Возможно, в другой жизни

Taylor Jenkins Reid

Maybe in Another Life

© 2015 by Taylor Jenkins Reid

© Лебедева Н., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Хорошо, что я забронировала место у прохода, ведь я, как водится, самая последняя. Опаздывать вошло у меня в привычку. Потому-то я и выбрала сиденье с краю – ненавижу, когда людям приходится вскакивать, чтобы пропустить меня. Я и в кинотеатре не бегаю в туалет… предпочитаю терпеть до конца.

Я иду по проходу, крепко прижимая к себе сумку – не дай бог кого-нибудь задеть! Свое место я вижу сразу. Только оно и осталось свободным.

В самолете душно. Народ о чем-то переговаривается вокруг, распихивая свои вещи.

Я усаживаюсь на место, приветливо улыбнувшись соседке. Она явно старше меня. Чуть полновата, волосы с проседью. Я ставлю перед собой сумку и пристегиваюсь. Поднос поднят, спинка сиденья тоже. Все это дело нескольких секунд. Когда регулярно опаздываешь, знаешь, как наверстать время.

Я смотрю в окно. Грузчики кутаются в теплые куртки. Счастье еще, что я переселяюсь в город с более мягким климатом. Я беру журнал и принимаюсь рассеянно его листать.

Наконец до меня доносится гул мотора. Самолет начинает разбег. Моя соседка судорожно сжимает ручки кресла. Такое чувство, что от испуга она просто окаменела.

Сама я не боюсь летать. Меня пугают акулы, ураганы и прочие неприятные вещи. Еще я боюсь, что так и потрачу свою жизнь впустую. Но летать мне ни капельки не страшно.

У соседки от напряжения даже костяшки пальцев побелели.

– Похоже, полеты – не ваш конек? – спрашиваю ее я. Когда мне страшно, разговор помогает снять напряжение. Почему бы и ей не отвлечься немного?

– Увы, – с сожалением улыбается она. – Я не часто выбираюсь из Нью-Йорка. Это мой первый полет в Лос-Анджелес.

– Ну а я летаю чаще частого и могу сказать, что только посадка и взлет даются нелегко. Около трех минут в начале и пять минут в конце. А в остальном похоже на поездку в автобусе. Восемь неприятных минут, и вы в Калифорнии.

Самолет накренился, взлетая. По проходу покатилась чья-то бутылка из-под воды.

– Всего восемь минут? – переспрашивает соседка.

– Именно, – киваю я. – Вы сами из Нью-Йорка?

Она кивает в ответ.

– А вы?

– Жила какое-то время в Нью-Йорке, – пожимаю я плечами. – Теперь возвращаюсь в Лос-Анджелес.

Самолет теряет на мгновение высоту, после чего выравнивает полет. Соседка судорожно вздыхает. Признаться, даже я чувствую легкую тошноту.

– В Нью-Йорке я провела всего девять месяцев, – чем больше я говорю, тем меньше она отвлекается на тряску. – Мне пришлось много помотаться по стране. Училась я в Бостоне, потом перебралась в Вашингтон, потом в Портленд, штат Орегон. Затем были Сиэтл, Остин и Нью-Йорк. Город, в котором сбываются мечты… Увы, только не мои. Но выросла я в Лос-Анджелесе и теперь, так сказать, возвращаюсь к истокам. Не уверена, правда, могу ли я назвать этот город своим домом.

– А где ваши близкие? – Она все так же смотрит вперед, изо всех сил вцепившись в подлокотники.

– Родители уехали в Лондон, когда мне было шестнадцать. Мою младшую сестру Сару приняли в Королевскую школу балета, и они не могли упустить такой шанс. Ну а я осталась заканчивать школу в Лос-Анджелесе.

– Вы что, жили совсем одна?

Похоже, сработало. Она все-таки отвлеклась.

– Я жила у своей лучше подруги, пока не закончила школу. А потом поступила в университет и уехала в Бостон.

Самолет выравнивается, и нам тут же объявляют, что высота набрана. Моя соседка облегченно откидывается на спинку кресла.

– Видите? – говорю я. – Все равно что прокатиться на автобусе.

– Спасибо, – улыбается она.

– Всегда пожалуйста. – Я снова берусь за журнал.

– Почему вы так часто переезжаете с места на место? Вас это не утомляет? – спрашивает она и тут же смеется над собой. – Смотри-ка, стоило мне успокоиться, и я сразу повела себя как заботливая мамочка.

– Нет-нет, все в порядке, – улыбаюсь я.

Я и правда часто меняю города, но делаю это не специально. Мною движет неотвязное чувство – ощущение того, что это не мое место.

Всегда кажется, что где-то еще мне будет лучше.

– Даже не знаю, – произношу я. Трудно облечь свои чувства в слова, тем более когда говоришь с незнакомкой. Внезапно я решаюсь.

– Я нигде не чувствую себя как дома.

– Сочувствую, – говорит она, – должно быть, это нелегко.

Я пожимаю плечами. В конце концов, это только импульс. Именно он побуждает меня бросать плохое, устремляясь к чему-то лучшему.

Впрочем, я уже давно не в восторге от своих импульсов. Что, если они заведут меня куда-нибудь не туда?

И тут – раз уж мы все равно больше не увидимся – я вываливаю на соседку то, что сама осознала лишь недавно.

– Боюсь, мне так и не найти место, которое я смогла бы назвать домом.

Она легонько похлопывает меня по руке.

– Вы еще так молоды. У вас впереди масса времени.

Мне двадцать девять. Или она считает, что это еще не возраст, или я выгляжу моложе своих лет.

– К концу полета, когда самолет пойдет на посадку, мы сможем обсудить мою незадавшуюся карьеру, – со смехом говорю я. – Это хоть немного отвлечет вас.

– Буду весьма признательна, – с улыбкой отвечает она.

Я делаю шаг за ворота терминала и сразу вижу Габби. В руках у нее табличка с надписью «Ханна Мария Мартин», как будто я без того не знаю, кто повезет меня домой.

Рядом с именем Габби изобразила некое подобие моего портрета. Получилось грубовато, но довольно точно. У Ханны с ее рисунка большие глаза, длинные ресницы и крохотный носик. Волосы на голове затянуты в высокий пучок. Вместо фигуры – палочка, к которой пририсована большая грудь.

Не то чтобы это соответствовало моему представлению о самой себе, но если свести мой образ к карикатуре, я буду высоким пучком волос и большой грудью. Как Микки-Маус – это круглые ушки и руки в перчатках, а Майкл Джексон – белые носки и черные туфли.

Я бы предпочла, чтобы портрет отобразил мои темно-каштановые волосы и светло-зеленые глаза, но о каких цветах может идти речь, когда рисуешь черным маркером?

В гостях у Габби я не была уже года два – с момента ее свадьбы. Но каждое воскресенье, несмотря на предстоящие дела или вчерашнее похмелье, мы болтали с ней в видеочате. Ничего надежнее и стабильнее в моей жизни просто не было.

Габби худенькая, как тростинка. Волосы коротко острижены, на теле – ни грамма жира. Прижимая ее к себе, я вновь поражаюсь тому, до чего же странно обниматься с кем-то, кто гораздо ниже тебя. Со стороны мы, должно быть, выглядим очень забавно. Я высокая, фигуристая, белокожая. Габби низенькая, худенькая, с темной кожей.

Даже без макияжа Габби выглядит как картинка. Но я ей об этом не говорю, потому что и без того знаю, что услышу в ответ. Какая разница, возразит она. Нет смысла осыпать друг друга комплиментами или соревноваться за то, кто из нас привлекательнее. Надо сказать, что по сути она права.

С Габби мы познакомились, когда нам было по четырнадцать. В старших классах нас усадили за одну парту. Подружились мы практически мгновенно и с тех пор были неразлучны. Габби и Ханна, Ханна и Габби. Наши имена все время звучали вместе.

Я перебралась жить к ее родителям, Карлу и Тине, когда моя собственная семья переехала в Лондон. Карл и Тина обращались со мной как с родной дочерью. Они помогали мне с подготовкой в университет и следили за тем, чтобы я всегда выполняла домашние задания. Карл надеялся, что когда-нибудь я стану доктором – как он сам и его отец. К тому моменту он уже понял, что его родная дочь не пойдет по его стопам. Габби решила заняться общественной деятельностью. Тина, в отличие от него, поощряла мои поиски собственного пути в жизни. К несчастью, я до сих пор не знаю, что это за путь. Тогда же мне казалось, что все сложится само собой.

А потом мы разъехались по разным университетам. Габби в Чикаго, я в Бостон. Мы по-прежнему часами болтали по телефону, но при этом начали выстраивать свою, независимую жизнь. Габби в скором времени сдружилась с Ванессой, еще одной темнокожей студенткой. Она рассказывала мне про их поездки в торговый центр, про веселые студенческие вечеринки. Я даже забеспокоилась, что Ванесса может занять мое место в сердце Габби, что их дружба затмит нашу.

– Думаешь, Ванесса понимает тебя лучше, чем я? – вырвалось как-то у меня. – Потому что вы обе темнокожие.

В ту же секунду щеки у меня заалели от стыда. Будь мои слова чем-то вещественным, я бы сразу запихала их обратно.

Габби только посмеялась надо мной.

– Ты думаешь, люди с белой кожей понимают тебя лучше, чем я, только потому что они белые?

– Нет. Конечно, нет.

– Ну и успокойся.

Так я и сделала. Габби всегда знала, когда мне стоит успокоиться. По правде говоря, это единственный человек, который разбирается во мне лучше меня самой.

– Вряд ли я ошибусь, – замечает она теперь, – если скажу, что нам потребуется одна из этих вместительных тележек, чтобы забрать все твои вещички.

Я невольно улыбаюсь.

– В свое оправдание могу сказать, что переезжаю с одного конца страны на другой.

Я уже давно перестала покупать мебель и начала снимать квартиры с полной обстановкой. Что толку приобретать ту же кровать, если через полгода ты вынуждена продать ее за бесценок? Выброшенные на ветер деньги. Но кое-какие из моих вещичек сумели пережить эти бесконечные метания по стране. Было бы жестоко избавиться от них прямо сейчас.

– Хочешь угадаю? Наверняка тут не меньше четырех флаконов апельсиново-коричного лосьона для тела, – говорит Габби, забирая с ленты одну из моих сумок.

– Всего одна. Я здорово поиздержалась.

Лосьоном для тела я начала пользоваться в старших классах. С Габби мы бродили от магазина к магазину, принюхиваясь к разным запахам. Но в итоге я всегда выбирала один и тот же – апельсиново-коричный. Один раз, помню, у меня на полке выстроилось сразу семь флаконов.

Уложив наконец все мои сумки на тележку, мы направляемся в сторону парковки. Тут мы перекладываем все в крохотный автомобильчик Габби, а затем и сами устраиваемся на сиденье.

По пути мы беседуем о всякой всячине. Габби спрашивает, как прошел перелет, и спешит извиниться за то, что гостевая комната у нее слишком маленькая. Я, в свою очередь, благодарю ее за то, что вообще согласилась приютить меня.

История повторяется. Прошло больше десяти лет, а мне вновь приходится рассчитывать на гостеприимство Габби и ее близких. Только теперь это не родители Габби, а ее муж Марк. Именно это обстоятельство, как никакое другое, подчеркивает разницу между нами. За прошедшие годы Габби вышла замуж и сделала неплохую карьеру. А я? Я все еще официантка. Причем не очень хорошая.

Как только мы выезжаем на шоссе, и Габби понимает, что деваться мне уже некуда, она тут же спешит задать вопрос, который давно крутится у нее на языке.

– Так что случилось? Ты сказала ему, что уезжаешь?

– Ему известно, что я не хочу его видеть, – говорю я, не глядя на нее. – Так какая разница, знает он о моем отъезде или нет?

Габби одобрительно кивает.

Больше всего я нуждаюсь сейчас в ее одобрении. На свое мнение мне трудно полагаться. Обстоятельства в последнее время складывались так, что я едва не утратила уважение подруги.

А все потому, что стала встречаться с женатым мужчиной.

Поначалу я не знала, что он женат. Сам-то он об этом и словом не обмолвился. Про таких говорят, прирожденный лжец. Признаться, я быстро заподозрила истину, но предпочла оставить все как есть.

Как-то раз он в течение недели не отвечал на мои звонки. А потом объявился как ни в чем не бывало. Я заподозрила, что у него есть другая, когда он не разрешил мне воспользоваться своим телефоном. Я догадалась, что я и есть другая, когда в одном из ресторанов он встретил своего коллегу, но вместо того, чтобы познакомить нас, под благовидным предлогом увел меня из зала.

Конечно, Габби тоже было обо всем известно. Я не стала скрывать от нее своих подозрений.

– Думаю, что он женат, – призналась я, глядя в монитор на хмурое личико Габби.

– Я давно тебе говорила, что он женат. – Габби с трудом скрывала раздражение. – Я сказала тебе об этом еще три недели назад. Надо было сразу порвать с ним. Нельзя просто так уводить мужей из семьи. Нельзя, чтобы он обращался с тобой как с какой-то дешевкой.

– Я знаю, знаю. Но я думала, если он женат, то должен сам сказать мне об этом. Я не хочу спрашивать его в лоб – это слишком унизительно.

– Ханна, пора завязывать с этой интрижкой. Я не шучу. Ты чудесная женщина, но сейчас ты совершаешь ошибку. Пора уже признать это.

Я выслушала ее, но как-то вполуха.

– Нет, – сказала я наконец. – Думаю, тут ты не права. Мы с Майклом встретились в баре, в среду вечером. Ты знаешь, я редко выбираюсь из дома по средам. А уж Майкл тем более! Разве можно назвать нашу встречу случайной?

– Ты шутишь, правда?

– С какой стати? Я говорю о том, что принято называть судьбой. Предположим, он действительно женат…

– Так и есть.

– Мы не знаем наверняка. Допустим, это так…

– Именно так.

– Допустим, он женат. Это еще не значит, что нам не суждено быть вместе. Просто обстоятельства сложились так, а не иначе. В этом нет ничего страшного.

Я видела, что Габби во мне разочарована. Это читалось в повороте ее головы, в недовольно поджатых губах.

– Я даже не знаю наверняка, женат ли он, – добавила я.

Я знала это. Знала, но предпочла спрятать голову в песок.

– Даже если он женат, это еще не значит, что я подхожу ему меньше, чем та, другая женщина. В любви, как на войне, все средства хороши.

А через две недели мне позвонила его жена.

Так уже было раньше, кричала она в трубку. Ей известно о других его любовницах.

А известно ли мне о том, что у него двое детей?

Этого я не знала.

Нетрудно оправдать свое поведение, если не знаешь тех, кому делаешь больно. Нетрудно отдать предпочтение себе, когда этот другой – абстрактная фигура.

Потому-то мне и не хотелось углубляться в детали моего романа.

Я продолжала играть в привычные всем нам игры – «пусть так, но…» и «мы не знаем наверняка». Я смотрела на мир сквозь розовые очки.

А потом их будто сдернули с моего лица, и я вдруг отчетливо увидела, что же я натворила.

Так ли уж важно, что я повела себя достойно, оказавшись лицом к лицу с истиной? Так ли уж важно, что я порвала с Майклом после звонка его жены?

Моя вина уже не является для меня тайной, и я глубоко раскаиваюсь в том, что пошла на поводу у чувств.

Габби считает, что важно. Ей кажется, что тем самым я искупила свою вину. Лично я в этом не уверена.

Стоило Майклу исчезнуть из моей жизни, и я поняла, что с Нью-Йорком меня мало что связывает. Зимы здесь ветреные и холодные, и вокруг – ни единого дружеского лица. Сразу после разрыва с Майклом я то и дело названивала родителям и Саре. Не из желания пожаловаться на жизнь, а просто чтобы услышать родные голоса. Но из-за разницы во времени нам редко удавалось пообщаться напрямую.

А на прошлой неделе неприятности посыпались одна за другой. Девушка, у которой я снимала квартиру, предложила мне освободить ее в двухнедельный срок. Мой босс решил приударить за мной и намекнул, что покладистые девушки могут рассчитывать на самые удобные смены. Майкл продолжал названивать и оставлять сообщения. Он настаивал на встрече. Говорил, что хочет бросить жену ради меня. Стыдно признаться, но от его слов я почувствовала себя чуточку лучше… хоть и ощутила при этом весь ужас своего положения.

Тогда я позвонила Габби. И расплакалась прямо в трубку. Я призналась, что жизнь в Нью-Йорке складывается совсем не так, как хотелось бы. Я сказала, что мне нужны перемены.

– Возвращайся домой, – предложила она.

Лишь спустя пару мгновений я поняла, что Габби говорит про Лос-Анджелес. Я-то уже давно перестала считать свой родной город домом.

– Ты имеешь в виду Лос-Анджелес? – на всякий случай уточнила я.

– Да, – сказала она. – Возвращайся домой.

– Но там же Итан, – заметила я.

– Что с того? Чем тебе может грозить ваша встреча? Итан хороший парень.

– У вас там тепло, – вздохнула я, разглядывая в окно снежное месиво на дороге.

– Это точно, – откликнулась Габби.

– Но смена городов не решит мою проблему. – Я впервые озвучила вслух эту мысль. – Я сама должна измениться.

– Так приезжай сюда и меняйся, – сказала Габби.

Что-то в этом есть, подумала я.

Вот и теперь, не отрывая взгляда от дороги, Габби на мгновение сжимает мою руку.

– Я горжусь тем, что ты возвращаешь себе контроль над своей жизнью, – заявляет она. – Сам факт того, что ты села этим утром в самолет, говорит в твою пользу.

– Ты так думаешь?

Она кивает.

– Лос-Анджелес примет тебя как родную. Просто позор, что мы так долго жили вдали друг от друга. Пришло время исправить эту несправедливость.

Я смеюсь. Пытаюсь убедить себя в том, что мой приезд – победа, а не поражение.

Мы сворачиваем на улицу, ведущую к дому Габби, и она паркуется у тротуара.

Я смотрю в окно и вижу, как из дверей одного дома выходит Марк.

Он высок и по-мужски привлекателен. Сама я всегда тяготела к парням с выразительными глазами и намеком на щетину. Мне казалось, и Габби нравятся такие же. И все же она вышла замуж за Марка, который всегда безупречно выбрит и безукоризненно одет. Он из тех парней, которые ходят в спортзал, чтобы поддержать здоровье. Явно не мой вариант.

Я открываю дверцу машины и хватаю одну из сумок. Габби берет вторую. В этот момент к нам подходит Марк.

– Ханна! – Он крепко обнимает меня. – До чего же я рад тебя видеть!

Он забирает оставшиеся сумки, и все вместе мы идем к дому. Переступив через порог, я первым делом окидываю взглядом гостиную. Она выдержана в нейтральных тонах, с отделкой из дерева. Неброско, но очень эффектно.

– Твоя комната наверху, – говорит Габби.

Втроем мы поднимаемся по узкой лесенке на второй этаж. В одном конце коридора хозяйская спальня, в другом гостевая.

Габби и Марк ведут меня в гостевую спальню, где мы сгружаем все наши сумки.

Комнатка не такая уж большая, но очень уютная. У стены кровать с белым пышным одеялом. Здесь же примостился стол, а напротив высится платяной шкаф.

Время уже позднее, так что Габби и Марк наверняка устали.

– Отправляйтесь спать, – говорю я им. – Я тут сама разберусь.

– Справишься? – спрашивает меня Габби.

– Конечно.

Марк обнимает меня на прощание и уходит к себе в спальню. Габби решает задержаться на минутку.

– Я так рада, что ты здесь, – говорит она. – Я всегда надеялась, что рано или поздно ты вернешься домой. Хотя бы на время. Мне нравится, когда ты рядом.

– Что ж, твоя мечта исполнилась, – улыбаюсь я. – Теперь я даже ближе, чем ты могла рассчитывать.

– Не говори глупостей, – качает головой Габби. – Живи тут хоть до самой старости. – Она обнимает меня и направляется к двери. – Если встанешь раньше нас, можешь смело хозяйничать на кухне.

Она уходит, а я хватаю сумку с туалетными принадлежностями и спешу в ванную.

Свет здесь такой яркий, что его вполне можно назвать безжалостным. Рядом с раковиной лежит увеличительное зеркало. Я беру его и принимаюсь внимательно изучать лицо. Конечно, брови стоило бы подправить, но в целом все выглядит очень даже неплохо. Я начинаю опускать зеркальце, и тут взгляд мой цепляется за одну деталь.

Я оттягиваю кожу у глаза, не желая верить увиденному. Но нет, ошибки быть не может.

У меня наметились первые морщинки.

У меня нет ни квартиры, ни постоянной работы. Нет прочных отношений и города, который я могла бы назвать родным. Я понятия не имею о том, что мне делать со своей жизнью и к чему стоит стремиться. И все же время сумело подкараулить меня. Моя не самая упорядоченная жизнь отразилась на моем лице.

У меня появились морщинки.

Я кладу зеркало на место и принимаюсь чистить зубы. Пора уже купить ночной крем и начать пользоваться им. Приняв это решение, я забираюсь в постель.

Может, жизнь моя не очень удалась. И сама я склонна принимать порой неверные решения. Но я не собираюсь лежать здесь ночь напролет, беспокоясь о будущем.

Засыпаю я практически мгновенно, в надежде на то, что завтра все будет чуточку лучше. Завтрашний день принесет мне новые решения.

Завтра я начну свою жизнь с чистого листа.

Я просыпаюсь от телефонного звонка. Вся комната залита солнечным светом.

– Итан! – шепчу я в трубку. – Девять утра! Суббота.

– Верно, – раздается его при…