Воскрешая советские мифы. Великая Отечественная война

ВОСКРЕШАЯ СОВЕТСКИЕ МИФЫ. ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

Карпенко Александр Александрович

учитель истории, Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение основная общеобразовательная школа № 19 поселка Крутого муниципального образования Тихорецкий район имени трижды Героя Советского Союза Александра Ивановича Покрышкина, РФ, г. Тихорецк

АННОТАЦИЯ

В статье анализируется книга Ветерана Военной службы, Ветерана труда, Председателя Совета ветеранов Алексеевского поселения Тихорецкого района, Председателя стариков Казачьего общества, гвардии полковника И.И. Юрова «Во славу Великой державы», посвященной 75 годовщине Великой Победы. И.И. Юров в своей книге воспроизводит устоявшуюся в советской историографии версию Великой Отечественной войны. Почему эта версия остается актуальной в современной России? И какие задачи выполняет память о ВОВ? Попытаемся ответить на данные вопросы.

ABSTRACT

The article analyzes the book of the Veteran of the Military Service, Veteran of Labor, Chairman of the Council of Veterans of the Alekseevsky settlement of the Tikhoretsky District, Chairman of the Old Men of the Cossack Society, Guards Colonel I.I. Yurov "To the Glory of the Great Power", dedicated to the 75th anniversary of the Great Victory. I.I. In his book, Yurov reproduces the version of the Great Patriotic War that has become established in Soviet historiography. Why does this version remain relevant in modern Russia? And what tasks does the memory of the Second World War perform? Let's try to answer these questions.

Ключевые слова: Великая Отечественная война, сакральный миф, памятование и забвение, сталинский миф, Красная Армия, дрессированная история.

Keywords: The Great Patriotic War, sacred myth, remembrance and oblivion, Stalinist myth, Red Army, trained history.

Интерес к теме Великой Отечественной войны (далее ВОВ) не только не угасает на протяжении последних 30 лет, но и усиливается, особенно в связи с очередной годовщиной (75 лет) Дня Победы. О чем свидетельствуют появившиеся в СМИ публикации [1]. В дискуссии принимают участие не только профессиональные историки, но и политики, общественные деятели, журналисты, писатели, что показывает актуальность темы ВОВ для массового сознания.

Изучение ВОВ в России связано с рядом проблем, которые не преодолены до сих пор не только в массовом сознании граждан, но и ряда профессиональных историков. Во-первых, тема ВОВ, особенно Победа, приобрела сакральный статус [2]. Поэтому попытки переосмысления «советской версии» войны (при этом не идет речь о преуменьшении значения подвига советского народа) воспринимаются враждебно, а все кто отступает от советского мифа, преследуются как еретики, осквернившие «святыню». В.Р. Мединский словами чекиста Крючкова задавал вопрос: «…Прав, говоря, что все эти мифотворцы, просто не любят свою Родину – Россию?» [3, с.8]. Но последствия для ученых бывают и хуже, что было продемонстрировано в докладе международной правозащитной организации «Агора» «Россия против Истории. Наказание за пересмотр» [4].

Во-вторых, усиливается «охранительная» традиция. И проблема не только в повторном засекречивании архивов. Сакральный миф Великой Победы выполняет компенсаторную функцию, сложившегося комплекса национальной неполноценности в России, ввиду отсутствия реальных достижений в «новой» истории. Как отметил Ю.С. Пивоваров: «…Это такое самое любование. Это такое обезболивающее средство, против сегодняшних сложностей. И ведь это, на самом деле, скрытая апологию сталинского режима» [5]. Поэтому миф должен быть «очищен» от всех негативных аспектов. Темы государственных репрессий, катастрофы 1941-го, коллаборационизма, депортации народов, колоссальных жертв войны не вписываются в сакральный миф. По этой причине внимание смещается на сам факт Победы, а не «цену», которой она была достигнута и обретает образ «парадно-юбилейный» [6]. Ярким выражением такого образа стал «парад Победы» 9 мая, а так же агрессивные коммеморативные практики, например «Можем повторить!» [7], которым, видимо, придерживается и президент РФ В.В. Путин [8].

В-третьих, политизация сакрального мифа решает задачи социального управления и легитимизации управленческих решений, принимаемых господствующей кликой [2]. В результате чего, любые попытки пересмотра такого мифа воспринимаются властью как вызов и угроза их положению. В таком контексте коллективная историческая память становится важной составляющей политической повестки. Что и демонстрирует поправка к Конституции РФ статья 67, пункт 3: «Российская Федерация чтит память защитников Отечества, обеспечивает защиту исторической правды. Умаление значения подвига народа при защите Отечества не допускается». [9].

Как отмечает А. Ассман, памятование и забвение взаимосвязаны, а не исключают друг друга. В отличие от забвения, памятование требует значительных сил общества и государства, и зависит от многих факторов, в частности «социальных рамок» памяти, устанавливаемых социальной группой [10, c.13-36]. В таком контексте имеет значение не только, что находится в фокусе внимания памяти, но и то, что подвергается забвению. Какие мотивы забвения и формы оно приобретает. В новой российской национальной памяти центральное место занимает сталинский миф, устанавливающий связь между Сталиным и победой в Великой Отечественной войне. При этом преступления сталинского режима замалчиваются. Жертвы репрессий не находят места в новой национальной памяти России [10, c.46]. Сталинский миф приобретает статус учредительного мифа нации: «Национальная память упрощает, она видит события единственно в перспективе собственных интересов; она не терпит многозначности, редуцируя события до мифических архетипов... ментальные образы становятся иконами, а нарративы делаются мифами, важнейшей особенностью которых является их убедительная сила и аффективное воздействие [10, с.73-74]. Можно предположить, что учредительный миф является носителем определенных политических смыслов. Сталинский миф несет в себе несколько политических смыслов. Во-первых, вероятно, вытеснение и замалчивание преступлений сталинского режима означает не только терпимое отношение к недопустимой традиции, но и ее признание и продолжение. Во-вторых, дает основания для поддержания идеи великодержавности и воспроизводства имперского синдрома^[1], в частности экспансионизма. Для поддержания мифа используются методы репрессивно-охранительной формы забвения. Такие как: пропаганда, преследование инакомыслия, уничтожение или фальсификация исторического наследия, ложь и обман, «структурное насилие», подразумевающее скрытые формы цензуры и ограничение доступа к общественным и культурным ресурсам, умаление серьезности событий, игнорирование, в том числе памяти жертв [10, с.29-32]. Проблема заключается в том, что подобная форма забвения препятствует преодолению конфликтов памятования в обществе, усугубляет и углубляет его, что затрудняет становление нации. Еще одна проблема, на которую обращает А. Ассман: «Многократно подтверждено, что игнорирование, отрицание и стирание травматического прошлого не может служить надежным фундаментом правового государства...» [10, с.69]. Поэтому приобретает актуальность идея «клиотерапии», предложенная Б.Н. Мироновым: «...в трезвом знании своих достоинств и недостатков, чтобы иметь возможность достоинства развивать, а недостатки лечить и устранять. Лучшее средство избавиться от недостатков — знать их происхождение, ибо как предрассудки — это осколки прежних истин, так и особенности социальных институтов, которые теперь являются недостатками, когда-то были достоинствами [11, с.16]. Реализовать идеи клиотерапии возможно только через открытую общественную дискуссию.

При этом находится немало апологетов сакрального мифа (сталинского мифа). Таким и является «сын России», как сам назвал себя автор, Иван Юров и его работа «Во славу Великой державы», посвященной 75 годовщине Великой Победы. И.И. Юров – Ветеран Военной службы, Ветеран труда, Председатель Совета ветеранов Алексеевского поселения Тихорецкого района, Председатель стариков Казачьего общества, гвардии полковник [12, с.20]. Автор обратился в «Центр развития образования» муниципального образования Тихорецкий район с просьбой, распространить его книгу в школьные библиотеки района. Попробуем разобраться, что предлагает автор своим читателям.

Книга И.И. Юрова состоит из предисловия, двух частей, отзыва на книгу, научно-теоретического исследования и справочного материала. Первая часть включает три главы. В главе 1 автор дает периодизацию ВОВ, краткую характеристику каждому периоду и итоги войны. Глава 2 посвящена «Великим сынам Отечества», «мудрому» И.В. Сталину и великим советским полководцам ВОВ. В главе 3 автор описывает главные сражения ВОВ: Московская битва, Сталинградская битва, Битва за Кавказ, Курская битва. Часть вторая книги содержит стихотворения, посвященные подвигу советского народа. Для нашей работы наибольший интерес представляют предисловие и часть первая. Именно здесь автор формулирует основные цели своего исследования и представляет основные события Великой Отечественной войны.

Первое, что стоит отметить, это немалое количество грамматических, речевых и синтаксических ошибок. Например: «встряхнуть мозги», «не вразумеет разум», «сотилитами», «не хватки сил», «переход в смешанному устройству Вооруженных Сил», «Итальянский флот на Средиземной море», «Светские войска», «колыбель народов, которая выперстовала», «Багромян», «тысячи тысяч рабочих» и т.д. [12, с.4,6,7,8,9,10,16,24,34,55,82]. Встречаются несогласованные предложения: «Этому предшествовало то, что на Дальнем Востоке и Тихом океане, вели США, Великобритания и их союзники были в состоянии войны с Японией» [12, с.25], неправильное словоупотребление «не могла мериться фашиствующая клика…», «демографические свободы» [12, с.8,32]. Второе, в тексте встречаются фактические неточности. Особое недоумение вызывает тот факт, что И.И. Юров называет Великую Отечественную войну прологом^[2] Второй Мировой войны [12, с.5, 14, 25]. Как это возможно остается известно только самому автору. Характеризуя армию СССР или ее боевые операции, автор именует сухопутные вооруженные силы – Советская Армия [12, с.7, 18, 20, 21, 22, 23, 24], что недостоверно. Официальное наименование сухопутных вооруженных сил СССР Рабоче-крестьянская Красная Армия просуществовало с 1918 по 1946 год, переименована в Советскую Армию только в 1946 году, т.е. уже после завершения не только Великой Отечественной, но и Второй Мировой войны. Неверно автор указывает дату Версальского договора 1918, вместо 1919 года [12, с.8]. И, конечно, венцом весьма интересных умозаключений автора является утверждение, что Вторая Мировая война велась в угоду «верхушки масонского клана» [12, с.5].

Третье, на что стоит обратить внимание – это на используемую в книге литературу. Книга издана в 2020 году, но библиография ограничивается источниками до 1990-го года. Значит, автор не знаком или сознательно игнорирует всю дискуссию и научные работы историков, появившиеся благодаря введению в научный оборот новых документов в результате «архивной революции» первой половины 1990-х годов [13, с.5-9].

В книге большой объем цитирования воспоминаний Г.К. Жукова, которые автором преподносятся как объективная «историческая правда». Но известно, что после выхода мемуаров Г.К. Жукова возник миф о его «необычайной прозорливости», создателем которого, во многом и являлся Георгий Константинович. «Жуков, как это с ним нередко случалось, приписал себе лишние достижения» [14]. А говоря о плане от 15 мая 1941 года, в котором готовился удар по Германии, Г.К. Жуков откровенно лгал, что такого плана не было. Но при этом войска СССР двигались в соответствии с этим планом [14]. Поэтому к мемуарам необходимо относиться критически и перепроверять, чего И.И. Юров не только не делает, но и пытается всячески подчеркнуть гениальность полководца. Автор пишет: «Интересно, но факт, Жуков не оканчивал высших военных заведений. Но это искупалось его большими природными способностями. Он мог практически мгновенно оценить обстановку и принять единственно верное решение». И далее: «Полководческий талант и стойкость генерала армии Жукова обусловили и разгром немецких войск под Московой»… «Жуков внес наибольший вклад в победу в Великой Отечественной войне» [12, с.38-39]. Получается не советский народ своим героизмом и кровью внесли наибольший вклад, а Жуков. Что это, если не умаление значения подвига советского народа?

Стремление И.И Юрова показать значимость Жукова в ряде случаев доходит до абсурда. Описывая события освобождения Кавказа от нацистов, автор пишет: «За боевые действия в небе Кубани 52 советских летчика удостоились звания Героя Советского Союза. Этому обстоятельству способствовало то, что в апреле 1943 года на Кубань прибыл маршал Г.К. Жуков…» [12, с.153]. И так же отмечает: «После освобождения Новороссийска наши войска вышли на побережье Керченского пролива и завершили освобождение Кавказа и Кубани. И этому тоже способствовало то, что прибыв еще весной на кубанскую землю Г.К. Жуков с группой офицеров…» [12, c.154]. Итак, появление Г.К. Жукова на фронте чудесным образом приносило победы СССР, таков неявный вывод автора. При этом И.И. Юров умалчивает, какими методами достигались победы. «Методы руководства Жукова были чисто сталинские: полное презрение к людям как к наиболее дешёвому расходному материалу… Даже в 1945 году… Жуков не мог избавиться от свойственных ему методов. Когда массированная танковая атака в берлинской операции захлебнулась на выставленных противником минах, …Жуков погнал через минные поля пехоту, которая таким образом и расчистила дорогу танкам» [15, с.158]. Таков полководческий талант «маршала Победы» Г.К. Жукова.

Дело не только в оценке роли Г.К. Жукова и других маршалов Победы, но и в содержании. Автор ставит своей целью «Высветить причинно-следственные связи, которые подняли, вдохновили и повели многонациональный народ, разноязычный, но единый в своем устремлении народ к самопожертвованию ради великих свершений... Показать величественную силу и мощь разума, воли, самообладания и самопожертвования вождя и народа ради великой цели – Победы... встряхнуть мозги тех, кто пытается замылить память, внести ясность в понимании исторической Правды...» [12, c.4]. Каким образом достигаются эти цели? Как автору удалось постичь «достоверную правду», на которую он опирается, чтобы донести «простую истину» до читателей? И.И. Юров не поясняет читателям, поэтому повествование сравнимо с откровением. Но некоторые методы автора можем выявить. «Две противоположности, схлестнувшиеся на поле битвы: Мира, Добра, Чести и Любви, с одной стороны, но с другой, враждующей, злобствующей, человеконенавистнической... фашиствующих, алчных и порочных гениев зла» [12, с.4]. Манихейское разделение на добро и зло, вот метод, используемый автором. Хотя далее автор пишет: «Я постараюсь в этой книге быть объективным, честным...» [12, c.5]. Удалось ли? Попробуем ответить, не претендуя на исчерпанность и абсолютную истину.

Кто виноват в развязывании Второй Мировой войны? Ответ для И.И. Юрова очевиден, помимо самой Германии и ее союзников, это правящие круги США, Англии, Франции, «...проводя двурушническую политику... пытаясь направить агрессию на Восток, против СССР, проводили политику «умиротворения» противоборствующей стороне во главе с Германией» [12, с.6]. И далее: «...я напоминаю читателю о том, что в предвоенные году западные державы способствовали милитаризации экономики фашиствующих государств... проводили политику поощрения фашистских агрессоров, надеясь направить их агрессию против СССР (вспомните Мюнхенское соглашение 1938 г.)... Советское правительство во главе с И.В. Сталиным делало все возможное, чтобы предотвратить войну... (кстати, Россия и сегодня стоит на этих же позициях...) [12, c. 15]. В таких условиях СССР «вынужденно» заключил с Германией в 1939 году договор о ненападении, чем на время предотвратил войну. А 17 сентября 1939 года СССР ввел свои войска на территории западной Белоруссии и Украины с целью недопущения дальнейшей агрессии Германии [12, с.15].

Подобные утверждения автора весьма сомнительны. Во-первых, возрождению Вооруженных Сил Германии способствовал именно СССР с начала 1920-х годов. Именно на территории Советской России были заложены основы будущих наступательных вооруженных сил Германии. Во-вторых, милитаризации экономики Германии в немалой степени поспособствовало Советское правительство, которое закупало товары и сырье в нейтральных странах. И тем более после заключения пакта Молотова–Риббентропа. Германия получала из СССР марганец, хром, медь, каучук и т.д., что представляло огромную важность для военной промышленности [15, с.148-149]. В-третьих, Советское правительство имело выбор, с какой из сторон заключить договор. С Англией, Францией или с нацистской Германией. С марта 1939 года СССР не находился в международной изоляции. И последствия того или иного решения И.В. Сталин прекрасно понимал, что демонстрирует его речь перед членами Политбюро от 19 августа 1939 года: «…«вопрос мира или войны вступает в критическую для нас фазу. Если мы заключим договор о взаимопомощи с Францией и Англией, то Германия откажется от Польши и станет искать "модус вивенди" с западными державами. Война будет предотвращена, но в дальнейшем события могут принять опасный характер для СССР. Если мы примем предложение Германии о заключении с ней пакта о ненападении, она, конечно, нападет на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным. В этих условиях у нас будет много шансов остаться в стороне от конфликта, и мы сможем надеяться на наше выгодное вступление в войну"… Поэтому "в интересах СССР Родины трудящихся, чтобы война разразилась между Рейхом и капиталистическим англо-французским блоком. Нужно сделать все, чтобы эта война длилась как можно дольше в целях изнурения двух сторон. Именно по этой причине мы должны согласиться на заключение пакта, предложенного Германией, и работать над тем, чтобы эта война, объявленная однажды, продлилась максимальное количество времени» [16]. Решение было принято в пользу договора с Германией, поскольку Гитлер дал Сталину то, чего не дали демократические государства. Буферную зону на западной границе [15, с.149]. Напав 17 сентября на Польшу СССР вступил во Вторую Мировую войну, действуя в соответствии с секретными протоколами к пакту Молотова–Риббентропа [17]. Исходя из этого, можно заключить, что попытка обелить внешнюю политику СССР в предвоенный период, показать исключительно миролюбивые намерения, провалилась. Попутно И.И. Юров умалчивает: об укрытии германских судов в Мурманске от атак британского флота; о совместном немецко-советском параде 22 сентября 1939 года в Бресте; о Зимней войне или Советско-финляндской в период с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года, где СССР выступило в роли агрессора; захвате Прибалтики (Эстонии, Литвы, Латвии); советизации и репрессиях на вновь захваченных территориях [18, с.12-20]. Все это не вписывается в создаваемый автором образ миролюбивого СССР, ставшего жертвой вероломного нападения нацисткой Германии. «После начала же нацистской Германией Второй мировой войны сталинское руководство участвовало вместе с ней в разделе Европы» - заключает С.Д. Хайтун [15, c.150].

Каковы же причины катастрофы 1941 года? Почему она произошла? Ведь за период пятилеток страна под «непосредственным руководством И.В. Сталина» сделала огромный скачок. Был создан промышленный и научно-технический потенциал, современная промышленность. Новые виды военной техники: танки Т-34, реактивные минометные установки «Катюши», полковых пушек, гаубиц, современные самолеты Ил-2, Пе-2, Лагг-3 и Миг-3. Благодаря коллективизации и индустриализации возросла мощь Вооруженных Сил СССР. Повысилась подготовка личного состава, в том числе командных кадров. Возросла механизация и моторизация всех родов войск. Да еще и в условиях экономической блокады и политической изоляции [12, с.9-11, 18]. Конечно на фоне таких «успехов» невольно возникает вопрос: «Почему к концу 1941 года враг стоит у Москвы?». Автор называет три причины: 1) Германия создала огромный военно-экономический потенциал, используя собственные людские и экономические ресурсы и оккупированных стран Европы (об этом уже было сказано выше, немалую роль в этом сыграл и СССР, данные по экспорту СССР в Германию [18, с.27]). 2) Из-за недостатка средств и времени многие мероприятия по укреплению обороноспособности страны не были завершены (хотя несколькими страницами ранее автор отмечает, что «Советское государство… имело в наличии сил и средств ведения войны в сравнении с силами противника» [12, с. 14]). 3) Противник имел двухлетний опыт ведения войны и превосходил войска СССР в ряде направлений в 3-4 раза [12, с.17-18].

Нехватка времени основывается на утверждении, что СССР готовился только к оборонительной войне. Но это не соответствует действительности. А.В. Шубин и М.И. Мельтюхов доказывают как раз обратное. Анализируя имеющиеся материалы в распоряжении историков, авторы, утверждают, что И.В. Сталин готовился к нападению на Германию во второй половине июля 1941 года (15 июля нижняя дата у Мельтюхова) или 1 августа, а может 1 сентября 1941 года, как предполагает А.В. Шубин [14]. А.В. Шубин делает вывод: «У Сталина была полусобранная наступательная военная машина. У него не было времени переделывать эту машину в оборонительную. Пришлось применять наступательные методы (контрудары), жертвуя жизнями ради главного — выигрывать время, необходимое для перестройки военной машины. Ход военных действий в 1941 г. непосредственно вытекал из краха логичной стратегии Сталина. Теперь нужна была новая стратегия — выигрывать время» [14]. С.Д. Хайтун утверждает, попытки объяснить неудачи 1941 года неожиданным, вероломным нападением, только показывают, Гитлер переиграл Сталина, что свидетельствует о бездарности советского руководства [15, с.152].

Не выдерживает критики и утверждение в превосходстве войск Германии. И.И. Юров приводит следующие данные по соотношению сил сторон. Дивизии СССР и Фашистской Германии – 170 и 190; численность Вооруженных сил (люди) – 5 млн. и 8,5 млн.; орудия и минометы: 37695 и 47260; самолетов – 1540 и 4980; танки – 1800 и 4300 [12, с.14]. Численное превосходство войск Вермахта миф советской историографии, созданный для оправдания бездарности руководства и действий военного командования Советского руководства. С.Д. Хайтун приводит следующие данные по соотношению сторон [15, с.150]:

Таблица 1.

Как видно из таблицы, за исключением превосходства в живой силе, войска Германии сильно уступали СССР. Превосходство СССР было не только в количестве военной техники, но и в ее качестве [15, с.151-152]. На ряде направлений войска Вермахта действительно превосходили силы СССР. Но и здесь необходимы уточнения. Например, группа армий «Север» имела значительное превосходство в живой силе над войсками Прибалтийского особого Военного округа (787 500 и 375 863 соответственно), но при этом ПрибОВО имел двукратное превосходство в танках и самолетах. Самой мощной ударной группировкой Вермахта была группа армий «Центр», которой противостояли силы Западного фронта с частью сил 11-ой армии ПрибОВО. И здесь Германия сосредоточила 40 % всех дивизий, имея почти двукратное преимущество в живой силе (1 455 900 против 791 445 со стороны СССР), но так же уступала в количестве танков (2 156 и 3 852) и самолетов (1 712 и 2 129). На участке действий группы армий «Юг», Германии противостояли войска Киевского особого и Одесского военных округов (Юго-Западный фронт). На этом направлении Красная Армия незначительно уступала в живой силе Германии (1 412 136 и 1 508 500), но при этом имело семикратное превосходство в танках, в 2,6 раза в самолетах, в 1,7 раза по орудиям и минометам [16]. Каких результатов удалось достичь Юго-Западному фронту? Потери Юго-Западного фронта к 10 июля1941 года оцениваются в 300-350 тыс. чел., танков – 4381. В то время как группа армий «Юг» в период с 22 июня по 20 июля, не считая 11-ой армии, потеряла 43,7 тыс. чел., 85 танков [19, с.208-211]. Как видно, даже многократное превосходство в танках, значительное превосходство в самолетах, орудиях и минометах, и вполне сопоставимая численность в живой силе, не привели к выдающимся результатам Красной Армии. М.И. Мельтюхов, проанализировав соотношение сил на всех фронтах, заключает: «…германское командование, развернув на Восточном фронте основную часть вермахта, не смогло добиться подавляющего превосходства не только в полосе всего будущего фронта, но и в полосах отдельных групп армий» [16]. Проблема Красной Армии, отмечает М.И. Мельтюхов, заключалась в незавершенности мобилизации, стратегического развертывания и сосредоточения на момент начала войны.

К тому же И.И. Юров, как военный – гвардии полковник, должен знать, что в Полевом уставе Красной Армии 1939 года зафиксирован принцип концентрации сил и средств в ходе наступательной операции в направлении главного удара [19, с.38]. Неумение Советским руководством распознать и принять организованные меры противодействия противнику, только в очередной раз подтверждает его бездарность. О чем пишет и О. Хлевнюк: «Наконец, важнейшим фактором поражений была низкая дееспособность политического и военного руководства страны… Не владея ситуацией, Москва принимала неверные и несвоевременные решения… Сам Сталин, не имевший опыта руководства современной армией, опирался в значительной степени на «здравый смысл» [20].

Утверждение И.И. Юрова: «В приграничных сражениях 1941 года… советские войска обескровили ударные группировки вермахта» [12, с.20], – выглядит, по меньшей мере, дискуссионно. Соотношение безвозвратных потерь личного состава в ходе «приграничного сражения» (до 6-10 июля 1941года) 1:23 (войск Вермахта к Красной Армии) [19, с.8]. О каком «обескровливании» войск Вермахта может идти речь не совсем ясно. Тем более становится непонятным как «обескровленный» Вермахт дошел до Москвы в 1941 году.

В работе И.И. Юрова присутствуют сомнительные оценки боевых успехов Красной Армии. Нередко автор умалчивает о потерях Красной Армии, но при этом приводит данные потерь Германии. Например: «За 20 дней второго этапа на Москву немецко-фашистские войска потеряли 155 тысяч солдат и офицеров, около 800 танков, сотни орудий и значительное количество самолетов» [12, с.92]. За какие 20 дней второго этапа автор не уточняет. А.Б. Зубов приводит совершенно другие данные потерь за весь период Московской битвы с 2 октября 1941 по 7 января 1942 года. Личный состав: потери Вермахта составили 305 239 (в том числе 77 820 безвозвратные), Красной Армии 1 805 923 (в том числе 926 244 безвозвратные); орудия и минометы 3 500 и 21 748; танки (в т.ч. немецкие штурмовые орудия) 950 и 4 171 соответственно [18, с.57]. За лето и осень 1944 года противник потерял 1,6 млн. человек, утверждает Юров [12, c.24]. Приведенные данные не совсем точны, Вермахт потерял 1,6 млн. человек не за лето и осень, а за весь 1944 год, на всех фронтах. При этом Красная Армия за этот же год, по неполным данным, потеряла 6,5 млн. человек убитыми и ранеными [15, с.158]. При этом стратегическая инициатива была у Красной Армии. Вот и превосходство советского военного искусства, которым восхищается Юров [12, c.32].

Еще больше сомнений вызывают приведенные данные по потерям Вермахта в Курской битве. Юров приводит распространенные в советской историографии цифры: в живой силе 500 тыс. из 900 участвующих в битве, 1500 танков, 3 тысячи орудий, и свыше 3700 самолетов [12, с.22, 191]. Ряд историков считают такие потери Вермахта завышенными. Например, Б. Соколов оценивает потери Германии в Курской битве в 360 тыс. в живой силе, примерно 700 самолетов, 1500 танков [21]. Другие данные и более подробную статистику о потерях немецкой и советской сторон приводит А. Исаев. В ходе наступательной операции «Цитадель» Германия на Северном фасе Курской дуги с 5 по 11 июля 1943 года потеряла 22 273 тыс. в живой силе, включая убитыми, ранеными и пропавшими без вести. На Южном фасе с 5 по 23 июля 1943 года Вермахт потерял убитыми, ранеными и пропавшими без вести 34 554 человек. С 1 по 31 августа 1943 года немецкая 8-я армия (армейская группа «Кемпф») потеряла 25 813 чел. убитыми, ранеными и пропавшими без вести, а 4-я танковая армия за тот же период потеряла 25 911 человек. Таким образом, в битве на Курской дуге Германия потеряла 108 551 в живой силе. Общие потери Красной Армии (Западного, Брянского и Центрального фронтов) составили 439 890 человек, в том числе 112 529 убитыми и пропавшими без вести [22, с.234, 349, 301]. Б. Соколов оценивает потери советской стороны за весь период Курской битвы «примерно в 1 667 000» убитыми, пленными, ранеными и больными [21]. Сохранялись серьезные проблемы у советского командования. А. Исаев отмечает: «То есть даже в «тепличных условиях» заблаговременного перехода к обороне у советского командования были серьезные ошибки в угадывании направлений ударов немецких войск» [22, с.351]. Что приводило к прорывам линии обороны, окружениям и увеличению потерь живой силы и техники.

Таким образом, в оценке потерь воюющих сторон И.И. Юров использует методы советской пропаганды: «Совинформбюро уничтожило за время войны 4-е состава немецкой армии» [23]. Округление данных, приписывание потерь противнику и замалчивание своих.

Аргумент И.И. Юрова о превосходстве боевого опыта Вермахта над Красной Армией тоже не соответствует действительности. А. Осокин отмечает: «…некоторые авторы… подсчитали, что непосредственные боевые действия немецкие войска во Второй мировой войне до 22 июня 1941 г. вели всего лишь в течение 17 дней (7 дней в Польше и 10 дней во Франции). В эти же два года Красная Армия вела боевые действия в течение значительно большего времени (Халхин-Гол —2 месяца, Финляндия — 4 месяца). Явный перевес имели лишь летчики Люфтваффе, получившие богатый опыт боев в небе Англии» [24].

Рассуждая о значении «Большого террора» (репрессий 1937-38 гг.), И.И. Юров воспроизводит аргументацию сталинской пропаганды. Во-первых, автор, конечно, не отрицает наличие репрессий, но утверждает: «Они были, они есть, они будут, ибо государство (любое) – машина подавления, но кого, когда и кем?» [12, с.12]. Подобного рода утверждения очень опасны. Поскольку дают любой господствующей элите, легитимные основания использовать репрессии в качестве не только способа удержания власти, но и решения социально-экономических проблем. Всегда можно оправдать произвол государственной власти, ссылкой на то, что такова ее природа. Вопрос и в том, а кто будет определять кого, когда и кем подавлять? Другой вывод автора несколько проясняет этот вопрос. «Тогда Сталинское правительство – в результате стратегически выверенных планов удержало государство от развала, нынче это сделал В.В. Путин во главе со своим правительством» [12, c.9]. Одним из основных методов управления сталинского правительства был государственный террор. Государственный террор – это стратегически выверенные планы? Значит ли это, что спасение государства от «развала» позволяет правительству осуществлять репрессии в отношении собственных граждан? Кто будет определять, грозит государству развал или нет? Правительство? Значит ли, что именно правительство будет определять кого, когда и кем подавлять? Не происходит ли здесь отождествление интересов государства и личных интересов правителя? Логика автора простая. Сталин использовал насилие в качестве основного инструмента политики – это привело к Великой Победе. Без Сталина не победили бы! Такая логика легитимизирует произвол государственной власти; «насилие во благо», которое определяет само же государство; безответственность власти перед гражданами.

Во-вторых, в 1937-м году аресты на самом деле пошли на убыль, и уничтожали не всех, а выборочно, чтоб остальным наглядный урок преподать [12, с.12]. И тут автор вводит читателя в заблуждение. Пик репрессий приходится на период с лета 1937-го по лето 1938 годов. В результате репрессий было арестовано 1 575 259 человек, из них 681 692 расстреляно [25, с.965].

В-третьих, репрессии коснулись в значительной степени партийной, советской и хозяйственной номенклатуры, которая вкусила всю прелесть материальных благ и хотела все больше и больше. Они на самом деле плели заговоры. Львиную долю арестованных составляли также «бравые чекисты». Хотя автор и признает наличие «перегибов» и вымышленных обвинений [12, с.12-13]. Обратимся к Оперативному приказу № 00447, который и положил начало «Большому террору», а именно к разделу «Контингенты, подлежащие репрессии». Это бывшие кулаки, члены антисоветских партий, бывшие белые, жандармы, каратели (царской России и времен Гражданской войны), бандиты, бандпособники, наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, сектантских активистов, церковников и т.д. [26, с.84-86]. Очевидно, что репрессии не ограничивались номенклатурой.

По мнению А.В. Зубова, в целом репрессиями был нанесен колоссальный удар по Красной Армии [25, с.968-974]. А. Мельтюхов считает, версия о губительных последствиях репрессий для боеспособности Красной Армии не была доказана. Решение этой проблемы не столь очевидно и пока создает больше вопросов, чем ответов [16]. Б. Соколов придерживается позиции, что боеспособность Красной Армии, как до репрессий, так и после не изменилась, и оставалась на низком уровне [27]. Немаловажное значение имеет тот факт, что репрессии порождали «…в войсках атмосферу страха, убивая инициативу» [13, с.99].

В своей работе И.И. Юров намеренно создает образ СССР в одиночестве противостоящего фашисткой Германии, которая использует все ресурсы Европы в войне. А местами укоряет, что союзники не открывают второй фронт. «Каждый из них занял выжидательную позицию» [12, c.83]. «С США и Англией была достигнута договоренность об открытии ими в 1942 году второго фронта в Европе… но действенной помощи пока не было оказано» [12, с.99]. Такое замалчивание не случайно, это позволяет России, как правопреемнице СССР, «приватизировать» Победу над нацистской Германией. И эксплуатировать образ Победы для «негативной мобилизации» населения против враждебного Запада, подпитывая тем самым идеологию «осажденной крепости». «Мы сами победили – мы можем повторить».

Не стоит умалчивать о той помощи, которая была оказана Советскому Союзу по закону о ленд-лизе. Первые поставки из Англии были в августе 1941 года, а из США 4 октября 1941 года. Танки, самолеты, джипы, мотоциклы, продукты питания, в частности американская тушенка. Знаменитый летчик ас А. Покрышкин, сбивший 59 самолетов, летал на американском истребителе «Аэрокобре» [18, с.69-71]. Помимо этого война велась не только на Восточном фронте, хотя этот фронт и был значимым. Но и в Тихом океане, Северной Африке, Средиземноморском театре. Успехи стран антигитлеровской коалиции на других фронтах Второй Мировой войны во второй половине 1942 года позволили оттянуть часть сил Вермахта с Восточного фронта. Высадка англо-американских войск на острове Сицилия заставила Гитлера, спасая Муссолини, перебросить 17 июля три отборные танковые дивизии СС из-под Курска, а две других – на средний участок фронта [18, с.87-88, 90].

Высоко оценивает Юров и заслуги И.В. Сталина. Называет его «мудрым и цельным вождем» [12, с.4], «гениальным и волевым полководцем и военачальником» [12, с.33]. «С первого дня войны правительство и Верховный главнокомандующий Вооруженными силами СССР И.В. Сталин принял энергичные меры к отражению фашисткой агрессии» [12, c.19]. Только автор забывает, что Верховным главнокомандующим Сталин был назначен 8 августа. Да и действия Сталина в первые дни войны нельзя назвать энергичными и организованными. «Не владея ситуацией, не умея руководить войсками, Сталин пытался просто что-то предпринять, потому что ничего не делать было невозможно... Сталин пытался договориться с Гитлером, уступив ему ряд советских территорий на западе СССР в обмен на прекращение боевых действий. По поручению Сталина Берия организовал встречу своего представителя с посланником союзной Германии Болгарии... Судьба этой инициативы неизвестна» [20]. Результатом «гениального» сталинского руководства и советской номенклатуры стало 40-41 миллион потерь СССР вместе с мирным населением. Соотношение советских и немецких потерь на Восточном фронте 10:1 [15, с.159].

Есть темы, которых автор не касается на протяжении всей своей книги. Вскользь упоминается блокада Ленинграда и ее прорыв. Можно ли представить объективную картину Великой Отечественной войны без подвига ленинградцев?

Другая тема, игнорируемая И.И. Юровым – коллаборационизм. Что касается военно-политического коллаборационизма, то «…по абсолютной и относительной численности коллаборантов СССР остается чемпионом Европы. Значит, предпосылки коллаборационизма складывались внутри, а не вне советского государства» [28, с.249]. Главным основанием коллаборационизма выступает степень справедливости общественного строя. Если в СССР было абсолютное и относительное число коллаборантов больше, чем в Европе, то не следует ли отсюда, что советский строй был самым несправедливым? [28, с.249-250]. Отметим некоторые факты. Первое, сотрудничество с врагом не воспринималось как зло. Поскольку советская власть приучила население к цинизму, лжи, доносительству. Научила предавать. Второе, после прихода немцев верхушка местной организации ВКП(б) и НКВД снова оказывалась у власти. Вот что вспоминают свидетели оккупации Белоруссии Полоцкого округа: «НКВД больше нет… но сотрудники НКВД остались и работают в полиции и в Гестапо по-прежнему. Горсовета тоже нет; но в городской управе работают те же сотрудники горсовета и другие бывшие коммунисты. Люди, подвергавшиеся преследованиям при большевиках, подвергаются им и сейчас» [29, с.43]. Третье, в первые недели и месяцы немецкой оккупации представители советского партийно-государственного и чекистского аппарата первыми бежали от немцем, и первые пошли им служить. Человек в бекеше, символ работы в НКВД, был начальником банка, а коммунистов вновь «призвали на царство» [29, с.45, 48, 49]. Четвертое, взаимоотношения между населением и немцами менялись. В первый период оккупации они были дружескими, особенно на Украине, на Дону, на Кубани, в Крыму [28, с.252, 258, 260]. Жители Полоцка немцев не боялись и даже приветствовали их приход, в том числе и евреи, помня о временах оккупации по Первой мировой войне. Ненависть к советской власти пересиливала все другие чувства. [29, с.47-48] Подобные факты не вписываются в стройный образ единения вождя и советского народа, который рисует И.И. Юров [12, c.4, 20, 83, 155, 178].

Подводя итоги, можно отметить следующее. Попытка автора быть объективным провалилась. Автор игнорирует, сознательно или нет, достижения исторической науки за последние 30 лет по теме ВОВ. В своей работе воспроизводит «традиционную» (советскую) версию ВОВ. Весьма условно традиционную версию можно описать следующим образом: 1) внешняя политика СССР была исключительно миролюбива; 2) заключение пакта Риббентропа-Молотова оправдывается тем, что СССР, якобы, остался брошен Англией и Францией, и иного выбора не было; 3) поскольку СССР был ещё не готов вступить в войну с нацистской Германией, то он стремился оттянуть время нападения, что также склонило Сталина к заключению пакта; 4) СССР готовился исключительно к обороне, но «хорошо» подготовиться не успел, и не хватило времени; 5) внезапность нападения и превосходство вермахта в живой и материально-технической силе обусловили трагичный исход кампании 1941 года для СССР [30, с.164]. Поэтому версию, изложенную И.И. Юровым, можно рассматривать как разновидность дрессированной истории [31]. Образ и память о войне компенсирует комплекс национальной неполноценности современной России, легитимизирует внешний и внутренний политический курс путинского режима, направленный на реабилитацию «имперскости», идеологию «осажденной крепости», борьбу с «врагами народа». «Является для власти важным ресурсом негативной мобилизации, создания образа врага, апологии сталинского режима и его преступлений, оправдания насилия по отношению к собственному населению со стороны власти, а также идеи безответственности власти перед собственным народом [30, с.169].

Список литературы:

Гогун А. Партизанская "романтика": грабежи и насилие в тылу врага // URL: https://www.svoboda.org/a/30504508.html (дата обращения: 27.03.2020).

Глебова И.И. О Великой войне, национальной мифологии и современном российском обществе // Политическая концептология. 2017. № 1.

Мединский В.Р. Война. Мифы СССР. 1939–1945. – М.: ЗАО «ОЛМА Медиа Групп». 2011.

Россия против Истории. Наказание за пересмотр // URL: https://www.agora.legal/articles/Doklad-Mezhdunarodnoi-Agory-Rossiya-protiv-Istorii-Nakazanie-za-peresmotr/13 (дата обращения: 27.03.2020).

Исторический процесс Великая Отечественная 2012. – Православие и мир // URL: https://www.pravmir.ru/istoricheskij-process-velikaya-otechestvennaya-tekstvideo/ (дата обращения: 27.03.2020).

Дубин Б. Война свидетельство и ответственность // URL: https://m.polit.ru/article/2005/12/09/dubin/ (дата обращения: 26.03.2020).

Александра Архипова и др. Война как праздник, праздник как война: перформативная коммеморация Дня Победы // Антропологический форум. 2017. № 33.

Путин рассказал об отношении к лозунгу «Можем повторить» // URL: https://tass.ru/politika/7933423 (дата обращения: 26.03.2020).

Полный текст Закона «О поправке к Конституции Российской Федерации» // URL: http://duma.gov.ru/news/48045/ (дата обращения: 26.03.2020).

Ассман А. Забвение истории – одержимость историей / А. Ассман – «НЛО», 2016.

Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII–начало XX в.): В 2 т. –3-е изд., испр., доп. — СПб.: «Дмитрий Буланин», 2003.

Юров И.И. Во славу Великой державы. – Таганрог: изд-во «Нюанс», 2020.

Начало Великой Отечественной войны в современной историографии: Сб. обзоров и реф. – М.: ИНИОН РАН. 2011.

Шубин А.В. «Клещи» Сталина // Трагедия 1941-го года. Причины катастрофы. – М. 2008.

Хайтун С.Д. Великая Отечественная война как иллюстрация негативной роли номенклатуры. – Политическая концептология. 2017. № 1.

Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. – М.: Вече. 2000.

Опубликованы советские оригиналы Договора о ненападении между СССР и Германией // URL: http://historyfoundation.ru/2019/05/31/pakt/ (дата обращения: 27.03.2020).

История России. XX век: 1939-2007 / под ред. А.Б. Зубова. – М.: Астрель. 2010.

Солонин М.С. 22 июня. Окончательный диагноз / М.С. Солонин – «Яуза», 2013.

Хлевнюк О. Создание ГКО. Отрывок из книги «Сталин. Жизнь одного вождя» // URL: https://postnauka.ru/longreads/42806 (дата обращения: 27.03.2020).

Соколов Б.В. Правда о Великой Отечественной войне (Сборник статей). СПб.: Алетейя, 1989.

Исаев А.В. Курская битва. Первая иллюстрированная энциклопедия / Алексей Исаев. – М.: Яуза: Эксмо, 2013.

Стреженский В.И. Солдатский дневник. Военные страницы // URL: https://www.litmir.me/br/?b=270676&p=44 (дата обращения: 29.04.2020).

Осокин А. 22 июня 1941 года: новая версия // Трагедия 1941-го года. Причины катастрофы. М. 2008.

История России. XX век: 1894-1939 / под ред. А.Б. Зубова. – М.: Астрель. 2010.

Юнге М., Биннер Р. Как террор стал «Большим». Секретный приказ №00447 и технология его использования. Со специальным разделом А. Степанова «Проведение «кулацкой» операции в Татарии». С библиографией при участии Т. Мартина. Серия «Первая публикация в России» под ред. Г.А. Бордюгова. – М.: АИРО-XX, 2003.

Победители, патриоты, карьеристы. Кем были маршалы Сталина? // URL: https://www.svoboda.org/a/30470484.html (дата обращения: 29.04.2020).

Макаренко В. П. Насилие и политическая бюрократия: монография / В. П. Макаренко; Южный федеральный университет. – Ростов-на-Дону; Таганрог: Издательство Южного федерального университета. 2018.

Под немцами. Воспоминания, свидетельства, документы. Историко-документальный сборник / Составитель К.М. Александров. СПб.: Скрипториум. 2011.

Карпенко А.А. Дрессированная история: память о Великой Отечественной войне. – Политическая концептология. 2017. № 1.

Карпенко А.А. Дрессированная история: попытка создания концепта. – Политическая концептология. 2015. № 1.

^[1] Э.А. Паин определяет три основных компонента имперского синдрома: имперский порядок (имперская власть) – власть над многими народами без их согласия; имперское тело – территория страны, разделенная на неинтегрированные в культурном отношении регионы; имперское сознание – этатистские ценности, поддержание идеи «мудрого царя» и «сильной руки» [Паин Э.А. Имперский национализм (Возникновение, эволюция и политическиеперспективы в России)/Общественные науки и современность. 2015, № 2]. Стоит добавить, что воспроизводство имперского правления включает также идеологию цивилизационной миссии и доктрину terra nullius [Макаренко В. П. Насилие и политическая бюрократия: монография / В. П. Макаренко; Южный федеральный университет. – Ростов-на-Дону; Таганрог: Издательство Южного федерального университета, 2018, с.116 ].

^[2] Пролог - вступительная часть литературного и театрального произведения, которая предворяет общий смысл, сюжет или основной мотивы произведения или кратко излагает события, предшествующие основному действию (Сюжету)[https://dic.academic.ru/dic.nsf/bse/124258/%D0%9F%D1%80%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3].