Великий

Игорь Изборцев

ВЕЛИКИЙ

(Роман в письмах по e-mail)

От: Petitlievre@yandex.ru

Дата: 2 сентября

Кому: great@supermail.ru

Тема: Avec l'espoir et la foi

Ко мне залетела звезда. Ночью я смотрела в окно. Увы, я еще живу с этой глупой детской привычкой, по-прежнему надеясь, что величественная дама в черном однажды заметит меня. Я стояла с этой глупой надеждой и волнующим предчувствием, а дама за окном тихо шуршала по стеклам складками звездного плаща… За стеной зашелся в пошловатом кашле Михаил Терентьевич, - это мой сосед, моя "суровая правда жизни", - и я едва не разрыдалась. Нет, все-таки не разрыдалась, шагнула к окну и распахнула створки. Холодный воздух остудил отчаяние, а звездный плащ колыхнулся и стряхнул с себя одну маленькую блестящую конфетти. Она пронзила ночь яркой чертой и залетела в мое окно… Мне показалось, что сердце мое разорвалось - такая мгновенная глубинная боль пронзила его, дыхание остановилось, и только мысль продолжала свое трепетное существование, пытаясь объять и вместить в себя случившееся. Мимоходом она напомнила сердцу о его обязанностях, подтолкнуло замерзшее в легких дыхание, и я задышала, ожила - но уже другим дыханием и другой жизнью. Ко мне залетела звезда…

Я решила написать обо всем этом именно Вам, глубокоуважаемый Иван Сергеевич! Простите меня за столь странное, и, быть может, дерзкое желание. Но виноваты в этом Вы сами! Ведь это именно Вы сказали, что "стремление получить невозможное - единственное подтверждение нашего права на жизнь". Стремление к невозможному - безумие. Об этом каждую ночь кашляет за стеной Михаил Терентьевич, и обвешивающая меня стрелка весов на рынке каждый день напоминает о том же. Я уж не говорю о гнусном подмигивании сантехника Привалова во дворе. Но пусть его… К нему никогда не залетала звезда. Она прилетела ко мне, и я решила впредь никогда не закрывать окно. Вдруг ей захочется улететь? Это ее право, я не смею препятствовать. Впрочем, что об этом? Надо о другом. Я знаю - я часть невозможного! Это навсегда и никакие бесстыжие стрелки не отнимут теперь это знание! Прежде я читала об этом у Вас, Иван Сергеевич - верила и не верила, надеялась и теряла надежду - теперь, когда у меня звезда, знаю. Знаю! Спасибо Вам, Вы подарили мне спасительное знание, Вы подготовили меня… И простите за столь бесцеремонное вторжение в Вашу жизнь.

Не знаю, достанет ли мне дерзновения написать Вам еще? Да и прочтете ли Вы это письмо. Об ответе я даже не думаю, хотя только что с надоедливостью твердила Вам, что невозможное возможно. Возможно? На всякий случай ставлю галочку против строки "запросить уведомление о прочтение", предавая себя в руки Вашего милосердия. Мне очень нравится Ваше имя: Иван Сергеевич! Почему я не Ася?

На всякий случай, прощайте!

Ваша читательница и искренняя поклонница

Соня

P.S. Ваш адрес я нашла в интернете после долгих, мучительных поисков. Благодарение Создателю!

* * *

От: great@supermail.ru

Дата: 4 сентября

Кому: Petitlievre@yandex.ru

Тема: Sub specie aeternitatis

В эту ночь мне не спалось!

И не работалось... Я присаживался к монитору и тут же отщелкивал от себя клавиатуру. Брался за перо - всуе. Ходил по кабинету, пытаясь найти свой былой след. Но… sillentium![1] Дороги не вели в Рим! И тут в мое раскрытое окно впорхнуло Ваше письмо… Признаюсь: я редко принимаю этих незваных гостей. Для этого есть передняя и референт. Но… иногда я веду себя странно. Без видимой цели приоткрываю дверки шкафов, забираюсь на антресоли, перетряхиваю задохнувшиеся пылью фолианты энциклопедий; я орудую консервным ножом, вспарывая животы жестянкам со шпротами и сардинками (как же жутко я их ненавижу со студенческой юности!), заставляю кастрюли снимать передо мною шляпы. Но разве не безумие, подобно Вергилию, вечный спутник Великого? Можно ли без этого хромого поводыря пройти по осклизшим от забрызгавшего их серого вещества эвристическим[2] лабиринтам и "выжить"? Вы спросите, зачем все это? Но лишь там выходы за пределы круга, - часто просто невзрачные отверстия, скрытые в извилинах липких стен, - повезет, и ты ткнешься в них носом, сделаешь всего лишь один шаг и сможешь наконец что-то увидеть… О, эти капризные эйдосы[3]! Порой они прячутся в самых непредсказуемых вещах. Они неуловимы, как все невыраженное… и мстительны. Вынужденные царапаться о туманные вершины Великого, они морщатся… и мстят, изыскивая всякую возможность ускользнуть. Но куда? Куда? Выше только Сам Бог…

Признаюсь, распечатывая Ваш папирус, я чувствовал себя мелким корыстолюбцем, протянувшим руку к ящику Пандоры. А вдруг? Вдруг с этого цветка вспорхнет тот самый недоступный крылатый логос? Ищите и обрящете! Итак… Что? Ах, да:

Здравствуйте незнаемая мной Соня!

И Ваша звезда! Быть может, в прошлом внезапный объект Вашего ночного познания сумел бы меня очаровать. Но что это Ваше "действительно существующее" для меня сегодня, когда собственный эйдетизм доводит меня до отчаяния, мучит и жалит? Представьте себе, я помню каждую игрушку на каждой елке всех лет моего детства, помню изгибы лент серпантина, нюансы красного и белого в костюмах и масках всех виданных мною Санта-Клаусов. Поверьте, это печально, и Ваша картинка - сущность сверх необходимого! К тому же, хочу Вас предостеречь. О, эти звезды! Бойтесь, чтобы одна из них холодным предательским светом вдруг не рассеяла молчание священного мрака. Пропасть между сознанием и бытием скрывает чудовищ, пожирающих разум! Не пожелаю Вам однажды их увидеть! Absit![4] Они не оставят, не отпустят!

Слушайте кашель Вашего Михаила Терентьевича, наслаждайтесь его храпом - это и есть познаваемое сущее, доказываемое невозможное. Обмыслимое бытие куда лучше поисков внеэмпирического смысла сознания. А сантехники - наши спасители, "говорящие вещи", они главные факторы бытия. Долой пустые анализы слов!

Прощайте!

Сколько Вам: семнадцать, шестьдесят четыре? Боитесь ли Вы зеркала? В любом случае, радуйтесь, что Вы не Ася.

И.С.

P.S. Где Вы откапали этот адрес, на который давно никто не пишет? Этот ящик я давно заколотил самыми крепкими интернетгвоздями! Вы порушили его святую паутину. О де жавю, мое де жавю!

* * *

От: Petitlievre@yandex.ru

Дата: 19 сентября

Кому: great@supermail.ru

Тема: Avec l'espoir et la foi

Уважаемый Иван Сергеевич!

Я бесконечное число раз говорю Вам: здравствуйте! И простите!

Кончено же не сдержала обещания не писать! Но осень - Осень! - она нашептала мне столько ненужных слов! (И это, конечно же, извинит меня.) Как же она легкомысленна! То наряжается, как разбитная Солоха, и вдруг сбрасывает с себя все, как привыкшая к неглиже Пышка. Вчера она встретила меня, "надевши яркую плахту с китайчатою запаскою, а сверх ее синюю юбку, на которой сзади нашиты были золотые усы". Эх, быть бы мне тем самым дьяком, который бы непременно "зашкаливался и прищуривал невольно в ту сторону глаза". Воскликнула бы и я: "Эх, добрая баба! Черт-баба!" Но во мне нашлась лишь улыбка и еще чуточку радости для золотого кленового дождя. Но уши мои беззащитны. Они с легкостью впитывали шуршащую пеструю лесть и верили всем обещаниям. Я, верно, опьянела от этих слов. И сделала глупость. Приняла предложение Михаила Терентьевича оценить его гастрономические таланты. Ужин был разнообразен, но бесцветен и вял. А мой визави - многословен, но убийственно прозаичен. Его предсказуемость прорастала цветами на моей могиле (ох, не накаркать бы!). Каждая его фраза словно поднята из подвала районной газеты. Олигархи, зарплата и, конечно же, пресловутый "еврейский вопрос" - вот орбиты его "высоких" мыслей. А котлеты по-киевски были отменны. В благодарность я чмокнула Михаила Терентьевича в лобик…

Ах, простите, у меня точно нет совести. Я расшалилась с Вами, словно с другом детства. Но с тех пор, как Вы прикоснулись взглядом к буковкам моего письма, я ощущаю Вас близким и, простите, родным. Нет, я жила предчувствием этого и прежде, когда читала Ваши замечательные книги. "Этот человек не может быть для меня чужим", - так я думала, лаская глазами столь дорогие для меня (и, признаюсь, не до конца еще мной осмысленные) строки…

"Под пологом надежды плачут березы. И наши страдающие души. Эти слезы не обжигают, не рождают отчаяния, не разрывают сердце, но благорастворяют в нем воздухи вечности и умиротворяют, соделывая причастником всей глубины бытия, даруя возможность отклика на всякий самомалейший звук, звук, извлекаемый из сущности вещей струнами этой капризной арфы под названием наша жизнь. Под пологом надежды плачут наши души - и омываются, становясь подобными тем самым белым березам с зелеными куполами веры. С нами Бог!".

Так Вы писали и я безмерно Вам благодарна! Я… Вы же ничего обо мне не знаете! Простите!

Итак. Мне двадцать восемь лет. Я люблю осень и одиночество. Это не плод экзальтации и сумасбродства - это объективная реальность. Сложилось так, что в последние годы самым близким для меня человеком был тот самый Михаил Терентьевич. (Не в том смысле, что близкий, а в том, что рядом). Я не мизантропка и не страдаю гомофобией, но так уж повернулась жизнь. Родные и близкие ушли слишком рано, а друзья не смогли подойти слишком близко. Почти как у Гейне:

"Любил я немало друзей и подруг. Но где они? Кто их отыщет?"

Впрочем, не совсем так. Но для того, чтобы объяснить потребовалось бы слишком много слов. Не хотелось бы делать это сейчас… Пусть краткость будет моей сестрой. (Простите за нескромность!) Итак, в нашем маленьком городе N.[5], где кладка древних крепостных стен замешана на мужестве и искренности их строителей-защитников, есть парк, неизменно утопающий в великолепии времени года. В середине этого оазиса - фонтан, подле которого скамейка - моя скамейка. В воскресенье после обеда она становится моим "Михайловским", моей "Ясной Поляной", а подаренные ей краткие минуты - моей бесконечной Болдинской осенью. О, если бы я не была журналисткой, я непременно стала бы поэтессой! Но мой "умный" журнал, увы, не печатает стихов, предпочитая кухню на злобу текущего дня. Не буду о грустном… Еще - я недурна собой, романтична и почти что независима. Разве это не счастье? Или, по крайней мере, его отражение? Когда-то я была маленькой девочкой и тоже считала себя счастливой. Мама и папа водили меня за руку в парк. И я, быть может, сидела на той самой скамейке. Мой радостный лепет сливался с беззаботным птичьим щебетаньем… Как же все это мимолетно! Мама умерла, отец женился на другой. И если бы не один человек, мое детство, наверное, завершилось бы досрочно. Он (позже я обязательно расскажу Вам о нем подробнее) подарил мне "классики", "дочки-матери", "скакалки" и возможность улыбаться. Он протягивал мне карамельку, гудел низким басом и непритворно входил в мои детские проблемы. Он рассуждал, давал советы, ласково журил, дергая меня за косичку… И в этом, мне кажется, и есть Высшая Справедливость, которая никогда не лишает нас всего. Надо лишь уметь увидеть этот высший дар, ибо он всегда рядом. Мне повезло: я выросла, не разрушив отчаяньем и ненавистью свою душу. После бабушки в деревне остался большой дом, и отец, чтобы облегчить себе жизнь, поменял его на комнату в коммуналке - для меня. В придачу мне достался ночной кашель Михаила Терентьевича. Я давно уже не встречаюсь с отцом и не знаю, каково его "кукушкино" счастье? Впрочем, даже и думать об этом недосуг… Одиночество и осень отнимают так много времени! И еще - монитор, клавиатура, мои играющие на ней пальцы; а далее - вселенная смыслов, гармония звуков, "ангельский хор" в поднебесье, и я - всего лишь одна буква неизвестно какого алфавита. (Скорее всего, на этом языке уже никто не пишет и не говорит).

На всякий случай, до свидания!

Ваша преданная поклонница

Соня.

P.S. Не утомила ли я Вас своей сумасбродностью? Простите! Уже запускаю "Outlook Express" и через мгновение нажму на "enter". Останется лишь пожелать моему белому голубку достигнуть Ваших звездных вершин - a tout prix[6]!

* * *

От: great@supermail.ru

Дата: 24 сентября

Кому: Petitlievre@yandex.ru

Тема: Sub specie aeternitatis

Здравствуйте Соня! Или Ася? Пусть так, как Вам нравится больше!

Увы, я не N.N. и шалить со мной - как правило, дело пустое…

Да! Я же бывал в Вашем славном городе! Проездом, правда, лет двадцать назад. Выпил, помнится, на вокзале бутылку местного пива, и ничего - остался жив! Значит, есть у Вас возможность жить! Еще - бумага, перья, компьютеры (и даже интернет?). И роща за городскими стенами у Гекадема… И фонтан, вода которого (как думал Еврипид) легко смывает все людское зло…[7] Итак, у Вас имеется фонтан? Скамейки, клумбы и цветы на них? Большое дело! Значит можно жить!

Простите меня, Соня, за эту шутку! Я позволил себе - что редкость! - отшалиться Вам в ответ!

Понимаю Ваше нетерпение: Вас терзает желание проникнуть в творческую лабораторию современного "алхимика" от литературы? Войти, так сказать, во "святая святых"? Кто-то, когда-то помянул его имя в контексте имен Великих? Не заблуждение ли это? Но, быть может, пребывая в неведении, Вы избежали бы ожога разочарования? Не зря ведь говорят, что большое видится на расстоянии! И все же, я согласен немного об этом поговорить…

Что такое сегодня жизнь современного писателя, творчество которого, что называется, востребовано и поставлено на поток? Сложный производственный процесс, в котором, кроме автора, участвуют множество прочих лиц. Литагенты, референты, издатели, критики, редакторы журналов и т.д. Референты - одна из важнейших частей. Кто-то превращает их в литрабов, но для меня, например, - это первые друзья, которые помогают справиться с массивом черновой и "малотворческой" работы. Главное - идея, сюжет, основные установки композиции, разработка взаимодействия персонажей и пр. - принадлежит автору (по крайней мере, должно ему принадлежать). Но иногда иные обитатели творческих вершин "бронзовеют" и желают лишь почивать на лаврах. Тогда мир "их" произведений - продукт деятельности литрабов. Чуткий читатель, однако, всегда умеет различить подмену истинного творчества поделками литературных рабовладельцев. "Автор настолько талантлив и работоспособен, что издает пять-десять великолепных романов в год", - если Вы прочтете такое, знайте, что речь идет об очередном литаферисте.

Уверяю Вас, быть писателем в современном мире - дело не простое. Талант, работоспособность, ясное целеполагание - это далеко не все... Есть, например, корпус "обязательных идей", которые современный востребованный автор должен всегда держать пред творящим умственным взором. По сути - это "неудобоваримые" инструкции, для истолкования которых требуется особый "толмач", но пренебрегать ими – значит заведомо обречь себя на неуспех.

Рука моя тянется к книжной полке и касается запыленного стекла старой фотографии. Это Эдмунд Гуссерль[8] - человек, к которому я с юности испытываю смешанные чувства восхищения и брезгливости… Седая бородка клинышком "а-ля троцкий", жесткие продольные складки на щеках и застывший взгляд одержимого из-под дурацких очков в тонкой металлической оправе… Чем может осчастливить мир этот великий творец "инструкций"? Откладываю фотографию и тяну с полки еще более пыльный книжный фолиант… Открываю наугад… Читаю…

"Изучать какой-нибудь род предметности в его общей сущности (изучение, которое должно преследовать интересы, лежащие далеко от теории познания и исследования сознания) значит проследить способы его данности и исчерпать его существенное содержание в соответствующих процессах «приведения к ясности»".

Можно ли с помощью этой "инструкции" настроить Ваш телевизор, включить пылесос, починить утюг, наконец? Попробуйте! Получилось? То-то! Но современное искусство без нее (и ей подобных) положительно невозможно! (Как невозможно вежливое обращение без слова "пожалуйста".) "Увы" это или "к счастью" - уже дело оправдания современного искусства. В порядке чего, хочу Вам, любознательная Соня, сообщить следующее… (Впрочем, необязательное для прочтения!) История человечества состоит из смены существующих парадигм - политических, экономических, этических и т.д. Искусство не является исключением. Тектонический сдвиг в современном искусстве порождает чудовищную в своей грандиозности парадигму, которая требует широкого концептуального и методологического разнообразия. Что с неизбежностью делает современное искусство (в традиционном осмыслении) маргинальным, поскольку оно способно развиваться только вне каких бы то ни было рамок и норм. Эта широта ошибочно воспринимается, как агрессия против существующих постулатом и догм. Но есть ли здесь оппозиция основным направлениям общечеловеческой мысли? Или последняя, в запале ставших уж ей привычными амбиций, просто не способна согласиться с тем, что давно стала частью чего-то более грандиозного? Как же быть с тем, что современный потребитель искусства не желает более довольствоваться получаемым доселе от художников-традиционалистов "вторичным" опытом; что он вожделеет иметь дело с "сущностью", а не с ее изображением, с истинным "сознанием", а не с бытием, как его коррелятом? Пора бы осознать, что современное художественное поле - это tabula rasa[9] и признать право нового экспериментатора на его свободное заполнение. Впрочем, достаточно оправданий…

Знаете, что пришло мне в голову? Если Ваши письма будут залетать ко мне и впредь, я сделаю их частью моей новой романтической повести. Назову ее, предположим, "Цветок Гекадема". Каково? Героиня будет непременно Асей. (Ведь Вы мечтали об этом, не так ли?) А сам превращусь в старого ипохондрика, обремененного, кроме тьмы болезней, всей мудростью жизни. Она - молода, красива и живет утешением найти в нем все ответы на все вопросы; он - стар, болен, разочарован и опустошен знанием. Она никогда его не видели, но любит всей полнотою сердца; он же - хорошо ее знает и даже немного влюблен. Он знает, что может подойти и сорвать этот цветок, но не сделает этого. Цветок должен расти. И пусть кто-то другой впопыхах его затопчет - это будет более справедливым, более естественным; не явится насилием над природой вещей, грубым вмешательством вышних сил… Итак, их "чувству" не суждено разгореться: ибо нечему гореть - на его вершине одни снега! Однако Великого хватает для многих - в нем полнота! Их общение перерастает в нечто большее, чем просто банальное соединение "влюбленных сердец". В нем раскроется смысл невозможного - подлинное значение Великого…

Чувствую, что успех этому проекту гарантирован! Поверьте, я редко ошибаюсь в таких вещах!

Каково Вам - облечься в бессмертную тогу Великого? Грандиозность, подлинный масштаб! Думаю, у нас не будет поводов для разочарований. И не надо слов благодарности!

Жду и держу свое окно открытым!

И.С.

* * *

От: Petitlievre@yandex.ru

Дата: 3 октября

Кому: great@supermail.ru

Тема: Avec l'espoir et la foi

"Я лишь одна буква неизвестно какого алфавита". Написала и засомневалась. Так ли? Скорее, я, подхватив налету перо, продолжаю собой чью-то строку…

Здравствуйте, Иван Сергеевич!

Не пугает ли Вас осень своим однообразием? Не потому, что иногда словно стучит по одной клавише, вытягивая бесконечный ряд из повторов случайно выбранной ею буквы; не потому что дождь сменяется дождем: то красно-желтым, то монотонно-промозглым, то горько-соленым - и все это со мной и сейчас… Да нет же! Октябрь 1833-го, октябрь 1859-го, октябрь каждого года девятнадцатого столетия, и двадцатого, еt cetera, et cetera[10] - нескончаемая желтая нить с нанизанными на нее листьями судеб. И лишь великие письмена на иных - попытка оправдания. "Октябрь уж наступил - уж роща отряхает Последние листы с нагих своих ветвей…" … "И на порфирные ступени Екатерининских дворцов Ложатся сумрачные тени Октябрьских ранних вечеров…" Впрочем, еще какое оправдание!

Сегодня я вдруг вспомнила, что обещала рассказать Вам про одного человека, - из моего детства, - дядю Ваню Парусова. Итак, слушайте… Мы жили тогда в старой хрущовке, и он был нашим соседом по площадке. Шумный и от того, верно, самый заметный в нашем подъезде, он внешним видом странным образом соответствовал своей фамилии: грудь и живот у него были как раздутый парус, голос - как параходный гудок; я уж не говорю про брюки - солпины так полоскались на ветру, что, казалось, ноги ег…