Вдова и холостяк

Турбаза. Полдень. Шелест моря.

Приятен бархат сентября!

Шезлонги, в них проблемы, горе,

Заботы все до фонаря.

Сиди спокойно, релаксируй,

Листай журналы, вечерком

В кафе общаться педалируй,

Возьми себе коктейль со льдом…

Худой спасатель шёл по пляжу.

Был жарким бархатный сезон.

Народу много, очень даже.

Был люд купаньем увлечён.

Был репродуктор у Матвея,

Народу инструктаж читал,

Шпаргалку в два листа имея,

Бинокль на груди свисал.

И фантой смачивал он глотку.

Очки от солнца на глазах.

Он всё не мог забыть красотку,

С которой встретился в горах.

Закончил фразой он дежурной:

«Не заплываем за буйки!»

Вот банку выкинул он в урну

И спрятал мятые листки…

Взглянул в бинокль. Вдруг за буйками

Матрац увидел надувной,

На нём с красивыми ногами

Красотку, всё гребла рукой.

Но вдруг матрац внезапно сдулся!

Блондинка стала утопать.

Матвей тотчас к воде метнулся,

Стал брасом скорость набирать.

Матрац как тряпка. Нет милашки.

Ушла под воду. Он нырнул,

Схватил бедняжку за рубашку

И на поверхность потянул.

Воды солёной нахлебалась

И без сознания была,

На водной глади не держалась,

Матвею на плечо легла…

На берег вышел он устало,

Её на камни положил.

Привычно солнышко сверкало.

Над ней склонился, оживил

Её искусственным дыханьем.

Она откашлялась водой,

Глаза открыла, с содроганьем

Спросила вдруг: «Вы кто такой?»

«Спокойно, Маша, я – Дубровский. —

Матвей с улыбкой прошептал. —

Я ваш спаситель, принц заморский. —

И он красавицу узнал! —

Не может быть?! А мы знакомы.

Я видел с группой вас в горах.

Вы там бродили словно гномы,

Сидели на больших камнях.

Как вас зовут?» – «Зовите Глашей».

«А я Матвей, спасатель я,

Инструктор на турбазе вашей.

Вставайте, вот рука моя»…

А пляж был как пчелиный улей!

Они прошли торговый ряд,

Затем к турбазе повернули.

В руках был тёплый лимонад.

«Я провожу вас до бунгало».

«Спасибо вам за всё, Матвей, —

Сказала девушка устало

С улыбкой скромной у дверей. —

Быть может вечером в кафэшку?

Вы не откажетесь со мной?

Поставлю выпивки тележку.

Вы заслужили, вы – герой!»

Матвей насупился сурово:

«Нет, я вас буду угощать.

Вы родились сегодня снова,

И я вас буду развлекать».

«Что, инструктаж мне свой прочтёте?»

«А что? Реестр всегда со мной.

Не смейтесь. Как вы не поймёте?!

Нельзя шутить с морской водой!

Представьте, я почти непьющий,

Тележку не осилить мне.

Я к алкоголю равнодушный.

Лишь знаю толк в сухом вине»…

«Куда собрался, долговязый? —

Спросил под вечер его друг. —

Что за костюмчик несуразный,

Рубашка, галстук, стрелки брюк?

Ты на турбазе и в кафэшку

Иди в футболке и в трико.

Давай без суеты, без спешки».

Матвей лишь выдохнул: «Легко»…

Ждал пять минут. Глафира вышла

К нему в трико и в майке-стрейч.

А у кафе дрожала крыша,

Звучала громко Си-Си-Кеч.

Он протянул букет лаванды.

Она вдохнула аромат:

«Спасибо вам! О, как я рада!»

«И я, представьте, тоже рад».

В кафе открытом было тесно

И отдыхающих битком,

Звучали очень громко песни.

Они затарились вином,

Купили овощи и фрукты,

И бутерброды, и десерт,

И через двадцать две минуты

На пляж пустой внесли пакет.

Как хорошо! Фонарик лунный,

И слышно музыку слегка,

И млечный путь, прибой спокойный.

И не души, не ветерка…

Они шутили и смеялись,

Звучала речь наперебой,

И бескорыстно наслаждались

Ума спонтанной болтовнёй.

Как два малька попали в сети

Живой беспечности ума.

Они вели себя как дети,

О чём исписаны тома.

Навеянная божьей волей,

Пришла романтики волна.

Он Заболоцкого прочёл ей,

А Блока вспомнила она.

Затем она вдруг замолчала,

К нему прижалась в тишине.

И он обнял. Она сказала:

«Где наш пакет? Пошли ко мне».

И снова волны оптимизма

Согрели души молодым.

Стряхнув с себя вуаль лиризма,

Глафира крикнула: «Бежим!»

И босиком по мелководью

Она помчалась, он за ней.

Самца маня красивой плотью,

Кричала в небо: «Звёзды, эй!

Свели с ума своим парадом!

Но холодны вы всё равно!

Вы далеки, а мы тут рядом!

У нас есть фрукты и вино!»

Вот по ступенькам прошмыгнула

В своё бунгало-теремок,

Ключом замочек повернула.

Внутри зажёгся огонёк.

За три минуты стол накрыли.

Вот две свечи она нашла.

И вскоре свечи заискрили

С высот журнального стола…

Турбаза. Тёплый тихий вечер.

Луна. Прибоя полоса.

В одном бунгало тают свечи.

Он и она – глаза в глаза

С вином в бокалах отдыхают.

В окошке лунная тропа

По морю в вечность убегает.

Их познакомила судьба.

Он пил вино и фрукты кушал.

Смешное вспомнила она.

Он улыбался, больше слушал.

Был ворох мыслей от вина:

«Поупражняемся в безумстве,

Упьёмся сладостным вином

И наши мысли, наши чувства

Мы перемелем языком.

В любви признаемся друг другу,

На «ты» спокойно перейдём

И, как друзья или супруги,

Немного лишнего взболтнём.

Твои духи – пейзажи лета,

Внезапность шумных майских гроз,

Любви осенние сонеты

И деликатность белых роз.

Огнём в ночи играют свечи,

Торчит из вазы ананас.

Твои глаза и твои плечи

Безумства требуют сейчас.

Мы оба знаем чем, о, Боги,

Закончим вечер при свечах —

В безумство страстное в итоге

Уйду с тобою на руках.

Я снова вспомню, что мужчина.

Ты станешь женщиной опять.

Прощай, житейская рутина!

Хоть ночь одну тебя не знать».

Вдову – прелестное созданье

Закоренелый холостяк

Унёс страстям на растерзанье

В холодной спальни полумрак…

Они лежали на кровати.

Горел на тумбочке «ночник».

И в нежной ласковой печати

Неповторим её был лик.

Звездил сентябрь, луна сияла

И тихо шелестел прибой.

Подняв глаза, она сказала:

«Как хорошо сейчас с тобой.

Не покидай меня игриво.

Мне в жизни так не повезло!

Одной тоскливо и паршиво».

И тут красотку понесло

Над океаном серебристым

Воспоминаний прошлых дней

С волной седой, с приливом чистым.

И он охотно верил ей…

Она недавно овдовела.

Муж был хороший, но больной.

И быть одной с красивым телом

В большой кровати ледяной

Ей совершенно не хотелось.

Но в доме побывала смерть.

И по ночам во снах вертелась

Семейной жизни круговерть.

Всплывали в памяти прогулки

В зелёном парке, громкий смех,

Цветы и хруст французской булки…

Покойный муж, он был из тех,

Кто проявить умел вниманье,

Хорошей шуткой рассмешить,

Мгновенно угадать желанье

И обо всём поговорить.

Бывал в прострации туманной,

Меланхоличен и предвзят,

Пол дня мог киснуть в тёплой ванне,

Курить и ковырять гранат.

Стихи рассказывал красиво,

С ним можно было помечтать.

К делам житейским был ленивым,

Зато любил порассуждать.

Сиял загадочной улыбкой,

Как будто счастья знал секрет.

Её частенько звал он рыбкой.

Типичный был интеллигент.

Она ребёночка хотела.

Он потерпеть уговорил.

Он рассуждал, она терпела,

Пока злой рок не протрубил.

Но всё равно ей было больно

Родного мужа потерять.

И совесть женская невольно

Вдруг начинала обвинять

Себя за глупые движенья

И по уходу за больным,

И за дурное настроенье,

Когда беседовала с ним…

И вот одна в большой постели.

Муж приказал ей долго жить.

А дни летят, как и летели.

И хочет женщина любить.

Начало женское велело

Найти мужчину, где бог весть,

Любить его душой и телом,

Пока на это силы есть.

Его обрадовать отцовством,

Чтоб он скучал по малышам,

Чтоб доставляли беспокойство

Они отцу по пустякам.

Но окружали эгоисты,

Ленивцы – толстые тунцы,

Жульё, прохвосты, аферисты,

Мерзавцы, геи, подлецы,

Слюнтяи, циники и снобы…

И что заметила вдова —

У мужиков высокой пробы

Давно есть семьи, голова

В проблемных мыслях и заботах.

Им в жизни не до перемен,

Исканий новых неохота.

И в саркофаге тесных стен

Благоустроенной квартиры

Читают, продавив диван.

О том, что происходит в мире,

Расскажет голубой экран…

В мечтах к ней на коне ретивом

Быстрее пули мчался он —

Рельефный, сильный и красивый,

Пожалуй, как Ален Делон,

В ковбойской шляпе, загорелый

И, пусть вспотевший, но самец,

Вооружённый мачо смелый,

Самоуверенный наглец.

Он пасти тиграм разрывает.

В просторной хижине лесной

На шкурах Пришвина читает.

Ну прямо Дэнди, боже мой!

Скорей Тарзан – не чёсан волос,

Зубную щётку не держал.

Он лаконичен, грубый голос,

Цивилизацию послал.

«Я протяну к нему ладошку,

А на ладошке «стиморол».

Он пожуёт его немножко,

И в шкуры упадём на пол». —

От этих мыслей улыбалась

В тиши у мокрого окна.

И вновь мечтаньям придавалась

Совсем одна, совсем одна. —

«Меня подхватит как пушинку

И к водопаду отнесёт.

Какая чудная картинка!

С трусихой на руках зайдёт

Он в чисто озеро – и брызги,

И преломление лучей,

Шум водопада, смех и визги,

Одежда наша у камней.

Кругом природа – солнце, горы…

Вода как студень-холодец!

Но рядом я и очень скоро

Вскипит от теплоты сердец»…

Мечты, мечты…Как это мило!

Обрывки старого кино.

Прохожих по дождю тащило.

Она смотрела за окно.

Бетонных джунглей составные —

Скрип тормозов, угарный газ.

И держат пробки затяжные

В томленьи нервном третий час.

Стоишь с соседом по несчастью,

Знакомы мало – лишь с утра,

У пробки городской во власти.

Нет всё же худа без добра!

Ведь поженить способны пробки.

И пусть отсутствует озон.

Лишь нерешительный и робкий

Спросить забудет телефон…

Ключи из сумочки достала,

Фольксваген синий под окном,

К двери пошла, потом сказала:

«А что потом? Ну что потом?

Нет, не смогу. Всё это глупо.

Я не актриса, дара нет. —

Она на дверь смотрела тупо. —

А вдруг поможет интернет?

Общенье, новые знакомства.

О, нет! Я всё-таки не та.

И от морального уродства,

От откровений тошнота,

От извращенцев остроумных, —

В компьютер плюнула она, —

От мелких умников и крупных.

Нет, мне естественность нужна.

Пошло всё к чёрту! Лучше к морю

На месяц съезжу, отдохну,

Здоровье хрупкое удвою

И полюбуюсь на волну.

Надену новенький купальник,

Себя расслаблю на камнях.

Турбаза, молодёжь. Начальник

Даст инструктаж, развеет страх,

Экипировку даст и в горы

Нас – дилетантов уведёт.

Увидим сверху мы просторы,

Прозрачный розовый восход.

Маршрутом длинным и несложным

Мы будем весело шагать,

Вставать на камни осторожно,

Друг другу руку подавать.

Найдём сосну высот предельных,

Костёр под вечер разведём

И под гитару окапельно

Легко Митяева споём.

И я засну в мешочке спальном.

Но расстегнётся вдруг замок!

И надо мной с лицом банальным

Согнётся Шурик-простачок. —

И улыбнулась мило Глаша. —

Смущенья он проглотит ком

И спросит: «Не хотите каши?

Давайте вместе пожуём».

Там в море ходят теплоходы!

Да, я поеду – волны ждут.

Ведь под лежачий камень воды,

Как нам известно, не текут»…

В агентство тут же позвонила,

Где у неё знакомый был,

Куда-то в Гагры укатила.

Чеченский кризис не страшил.

Чечня – российский сепаратор

Работал уж который год

Как на ходу дрожащий трактор,

Как скорострельный пулемёт.

Летел свинец по всем районам,

Строчил безжалостный террор

По матерям и по иконам —

Вёл беспощадный разговор.

Блоха арабская всё грызла

Российской псины тощий бок.

И цель давным-давно прокисла,

Загнала в каменный мешок.

Страна привыкла к полигону.

Жестокий затяжной конфликт

Уже сглотнул финансов тонну.

Не удивлял людей бандит —

Обычный негр и украинец,

Биатлонист-прибалт, таджик,

Иранец, турок и чеченец.

Интернациональный лик

В кустах свирепого убийцы

Замаскирован и сокрыт,

И сажей вымазаны лица,

И героин всю ночь бодрит.

Но Глаша-вдовушка помчалась

За релаксацией на юг

И на работе рассчиталась.

Ей надоел порочный круг.

Сняла в сбербанке часть наследства

И в южный укатила край,

Где пахнет морем, счастьем, детством.

Столица пыльная, прощай!

Вокзал. Купила сигареты.

Вот поезд тронулся, пошёл.

Большую свежую газету

Швырнула на купейный стол.

Соседи – парочка влюблённых,

На верхней полке – пожилой.

Тянулись мамы из уборных,

Вели детишек за собой.

Детей причёсанных, умытых,

Одетых в яркие трико.

А в окнах, светом дня залитых,

Сияло солнце высоко.

Вот проводник собрал билеты.

Нетерпеливые едят,

Конечно – яйца и котлеты.

Пошёл тяжёлый аромат

Куриных ножек и салатов,

Картошки, лука, чеснока.

Слюна ручьём от ароматов.

А без еды в пути тоска.

И Глаша тоже соблазнилась,

Открыла тёплый лимонад

И бутербродом причастилась,

Потом жевала мармелад.

Она в газету углубилась

И черпанула новостей,

И как всегда не удивилась.

Мир жаждет денег и страстей!

Бежит вагон, стучат колёса.

Вдова с газетою в руках.

В уме всё тот же знак вопроса.

И в сердце притаились страх,

Любовь и смешанные чувства.

Вот прочитала анекдот.

Да, чувство юмора то свойство,

Что оптимизма придаёт.

К портрету стройного гимнаста

Она примеривала лик,

Лицо ему меняя часто.

Какой он всё ж её мужик?

«Киркоров? Нет, он пучеглазый.

У Галкина огромный рот. —

Строй мужиков разнообразный,

А всё никак не подберёт. —

Лицо, лицо… Портрет мне нужен.

Который видела в кино?

Начальник мой всегда простужен,

Простата мучает давно.

Янковский стар и Збруев тоже,

Хотя мордашки – хоть куда.

Не то, что у Дениро рожа.

А у Меладзе борода.

И Аль Пачино весь в морщинах,

Хотя был в молодости крут.

Шотландец-Шон давно в сединах,

Подруги сразу засмеют.

Джорж Клуни – да! Вот это глазки!

Мечтай, подруженька, мечтай.

Постой, а кто снимался в «Маске»?

Джим Керри тоже симпатяй.

Сигал – он рыхлый, Вандам – потный. —

Чудачка, словно на плацу,

Вдоль строя шла майором ротным,

Смотрела в каждый глаз бойцу. —

Ну кто ещё? Их очень много —

Траволта, Чарли Шин, Том Круз…

О, только не звезда тяжрока!

И чтоб не пьяница и трус.

Рок-звёзды, фу – такие бяки!

Их этот «хаер» ниже плеч,

Их знаки – «козы», «фиги», «факи»,

Вульгарна, неприятна речь.

Их стильный драйв мне не приятен.

Другое дело бизнесмен —

Культурен, выбрит и опрятен.

Какой-нибудь француз Этьен.

Или богач-американец.

Дую спик инглиш? Ха уду ю ду?

Или с востока иностранец,

Богатый принц из Такманду.

Или арабский шейх с бородкой?

Не молод, чётки и халат.

Мы с ним совсем не одногодки.

Зато немыслимо богат.

Опять к деньгам я возвращаюсь.

Как трудно выбрать, боже мой!

Я перед выбором теряюсь.

«Брюс Виллис!» – «Я!» – «Покиньте строй!»

В окно смотрела, улыбалась.

А за окном и тут и там

Весь день Россия простиралась,

Где живописно по утрам.

Посёлки старые, простые,

Погосты, гуси на пруду,

Заборы длинные, кривые.

И всё мелькало на ходу…

Вот мост над речкой, с баржей берег,

Рыбак на лодочке гребёт.

«Не надо мне огромных денег,

Не нужен мне и идиот.

Чтоб, от любви изнемогая,

Он ревновал меня к столбу,

Чтоб говорил мне: «Дорогая,

Вернись, не то себя убью!»

Нужда мне тоже не подходит

И рай с любимым в шалаше.

Тогда по логике выходит —

Не дипломат, не атташе,

Не губернатор, не политик —

Пузатый и с отдышкой хряк,

И не богатый паралитик,

Мне нужен крепкий середняк.

Чтоб в меру был красив и стоек,

И в меру весел и умён,

И пусть немного параноик,

Но чувством меры наделён.

Никто вокруг не безупречен,

У всех проблемы с добротой.

Пусть будет смел и человечен,

Согрет душевной теплотой.

Чтоб с чувством юмора в порядке,

Мультяшки Спилберга любил.

И с чувством ревности в припадке

Чтоб как Отелло не душил»…

Ох, женской логики приливы,

Непредсказуемости шторм

Да импульсивности порывы

Интуитивных мыслеформ!

Наступит миг – над идеалом

Берёт верх женское чутьё.

Увидится большое в малом,

С улыбкой скажет: «Вот моё»…

Пейзажи за окном мелькали

Под монотонный стук колёс

И полустанки пролетали.

Колхоз разбитый шлёт в мир SOS.

Русь так просторна и убога!

Вот ржавый брошенный тягач,

А вот в колдобинах дорога,

А вот по свалке ходит грач.

Глафира вдруг запела тихо:

«Как много в ней полей и рек.

Есть Кремль и Дума, и Борвиха,

И бедный жалкий человек»…

Вернёмся в самое начало,

В холодной спальни полумрак,

Где пара сонная лежала —

Вдова и старый холостяк.

Укупник меньше, больше Гальцев

Сейчас в постели с ней лежал

И растопыренные пальцы

Он на груди её держал.

И не похож был на гимнаста —

Сутулый, маленький живот,

Кудрявый волос, курит часто.

Но с ним в любви водоворот

Она счастливая нырнула,

Хотя умела выбирать.

Реальность всё перевернула.

Пришлось всю роту разогнать…

Её внимательно дослушав,

Он сигарету затушил

И худосочной своей тушей

Легко красавицу накрыл:

«А знаешь, я в тебя влюбился,

Как только увидал в горах.

Тогда я чуть не оступился

С тяжёлой ношей на плечах.

Я оробел и растерялся,

Себя мальчишкой ощутил.

Мой дух по телу заметался,

Язык как будто проглотил.

Вы шли знакомым мне маршрутом.

Я вашей группе показал

Дорогу и ежеминутно

Тебя глазами «поедал».

Я понял, ваш начальник группы

Осёл какой-то и профан.

Очки, наверно, – в палец лупы,

Прищур дурацкий, вечно пьян.

Вы сбились с курса, заплутали,

Он ориентиры потерял».

«О, да. Мы долго с ним блуждали.

А гид всё лекции читал».

Он потянулся к ней губами

И нежно так поцеловал,

И вновь наполнился речами,

Серьёзно, искренне сказал:

«В раба мужчину превращает

Коктейль ума и красоты.

У женщин редко так бывает.

Таким коктейлем стала ты.

Его я выпью с наслажденьем.

Спасибо, небо и Кавказ,

Случайность, чудо, провиденье —

Вы познакомили здесь нас!

Подумать только, мы знакомы,

Представь себе, всего три дня.

Давай вином разгоним дрёму

И ты послушаешь меня.

Перед тобой Матвей Рагулин,

В Чечне пришлось повоевать.

Есть на коленке шрам от пули.

Теперь приходится хромать.

Частенько ноет эта рана.

Но я родился на Дону.

«Терпи и будешь атаманом». —

Так говорили в старину

У нас всегда в краю привольном,

Где высь небес и ширь полей,

В краю радушном, хлебосольном,

В краю цветов, невест, детей.

Да, я – казак! О Тихом Доне

Могу часами говорить:

Заря, рыбалка, сено, кони…

Начну и не остановить.

Когда Россия раскололась,

Пошла, как мебель, с молотка,

От нестабильности свернулась

Младая кровь у казака.

Домой из армии вернулся —

Работы постоянной нет.

И оптимизм мой сразу сдулся.

Дружок армейский дал совет.

Был разговор по телефону.

«Давай ко мне в Москву. – Сказал. —

Найду тебе работы тонну.

Ведь ты мне тоже помогал.

Я – твой должник! И не забыть мне,

Как ты меня от смерти спас,

Как я в Чечне, в лесной низине,

Чуть не наткнулся на фугас».

И я в Москву поехал к другу.

Перекрестили мать с отцом.

Отец обнял, сжал крепко руку

И пробасил: «Будь молодцом».

«Не забывай, сынок, пиши нам». —

Слезу платком смахнула мать.

Ждала попутная машина.

Пообещал родным писать.

«Москвич» – разбитое корыто

Дал газу, и уехал я.

Вот городок исчез из вида,

И потянулись тополя…

Я к жизни хаотичной, мирной

Сначала трудно привыкал,

С душой открытой и наивной

Всё применения искал.

Я в автослесари подался

И кое-как концы сводил.

С одной клиенткой повстречался.

Я выжимной ей починил.

Решили пожениться скоро.

Вдвоём всё ж легче выживать.

Марш Мендельсона был в мажоре.

Нашёл, где денежку занять»…

Он был женат, но это в прошлом.

И он уже не вспоминал,

Как от измен бывало тошно,

Когда жену свою искал

По казино и ресторанам,

По адресам друзей, подруг.

А через сутки утром рано

Он слышал в дверь стыдливый стук.

Она стояла на пороге,

Стыдливо голову склоня,

И говорила: «Ради Бога!

Прости меня, прости меня!»

И он прощал ей это дело,

Кормил жену, посуду мыл,

Хоть рана ревности болела,

Ведь он её ещё любил.

И он прощал ей всё на свете,

Глотая ненависти ком,

В надежде, что когда-то дети

Наполнят смехом скучный дом.

Она займётся воспитаньем,

Он будет ласковым отцом,

Стирать бельё, мешать питанье.

И всё забудется потом…

Хотя детишек не любила,

Жена однажды родила.

И часто мальчика бранила,

Когда его в детсад вела.

А в пять часов, забрав ребёнка,

Отец по парку с ним гулял.

И щебетали птицы звонко,

А папа Пушкина читал.

Он в автосервисе работал,

Домой усталый приходил.

Но очень часто по субботам

Семейство в парк гулять водил.

Они на лодочках катались,

Кормили хлебом голубей.

Жена счастливой притворялась.

Но видел он, что скучно ей.

А дело в том, что куртизанка

Делила с ним пять лет кровать,

И после сладкого таранку

Ей не хотелось очищать.

Не знал он мудрых изречений,

Обычным работягой был,

Не понимал других влечений

И честно, искренне любил.

Он не терпел в белье копаться,

С друзьями на футбол ходил,

Умел отлично защищаться

И в праздники почти не пил.

Любил мясное он покушать,

Несладкий крепкий чай попить,

Любил рок-музыку послушать

И фонотеку обновить.

Он часто в плейере работал,

Включал на полную Пинк Флойд

И напрягался у капота,

И закрывал потом капот.

Менял кассету. Под Дип Пёпл

Трудился в яме смотровой

И на обед в кафэшку топал

Под Роба Планта нежный вой.

Любил он правду в чистом виде.

А правда – горькая она,

И очень часто в дефиците.

Теперь вот предала жена…

Однажды он пришёл с работы,

Когда его никто не ждал.

И увидал, что в спальне кто-то

Его супругу целовал.

Он взял топорик заострённый

И тихо сзади подошёл.

Но отшатнулся поражённый,

Топор из рук упал на пол.

Его начальник и приятель

Жену в объятиях держал,

Автосалона обладатель,

Топор увидел, спасовал.

Матвея попросил глазами:

«Не надо крови, пощади.

Давай останемся друзьями».

Матвей ответил: «Уходи».

Патрон собрался моментально,

Дверные щёлкнули замки.

Матвей взглянул на дверь печально,

И злоба стиснула виски.

В сердцах с предателей снял стружку:

«Я жил в обмане столько лет?!»

Он плесканул «Столичной» в кружку,

Достал из пачки сигарет.

Жена упала ему в ноги.

И повторились те слова:

«Любимый мой, ну, ради Бога!

Прости меня, я не права!»

Затем лицо вдруг поменялось,

И желчь полез из всех щелей.

Она ругалась, изгибалась.

Она кричала: «Дуралей!

Твоя зарплата быстро тает,

А я люблю красиво жить!

Тебе надбавку обещает.

Поверь, умею я просить.

Ну что молчишь? Скажи хоть слово!

Ты неудачник и критин!

И не смотри ты так сурово.

Тебя копирует…