Воспоминания тяжелых дней моей службы в корпусе жандармов

В.Д. Новицкий

Воспоминания тяжелых дней моей службы в корпусе жандармов

Настоящие мои записки, на 65-м году моей жизни написанные, а также и приложение к ним могут составить, быть может, некоторый материал для будущей истории России и освещения деятельности введенных в записку лиц, занимавших в России высшие министерские и административные должности, с которыми мне неоднократно приходилось по службе иметь деловые политического характера сношения и личные объяснения.

В эти записки я вношу возможно последовательный ход социально-революционного движения в России и выдававшиеся факты и события, известные мне с полной достоверностью. Полного, всестороннего обзора революционного движения я вносить в эту записку не предполагаю, так как отдельные вышедшие из-под пера многих авторов обзоры этого движения известны; они напечатаны в особых изданиях и составляют материал полный, находящийся в архивах бывшего III отделения собственной е. и. в. канцелярии и департамента полиции. А материал настоящих записок взят мною из архива моей памяти, составляющей дорогой дар природы, одарившей меня широкою воспоминательностью всех протекших событий тяжелого и смутного времени на Руси, и в особенности событий, соприкасающихся с моею службою в корпусе жандармов.

Быв убежденным монархистом, воспитанным в духе полнейшего единодержавия, я представляю из себя человека, всецело преданного русской национальной идее, с которой шло мое служение родине и жизнь: и эта жизнь и служение сливались в одно громадное целое, беззаветно преданное монархам и отечеству.

Такие незыблемые начала, вошедшие в мою кровь и плоть, дают мне право рассчитывать на то, что читатель сих записок отнесется с полным доверием ко всему в сих записках изложенному. Насколько дорога мне Россия, настолько дороги мне и правда и истина, с каковыми я и приступаю к изложению и неотступно буду держаться их.

Последовательным изложением хода событий и фактов я, быть может, буду грешить, и изложение будет прерываться иногда за пропуском, сделанным невольно, на чем я и останавливаю внимание читателя.

Как ни велика у меня память, но прошлое тяжелое, сопровождающее мою жизнь и службу, которой я посвятил лучшие годы моей жизни, и освещающее события, - невольно от массы воспоминаний может быть упущено, но не из нежелания скрыть и не поделиться с читателем.

I. Образование корпуса жандармов

Коснусь вкратце исторического образования того учреждения, в коем я служил почти тридцать лет сряду, а именно корпуса жандармов.

Впервые в русской истории и в полном собрании законов встречаемся мы с учреждением жандармов и в русский язык вводится новое, совершенно неизвестное до того, слово "жандарм" в 1815 году, когда именным высочайшим указом императора Александра I от 27 августа того же года, данным генерал-фельдмаршалу графу Барклаю-де-Толли, повелено было Борисоглебскому драгунскому полку именоваться жандармским полком и нести военно-полицейские обязанности. Жандармы, подобно нынешним полевым жандармам, были распределены по полкам армии и поставлены были в непосредственное подчинение генерал-гевальдигеру, как военному полицеймейстеру, в лагере армии, в главной квартире и в Валенбурге. 27 декабря того же 1816 года был сформирован, на тех же основаниях, жандармский гвардейский полуэскадрон.

Затем высочайшим указом 1 февраля 1817 года учреждены были конные "жандармы внутренней стражи" ввиду необходимости и пользы конных отрядов в составе внутренней стражи. Эти команды жандармов находились в столицах, губернских городах, а также в портовых городах - Одессе, Таганроге и Феодосии - в непосредственном подчинении и ведении губернских начальников отдельного корпуса внутренней стражи, причем во главе команд в губернских и портовых городах стояли начальники жандармов на правах ротных командиров, а в столицах - дивизионные командиры, начальствующие над двумя эскадронами и подчиненные обер-полицеймейстеру. Обязанности конных жандармов внутренней стражи были почти те же, что и современных жандармских дивизионов и городской жандармской команды.

С образованием по высочайшему повелению 3 июля 1826 года III отделения собственной е. в. канцелярии, в ведение которого перешли из упраздненной особой канцелярии Министерства внутренних дел все распоряжения по делам высшей государственной полиции, как-то: высылка и размещение людей подозрительных и вредных, заведование поднадзорными и местами заключения государственных преступников, дела о раскольниках, иностранцах, подделке документов и фальшивых денег и т. п., - явилась необходимость в создании особого органа для непосредственного собрания сведений и выполнения на месте распоряжений этого учреждения, и для означенных целей, по высочайшему повелению 28 апреля 1827 года, учрежден был корпус жандармов, шефом которого был назначен командующий императорскою главною квартирой и главный начальник III отделения генерал-адъютант Бенкендорф, впоследствии граф.

По высочайшему повелению 1 июля 1836 года жандармские конные команды были выделены из состава отдельного корпуса внутренней стражи и переданы в ведомство корпуса жандармов.

Положение 1836 года, почти без всяких изменений, вошло в свод военных постановлений 1859 года, причем за это время состав корпуса жандармов увеличился учреждением 8-го Сибирского округа, включением в состав корпуса жандармских дивизионов, подчинением шефу жандармов состоящих при войсках жандармских частей, а затем учреждением полицейских управлений железных дорог и образованием уездных жандармских управлений шести губерний Северо-Западного края. Таким образом, все без исключения жандармские части к 1867 году были объединены в лице шефа жандармов. В 1867 году высочайше было утверждено положение о корпусе жандармов и главное управление корпусом сосредоточено в лице шефа жандармов, которому все управления и части корпуса, его составляющие, непосредственно подчинены и находятся в исключительном его ведении, по строевой части - чрез штаб корпуса жандармов, а по наблюдательной - через III отд. собственной е. и. в. канцелярии, а впоследствии, по упразднении сего отделения, - чрез департамент полиции. Этим положением все части корпуса, как-то: губернские жандармские управления, наблюдательный состав корпуса, а равно уездные жандармские управления, несут обязанности только наблюдательные, содействуя, впрочем, к восстановлению нарушенного порядка только в том случае, когда будут приглашены к тому местными властями; по собственному же побуждению они принимают непосредственное участие в охранении общественного спокойствия только при неопытности на месте чинов исполнительной полиции; в наблюдательном же отношении, составляющем служебное назначение жандармов, обязанности их определяются особыми инструкциями.

Вышедший закон 19 мая 1871 года, по инициативе шефа жандармов генерал-адъютанта графа Петра Андреевича Шувалова, установив, с одной стороны, правила о порядке действий чинов корпуса жандармов по исследованию общих преступлений, установил, с другой - порядок действий сих чинов по производству дознаний о преступлениях государственных, на основании точных, согласованных с судебными уставами 20 ноября 1864 года узаконений, и, связав с 1871 года действия чинов корпуса жандармов с деятельностью органов обвинительной и судебной власти, вместе с тем ясно определил как порядок действий их чинов, так и степень их ответственности.

Так что действия и производства чинов корпуса жандармов по исследованию преступлений, как уголовных, так и государственных, главным образом, вошли в область открытую из замкнутой, так как все действия обставлялись не секретными инструкциями производившим их, а присутствием при каждом из действий лиц прокурорского надзора, наблюдавших за производствами дел о государственных преступлениях; причем по этому закону чины жандармского корпуса при производствах пользовались правами действий на основании устава уголовного судопроизводства, предоставленными судебным следователям по уголовным делам.

Первоначально закон 1871 года на практике шел туго, причиною чему было непонимание его, с практической стороны, как жандармскими чинами, так и прокурорским надзором и судебными вообще властями, но затем время изгладило все шероховатости и выработались приемы, усвоившие, без всяких пререканий, их применение на практике.

II. Происхождение автора. Прохождение службы. В штабе Харьковского военного округа. Военно-судные дела того времени

Коснусь вкратце моего происхождения, получения образования и прохождения службы.

Я происхожу из потомственных дворян Псковской губернии, в которой жили мои родители и где отец занимался хозяйством, был помещиком; мать моя - рожденная Бухвостова; по матери мы представляем потомков "первого русского солдата Бухвостова". В Императорское общество любителей древней письменности поступил портрет первого русского солдата Бухвостова, оригинал коего находится в екагерингофском дворце; внизу этого портрета помещена следующая интересная надпись: "Первый прусский солдат Сергей Леонтьевич сын Бухвостов из придворных служителей при начале военной потешной службы первейшим в оную самоохотно предстал, потому государь Петр Великий тогда же сим первенством почтить его соизволил, служа потом в л.-гв. Преображенском полку бомбандиром до обер-офицера; был в разных баталиях и многократно ранен. Покойный служил артиллерии майором. Хотя его величество во многих случаях изволил оказывать и дальнему его повышению свое монаршее благоволение, но он по своей набожности и кротости всячески избегал излишнего славолюбия; род. 1642, ум. 1728". В императорской С.-Петербургской публичной библиотеке находится бюст Бухвостова.

Образование я получил в Новгородском графа Аракчеева кадетском корпусе, а окончил образование в Константиновском кадетском корпусе, из которого произведен в офицеры в 1859 году, со старшинством 1868 года, в Астраханский драгунский полк, от коего был командирован в Елисаветградское кавалерийское училище, где также кончил курс по кавалерийской собственно специальной службе; год я находился и в Образцовом кавалерийском полку, где было положено первоначальное обучение кавалерийской езде и службе.

С 1867 года по 1871 год я находился на службе в должностях старшего адъютанта штабов местных войск Харьковского военного округа. Эта служба научила меня многому и приурочила к письменной части самого разнообразного свойства и характера, и вместе с тем она внесла в мои познания ознакомление со следственною частью и производствами, чему я, главным образом, был всецело обязан опытнейшему в делах, с громадными познаниями, начальнику местных войск Харьковского военного округа генерал-лейтенанту Павлу Евгеньевичу Неелову, честнейшему во всех отношениях человеку, службисту и дисциплинару, который имел ко мне громадное личное доверие по службе.

В штабе местных войск находилась масса следственных дел, включавших в себя громадные производства отдаленных, старых времен, за десятки лет назад; дела эти не двигались вперед, покоились непробудным сном и выжидали своей очереди поступить на рассмотрение бывших аудиторов, кои составляли по ним заключения и представляли на резолюции начальника местных войск, штаб которого получил эти дела незаконченными от управлений упраздненного корпуса внутренней стражи после войны 1853 - 1856 годов. Какая масса лиц по этим делам находились под следствием на половинном содержании и выжидали десятки лет окончания и разрешения сих дел, имевших десятки томов на каждое дело! Генерал Неелов заметил, что главный аудитор штаба Червинский стал увешиваться дорогими брелоками на часовых цепочках и не менее дорогими кольцами и перстнями с бриллиантами на почти всех пальцах своих рук, и поручил мне как старшему адъютанту взять от г-на Червинского к рассмотрению и заключению следственные дела, особо залежавшиеся без движения.

Из этих дел назову три, дабы охарактеризовать бывшую в то время аудиторскую деятельность.

Дело начальника кременчугской местной команды майора Забелло, в бесчисленных томах, по злоупотреблениям по службе; вся вина Забелло установилась в том, что Забелло не выполнил закона о закрытии на замок дверей, ведущих на чердак казармы, через что нижние чины команды краденые казенные вещи и имущество носили на чердак, где образовался склад краденых вещей казенных и частных, и, сверх того, те же нижние чины выпилили брусья из балок и, отвинтив металлические гайки, скреплявшие потолочные брусья и стропила, пораспродавали их. Между тем за это дело майор Забелло находится под следствием несколько лет, и дело, при моем рассмотрении, закончилось наложением на него дисциплинарного взыскания, без всякого ограничения по службе; большая же часть нижних чинов, привлеченных обвиняемыми, оказались умершими и в безвестной отлучке.

Дело командира резервного запасного батальона полковника Курнатовского, находившегося более десяти лет под следствием, заключалось в обвинении его в безвластии за то, что он допустил, хотя и неумышленно, продажу казенного пороха из полкового погреба и буйство почти всех офицеров батальона на улицах гор. Белгорода в пьяном виде, каковые буйства сопровождались разбитием трактиров, ресторанов и кабаков, в самом городе находившихся. Для читателя покажется странным, какими офицерами был снабжен этот батальон, и вот, я объясню, почему весь состав батальона был таков: во время войны, за недостатком офицеров, в войска принимались все, без различия, офицеры из отставных, большинство которых были - поголовные пьяницы, пропойцы, алкоголики; когда война была закончена, то всех этих офицеров из полков попереводили в резервные запасные батальоны, которые предназначались к расформированию и упразднению, а офицеры - к увольнению в отставку. Но до упразднения и расформирования этих запасных батальонов и увольнения офицеров в отставку эти батальоны и офицеры представляли из себя что-то поистине ужасное по составу, и командир батальона был поставлен в безвыходное, невозможное служебное положение, ибо не представлялось возможности найти среди этих офицеров хоть одного, сколько-нибудь подходящего по нравственным качествам для занятия должности адъютанта батальона и заведующего хозяйством, через что казенное имущество, и в том числе и казенный порох из погреба, расхищалось и нагло и открыто на глазах продавалось. Между тем полковник Курнатовский был гвардейский офицер, честнейший и отличный начальник и человек, и представлял лучшего командира кадетской роты Аракчеевского кадетского корпуса, в котором я воспитывался и знал его с такой стороны. Дело Курнатовского было закончено, и было лишь вменено ему в наказание продолжительное нахождение под следствием, что физически его сильно потрясло, настолько, что он, после окончания над ним дела, вскоре умер.

Третье дело - самое замечательное по своему производству, содержанию, числу обвиняемых и по злоупотреблениям и неправильному вытребованию от казны сотни тысяч рублей командиром курского гарнизонного батальона полковником Лаппою. Это дело иначе нельзя назвать, как грандиозным, по доходившим злоупотреблениям, касающимся неправильных требований от казны денег приварочных на продовольствие на не бывших низших чинов налицо в батальоне, умерших, на которых требовалось от казны все довольствие, как денежное, так и имущественное, в продолжение нескольких лет сряду; злоупотреблениям по части рекрутского набора, обмундированию и снаряжению солдат и рекрут и снабжению, как последних, так и арестантов, теплою одеждою и полушубками. Это дело, по ознакомлении с ним, ввело меня в область таких познаний по части злоупотреблений того времени, каковые не могли даже запасть в голову моих соображений и мечтаний. Из этого дела я только понял и узнал, что в себя включала должность командира "г а р н и з о н н о г о" батальона каждого губернского города того времени и лиц, ведавших казенными деньгами и громадным имуществом этих батальонов, - лиц, которые, вместе с командиром батальона и батальонными писарями, наживали себе громадные, целые состояния и капиталы от упомянутых злоупотреблений и ремонтов громадных казарм этих батальонов и от роспуска от службы, по домам, в продолжительные отпуска рекрутов, с коих брались за это громадные деньги. Это дело поставило меня в курс дела, почему командир губернского гарнизонного батальона считался первым лицом по богатству в губернском городе, по роскошным приемам в частной жизни и быту. Дом командира гарнизонного батальона был первый в губернском городе. Командиры гарнизонных батальонов - все были из гвардии, где они проживались и наживали большие долги и откуда затем всеми силами стремились не к получению армейских полков, а губернских батальонов, во время командования которыми уплачивали все гвардейские долги и становились затем поистине богатейшими людьми из беднейших. Это фактически верно и достоверно. К числу таких командиров гарнизонных батальонов принадлежал полковник Лаппа, составивший себе громадное состояние чрез злоупотребления по службе, успевший скрыть таковое, до суда умерший, но втянувший в дела злоупотреблений своих немало совершенно молодых, неопытных офицеров, попавших к нему на службу в батальон из кадетских корпусов и подписывавших и скреплявших требование от казны денег и материалов по ведомостям, составляемым особыми приближенными к Лаппе старыми и опытными писарями, плутовскими и мошенническими приемами которых втягивались неопытные юнцы-офицеры. Проделки этих писарей, с рядом подлогов в неправильных требованиях от казны денег, положительно представляются сказочными, а не действительными, тогда как в действительности таковые были изо дня в день, из года в год и были только обнаружены чрез несколько лет их существования. Следствие многого интересного в этом деле не обнаружило и не установило, потому что масса документов исчезла из дел посредством прямого их выкрадения из дел. До чего доходили в этом деле махинации Лаппы, писарей и обвиняемых, не поддается описанию. Полковник Лаппа в этом деле представлял из себя действительно лапу, но только железную, которою награбливались деньги и русское золото из государственного казначейства и из рук рекрут и их родственников, за один отпуск рекрут в домашние отпуска за деньги. Прохождение мною службы, нелегкой в штабе местных войск Харьковского округа, в должности старшего адъютанта штаба, под руководством опытного, дельного генерала труженика П.Е. Неелова, ознакомило меня в полноте с хозяйством войск, вообще, с законами и следственными производствами; а затем служба в должности же адъютанта, в штабе Харьковского округа, еще более усвоила мне познаний по различным областям знаний, к которым я сам стремился вследствие любознательности моего характера, сопровождавшегося молодым возрастом и цветущим состоянием здоровья, коими я свободно покорял труд письменных занятий по службе, к каковым относился с особою любознательностью и вниманием, что и послужило основанием рекомендации меня на должность старшего чиновника особых поручений 5-го класса при войсковом наказном атамане войска Донского генерал-адъютанте М.И. Черткове, бывшем впоследствии киевским, а затем варшавским генерал-губернатором.

III. Служба на Дону при М.И. Черткове. Казачьи привилегии. Казачий Чичиков. Грабежи и хищения

Служба на Дону была нелегкою; нелегкость ее усугублялась еще тем, что я по происхождению не был казаком, хотя и был, с назначением на вышесказанную должность, переведен в л.-гв. казачий его величества полк. Казаки-донцы неохотно принимали в свою среду лиц, по происхождению не из казаков, относились к ним враждебно, называли их "иногородними" и в лице их видели своих недоброжелателей, попиравших права казачества и казакоманства, так как то время совпадало с упразднением многих обособленностей Донского края, а именно, главным образом, с упразднением закона о наделении казачьих офицеров по чинам земельными наделами и с отменой закона по предмету недоступности права приобретения "иногородними" казачьих земель и городских угодий, домов и прочих городских имуществ. Словом, Донской край делался общедоступным во всем и, главным образом,…