Вкусненькое

Такой редкий во взрослой жизни сон. Не помнишь его, как что-то мимолетное и обыденное, но чувства от прожитого даже в иллюзорном будущем и настоящем намереваются согреть в самые холодные времена. И хотелось бы вспомнить этот сон, разобрать его на частицы, кадры. Да только непреодолимое чувство спокойствия останавливает нас и не дает тронуть прекрасное, как невероятной красоты цветок среди густейший действительности.

«Во снах кто-то живет — думал Дима. — В воспоминаньях, наверное, тоже. Я же их вижу, как и сон. А значит, там кто-то есть! Это я!.. Только не я. Странная штука — сны. Вот бы их на диск записать, а потом показать всем друзьям».

Руки мальчишки перевернули обожжённую подушку на подушку до ужаса приятно-холодную. Голова ринулась в успокаивающее от всех дум поле цветов. Солнце светило не ярко и не мрачно. Ветер тихонько поддувал, побаиваясь ненароком разбудить сознание девятилетнего и до наглости счастливого мальчишки.

Что несет с собой этот ветер? Хочешь — не хочешь, а от Димки этого не спрячешь. Но что-то не так…

Дима поднялся медленно и с подозрением. Ему казалось, что кто-то смеётся над ним. Вдруг ему бросилось во внимание движение ветра. Точнее тот звук, что исходил от трепещущих травы и цветов.

«Он такой… этот звук. Как шелест или хруст». И тут Димка понял, как только ветер добрался и до него. Помимо движения он нес с собой запах. Картошка! Ещё и огурцами пахнет!

Расписной коврик на стене глупо пялился в нетронутое волнениями лицо Димы. Глаза заспанные, волосы гребнем.

Дима скинул одеяло к ногам. А Гребешок где? Опять ест, наверное. Взор упал на исхудалую дверную щель, и тогда Дима понял, почему так ясно слышал звуки. Мама специально для Гребешка открыла. И как он только пролез?

Разбежались вдохновения в сторону. Димка кинулся из комнаты на кухню. Одеваться он и не думал, вышел в одних трусах и уже обидчиво поглядывал на кота. Тот же секретно пожирал десантированные ему в плен кусочки докторской колбасы. А находился этот рыжий и до страха голодный друг под табуреткой. На ней сидела Мама Артема.

Не щадили никого. В ход шли большие помидоры и их дети — черри. Мама нарезала салат, иногда дегустируя жертвенный овощной народ.

— Димка… — пережевывая, сказала она. Один кусочек колбасы инвестировали в организацию «Голода и сытости corporation» под председательством гендиректора Гребешка. Урчащий довольный звук.

— Сначала руки, и шорты одень.

Обращалась Мама к своему сыну, а повернулась и увидела перед собой до сих пор небритое лицо мужа. Шапка чуть съехала. Сигаретами несёт на всю кухню.

— Свет, ну, я взял, — протягивал муж два пузатых пакета. — Вроде всё.

— Угу, — положила Мама нож.

Она отобрала пакеты и начала обыск.

В шеренгу встали: два пакетика дрожжей, одно большое ведёрко майонеза, пять пакетов лимонной кислоты, наполовину наполненные воздухом, и целое море разноцветных конфет, кислых, с коньяком и без, а также литр молока, литр кефира, чуть ли не целый ящик спичек, сеточка уже отчищенной картошки и зачем-то ещё двенадцать мандаринов. Не то чтобы всё это было категорически необходимо в готовке, но если уж начал собирать коллекцию, то к делу надо подходить серьёзно.

Шеренга окончилась на окрошке, чья броневая кастрюля была вскрыта кумулятивным интересом Димы.

Мама схватила его за ухо и со звуком выстрела вытащила наружу.

— Я сказала руки мыть! Она даже не настоялась.

Депортировали Димку из кухни. Зазвучала мяучная сирена. Заглохла. Звуки довольного урчания. Дима мигрировал обратно на кухню. Штурм холодильника. Гребешок заключил союз с Димкой. Теперь вместе совершают осаду сытного бункера. Телефон звонит. Сигаретами воняет. Огурцами пахнет. Окрошка стоит. Гребешок толстеет.

— Димка, шорты!

— Свет, там телефон…

— Мам, а бутерброды можно уже?

— Шорты!

— Свет, ну…

— Мяу. (Димка нарушил союз)

— Телефон, Свет.

— Шорты одень!

— Мяу!!!

— Мам…

— А горошек где?

— …

— …

— …

— Вадим, ты что, горошек не взял?

***

— Давай, Гриш! — кричал Папа.

— Мяу!

— Я ловлю, только когти не пускай.

— Мяу!

— А ну стоять! — прибежала мама. — Вадим!..

Мама резко умолкла, когда увидела Гришу на самой высокой ветке. Исхудалая яблоня в такую зиму покачивалась от такого веса, но держалась. В том числе ветка, на которой дрожал от страха Гриша, держалась на Божьем слове.

— Мяу.

— Вадим, — немного дрогнувшим от холода голосом сказала мама, — у Гриши девять жизней. А у тебя сколько?

— Одна, — тихо сказал папа и громко сглотнул.

Мама за секунду приблизилась. Вадим почувствовал, как от неё вкусно пахнет огурцами.

— Ты уже салат ела, Свет?.. Не, ну ты, конечно… Дим… — обратилась истошным голосом жертва к своей последней надежде. Димка готовился ловить Гришу.

— Где горошек, Вадик?

— Свет, я…

— Я обещаю тебе, — сказала Мама, — этот Новый год будет…

— Ну нет.

— …без…

— Пожалуйста, — умолял Папа.

Сейчас яблоня пожалела, что она не ива. Так бы хоть слезинку пустила за этого бедолагу.

— Семёнова самогона.

— Ох-х-х…

Это было убийственно. Зачем такая жизнь, если в ней нет Семёнова самогона?

— Алкоголики! — скрестила Мама руки. — Будешь шампанское заедать.

— Ну, Свет.

Приготовились, и-и-и…

— Без света сегодня! — уничтожила Мама.

Это была особая фраза стратегического уничтожения, который выучил Мамин муж ещё в техникуме.

«Моя хозяйка», — с гордостью подумал бы сейчас Гриша, если бы умел столько думать, сколько ест.

«Ты там долго сидеть собрался, скалолаз? — подумала бы сейчас яблоня. — Я не Мама, тебя с таким весом долго держать не собираюсь».

— Сейчас за горошком пойдёшь.

— Ну, Свет, мы сейчас с Семёном…

— Вместе за горошком пойдёте?

— Угу, — сдался Папа.

— Кто кота на яблоню закинул?

— Не знаю.

— А кто знает? Дим? — обратилась Мама к сыну. Тот смотрел на Папу. Папа смотрел на Маму. Мама смотрела на Гришу. Она сделала шаг назад.

Протяжный свист, усиливающийся по мере приближения к точке сброса. Папа повалился от неминуемого веса Гребешка. Кот вздохнул и потопал дальше доедать, что ещё можно доесть. От такого стресса, может, ещё и в кастрюли залезет, но это быстро надо.

— Ты меня услышал? — спросила Мама.

— Услышал, — ответил Папа.

— Замечательно.

Мама деловито ушла. Димка проводил её взглядом и помог Папе подняться. Тот почесал репу и с интересом поглядел на сына.

— Димка, слушай!

— Что?

— Вот тебе… — Папа полез в куртку, достал измятые двести пятьдесят рублей и вручил Димке. Потом полез в другой карман, там через дырку пальцами схватил мелочь и высыпал ещё Димке. — И на вкусненькое там ещё будет.

— Спасибо.

Папа повернул Диму в сторону калитки и двинул на бой неистовый со словами:

— Ещё не за что! Ты только быстрее. Хорошо?

— Ага, — ответил Димка вприпрыжку.

Хлопнула калитка, и грянул гром на кухне: не успел Гребешок. Выбежал кот и метнулся в открытую дверь гаража. Папа последовал туда же. Включил свет, музыку, открыл инструменты и начал чинить чиненую машину, болтая с котом о том, да о всяком.

***

Какие бы трудности ни охватывали тебя — это всего лишь трудности, которые по мере их преодоления делают тебя только сильнее. Эти трудности нужно любить. Хотя… правильнее будет сказать — уважать. Если любить, то можно попросту исказить четкое и координированное мышление. Бойцы так себя не ведут!

Настоящий воин всегда идёт бок о бок с трудностями. А если их нет, то пора бы их уже создать. Мы ведь все взрослые. Даже стиральную машинку сами запустить можем, а это, знаете ли… не то чтобы трудности — настоящее испытание!

Вот на что там нужно нажать, чтобы потом от жены не выслушивать целую лекцию по воспитательной работе?! Придумали, значит, атомный реактор, потом ещё что-то там наделали, формы территориального государственного устройства, радиотелескоп с синтезированной апертурой, кривошипно-шатунный механизм, ещё и МКС обустроили. А потом решили такие: «Подождите, ребят, мы уже всё придумали для хорошей жизни. Так нельзя! Иначе мужики в этих условиях совсем расслабятся. Давайте, знаете, что… придумаем такое изобретение, чтобы навсегда мужской пол чувствовал опасность и несовершенство своего ума» И придумали, значит, стиральную машинку. Или её придумали раньше кривошипно-шатунного механизма?.. Неважно.

— Ех-х! — ударил дядя Семён топором по беззащитному бревну. Вот это развлечение. Вот это мысли в порядок сразу приведёт.

Ещё раз.

— Ех-х-х!

И вновь раскололось на две половины бревно. Дядя Семён сложил распластанные брёвнышки в кучку и пошел за подмогой. А то зачахнет банька-то на Новый Год. А там и Вадим без баньки никуда. Как напьётся до курантов, его даже речь президента не отрезвит.

«Ех… Вадик, Вадик. И зачем салатов столько, коли он ими не закусывает никогда?» — со вздохом взял Дядя Семён охапку брёвен и потопал по расчищенной от снега дорожке обратно.

И как только дошёл до толстенного пня, на котором колол бревна, то так рассмеялся, что чуть их не выронил. Димка упёрся двумя ногами в пень, и тянул на себя топор. Это он ещё колун не тащил. А тут… Тьфю! Бойцы…

— Здорова, Димка! — кинулись брёвна на утоптанный снег вокруг. — А ну в сторону! Гляди!

Димка отошел.

— Здравствуйте…

Удивительно замолчал Дима, когда увидел, как просто и без усилий достал Дядя Семён топор. Закинул себя на плечо и по-героически глядел на соседского мальчика.

Как всегда Дядя Семён в толстенной робе, погрызенной кем-то ушанке, которая почему-то завязана только с одной стороны. Только от Дяди Семёна…

— Сеня! — выглянула из-за крыльца Тётя Настя. — Я ж от тебя хоть в бункер прятать буду, ты всё вынюхаешь! — Показывала она ему чуть отпитую бутылку «горячего».

— Оно же испаряется, Н-асть, — на последнем слове икнул дядя Семён и по-мастерски вспомнил, что нужны ещё брёвна. Живенько утопал.

— Вот же… — не находила слов Тётя Настя.

— Здравствуйте.

Тётя Настя сразу спрятала бутылку за спину и приветливо улыбнулась:

— Димка, здравствуй! Ты за Кириллом?

— Угу, — довольно промычал Дима. — Он выйдет?

— Конечно, выйдет! — поднималась по крыльцу Тётя Настя. — Куда он денется?

Начал ждать Дима. Обычно Кирилл долго одевается. Один раз так вообще пришлось ждать, пока он поест. Ну и придумал, конечно. Ждал его Димка целых полчаса. Потом поссорились, пришлось Кириллу диск с «Гарри Поттером» на неделю дать, чтобы помириться. Спасибо, хоть вину признал, а то бы Димка ему устроил.

Начало понемногу мрачнеть. Зимой солнце быстро уставало. Это радовало Димку. Он и засыпал рано. Ну, так родители думали. А ночью Димка всё мечтал. С Гребешком, бывало, мультики без звука смотрели, чтобы Мама не проснулась.

— Ох и злая Настасья сегодня, — подошел Дядя Семён. — Ох и злая. — Кинул ещё брёвен.

— Зачем вам столько брёвен? — поинтересовался Дима.

Дядя Семён поставил одно отчаянное брёвнышко на пень и сказал:

— Да оно ж разве мне столько нужно, Димка? Ех-х-х!

Раздвоилось брёвнышко. Дядя Семён ещё одно поставил.

— Оно ж ведь знаешь как? — начал он — Оно для других надо. Вот батька твой… Как развеселится, так сразу в баньку хочет. А дрова кто ломить будет? А, Димка?!

Разлетелось брёвнышко.

Ещё одно поставил.

— Вот пускай Папа и ломит.

Посмеялся Дядя Семён и уселся на пень.

— Ох и устал…

Залезла рука в карман с дыркой. Пошарила — нету. В другом, угу. Вот они!

Достал Дядя Семён сигарету, подкурил спичками и проговорил, выпуская вонючий пар:

— Нет, Димка. Так нельзя говорить, — затянулся, задумался и на выдохе продолжил: — Батька твой сейчас другими важными делами занимается. А я вот, видишь, уже со всем справился. И начал дрова колоть, чтобы всем нам хорошо было в баньке.

— Я ещё не был в бане, — с надеждой, что в этом году Мама разрешит, сказал Дима.

— Ну, хе-хе, — посмеялся и закашлялся Дядя Семён, живо затянулся дымом и продолжил: — Я с Мамой поговорю твоей, коли баловаться не будешь.

— Не буду! — обещал Дима.

— Ну, смотри, — улыбнулся Дядя Семён и кинул бычок возле пня, потушил.

Поставил он ещё одно брёвнышко и вдруг услышал от бойца:

— Дядя Семён, а можно мне?

Поглядел на него мужичок, внутренне улыбнулся, но сразу разрешать не стал. Он, знаете ли, двух лбов уже почти вырастил. И в такие моменты нужно уметь уроки давать. Точнее, дети — они сами должны их себе давать, а родители направлять должны. Оно вот всё просто будет, коли по ерунде голову себе не морочить. Ну и похитрее быть надо, хе-хе.

— Так, а зачем тебе? — полезла рука в карман с дыркой. Нету, в другой. Ага, вот они! — Я же и сам наколоть могу, коли силы ещё останутся.

— А я помогу! — горячо проговорил Димка. — Я же с вами буду париться! Вот и я наколю, чтобы с вами быть.

«Ох и помощник», — добро думал Дядя Семён.

— Ну, держи, боец! — отдал он топор Димке и начал искать спички. — Щас… умгу. — Подкурил и продолжил: — Давай, значит, держи его и… вот так замах берёшь…

Дядя Семён сжал спички и начал показывать, как правильно замах нужно брать.

— … в центер его! Хлясь!

Димка поморщился немного от вонючего пара и по-бойцовски поглядел на вызывающее на бой неистовый брёвнышко. Оно стояло смирно и по приказу не боялось Димы. Но мальчик как замахнулся, как ударил!

— Ех-х-х! — сказал Димка и неровно расколол брёвнышко.

— Вот оно, молодец! — откинул расколотые брёвнышки в сторону Дядя Семён и стал подыскивать какое-нибудь покрупнее. Нашёл, поставил. — А ну-ка давай ещё!

Замахнулся Димка, присмотрелся и как…

— Кирилл!.. — злостно прокричала Тётя Настя из дома.

— Хлясь! — ударил Димка. Брёвнышко хрустнуло и проигрышно развалилось на две части.

Дядя Семён кинул недокуренную сигарету, не потушив, и сказал:

— Ох и наколол ты, Димка, пойду ещё принесу.

Утопал за подмогой.

— Брат тебе такое устроит!.. — продолжала кричать Тётя Настя вдогонку вылетающему из-за входной двери Кириллу.

Он напяливал поверх незастёгнутой кофты куртку и держал в зубах шоколадку. Большую такую шоколадку, что аж Димка растерялся.

— Бевым, — процедил Кирилл.

Мальчишки кинулись прочь от дома. По пути Кирилл, конечно же, открыл шоколадку и поделился со своим другом. Только вот поделили они не поровну. Как-то так получилось, что Димке досталось меньше, чем Кириллу. И тогда пошли споры:

— А почему тебе больше?

— А мне нужнее, — сказал Кирилл.

Димка надулся.

— Вот как, значит?

— Умгу!

— А попа не слипнется?

— Неа!

— Жадина!

— Сам такой!..

Ну и «таким образом» до самого магазина. Как только они подошли к миниатюрному зданию, больше похожему на гараж Дяди Семёна: такой же по размерам, кирпич по структуре схож, да и крыша такая же. Отличие было в надписи — «Магазин», которая находилась сверху тяжелой железной двери.

Сразу пропали все споры и недуги по поводу шоколадки. Она-то уже давно была ликвидирована, а вот эмоции могли остаться. Димка ругаться не любил, чего не сказать о Кирилле. Этот паренёк часто выводил Димку на ругань и споры. Но тем доказательны были тяжёлые отношения с братом, которые не находили нормального эмоционального выхлопа, как в близких друзьях. К примеру, в Димку. Но тот тоже неглупый. Понимал, что к чему, и поэтому старался не сердиться на своего друга.

«Друзей не выбирают», — всегда говорил Димкин Папа. Может, он хотел бы сказать «и жён», но Мама тогда стояла рядом… По шее бы потом получил так, что вся житейская мудрость вместе с градусом наружу вышла.

В общем, есть что-то хорошее в Кирилле. Хоть он и жадина, хоть и ругаться любит, но другом он быть умеет. Просто иногда ему это даётся не очень просто. К примеру, когда «жаба душит»… Ну была же у него во-о-от такая шоколадка! Что же поровну не поделить-то?! Ладно…

— Можно горошек, пожайлуста? — поинтересовался Димка у продавщицы Кати, пока Кирилл выбирал ещё чего вкусненького. Мама ему денюшку дала, мол, купи себе и брату тоже. Ну, он купит, никуда не денется.

Зашипела Продавщица Катя на каком-то моменте из фильма. Смотрела она «Иронию судьбы, или С лёгким паром!», первую серию. Перечистила, наверное, штук сто уже мандаринов, несколько сот семечек и два ведра картошки. Вот собиралась за новым ведром идти, уж больно волновал её этот фильм.

— Пожайлуста, горошек можно, Тёть Кать? — повторил Димка. Кирилл же продолжал рассматривать вкусненькое на витринах, словно глядел на экспонаты в Третьяковской галерее.

— Угу, — промычала продавщица Катя и вдруг резко поднялась, когда началась реклама. Пошла за новым ведром, по дороге обтирая руки об одежду. Пропала где-то в кладовке, вернулась. Поставила ведро, начала чистить.

— Тёть Кать… — было начал Димка, и продавщица схватилась за сердце.

— Димка, — говорила она, — хто ж тебя послал ко мне?.. Этак и…

— Мама, — улыбнулся Дима.

— Мама, — кивнула Продавщица Катя. — За горошком?

— Ага.

— То-то, — искала горошек Продавщица Катя. — Каждый год, как традиция, забывают взять. Ох, Вадик…

Поставила Продавщица Катя на стол миниатюрную баночку горошка. Красивую такую, ребристую.

Положил Дима на стол купюры. Посчитала Продавщица Катя и дала сдачу, и тут резко подскочил Кирилл и указал на большую шоколадку и ещё много всяких вкусностей:

— Вон то можно?

— Можно, — ответила Продавщица Катя и вывалила на стол столько вкусностей, что Димка слюной чуть не подавился. Ну и он спустил всю сдачу на вкусности, только подешевле, чтобы у него тоже много было конфет, хоть и невкусных, но чтобы много.

Нагребли ребята конфет в два пакета, попрощались с Продавщицей Катей и двинулись к выходу. Та в свою очередь не попрощалась: реклама закончилась.

Хлопнула дверь за молодыми ровными спинами друзей. Летели фантики в карманы. Ещё со ступенек сойти не успели, а пережевали столько конфет, что не хватило бы столько желудков переварить их. Хотя спешить так не стоит, Кирилл, бывает, так быстро у брата конфеты хомячит, ни один секундомер не засечет, не то что брат.

— Мдим, — обратился к другу Кирилл, как только они спустились со ступенек.

— Мшто? — жевал Димка и выбирал в пакете что получше, хотя там ничего вкуснее, чем у Кирилла, не было. Но Димка просить у того ничего не будет, пускай сам свою шоколадку ест.

— Собмачка, — проглотил Кирилл и пережевал, чтобы четко сказать с улыбкой и наступившей ни с того ни сего грустью в голосе: — Собачка…

— Камкая собвачка? — Димка тоже переживал и обомлел с радостью и неизвестно откуда наступившей нежностью, как не замечаешь, что видишь сон. — Собачка!

Измятая тонкая шерсть в серых и черных тонах. Ушки прижаты, глаза смотрят просительно и нежно. Мама Собачка это была. Она пару раз кивнула Кириллу и Димке, мол, чтобы те показали, что у них там вкусненького. Ну, первый сразу же полез Димка, конечно. Он развернул конфету, дал понюхать. Та есть не стала. Кирилл ухмыльнулся и начал достал свою конфету. Мама Собачка тоже не стала.

Ну, тогда ребята вовсе не могли понять, в чем дело. Конфеты не хочет… А чего тогда хочет?

Димка живо смекнул и полез за горошком. Может, это ей нужно.

Нет.

Отказалась Мама Собачка и пошла вдруг за угол магазина. Отошла немного и взглянула на ребят, мол, пойдёмте. Ребята думать не стали и сразу же двинулись.

Прошлись немного Кирилл и Димка, опять повернули и встали. Мама Собачка уселась, поглядела на ребят. Она понимала, конечно, что не нужно тут с захлёстом навороченных поворотных сюжетов, не нужно подготовки мизансцен и выставления долгой экспозиции по актам, а нужно всего лишь показать, чтобы на счёт три: раз, два…

Так заплакали ребята, что аж Мама Собачка вздрогнула, не говоря уж о десяти или… пятнадцати. Сколько их там вообще?

В испачканной, изгрызенной коробке сидели щенята и гавкали на плачущих во все ненастья ребят. Так громко гавкали, так громко плакали, что и неясно, «кто кого».

Маленькие, неаккуратные, пискливые и смелые. Серые, беленькие, чёрно-беленькие, бело-чёрненькие. Они чавканьем просили ребят поделиться. Ну, те и высыпали всё, что у них было. А это щенята есть не стали, так ребята побежали к Продавщице Кате. Она тоже плакала: фильм окончился.…