потом примем решение…» (sic!)

Здесь необходимо отметить следующее.

Инициатором вербовки «Жука» выступал Центральный аппарат ИНО ОГПУ СССР (далее — Центр), который 13 октября 1933 года за подписью начальника А.Х. Артузова направил запрос в ИНО ГПУ УССР. Цель вербовки — получить сведения, материалы о правительстве УНР, украинской эмиграции и 2-м Отделе, а возможно, и внедриться в последний посредством использования В.Д. Недайкаши[19].

В сведениях, предоставляемых «Жуком» в отношении своего агентурного аппарата, созданного на территории Украины, были в первую очередь заинтересованы украинские чекисты, чем и объясняется их письменный стиль «просителя» продолжить работу с «Жуком».

Радикальный подход Слуцкого к вербовке «Жука» и жесткие условия по предоставлению им всеобъемлющей информации тем более непонятны, если принять во внимание, что всего лишь 3 месяца назад (в октябре 1933 года) во Франции разразился громкий шпионский скандал, подхваченный прессой всей Европы. Причиной очередной антисоветской истерии явился факт ликвидацией французской контрразведкой одной из нелегальных резидентур советской военной разведки. В числе арестованных оказались резидент и большая группа иностранных агентов. После чего пришлось срочно законсервировать агентуру Разведывательного управления Красной армии в Великобритании и США, отозвать некоторых посольских разведчиков[20].

Не знать об этом «Жук» не мог. И вот в этой атмосфере мы начали ему в ультимативной форме ставить свои условия сотрудничества?! А ведь ему не представляло особого труда сообщить в полицию о вербовочном подходе ОГПУ и тем самым заработать благосклонность, а возможно, и иные привилегии со стороны французских властей в плане натурализации в стране пребывания.

Однако он пошёл на вторую встречу без всякого желания «обмануть ОГПУ». Она состоялась 11 февраля 1934 года на ферме «Жука» в районе г. Бордо. На ней В.Д. Недайкаша предоставил устную информацию об агентурном аппарате ОГПУ в Польше (Лазаревском, Городянике, Галинском, в Константинополе — Забелло). Последний одновременно являлся резидентом 2-го Отдела. В отношении Городяника и Галинского дополнительно информировал, что «…эти известны полякам и Змиенко, но к ним применена т. н. английская система. Не трогать, а ликвидировать, когда нужно. Их знают, обеспечено за ними наблюдение. Если их ликвидировать, будут посланы другие, о которых могут узнать нескоро…» Сообщил сведения о резидентах 2-го Отдела (указал, что они находятся в Ленинграде, Харькове и Москве, фамилий не назвал, но указал места работы) и о курьере (назвал фамилию Берещенко), которые были подготовлены им и оставлены на территории СССР, прежде всего на Украине.

Далее информировал, что агенты 2-го Отдела и «Двуйки» перебрасываются на территорию УССР через приграничные контрольные пункты, которых на период 1933 года насчитывалось четыре (до 1930 было шесть). В частности, Ровно, Корец, Острог и Кременец. Все дела агентов, как и их карточки, хранятся на квартире В. Змиенко, и к ним никого не допускают, только с разрешения последнего. За каждым пунктом закреплено около 100 возможных агентов, которые его могут пересекать. Агенты имеют личные номера, а не псевдонимы. На каждом пункте количество номеров различно, но общее их количество на лето 1933 года составляло 380 человек. То есть 380 агентов.

Что особенно важно, в конце встречи «Жук» заявил, что: «…я вам могу одну немецкую линию дать, с которой мы работали» (выделено. — О.Р.)[21].

Данные материалы вызвали живой интерес в ОГПУ, и по указанию Слуцкого 9 марта 1934 года в Киев ушла очередная директива: «…считаем, что сведения “Жука” необходимо проверить путём частичной реализации данных им материалов»[22].

Что понимается под «частичной реализацией»?! Только одно — приступить к перепроверке и установлению агентуры 2-го Отдела в СССР. В необходимых случаях локализовать её и ликвидировать.

Это означает только одно: В. Недайкаша выдал совершенно секретные сведения об агентах 2-го Отдела ГШ УНР. Даже если данное действие он совершил по указанию В. Змиенко, чтобы внедриться в агентурный аппарат советской разведки, оба они совершили государственную измену УНР и в случае обнародования этого факта подлежат ликвидации, но не 2-м Отделом, а «Двуйкой», которая является контролирующим органом.

Таким образом, руководством ОГПУ было признано, что «Жук» пошёл на сотрудничество и предоставил первичную информацию для проверки, чтобы мы убедились в его искреннем желании работать с нами. Очевидно, что наш сотрудник разведки в Париже «Панас» был гораздо в большей степени убеждён в возможности привлечения к сотрудничеству «Жука» и получения от него крайне ценных сведений. Поэтому решился вместе с резидентом «Петром» в конце сообщения изложить и свою точку зрения: «…Если мы поставим резко ребром вопрос перед “Жуком” о его работе для нас, то можем с уверенностью сказать, что мы вряд ли что-либо от него получим. Считая, что “Жука” всё же можно будет использовать, мы приняли все меры к тому, чтобы он начал хотя бы немного говорить, надеясь таким образом втянуть его в работу и получить от него все материалы. Руководствуясь впечатлением, которое он произвёл на нас. Мы полагали, что полезным было бы, в случае положительной проверки первых его сведений, выдать ему небольшой аванс в виде поощрения. Но, поскольку имеется ваше указание, противоречащее нашему мнению, мы, безусловно, приняли все меры к тому, чтобы “Жука” заполучить, не нарушая ваших указаний (выделено. — О.Р.). Однако должны отметить, что мы намеревались выдать аванс под получение детальных оперативных материалов в письменном виде и, в зависимости от их качества, по нашему предварительному определению. Ждём ваших указаний. Петр»[23].

В итоге. В качестве аванса и перепроверки «Жук» предоставил нашей разведке только одну «линию» т. н. «Берещенко Демьяна» (чтобы проверить нашу платежеспособность). При этом не получив за свои сведения ни одного франка!

На «немецкую линию» внимания никто не обратил! (В ОГПУ был 3-й Отдел, который работал в том числе и по «немецкой линии». Однако с «приводом» Гитлера к власти вся работа на этом участке почему-то застопорилась, начались серьёзные провалы и аресты агентуры в Германии.)

И это 1934 год!

Странное отношение к «немецкой линии»!..

Наш резидент в Париже «Пётр» это добавил умышленно. Он прекрасно понимал, что, если добавит этот абзац, тут же пойдёт указание ухватиться и раскручивать эту тему! И «докладАть» каждые 48 часов! Почему?! Да потому, что на письме любого опера разведки или контрразведки за «изложенное» надо отвечать карьерой, а в 30-е годы — головой! А уж тем более за такое — «есть выход на фашистов!»

И он решился указать явно перспективную линию работы, хотя, наверное, знал «мнение» и «линию» Абрама Ароновича. Но отважился «забить» в дело «Жука» именно «фашистский гвоздь» в надежде, что оценят. При этом не стал «шельмовать» «Жука», хотя иногда допускал «согласие» с мнением Слуцкого и в последующем чуть ли не в каждом донесении (приведём ниже. — О.Р.) упрашивал Центр разрешить заплатить элементарную «благодарность» источнику, чтобы обнадёжить и «оживить» агента.

«Пётр» мог и не указывать о «немецкой линии». Но он это сделал умышленно в надежде, что Центр заинтересуется перспективой и даст команду на разработку «фашистов». В ответ — полное игнорирование «немецкой линии»! Почему?!

Второй год «привода» американцами и британцами нацистов к власти! И в ИНО ОГПУ никого не интересует, какие совместные агентурные и иные оперативные мероприятия против СССР проводили украинцы-петлюровцы вместе с Абвером?! (sic!) Просто поразительно! Действительно, невольно вспомнишь упрёк П. Милюкова депутатам 4-й Госдумы в октябре 1916 года: «Это глупость или измена?»

Глупостью наши руководители в ИНО ОГПУ не страдали, значит — измена?! Кто-то явно хотел «похоронить» немецкую линию в ИНО. Или по крайней мере думал о ней не больше, чем жаба о звёздах.

Надо отдать должное «Петру» за то, что сумел сохранить свою агентурную сеть, после того как французы «уничтожили» подобную у военных «коллег» из «ведомства И.П. Берзина» (4-е Разведывательное Управление РККА. — О.Р.). После того провала полиция взяла в плотное кольцо наблюдения наше посольство. Отслеживались все сотрудники и всё, что «шевелится» в здании. И вот в этих условиях «Пётр» умудрился организовать командировку «Панаса» в район г. Бордо!

В конечном итоге все усилия ОГПУ были сконцентрированы на «линии Берещенко Демьяна». Во Францию же ушла очередная шифротелеграмма в резидентуру советской разведки с требованием активизировать работу с «Жуком», но, как всегда, денег не давать!

«Активизация» прошла 18 марта 1934 года в г. Бордо. Появляться на ферме у «Жука» «Панас» больше не решился, так как уже вызывал подозрение жены Порфирия: «…что это за украинец, что в один конец тратит 300 франков на железнодорожный билет?!» В Париж вызвать на встречу «Жука» — те же вопросы, и к тому же его могут увидеть «земляки»-украинцы.

На встрече В.Д. Недайкаша предоставил приготовленный им материал на 40 страницах (обращаем внимание — письменный, собственноручно написанный) и попросил аванс в размере 20 000 франков, которые ему необходимы для прикрытия и уплаты обязательств по арендованной ферме. Добавив, что в дальнейшем согласен получать от нас жалованье с удержанием в соответствующие сроки полученного аванса. При анализе сведений агенту было указано, что информация носит общий характер без указания главного — установочных данных на агентурную сеть 2-го Отдела на Украине. Забывчивость на фамилии «Жук» объяснил тем, что уже прошёл год как он уволился из разведки, поэтому многое забыл.

По нашему мнению, вполне допустимая реакция со стороны агента, который дважды предоставляет ценные сведения иностранной разведке, рискует своей и родственников жизнью, в любую минуту может быть разоблачённым как шпион со стороны французской контрразведки, так и 2-го Отдела, а взамен получает лишь одни обещания о возможном материальном поощрении когда-нибудь[24].

Несмотря на эти обстоятельства, всё же предоставил информацию о семи курьерах 2-го Отдела (Берещенко, Короп, Чуйко Иван, Чуйко Антон, Соня, Шевчик и Королько), которые до 1933 года регулярно выезжали на Украину и проводили акции по связи с агентами[25].

В своём сообщении «Пётр» указал: «…В конце беседы, имея в виду, что на этот раз мы его материально заинтересуем, хотя бы частично, был очень огорчён, что денег от нас не получит.

23 марта вместо обещанных материалов мы получили письмо, из анализа которого видно, что “Жук” не верит в получение им от нас денег, также и в серьёзность его привлечения к работе.

Видно, денежная сторона этого дела является для него основной.

Надежда на дальнейшее получение от него материалов, не заинтересовав его материально, безусловно, исключается.

Просим телеграфных указаний…»[26]

Что касается материала на сорока страницах, то он был посвящён раскрытию организационной структуры, деятельности и характеристике руководящего состава ГШ УНР.

С определённой долей уверенности допустимо утверждать, что ОГПУ впервые получило подробную информацию о структуре и функционировании одного из своих важных противников — 2-м Отделе ГШ УНР. Об этом можно судить хотя бы на основании ошибки в переводе названия 3 референтуры 2-й секции, которая написана как «ОТУДИЙ». Скорее всего, в материале, изложенном «Жуком» на украинском языке, было указано «СТУДИЙ» (польское слово, — О.В.), что в переводе означает «изучение, познание, анализ». То есть это информационно-аналитическое подразделение «петлюровской» разведки и контрразведки[27].

В материалах, в частности, давались пояснения и характеристики 2-го Отдела. «…Первая референтура разделяется на 2 Отдела.

1-й — работает на территории Украины и России;

2-й — работает на международной территории и среди враждебных правительству УНР организаций: националисты, эсеры (шаповаловщина), гетманцы и другие.

Задачи 1-го Отдела:

1. насаждение разведывательной сети на случай войны или на случай революции в СССР;

2. насаждение информаторов;

3. насаждение организаторов антисоветских элементов.

На случай войны разведывательная сеть УНР должна влиться в общую польскую разведывательную сеть…»[28]

Далее «Жук» расписал по тематикам разделов: разведчики, резиденты, курьеры. Этапы их подбора и подготовки, методы обучения, способы связи, национальные, психологические особенности слоёв населения, отметил, что: «…Украинские элементы по национальности в большинстве своём политически пассивны». Характерно отметить, что сама принадлежность к украинской нации тормозила его политическую активность из-за боязни переходить границы «разрешённого национализма».

Василий указал, что украинский элемент значительно выше стоит в культурном и служебном положении. Несмотря на это, другие национальности были политически активнее. Коротко этот элемент был подчёркнут как мелкие политические торгаши, спекулянты и люди зазнавшиеся. Таким образом, получалась картина: украинский элемент, более честный работник, забываясь, иначе говоря, удовлетворялся элементом, который был назван «карманная энциклопедия генеральной линии». Это положение болезненно было воспринято даже молодым украинским коммунистом.

«Решено было положить это в основу работы среди студенчества, что должно было охватить элемент не только антикоммунистический, но и убеждённых коммунистов. Имеется также в виду возбуждение национальной ненависти и антагонизма…

…Таким образом, с 1931 года можно считать новой эрой УНРовской агентурной работы на Украине.

Когда до процесса СВУ 90 % агентов были членами той или другой антисоветской группировки, когда в 1928—29 годах молодёжь отрицательно относилась к петлюровщине, то после 1931 года, после “новой тактики” 90 % агентов были завербованы среди молодёжи. Этот метод был направлен исключительно в отношении молодёжи средних и высших школ…»[29]

Касаясь организации агентурной сети на Украине, «Жук» пояснил в материалах, что на неё оказали влияние последствия разгрома чекистами в 1928–1929 годах антисоветской организации «Союз освобождения Украины».

«…До процесса СВУ, а фактически до арестов перед процессом СВУ каждый резидент должен был давать информацию. Большое количество арестов, среди которых было много резидентов, заставили первую референтуру 2-го Отдела произвести рационализацию всей системы своей деятельность на Украине. В первую очередь было обращено внимание на способ передачи и приёма сведений и указаний, на их содержание и на их необходимость. Практиковавшаяся до того времени подача информации в письмах, хотя и писанных секретными чернилами, была совершенно отброшена…

…До процесса над СВУ требовалось от резидентов периодическое посещение приграничной полосы в районе “коридора”. В последнее время запрещено. В настоящее время имеется 8 резидентов: 1 — в Ленинграде, 1 — в Москве, 1 — в Магнитогорске, 2 — в Харькове, 2 — в Киеве и 1 — в Одессе. К ним направляются курьеры…»[30]

Весьма существенная информация была сообщена в отношении так называемых «пятёрок». Раннее, когда старший вербовал себе четырёх агентов, и они больше никого не знали («пятёрки» остались только за территорией Украины), были введены так называемые «тихие организации». То есть резидент перестал сообщать, кто он есть в действительности. Но, демонстрируя свой скрытый антисоветизм, цементировал вокруг себя соответствующе настроенных членов. Это изменение в тактике 2-го Отдела было очень ценным для чекистов.

После 1931 года главной задачей перед «петлюровской» разведкой стало завоевание молодёжи как будущего потенциала для совершения государственного переворота в СССР в условиях начавшейся войны. Необходимость в разведывательной деятельности отпала. Так как большинство информации и материалов предназначалось для «Двуйки».

В рамках новых требований конспирации организации агентурной сети Украина была поделена на 5 областей (Киевская — руководитель Острожского пункта, Одесская — руководитель Пороживский, Днепропетровская — возглавил Науменко, Донецкая — инженер Яновский, Черниговская — руководил Шевченко, Харьковская — до лета 1933 года руководил В.Д. Недайкаша). Каждая область имела своего представителя. Он отчитывался перед 2-м Отделом, предоставляя отчёт о политико-экономическом положении района (заводы, фабрики, МТС, школы, вузы, антисоветские настроения и т. д.) один раз в квартал[31].

Наряду с этими сведениями «Жук» расписал в своём отчёте:

1. Конкретные факты перевербовки советской агентуры, «подставленной» ОГПУ.

2. О трёх вариантах начала войны в СССР и участие в них 2-го Отдела.

3. Дал характеристики всем руководителям 2-го Отдела: Змиенко, Фартушный, Янчевский, Короп Т.Ф., Шевченко, Яновский, Литвиненко, Недзвецкий, Малиновский, Стаховский.

4. Раскрыл планы по мобилизации и развёртыванию 15 украинских дивизий УНР на случай войны с СССР.

5. Дал характеристики руководителям военного аппарата ГШ ВМ УНР: Шандрук, Выговский, Кмета, Зварийчук, Чекаленко, Чубенко, Танцюра, Панасенко.

6. Расписал систему номеров агентов 2-го Отдела, переправляемых через соответствующие приграничные пункты.

«…Каждый курьер, разведчик или резидент имеют свои личные номера.

1. Корецкий приграничный пункт имел от 1 до 100. Последний номер 84.

2. Острожский — от 100 до 200. Последний — 82.

3. Ровенский — от 200 до 300. Последний — 305.

4. Кременецкий — от 300 до 400. Последний — 411.

5. Ракитнянский пункт — от 400 до 500. Всего 2 человека. Один расстрелян, второй исчез.

6. Центр-аппарат — от 500. Последний 773. Минус 89 погибших в 1924–1930 годах».

Никаких личных дел — только номера на карте района или области.

Конспирация была так поставлена, что даже руководитель Острожского пункта не знал настоящей фамилии своего прямого начальника[32].

И всё это, по мнению советского резидента в Париже «Петра», «…информация носит общий характер…» (sic!). Интересно, а какой она должна носить характер, если обещанные деньги тоже носят общий, виртуальный характер и Центр готов их заплатить только после того, как «Жук» предоставит исчерпывающие сведения по всем поставленным вопросам. Да, это возможно, но при условии, что В.Д. Недайкаша — «Осёл», но он — «Жук»! А на кону — огромная агентурная сеть врага! По крайней мере 300 агентов на территории страны, которую ОГПУ призвана защитить и обезопасить от них!

То ли денег жалко, то ли Слуцкий — один из 380?!

Для сведения…

В своих показаниях на допросе 29 апреля 1937 года бывший начальник Дмитровского лагеря НКВД показал: «…В отношении ГОРБА я знаю, что этот человек был очень близок к ЯГОДЕ, выполнял особые его поручения в ИНО и за границей. ЯГОДА внешне к ГОРБУ относился довольно холодно, а по существу, все делал для закрепления ГОРБА возле себя. Я знаю случай, когда в конце 1932 года, в момент приезда из Берлина СЛУЦКОГО, в денежном хозяйстве ИНО была обнаружена крупная растрата валюты: докладывали ЯГОДЕ о безотчётных расходах валюты, закупке разного рода вещей и проч., причём главную роль в этом играл ГОРБ, помогали ему ВОЛОВИЧ, ЛОЕВ, САМСОНОВ и БОГУСЛАВСКИЙ. Сумма растраты называлась тогда около 40 000 долларов (выделено. — О.Р.). Когда вся эта растрата была обнаружена, расследование ЯГОДА поручил БУЛАНОВУ. Мне точно известно, что ЯГОДА приказал дело прекратить, а ГОРБА назначил помощником начальника ОО к ГАЮ. После назначения ГОРБА в Особый отдел мне известно, со слов САМСОНОВА, о том, что ГОРБА вызвал ЯГОДА и сказал ему, что он его перебрасывает в Особый отдел, а в отношении дела по растратам валюты ЯГОДА якобы сказал ему: “Неужели вы могли подумать, что я вас не защищу”…»[33]

В этих показаниях С.В. Пузицкий отметил важную деталь: «…после возвращения Слуцкого из Берлина…» Дело в том, что с января 1931 года Абрам Аронович был помощником начальника ИНО ГУГБ НКВД (то есть А.Х. Артузова), но в период 1931 по 1933 год находился в заграничной командировке и являлся главным резидентом ИНО по странам Европы под прикрытием должности сотрудника торгпредства СССР в Берлине.

Иегуда (Ягода) Генрих Гиршевич. Нарком внутренних дел СССР в 1934–1936 гг.

По возвращении в Москву в 1933 году решил разобраться в бухгалтерских делах отдела и прежде всего в расходовании валюты на оперативные цели, к которым лично был причастен в период нахождения за границей (!). Возбудил проверку, которая и выявила недостачу, а попросту хищение 40 000 долларов. А это чрезвычайное происшествие. Валюта, которая должна была идти на обеспечение нашей агентуры и других мероприятий за границей, была расхищена, и, как надо думать, не без помощи заместителя руководителя ОГПУ Ягоды и, возможно, того же Слуцкого, который и решил «зачистить концы». Впрочем, Ягода и сам «засветился» в этом деле, когда приказал все материалы служебного разбирательства уничтожить[34].

Тем самым «подставил» себя перед подчинёнными, которые были допущены к разбирательству. Они и заимели на него компромат. То есть в перспективе возможность шантажировать своего начальника. И можно представить, какие последствия ожидали Ягоду, если бы кто-нибудь из «обиженных» подчинённых написал заявления: Сталину, в комиссию партийного контроля и т. д. А так как инициатором был Слуцкий (наверное, и рапорты, и запросы по этому ЧП загодя направил в различные структуры ОГПУ?!), то ему и «карты в руки»…

Вот они и «сдружились» почему-то после этого случая, и не только на почве национальной исключительности и взаимопомощи. Не мог над ними не довлеть и скрепить «дружбу» «финансовый» фактор. Скорее всего, «сдружились» на почве потенциальной возможности «распила» народных денег! А в это время страна по крохам соскребала по сусекам хлеб, чтобы продать за доллары и расплатиться с «внезапными» требованиями Запада во главе с Великобританией — рассчитаться за кредиты (США отказались участвовать в этом). Мы и рассчитывались, но не только зерном и долларом, но и многими сотнями тысяч погибших от голода. При этом необходимо учесть, что в стране реально был неурожайный 1932 год на Украине, Поволжье, Урале, Казахстане и Сибири. К этому следует отнести и явные «перегибы» в колхозной эпопее. Вообще-то, на языке ОГПУ это называлось «диверсия». К этому добавился мировой экономический кризис в начале реализации Первого пятилетнего плана по индустриализации страны. А в конце пятилетки Запад привёл к власти Гитлера. И это не случайно. Таких случайностей не бывает по определению.

То, что между Ягодой и Слуцким вдруг «вспыхнуло» «служебное братство», не могло не пройти не замеченным для А. Артузова. Абрам и до этого старался «работать» через голову своего начальника напрямую с Ягодой, и, если тот допускал подобное, унижая тем самым своего подчинённого начальника отдела, значит, на то были веские, как мы полагаем финансовые, основания, так как Ягода и Слуцкий к работе относились с осторожностью, предоставляя всю ответственность за неё нести А. Артузову. А тот понимал, что Абрам прилагает все усилия, чтобы его «подсидеть». Артур Христианович явно «пришёлся не ко двору» местечковому тандему в безмятежной работе с «деньгами народа» (смеем предположить).

Что характерно, в показаниях С.В. Пузицкого фамилия А. Артузова отсутствует! Значит, выделение и распределение валюты для финансирования наших мероприятий за границей шло мимо него. Мимо начальника Отдела ответственного за все эти мероприятия. Почему? Потому что Ягода не доверял такого рода «ответственные поручения» не «своим» людям. Вот завербовать важного источника или провести оперативное мероприятие по уничтожению предателя или опасного оппонента — это А. Артузов, а распределить валюту якобы для оперативных целей — это Горб или Слуцкий. Ради справедливости необходимо отметить, что и Слуцкий, когда сместил в мае 1935 года А. Артузова, тоже организовывал несколько «ликвидаций» неугодных СССР лиц (генерал РОВС Миллер, предатель Рейс и т. д.).

Артузов Артур Христианович

В этой связи уместно привести характеристику Абрама Ароновича, изложенную в письме Ежову от 22 марта 1937 года лично А.Х. Артузовым.

«… Вчера мне не удалось получить второй раз слово, чтобы ответить тов. Слуцкому. Тов. Слуцкий очень осторожен в делах. Он предпочитает отказаться от любой агентурной комбинации, если последняя опасна…

Вам не мешало бы, Николай Иванович, посмотреть, что сделано т. Слуцким по полякам. Ведь Илинич (польский источник ОГПУ. — О.Р.) был только один агент. Сделаны ли были за 2 года попытки найти новую агентуру? (речь идёт о 1933–1935 годах. Выделено. — О.Р.). Если не в аппарате, то в агентуре придется прибегать к полякам.

Если т. Слуцкий хочет работать в Польше только через евреев, которых там не пускают ни в армию, ни в интересующие нас другие ведомства. Не думаю, чтобы он добился успехов по этой линии…

Слуцкий не любил рисковать. На всякий случай против всех решительных предложений он возражал, а если когда-нибудь и соглашался, то в случае беды забывал об этом. Поэтому получить санкцию Ягоды на агентурную комбинацию было просто бесцельно (выделено. — О.Р.). Я не боялся брать ответственность на себя. Конечно, это неправильно, это анархический принцип, но что же было делать, когда у нас и по более важным делам, чем агентурные комбинации, не привыкли ходить в ЦК… (выделено. — О.Р.)»[35].

Добавим, что Сталин знал о конфронтации Ягоды и Слуцкого с А. Артузовым. Но ценил последнего за реальную работу, настойчивость в достижении цели и готовность взять на себя ответственность за рискованные решения. И, когда после очередного громкого провала военных разведчиков в Дании в 1935 году А. Артузов был переведён «на усиление» в 4-е ГУ РККА, он оставил его по совместительству начальником ИНО ГУГБ, что свидетельствовало о его недоверии Ягоде и Слуцкому.

О том, что Ягода не брезговал «половить рыбку» в «финансовой воде» ОГПУ, свидетельствовали факты подозрительных махинаций с драгоценными камнями и металлами, относящиеся ещё к 1925 году.

Ориентировочно в 1924 году в недрах ГПУ был создан кооператив с целью реализации экспроприированных, изъятых при обысках, конфискованных и просто присвоенных при разграблении церквей драгоценных металлов и камней. Сбыт этого уникального товара планировался за границей, так как страна Советов находилась в условиях политической и экономической блокады и других всевозможных санкций. Это была плата за отказ платить по царским долгам и возмещать затраты странам Антанты на агрессию против РСФСР в период 1918–1921 годов.

Возглавлял указанный кооператив, существовавший под «крышей» всесоюзного общества «Динамо», Г.Г. Ягода (Спортивное общество «Динамо» было создано Ф. Дзержинским в 1925 и патронировалось ОГПУ). Кооперативу по согласованной заявке Народный комиссариат финансов отпускал конкретные объёмы драгоценностей, который реализовывался, как правило, на Западе и приносил казне Советского Союза конкретную сумму валюты. Аналогичной операцией, только с легальных позиций — торгового представительства СССР в зарубежных странах, занимался и Наркомфин.

Поэтому между двумя ведомствами всегда существовала финансовая «дельта», а также всевозможные претензии, в основе которых лежала цена проданного товара и, соответственно, полученной государством прибыли. А это, в свою очередь, создавало конкуренцию (не будем забывать: за «окном» стоял НЭП — разгул рыночной экономики). И в условиях возродившихся капиталистических отношений Ягода использовал единственный верный метод «уничтожения» конкурента — протекционизм. Монополизировав закрытый канал реализации конфискованных у граждан и церкви драгоценностей, кооператив ОГПУ развернул бойкую продажу по демпинговым ценам, тем самым сбив рыночную стоимость и принудив Наркомфин продавать тот же товар за полцены.

От кооператива «Динамо» по поручению Ягоды этими аферами занимался коммерческий директор — некто А.Я. Лурье[36].

За границей Лурье представлялся как Александровский — работник Народного комиссариата внешней торговли. Установив деловые контакты с представителями немецких фирм в СССР — «Борзинг» (директор фирмы Ульрих — установленный разведчик, проходил в качестве объекта дела оперативной разработки ОГПУ) и «Лепаж» — якобы для закупки спортивного стрелкового оружия. В свою очередь, Ульрих познакомил Соломона со своими «партнёрами» — Берензоном, Оппенгеймером, Френкелем, позже появился австриец Гернштейн[37]. Через них он вышел на германских скупщиков драгоценностей и «приступил» к работе. А вскоре, где-то в 1927 году, Лурье был арестован берлинской полицией за контрабанду бриллиантами и содержался несколько суток под арестом. Но спустя несколько дней вышел на свободу, объяснив своему руководству, что вынужден был дать полицейским взятку (sic!).

Абсурдность и примитив этого «алиби» даже не подлежит обсуждению! В таких случаях дают не взятку! В таких случаях дают подписку о негласном сотрудничестве с иностранной спецслужбой и становятся претендентом на статью уголовного кодекса СССР (от 1928 года) № 58.10 — измена Родине!

Абсолютно нет никаких сомнений в том, что о принадлежности Соломона к ОГПУ немцам было достоверно известно. Поэтому с ним разыграли типичную «школьную» оперативную комбинацию по взятию на контролируемом канале поставки контрабанды. Лурье тогда мог оказаться за решёткой всерьёз и надолго. Но у таких, как Соломон Яковлевич, родины не бывает. Поэтому он «выбрал» свободу. Предварительно выдав врагу всё, что только мог знать о деятельности ОГПУ и о самом Ягоде, его роли в налаживании канала контрабанды драгоценностей в Европу. (Именно так и обстояло дело. Заместитель председателя ОГПУ занимался контрабандой драгоценностей! Какая там разведка и контрразведка?!)

Не подлежит сомнению, что и в последующие годы Соломон продолжал регулярно снабжать гитлеровцев необходимой секретной информацией и материалами о «жизни» ОГПУ — НКВД, «сдавать» наших агентов и разведчиков, не забывая при этом и дальше торговать драгоценностями. А в это время его жена каждый год по 2–3 месяца (первая половина 30-х) пребывала за границей (жена — майора госбезопасности?! sic!). При этом ОГПУ ей выдавало 2000–3000 долларов (выделено. — О.Р.) на туризм, отдых и т. д.[38]

К слову будет сказано, что освобождение из-под ареста Лурье по указанию Ягоды было возложено на А. Артузова. В соответствии с внутриведомственными правовыми актами он должен был провести служебное разбирательство по этому ЧП, опросить Соломона, получить от него письменное объяснение, провести ревизию деятельности кооператива, опросить его работников и т. д. После — доложить материалы Ягоде. Скорее всего, ничего этого сделано не было. Но А. Артузов не мог не догадываться, что чудесное «воскрешение» Соломона из-за стенок гестапо невозможно объяснить некой взяткой! Санкцию на проведение подобного рода оперативное мероприятие — взятие сотрудника иностранной разведки на контрабанде — даёт высокопоставленное лицо полиции, которое согласует этот вопрос с МИДом, чтобы избежать дипломатических осложнений. Поэтому в курсе планируемой акции находятся несколько ответственных руководителей. И трудно допустить мысль, чтобы кто-то из них, я уже не говорю о простых операх-исполнителях, узнав, что объект (Лурье) отпущен на свободу за взятку, не доложил бы по инстанции об этом служебном преступлении, учитывая немецкую природную страсть к доносительству (впрочем, как и у американцев).

Почему А. Артузов не доложил В. Менжинскому об этом «странном» инциденте с Лурье, остаётся непонятным. Возможно, хотелось всё-таки «прийтись ко двору»?! А возможно, здесь уже тогда было что-то более глубинное и печальное для всех задействованных лиц и для страны тоже…

К этому стоит добавить, что в конце 20-х годов ОГПУ получило точные сведения о том, что Соломон Яковлевич работает на немцев. Но его «прикрыл» Ягода, сообщение нашего заграничного источников уничтожил, всем сотрудникам, имевшим отношение к этой теме, приказал молчать. А агенту немцев в ОГПУ устроил «выволочку». Почему?! Ответ очевиден — к тому времени и Ягода уже работал на немцев!

Мы были вынуждены сделать небольшой экскурс в историю ОГПУ и поближе познакомиться с конкретными персоналиями, чтобы попытаться найти объяснение причины, по которой нашему ценному агенту ОГПУ В.Д. Недайкаша под любым предлогом отказывали в выдаче заслуженного вознаграждения. Выдавали лишь обещания. Но «Жук» не терял надежды, верил и надеялся, что на очередной встрече оценят его информацию и личный вклад в дело «разоблачения» вражеских агентов, которых он же и забрасывал десятками на территорию СССР.

Материалы (письменные и устные), предоставленные В.Д. Недайкаша в течение февраля — апреля 1934 года, были перепроверены, на их основе подготовлена соответствующая справка за подписью оперуполномоченного ИНО ГПУ УССР товарища Кисилёва и направлена в адрес начальника ИНО Карелина. В этой справке он отчитался в отношении резидентов, агентов и курьеров 2-го Отдела — всего 23 позиции. Из них 80 % сведений соответствовали действительности и не являлись ложными. В оценке некоторых из них Кисилёв конкретно указал: «Сведения заслуживают доверия», «Сведения верны и подтверждаются нашими данными», «Подобного рода исчерпывающие данные о методике работы разведки УНР получены нами впервые». На языке контрразведки это означает, что информация, представленная агентом ОГПУ «Жуком», носит особо ценный характер и подлежит использованию в оперативной деятельности[39].

Перепроверка и оценка материалов агента проводилась на основе указания Слуцкого от 9 марта 1934 года, в котором он потребовал: «…проверить путём частичной реализации данных им материалов…» Под реализацией понималось, в случае подтверждения, указанных лиц арестовать или начать осуществлять оперативное наблюдение и изучение на предмет вскрытия их враждебной деятельности и дальнейшего использования в оперативных играх с вражескими разведками[40].

Вполне допускаем, что получив в апреле оценочное заключение оперработника по материалам, представленным «Жуком», Карелин тут же «отчитался» перед Москвой (Слуцким) в надежде на активизацию работы с В. Недайкашей и получения очередной партии «исчерпывающих данных» о деятельности 2-го Отдела. Его вполне можно понять, так как дальнейшая перспектива работы с использованием таких ценных материалов позволяла планировать реализацию громкого шпионского дела, более весомого, нежели «Шахтинское дело» или дело «Весна». И как результат — карьерный рост, звания и иные материальные блага… А может, и переехать служить в Москву, как это «повезло» бывшему начальнику ГПУ УССР В.А. Балицкому[41].

Балицкий Всеволод Аполлонович

К слову сказать, после перехода летом 1931 года в Центральный аппарат ОГПУ В. Балицкий в ранге 3-го заместителя председателя курировал Иностранный отдел. Но летом 1932 года в связи с обострением внутриполитической обстановки на Украине, связанной с неурожайным годом, очагами начавшегося голода и, как следствие, антисоветскими выступлениями в некоторых районах республики, в ноябре 1932 года В. Балицкий был направлен на Украину. Его командировка была оформлена постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 24 ноября 1932 года «Об особоуполномоченном ОГПУ на Украине»: «Ввиду особой государственной важности быстрого улучшения работы органов ОГПУ на Украине и ввиду наличия у т. Балицкого большого опыта украинской работы ЦК ВКП(б) постановляет: предложить ОГПУ направить в качестве особого уполномоченного ОГПУ на Украине сроком на 6 месяцев заместителя председателя ОГПУ т. Балицкого с подчинением ему ПП ОГПУ Украины т. Реденса и всего аппарата ОГПУ Украины, обязав т. Балицкого через каждые две декады представлять в ЦК ВКП(б) краткий доклад о работе органов ОГПУ Украины»[42].

Председатель ОГПУ В.Р. Менжинский был несказанно рад подвернувшейся возможности избавиться от очередного оппозиционного заместителя, который реально мог его подсидеть.

Прибыв на Украину в качестве полномочного представителя ОГПУ, В. Балицкий организовал работу исходя из того, что на Украине существует «организованный саботаж хлебозаготовок, осеннего сева, организованное массовое воровство в колхозах и совхозах, террор в отношении наиболее стойких, выдержанных коммунистов и активистов села; переброска десятков петлюровских эмиссаров, распространение к. р. петлюровских листовок», и делал вывод о «безусловном существовании на Украине организованного контрреволюционного повстанческого подполья, связанного с закордоном и иноразведками, главным образом польским главштабом»[43].

Для ликвидации «выявленных» угроз потребовал «немедленного прорыва, вскрытия и разгрома к[онтр]-р[еволюционного] повстанческого подполья и нанесения решительного удара по всем к[онтр]-р[еволюционным кулацко-петлюровским элементам, активно противодействующим и срывающим основные мероприятия советской власти и партии на селе»[44].

Оперативно-следственные мероприятия и массовые аресты привели к ликвидации 1208 «контрреволюционных» колхозных групп в ноябре 1932 — январе 1933 года.

На этом фоне, казалось бы, решительные действия чекистов на Украине по выполнению «плана хлебозаготовок» должны были поднять авторитет Балицкого в глазах высшего руководства страны и укрепить его шанс остаться в Центральном аппарате ОГПУ СССР и претендовать на пост 1-го заместителя, то есть «подвинуть» Ягоду. Однако всё произошло совсем не так. В Политбюро ЦК ВКП(б) убедились, что без его «железной руки» на Украине не обойтись. К тому же у С.Ф. Реденса (председателя ГПУ УССР. Шурин И.В. Сталина) не сложились отношения о своими подчинёнными, и позднее С.В. Косиор даже скажет, что «Реденс был выжит с Украины троцкистским аппаратом ГПУ УССР»[45].

16 февраля 1933 года Политбюро ЦК ВКП(б) на своем заседании рассмотрело кадровый вопрос ОГПУ: зампредом ОГПУ СССР был назначен Я.С. Агранов (с должности полномочного представителя (полпред) ОГПУ по Московской области); полпредом ОГПУ по Московской области — С.Ф. Реденс; полпредом ОГПУ СССР по Украине и председателем ГПУ УССР — В.А. Балицкий, номинально всё ещё сохранивший за собой должность зампреда ОГПУ СССР[46].

Вернувшись в свою вотчину, «Гильотина Украины» — именно так назвал Всеволода Балицкого, многолетнего шефа ГПУ — НКВД Украины, один из его современников, — немедленно приступил к кадровой реорганизации всего подведомственного аппарата. В том числе ему удалось с большим трудом расширить штат сотрудников Иностранного отдела ГПУ Украины двумя вакансиями: помощником резидента ОГПУ в Варшаву был направлен Саган Михаил Борисович, а в Париж на аналогичную должность — Сташко Левко Илькович. При том что с 1931 года на работу в Пражскую резидентуру выехал сотрудник ГПУ УССР С.К. Карин-Даниленко (в 1933 году его сменил С.И. Шемена), а после открытия советского консульства во Львове для работы по украинской линии был направлен М.Л. Тимошенко[47].

Таким образом, интересы ГПУ Украины в середине 30-х годов в Париже представлял Сташко. И возникает закономерный вопрос: нельзя ли было активизировать работу с «Жуком» через Сташко (возможно, он и был тем самым сотрудником резидентуры «Панасом», который общался с В. Недайкашей на украинском языке?!)

Можно выдвинуть и другую версию. После провала военных коллег посольская резидентура ОГПУ на определённый период постаралась свести к минимуму активность своей работы, обоснованно полагая, что находится под неусыпным надзором французской контрразведки. Тогда почему нельзя было использовать нелегальную резидентуру ИНО ОГПУ в Париже. С весны 1934 года её возглавил Иван Николаевич Каминский.

Перед резидентурой была поставлена прежде всего задача по вскрытию и пресечению планов антисоветских заграничных центров по организации террористических акций против сотрудников советских дипломатических и иных представительств за границей. После вступления СССР в Лигу Наций (в 1934 году) советская разведка в Брюсселе получила информацию о подготовке боевой частью организации украинских националистов во главе со «Степанычем» террористического акта в отношении наркома иностранных дел М. Литвинова во время его визита в САСШ (Северо-Американские соединённые штаты — до 1933 года) через Европу. В САСШ он направлялся для подписания серии важных межгосударственных договоров в рамках установления дипломатических отношений. Аналогичная информация была вскоре получена и резидентурой советской разведки в Париже[48].

Иван Николаевич Каминский

Хотелось бы сделать небольшое отступление.

Интересен вопрос, какое европейское государство было заинтересовано в расстройстве дипломатических отношений между СССР и США в 1934–1935 годах и замыслило в этой связи совершить террористический акт?! Подозрение падает на нацистскую Германию. В 1934 году в Марселе при странных обстоятельствах был убит король Югославии Александр I и министр иностранных дел Франции Луи Барту, который выступал поборником налаживания диалога с СССР. По крайней мере, обвинение до сих пор существует и не снято. Но в те годы Германия ещё не была столь независима, сильна и самостоятельна, чтобы спровоцировать конфликт с Францией и быть побеждённой без права на сопротивление (если бы установили её причастность к убийству Л. Барту).

В случае с попыткой убийства М. Литвинова создаётся впечатление, что на этот раз непосредственная связь ОУН с Германией помогает однозначно заявить о причастности нацистов к подготовке теракта. Однако в данном случае, как и с Барту, установление отношений могло быть лишь оттянуто на короткий срок, но не сорвано. А учитывая, что в них прежде всего были заинтересованы САСШ (им нужно было выходить из экономической блокады, которую им устроило Соединённое Королевство в начале 30-х годов), попытки Германии «вставить палки в колёса» могли вызвать гневную реакцию в Вашингтоне, и не только у президента Рузвельта, но и у других, более «ответственных» лиц, которые и привели совместно с британцами Гитлера к власти.

То есть какая-то страна на континенте пыталась всячески «напакостить» Советскому Союзу и держать его в дипломатической, экономической и иной блокаде и под всякого рода санкциями.

Поэтому очевидная связь ОУН — Германия в деле организации попытки убийства М. Литвинова всего лишь «дымовая завеса» тайной операции, можно сказать, «лондонский смог», который пытались «пустить в глаза» некие силы, заинтересованные в дестабилизации ситуации в Европе путём разжигания новой войны. А такой силой, как и во все века, была — не к месту будет помянута — «старушка» Британия. Поэтому на Руси и повелось добавлять, начиная иное державное дело: «…всё сложится, если только англичанка не нагадит».

Закономерен вопрос, а при чём тут немецкие холуи-оуновцы? Всё дело в том, что оуновцы были не только немецкими холуями, но и холуями некоторых других стран. Например, Соединённого Королевства, которая была и остаётся хозяйкой в Европе. И в те годы она определяла политику всех европейских государств. В отношении СССР, скажем так, пыталась определять и «гадить», весьма успешно, до 1937 года.

А связь с Е. Коновальцем и созданной на деньги Германии ОУН спецслужбы Великобритании установили и поддерживали ещё до «привода» Гитлера. Посредником, связником и одновременно, на языке британской разведки, «оператором» являлся некто мистер МакМагон. О нём, в частности, был осведомлен «Жук», о чём и заявил на очередной встрече с «Кондратом» в апреле 1935 года: «…Коснулись также Макогона, с которым они (Левицкий. — О.Р.) виделись в начале июля 1935 года в Париже. Говорил, что у него с Макогоном имеется договорённость, но на подробностях не останавливался. Я этому не верю.

Макогон с самого начала своей работы не выступал против УНР, и все попытки связи с ним не увенчались успехом. Полагаю, что и на этот раз получилось то же самое. Дело в том, что Макогоном кто-то руководит, в чьих-то интересах невыгодно официальное сотрудничество с УНР…»[49]

Кому могло быть невыгодно сотрудничество с антисоветской структурой — УНР?! Ответ напрашивается однозначный — Англии. Она старалась в середине 30-х годов «соединить» Гитлера и Пилсудского в едином бинарном «боеприпасе» и направить их против СССР. А всему виной — УНР. А. Левицкий требовал от поляков предоставления суверенитета и возрождения Украины (УНР) в случае очередного «освободительного» похода на Восток. Но это не входило планы Польши и Германии. Поэтому УНР (не официально) была отведена иная роль в этой политической, наполненной цинизмом игре — быть разменной монетой. А главное — поставщиком необходимой разведывательной и политической информации и организации повстанческой деятельности в случае начала военных действий с СССР. В общем, всё то, что в порядочном обществе называется «холуй». Вот почему МакКагон и поссорился с Е. Коновальцем в 1934 году. Британии был необходим конфликт в сердце Европы, в основе которого лежали те же проблемы послевоенного территориального устройства континента (создание квазигосударств: Чехия, Словакия, Венгрия и т. д.), то есть создание перспективных территориальных, а значит, и военных конфликтов в будущем. По образцу и подобию будущих государств: Индии, Пакистана и Бангладеш!

И в этом не последнюю «скрипку» играл МакКагон. Якобы украинец.

Согласно сообщениям разведывательных резидентур, Восточного отдела польской «Двуйки» в Риме: «Пильне» и «Капри» за 1936–1937 годы, Макагон-Махонин во время Первой мировой войны служил в качестве офицера в ВМС США. Был женат на состоятельной американке. Позиционировал себя как исконный украинец. Представлялся потомком гетмана Мазепы и поэтому часто выступал под именем Мазепы-Разумовского, а также под псевдонимами: Махонин, МакОгон, Мак-Оган, Юзеф Мокрыевский. Учитывая, что налицо все признаки «Хуцпы», скорее всего, был «украинским» евреем, родители которого в начале века массово переселялись в Канаду и США, избегая «окотоличивания» и «ополячивания» и иных репрессий со стороны австро-венгерской администрации, которую финансировала польская шляхта. (Остаётся признать, что это «переселение», а уехали многие миллионы западных украинцев, может вызывать только скорбь и сочувствие жертвам польского геноцида.)

МакКагон в середине 20-х годов основал сеть информационных пресс-бюро «Украинское информационного бюро» в Европе с центром в Лондоне. Украинское националистическое руководство и агентура ОУН снабжала пресс-службу Махонина различными политическими, пропагандистскими материалами, которые использовались британскими правительственными структурами в парламенте и в Лиге Наций. Одновременно МакКагон финансировал Е. Коновальца и ОУН. Обоснованно подозревался польской разведкой в шпионаже в пользу Англии[50].

После этого информационного отступления вернёмся к версии передачи агента «Жук» на связь с нелегальной резидентурой советской разведки во главе с Иваном Николаем Каминским.

При этом необходимо учитывать следующее:

1. Опыт работы И.Н. Каминского в резидентурах наших посольств в: Польше — 1922–1924, Чехословакии — 1924–1925, Латвии — 1925–1927, резидентом ОГПУ в Италии 1927–1929 и в Финляндии — 1929–1930.

2. Иван Николаевич 1896 г.р., уроженец Киевской губернии и 20 лет прожил на Украине.

3. И.Н. Каминский работал по противодействию «центральному террору» (то есть террор в отношении первых лиц государства) и активно разрабатывал структуру ОУН и его лидера Е. Коновальца[51].

Без особых пояснений напрашивается вопрос: почему бы не передать Ивану Николаевичу на связь агента «Жук», который сам планировал со временем внедриться в подразделение ОУН в Париже, располагая для этого рекомендациями (например, В.В. Шульгина — известного депутата Государственной думы, правда подмочившего свою репутацию поездкой в Советский Союз и изданием книги в эмиграции об этом путешествии. Книгу редактировал А.Х. Артузов) и связями. К тому же его родной брат Порфирий уже состоял в ячейке ОУН. Это позволило бы разрабатывать ОУН на перспективу (в том числе и проникновение в нацистские спецслужбы), создав в её недрах свою резидентуру во главе с «Жуком». Что, в принципе, потом и пытался сделать В. Змиенко с помощью В. Недайкаши.

Центр же пошёл по не совсем понятному пути разработки ОУН во главе с Е. Коновальцем. Он направил И.Н. Каминского в Швейцарию, где в то время пребывал «Степаныч». С использованием агентурных возможностей в швейцарской полиции Иван Николаевич организовал наблюдение за Е. Коновальцем и его окружением. Но вскоре произошёл «провал» одного из полицейских. По не совсем понятным причинам: якобы «совесть заела» и он доложил руководству, что по материальным соображениям использовал своё служебное положение в корыстных целях. Скорее всего, был агентом полиции и внедрён в агентурный аппарат И.Н. Каминского[52].

Иван Николаевич был арестован. Много месяцев провёл в тюрьме. В его защите использовались не только адвокаты, но и пресса, и общественность, которая в конечном итоге добилась его освобождения под домашний арест. С ареста он вскоре сбежал во Францию и летом 1936 года благополучно прибыл в Союз[53].

Но даже если бы и не И.Н. Каминский, разве при заинтересованности ГПУ УССР в получении ценной информации от «Жука» нельзя было найти 2500 долларов?! (sic!) Отнюдь, в рамках взаимодействия Иностранных отделов СССР ОГПУ (Москва) в адрес Киева ежегодно выделяла определённые квоты валюты на оперативные цели.

В частности, разведывательную работу за границей на украинском направлении (в Европе. — О.Р.) осуществлял Иностранный отдел ГПУ Украины с 1925 года под руководством В.П. Карелина (возглавлял отдел с небольшими перерывами до 1935 года. В том же году Отдел возглавил Сапир Абрам Владимирович).

Из обещанных Москвою 24 000 долларов САСШ в 1925 году Украинское ГПУ получило только 12 000 долларов. Такое положение сложилось и на начало 1926 года. Из запланированных ОГПУ на первый квартал 6000 долларов ГПУ УССР получило только 2000 долларов и 500 фунтов стерлингов, что в сумме составило 4500 долларов. В то же время для проведения заграничной разведывательной работы в 1926 году Украине необходимо было 10 245 долларов ежеквартально (подчёркнуто. — О.Р.). Можно предположить, что уровень валютных ассигнований украинским ГПУ — НКВД на разведывательную работу в середине 30-х годов неизмеримо вырос (просто исходя из того, что англосаксы «привели» Гитлера, «заточенного» против СССР), учитывая обострение политической обстановки в Европе[54].

И безусловно, валюта выделялась.

Тогда закономерный вопрос: на какие цели она расходовалась?

И здесь мы сталкиваемся почти с такой же ситуацией, как и в Центральном аппарате ОГПУ во главе с заместителем, а затем и наркомом Ягодой. О том, куда уходили лимиты валюты, можно судить хотя бы по изъятым во время обыска у Ягоды предметам: «…2. Вин разных 1229 бут., большинство из них заграничные и изготовления 1897, 1900 и 1902 гг. 3. Коллекция порнографических снимков — 3904 шт. 4. Порнографических фильмов — 11 шт… 7. Пальто мужских разных, большинство из них заграничных — 21 шт…

15. Костюмов разных, заграничных — 22 шт… 29. Чулок шёлковых и фильдеперсовых заграничных — 130 пар… 54. Рубах мужских шёлковых заграничных — 50 шт… 61. Пластинок заграничных — 399 шт… 102. Коллекция трубок курительных и мундштуков (слоновой кости, янтарь и др.), большая часть из них порнографических — 165 шт…»[55]

Первую половину 30-х годов резидентуру ИНО ОГПУ в Париже возглавлял З.И. Волович (не исключено, что это тот самый «Пётр». — О.Р.). Он и являлся основным «поставщиком» указанной и не только продукции. Данный факт не остался «за кадром» сотрудников посольства (среди которых, можно быть уверенным на 100 %, французская контрразведка имела своих агентов), а значит, такая «маленькая деревня», как Париж, полнилась слухами. Правда, молва в качестве заказчика экзотического товара называла Иосифа Виссарионовича Сталина. На языке контрразведки это называется «переключить на негодный объект», то есть отвлечь внимание от настоящего заказчика[56].

Надежда Алексеевна Пешкова («Тимоша»)

Насчёт «чулок шёлковых и фильдеперсовых» молва таила любопытное молчание, хотя прекрасно знала, что вождь по женщинам «не ходил». Поэтому оставался Ягода и его новая пассия — «Тимоша», она же Пешкова Надежда Алексеевна (жена сына Горького — Максима). Ягода за ней приударял с начала 30-х годов. А после смерти Максима (которую ускорил влюблённый нарком-буревестник) вообще перестал стесняться своей плотской страсти к «Тимоше». Возможно, этому способствовала очередная молва: «Тимоша» отказала И.В. Сталину в предложении «руки и сердца» (Надежда Алексеевна подтвердили это в разговоре со своей дочерью в конце 60-х годов).

Похоть переполняла «буревестника с Лубянки» и наполняла Москву, ОГПУ и Кремль новыми бурями «молвы», над которыми «гордо реял» Генрих Ягода. От неё невозможно было утаить, что для «Тимоши» нарком за счёт средств ОГПУ купил дачу № 75 (Горки 10) в деревне Жуковка (Московская область. Недалеко от посёлка Барвиха). На даче был проведён капитальный ремонт, завезена новая мебель. И вся эта «любовная страсть наркома» обошлась ОГПУ в 160 000 рублей (на тот период 1 доллар стоил около 4 рублей, то есть 40 000 долларов).

Очередная «страсть наркома» проявилась перед очередным отъездом «Тимоши» за границу в середине 30-х годов («Горький вместе с домочадцами проживал в Италии с 1922 по 1934 год). Так, в беседе со своим сокамерником в 1937 году Ягода упомянул, что однажды он «Тимоше» передал 15 000 долларов[57].

На Украине была своя, «местная специфика», но не менее любвеобильный и похотливый нарком-запорожец. В. Балицкий предметы эротического искусства за границей не заказывал. С украинской богемой время не проводил. Ограничивался исключительно своими подчинёнными-козаками. Вернее сказать, их жёнами-казачками. А также многодневными «походами» на теплоходе и авто по степям и рекам вольной казацкой Украины.

Как сообщил на одном из допросов в 1937 году капитан госбезопасности НКВД УССР Наум Рубинштейн: «Каждую пятидневку устраивались грандиозные кутежи в доме отдыха “Дедовщина” и на увеселительном судне “Днепр”. В этих пьянках принимало участие наше активное ядро — Балицкий, Кацнельсон, я, Чирский, Крауклис, Семенов, Циклис, Бачинский, Письменный и прочие. Иногда в пьяном виде появлялись в городе. В 1936 году летом вся эта компания в пьяном виде поехала машинами в Чернигов, где продолжилась попойка у Тимофеева. Во время выпивок и гульбищ были женщины — жены сотрудников и приглашенных. Сам Балицкий открыто сожительствовал с женами Евгеньева, Шарова, Тимофеева, Чирского и других. Поездки на “Днепре” превращались в настоящие оргии»[58].

Рассказал Рубинштейн и о том, что «…на восстановление и оснащение особняка Балицкого ушло около миллиона рублей, а его содержание в месяц доходило до 35 000 рублей. Когда Балицкий взял себе ребенка, то на оборудование детской комнаты было израсходовано около 35 тысяч рублей, в саду высажено 8500 роз. Для Л.А. Балицкой по всей Украине напрасно искали ишака, поэтому за 5000 рублей купили в Полтаве пони. В парке киевского особняка Балицкого был устроен зоологический сад, в доме создана оранжерея. Сам нарком и его жена «весьма тяготели к приобретению драгоценных вещей». Через начальника Административно-хозяйственного Управления НКВД УССР С.М. Циклиса для семьи покупались дорогие картины (по 5000 рублей) и скульптуры. Л.А. Балицкая вместе с закрепленным сотрудником Оперативного отдела УГБ НКВД УССР, лейтенантом госбезопасности А.И. Мазуренко, ходила по антикварным магазинам и покупала дорогие вещи, за которые расплачивался С.М. Циклис. Сам Мазуренко, пользуясь поддержкой жены наркома, «был очень нахален и держал себя с сотрудниками вызывающе». Ходили даже слухи, что через Оперативный отдел Балицкая доставала какие-то вещи из музеев[59].

И всё же валюта, отпущенная на оперативные мероприятия за границей, оприходовалась. Но не по назначению. Особо доверенные сотрудники ГПУ командировались в Турцию. Поездки в Стамбул были для чекистов не просто служебной необходимостью, а имели «премиальный характер». В разное время ими были «награждены»: Н.И. Добродицкий, С.И. Западный, Н.Л. Рубинштейн, В.П. Карелин, М.С. Ямницкий, а также З.М. Ушаков, привезший большой запас контрабанды[60].

Кстати, Одесское ГПУ в 1920—1930-е годы традиционно поставляло руководству ГПУ УССР дефицитные товары. На пассажирских пароходах ближневосточной линии всегда был связист Иностранного отдела ОГПУ, возивший почту. Через него и заказывались необходимые товары. По прибытии парохода в порт начальник Одесского ГПУ или его заместитель давали распоряжение контрольно-пропускному пункту пропустить связиста, и сотрудник Одесского ИНО Д.А. Медведовский провожал к руководству[61]. Снабжал заграничным дефицитом харьковское и местное руководство начальник ИНО Одесского ГПУ Аркадий Маркович Ратынский (Футер). Во время своей первой поездки в Стамбул он получил от начальника отделения КРО ГПУ УССР В.П. Карелина (выделено. — О.Р.) «большой список вещей» для В.А. Балицкого, К.М. Карлсона, Н.И. Добродицкого и других руководителей. Дали свои поручения и начальник Одесского окружного отдела ГПУ А.А. Емельянов и его заместитель Е.Ф. Кривец — всего на сумму свыше 1500 американских долларов. Возвратился Ратынский через неделю с шестью тяжелыми чемоданами. В одесском порту его уже ждала телеграмма Балицкого о пропуске без осмотра[62].

Как рассказывал впоследствии сам Ратынский, вскоре новый начальник Одесского оперативного сектора ГПУ Ю.М. Перцов сообщил ему, «что у него есть большой список заказов от Балицкого и Карлсона. Я поехал в Константинополь, Перцов дал 1600 долларов. Особенно он нажимал на то, чтобы привезти для Балицкого спортивное оборудование, так называемую “домашнюю лодку”, и дал мне рисунок этой лодки. Добродицкий и Карелин (выделено. — О.Р.) поручили привезти пластинки и вещи. Перцов дал мне отдельный заказ приблизительно долларов на 150, но денег не дал, а приказал взять “пока” из сумм ИНО. Пробыл я в Стамбуле снова дней 7, закупил все. В контрольно-пропускном пункте снова телеграмма Балицкого о снятии меня с осмотра»[63].

Не забывал В. Балицкий и о собственных домочадцах. Жена, Людмила Александровна Балицкая (1894 г.р.), с середины 20-х годов страдала психическими заболеваниями и нуждалась в лечении, желательно за границей.

Первая поездка состоялась летом 1927 года. Тогда Л.А. Балицкая под фамилией Субботина около 10 дней проходила обследование в берлинской клинике, а затем ещё один месяц лечилась в санатории «Грюневальд» под Берлином. Упоминая об этой поездке, Георг Герекке (председатель санитарного отдела ГПУ УССР — немец по национальности. — О.Р.) отметил: «Поскольку я ехал вместе с Балицкой, никаких осмотров, тем более личных обысков, нам при выезде не устраивали»[64]. (Не устраивали, потому что пограничники и таможенники были предупреждены, что под фамилией Субботина следует жена народного комиссара ГПУ Украины. В таком случае об этой персоне были прекрасно осведомлены и по ту сторону границы. — О.Р.).

(И это жена народного комиссара государственной безопасности УССР! sic! Для любой контрразведки это просто «золотой ключик» к её мужу, а вербовка Народного комиссара госбезопасности — это уже чисто техническая сторона вопроса!)

Весной 1932 года Балицкий вызвал Герекке в Москву и предложил поехать в Вену с его больным сыном. Врач согласился и три месяца (!) (выделено. — О.Р.) находился возле мальчика, который лечился в клинике профессора Визера[65].

Очередной вояж на лечение за валюту, выделенную на оперативные мероприятия для ГПУ, состоялся в 1933 году, когда Л.А. Балицкая, снова в сопровождении немца Герекке, проходила обследование в Берлине, потом около месяца лечилась в Карлсбаде и еще несколько недель — в санатории «Грюневальд». В Берлине он купил по её просьбе «чемодан разных вещей для ухода за лицом общей стоимостью около 200 долларов» (за такую же сумму валюты агент «Жук» предоставил информацию о пяти шпионах в СССР. — О.Р.). Во время поездок в Германию Герекке и Балицкая встречались с неким А.Л. Желяшкевичем, которого В. Балицкий в 1920 году освободил из Харьковского губернского управления ЧК. Вскоре после своего освобождения Желяшкевич выехал в Германию, но своего спасителя не забыл и оказывал ему разные мелкие услуги (?!).

В 1934 году Людмила Балицкая снова ездила в Германию. На этот раз её сопровождал харьковский профессор Скрипт. Перед этой поездкой по указанию В. Балицкого Герекке попросил Желяшкевича, чтобы его сестра сопровождала жену председателя ГПУ УССР в Берлине[66].

Упомянули мы о некоем А.Л. Желяшкевиче не случайно.

Как пишут Ю.И. Шаповал и В.А. Золотарёв: «…летом 1920 года в Харькове к бывшему дому доктора Френкеля по улице Пушкинской за номером 84–90, где проживал Балицкий с семьей, пожаловал доктор Г.К. Герекке, знавший замначальника ЦУПЧРЕЗКОМа еще по Луганску. Самого чекиста дома не оказалось. И тогда доктор попросил его тещу М.В. Четверикову освободить арестованного Харьковской губернской ЧК владельца магазина музыкальных инструментов А.Л. Желяшкевича. И что же? Теща пересказала эту просьбу зятю, и на следующий день та была исполнена»[67].

Думаем, что и простому «любителю контрразведки» здесь ничего объяснять не надо. А.Л. Желяшкевич в 1922—23 годы переселился жить в Германию. Но сохранил тесную, скреплённую гражданской войной, дружескую связь с Герекком, который, в свою очередь, служил начальником медицинского управления (современным языком) всего ГПУ Украины. Проще говоря, через него проходили все «анализы» (медицинские дела) сотрудников ГПУ Украины, он был в прекрасных отношениях с В. Балицким и его семьёй, возил жену и сына на лечение в Германию (владея немецким языком)! Это просто классика жанра! Её даже не объясняют сотрудникам контрразведки государства Занзибар! (Если только у Занзибара есть своя контрразведка?) Тому же простому «любителю-контрразведчику» понятно, что А.Л. Желяшкевич был завербован германской контрразведкой — подставлен Герекку и чете Балицких! Всё остальное (что делать) можно прочитать в любом пошлом детективе, купленном в книжном магазине Занзибара!

Ещё пару фактов по теме, куда расходовались деньги ГПУ Украины.

В 1932 году в курортном посёлке Хоста — ныне микрорайон Сочи, расположенный по обоим берегам реки Хоста у впадения её в Чёрное море, — в бухте Тихой, у мыса Видного, была специально оборудована дача для Балицкого. Кроме него здесь отдыхал узкий круг руководящих сотрудников. На содержание дачи совершенно бесконтрольно расходовались сотни тысяч рублей[68].

В 1936 году персонально для семьи Балицкого была построена и оборудована дача, известная под названием «Валки» (ныне село Валки, Володарск-Волынского района Житомирской области).

Ю.И. Шаповал и В.А. Золотарёв упоминают, что «…смета по строительству и оборудованию дачи предусматривала расход свыше миллиона рублей (выделено. — О.Р.). Все силы были брошены на эту дачу, все остальные работы приостановлены, никто из работников АХУ НКВД УССР другими делами заниматься не хотел. Когда начальник квартирного отделения М.В. Френкель обращался к С.М. Циклису с вопросом ремонта вновь построенных домов для сотрудников НКВД, тот отвечал: “Пусть горят все твои дома. Пока Валки не закончу, говорить не буду”»[69].

С такими запросами на личную жизнь не до служебных проблем и агентов типа «Жук». Если подытожить, жизнь у наркомов хотя и «удалась», но за всё надо платить. Они и заплатили — Ягоду расстреляли в 1938 году, Балицкого в 1937 году. (Между прочим, оба сознались, что были агентами германской разведки!)

У них хватало денег на всё! А вот на «Жука» 2500 долларов или 10 000 рублей не нашлось! Не нужен он им был. Не нужен! А заместители (они же начальники Иностранных отделов) проявлять инициативу боялись. Не ровен час, а вдруг действительно «подстава» местной контрразведки?! Тогда — «прокол». Дипломатический конфуз. Очередная «ложка» грязи в только что начавшиеся восстанавливаться отношения с Западной Европой, в том числе дипотношения с США. И как следствие — опала и забвение. Всё это уже испытал на себе А. Артузов после провала операции «Трест», и его пример многих кое-чему научил. Но только не тому, что необходимо руководителю подразделения ГУГБ ОГПУ. К тому же у А. Артузова отношения с Ягодой всегда были натянутыми, да и сам он в госбезопасности со временем стал «нерукопожатым».

Но в мероприятии по вербовке «Жука», несмотря на занятость по линии военной разведки РККА, А. Артузов проявлял устойчивый интерес и настойчивость в достижении поставленной цели. Неоднократно напоминал коллегам из Киева о необходимости проведения того или иного мероприятия и предоставления соответствующих информации и материалов[70].

В свою очередь, коллега А. Артузова из Киева В. Карелин (Вольф Пинхусович Белоус), возглавляя контрразведывательный отдел с 1925 года, по-настоящему боялся работать против заграничных разведок, и как свидетельствовал на одном из допросов в 1937 году арестованный начальник Управления мест заключения НКВД УССР капитан госбезопасности Н.Ш. Новаковский: «…Н.И. Добродицкий и В.П. Карелин дали установку аппарату не заниматься контрразведывательной работой внутри СССР (выделено. — О.Р.), а ограничиться лишь пограничными районами. Вследствие этого в 1928–1931 годах не было разоблачено ни одно серьезное шпионское дело, за исключением дела Штромбаха, следствие по которому было свернуто, и его шпионские связи не были задеты (выделено. — О.Р.)».

Уточним. Арестованный 18 марта 1931 года командир-комиссар 44-й стрелковой дивизии Я.А. Штромбах, бывший лейтенант австро-венгерской армии, чех по национальности, кавалер ордена Красного Знамени, был осужден постановлением Коллегии ОГПУ СССР 20 мая 1931 года[71].

Впору говорить о сознательном саботаже контрразведывательной работы на Украине. Мотивы, правда, неизвестны. То ли прямая измена и работа на вражескую разведку, то ли действительно боязнь втягиваться в схватку с вражескими разведками?! То ли отсутствие знаний и опыта?! Да, куда проще работать по своим — родным, советским! Приставил маузер к виску на допросе, как бывало в Гражданскую, смотришь, а подследственный уже «во всём признался». Вот тебе и новый шпион. И без всяких неприятных последствий и мучений с головной болью и вопросом, как же переиграть врага и не допустить «прокола»?! Тут же ордена, поощрения, путёвка в Стамбул за «тряпками» для жены и любовниц. Беспробудные пьяные оргии на теплоходе «Днепр» и в доме отдыха «Дедовщина». Почёт, уважение! А главное — власть! Власть над людьми! Власть, чтобы скрыть от себя же свою немощность, неполноценность, невежество, ущемлённость, порочность.

И такими, как Пинхусович, ОГПУ в 30-е годы было унавожено от Ленинграда и до Магадана. Например, Абрам Слуцкий.

История «неудачника» (?!) А. Артузова, его начальника, была наглядной и ежедневной. Повторить её не было никакого желания. Но в то же время сидеть сложа руки и саботировать перспективную вербовку «Жука» тоже было опасно. Могли спросить: почему не реагировал и не управлял процессом?! Поэтому приходилось профанировать «оперативное искусство» и даже разрешить на очередной встрече с В. Недайкашей выдать агенту материальное поощрение.

Встреча состоялась в Париже 29 апреля 1934 года.

Исходя из отчёта, предоставленного Слуцкому резидентом «Петром»: «… мы решили окончательно закрепить Жука за нами и урегулировать в соответствии с вашими директивами денежные расчёты с ним…»

Начало беседы содержало нравоучение и «накрутку» «агента», который под любым предлогом тянет время с предоставлением главных материалов — списком агентуры 2-го Отдела, «насаженной» на Украине, и который «Жук» упрямо не желает предоставить ОГПУ. В свою очередь, «провинившийся» агент попытался объяснить, что вспомнить имена и фамилии хотя бы трёхсот человек ему не под силу. Для этого необходимо вернуться в Варшаву, посетить своих бывших коллег и благодаря им восстановить некоторые количество из указанного числа. Во исполнение данных планов он предпринял первые шаги: в течение месяца написал письма Левицкому и Змиенко, а также Коропу, Берещенко и Малиновскому-Майскому. Последний являлся представителем ГШ УНР в Болгарии, а в своё время был заведующим Корецким и Острогожским разведывательными пограничными пунктами. Реанимация переписки с последним преследовала цель по возможности кое-что узнать об агентуре, раннее переброшенной «Жуком» на Украину.

И всё же главное условие в выполнении поставленной задачи В. Недайкаша связывал с приездом в Варшаву, навязав в письме В. Змиенко своё приглашение. На этом же настаивал «Панас» и, более того, рекомендовал ему восстановиться в штате 2-го Отдела и продолжить работать на ОГПУ (это было указание Центра, то есть Слуцкого).

На этот раз «…за предоставленную Жуком информацию и материалы мы заплатили ему 3000 франков или (200 долларов)… На встрече дополнительно к 200 долларам мы авансировали Жуку дополнительно ещё 200 долларов. На всю полученную сумму Жук дал расписку (выделено. — О.Р.)… Получив деньги, Жук заявил, что сейчас мобилизует все силы на то, чтобы доказать нам его преданность, одновременно просил принять меры к возвращению из ссылки его брата, но просил делать это осторожно, чтобы это никому не бросилось в глаза. Никакой помощи матери и родственникам, проживающим на Украине в Глодосах, не оказывать, так как наши мероприятия в этой части, как бы мы их осторожно ни делали, станут достоянием окружающих, и, хотя агентура Змиенко, по его мнению, и ликвидирована нами в Глодосах, всё же это может просочиться к полякам. Жук заявил, что эту помощь матери он будет оказывать сам через братьев…»[72]

Приведённый абзац из сообщения Панаса характерен двумя моментами. «Жуку» за предоставленную информацию вручили 200 долларов, и он дал расписку в получении. Данный факт означает только одно — он стал агентом ОГПУ. То есть вербовка состоялась и была закреплена распиской в получении денег. Она же является компрометирующим В. Недайкашу материалом, огласка которого перед бывшими коллегами по 2-му Отделу автоматически подводит его под статью об измене Родине и, скорее всего, расстрел. Поэтому с момента выдачи расписки «Жук» полностью стал зависим от кураторов из ОГПУ. И что бы ни говорили современные историки спецслужб Украины — якобы он вместе с В. Змиенко водил целый год за нос советскую разведку (об этом речь далее), — этот документ свидетельствует об обратном: Василий Денисович являлся агентом ОГПУ, предоставлял важную информацию и получал за это деньги.

Второй момент связан с его профессионализмом контрразведчика, когда он предупреждает нашего сотрудника, чтобы возвращение брата и помощь матери и родственникам должны быть совершены с особым тщанием и с соблюдением мер конспирации, дабы не подставить его и родственников перед возможностью расшифровки. Не будем забывать и то обстоятельство, что у агента «Жук» на Украине проживали мать и брат и он ими дорожил, а значит, «играть» с советской разведкой не планировал, потому что двурушничества ОГПУ — НКВД в игры с родственниками играть не собиралась…

Вопрос восстановления «Жука» во 2-м Отделе стал приобретать всё большую актуальность для ИНО ОГПУ. Однако никто не хотел реально оценить шансы «Жука» на этот оперативный каприз Центра хотя бы чисто с кадровых позиций. На какую должность он мог вернуться?! Вместо него уже работал А. Шевченко. Уступать свое место «блудному сыну», который ушёл, «хлопнув дверью»?! Но и это не так важно, как то, что каждая кандидатура во 2-й Отдел проходила согласование и утверждение в «Двуйке». А поляки ни за что бы не пропустили «Жука». Они его не для того уволили. И последующие события показали тщетность попыток ОГПУ внедрить В. Недайкашу в «логово» петлюровской разведки. И всё же требования Центра к «Жуку» становились всё более настойчивыми и с воронёным «металлом в голосе». Его вынудили вступить в переписку и отправить письма А. Левицкому и В. Змиенко в надежде получить приглашение и визу.

Навязчивая идея о внедрении В. Недайкаши во 2-й Отдел со временем стала приобретать маниакальный характер. Не разобравшись в самом агенте, его психологии, мотивах сотрудничества, планах на жизнь и дальнейшее жизнеустройство, наши чекисты требовали только одно — приехать в Варшаву и восстановиться в «петлюровской» разведке! Рисковать своей жизнью ради 2500 долларов?! Трудно понять и самих Панаса, «Петра», Кондрата (он принял «Жука» на связь в июне 1934 года взамен отбывшего в СССР Панаса). Чем они руководствовались?! Указаниями Центра?! Но этого явно недостаточно, чтобы проводить подобного рода сложные оперативные операции по внедрению своего агента во вражеский стан.