— Я ЗНАЛА! — тотчас обвиняюще закричала Аманда Дэ Басковиц, бежавшая, конечно, в авангарде.
К ней будто приклеились несколько королевских чародеев-стражников, знаменитых тем, что соблюдают пожизненный обет молчания (чтобы слушаться приказов беспрекословно). Дальше пестрело и волновалось неразборчивое месиво из журналистов и зеркальных камер.
— ОНИ ОТРАВИЛИ ЕГО, ПРЕДАТЕЛИ! — пронзительно взвыла Дэ Басковиц, заламывая руки.
— Предатели! — возбужденной волной отозвались все.
— О нет, они собираются колдовать!
— Арестуйте их немедленно!
И стражники бросились на нас. Нам скрутили руки тюремными заклинаниями и залепили рты какой-то странной дрянью — эдаким магическим скотчем, взявшимся из ниоткуда. Если бы не он, моя челюсть не просто отвисла бы, а провалилась на добрых пять этажей.
Серьезно?! Вот так это происходит?!
Аманда шагнула вперед и с размаху залепила Борису пощечину:
— Признавайся! — патетически провыла она. — Какой яд вы использовали?!
И отлепила скотч.
— Ты охренела, Аманда?! — сразу же заорал финансист. — Это ведь ты… — новая пощечина не дала ему закончить.
— Хторисцин, да?! — визжала Басковиц, как чокнутая банши. — Ты рассказывал, что на Земле его любят!
— Чегоооо?! Какой, блин, хторисцин?! Когда это я рассказывал?! — взревел Бор.
— Ага! Точно хторисцин! — вывела Аманда и приклеила скотч обратно. — А ведь он проникает сквозь кожу… Вы могли испугаться запачкать руки… Вам нужно было противоядие с собой…
Бормоча это — вроде как взволнованно, но почему-то очень четко и оставаясь к камерам выгодной стороной — девушка похлопала по карманам Бориса. И мгновение спустя с торжествующим криком выхватила какую-то склянку.
Толпа восхищенно ахнула.
Я мысленно сделала фейспалм. Да уж, она и впрямь неплохо подготовилась к спектаклю.
— Я спасу дракона! — торжественно объявила Аманда.
И бросилась к Ойгонхарту, который продолжал страшно дергаться на ковре… Журналисты жадно подались вперед, окружая дракона и девушку. Какой-то извращенный урок анатомии доктора Тульпа под авторством Рембрандта, не иначе.
Когда Аманда отколупнула крышку противоядия, Артур рядом со мной вдруг подпрыгнул и стал яростно биться в руках чародеев.
— М-м-м-м! — мычал он. — М-М-М-М!
Стражник в ответ лишь больно ткнул Эдинброга под ребра.
— М-М-М-М!!! — продолжал бесноваться Артур.
Я покосилась на него. Глаза студента сверкали… но почему-то не гневом, а паникой. Взгляд был направлен на бутылочку в руках Аманды.
Девушка уже склонилась над драконом и собиралась влить в него противоядие. Одной рукой она страстно стиснула рубашку Ойгонхарта, пытаясь зафиксировать его судороги (врачи бы сказали, что так это делать бесполезно, но Аманду ракурс интересовал больше пользы).
И вдруг я увидела, что под пальцами девицы чуть серебрится одна из прозрачных ниточек Артурова брошенного заклинания…
Точно.
Он ведь не закончил плетение.
Меня тотчас будто ледяной водой окатили. В перепуганном мозгу возникли картинки из всех тех учебников по зельеварению, которые я прочитала, готовясь к экзамену. И хотя я думала, что все забыла, кое-что все-таки сохранилось в памяти…
И теперь выскочило, как чертик из табакерки.
«Хторисцин — мощный яд, вызывающий такие-то и такие эффекты… бла-бла… смертельный… Антицин — противоядие, нейтрализует хторисцин в течение получаса… бла-бла… Важно: НЕСОВМЕСТИМ с другими противоядиями и любыми лечебными заклинаниями… Вызывает у пациента приступы неконтролируемой ярости, бешенство и полную дезориентацию».
Я сглотнула.
Дезориентированный и яростный мощнейший дракон посреди академии — это плохо. И учитывая, что вокруг столько зеркального телевидения… А внезапное падение зеркальной сети прорвет ткань бытия…
Меня прошибло холодным потом.
— М-М-М-М-М!!! — тотчас присоединилась я к воплям Артура.
И, конечно:
— М-М-М-М-М! — с готовностью и басом поддержал нас Борис. Просто так, видать, за компанию.
Аманда, вся такая довольная и светящаяся в лучах славы и солнечных зайцах зеркал, на мгновение застыла и скривилась:
— Да уведите их уже!
Мы извивались в руках стражей, как чокнутые стриптизерши, и невнятно вопили на все лады. Я ногами цеплялась за дверной косяк, Борис намеренно обмяк в руках охранника (тот чуть не рухнул), но ничего не помогало.
Нас проигнорировали.
Успешно вытащили из комнаты и повели в темницу…
Мы шли под конвоем в угрюмом молчании.
Никогда в жизни еще я не чувствовала себя такой бессмысленной. Знать, что случится что-то плохое, и не иметь возможности помешать этому. Мне хотелось выть и кусаться, но я даже этого не могла из-за кляпа.
В том числе наш путь пролегал через Зеркальный зал.
Предназначенный для уроков танцев и этикета, он также служил удобным переходом между разными корпусами. Неожиданно пышный и заполненный золотым убранством, Форванский зал напоминал мне свою версальскую тезку с Земли. Ту знаменитую галерею во французском дворцовом комплексе, где был подписан мирный договор, положивший конец Второй мировой войне…
Однако магический зал был мрачнее.
Здесь отсутствовали арочные окна: свет проникал только сквозь узкие щели под потолком, а сами зеркала располагались по обе стороны галереи, заполняя ее целиком. Высокие, мощные, настоящие атланты, подпирающие потолок, в обычные дни они бесконечно отражали друга друга и тренирующихся студентов.
Но сегодня весь зал стал огромным телеэкраном.
Наши стражники переглянулись и, придя к молчаливому соглашению о благе халатности, притормозили. Им было интересно посмотреть, что происходит в спальне.
— Ммммм! — вновь попробовал привлечь внимание Артур и вновь получил оплеуху железной перчаткой…
Покои дракона показывали аж в тридцати версиях. Каждое огромное зеркало было как отдельный повторяющийся монитор — в лучших традициях поп-арта вообще и работ Энди Уорхола в частности.
Прошло минут пятнадцать с момента нашего плетения, и Ойгонхарт уже не бился в конвульсиях.
Дракон лежал смирно, постепенно розовея, люди вокруг него расслабились, думая, что все кончилось… Аманда сидела подле ног Ойгонхарта с лицом святоши, и что-то втирала журналистам. Те на все лады комментировали обстановку: сходились в том, что им очень повезло «остановить злоумышленников», потому что договор договором, а внезапно прорванная ткань бытия внесет страшную сумятицу в мир Гало. Ведь измерение Тварей тоже должно как следует подготовить своих жителей, на пальцах объяснив им, кого теперь можно, а кого нельзя пожирать…
И вдруг Ойгонхарт на экране распахнул глаза.
— Вы очнулись, мастер! — с интонациями дешевой провинциальной актрисы заумилялась Аманда. — Ах, из-за яда вы не вспомните последние дни, но знайте — теперь все хоро…
…«Шо» она уже не сказала.
Потому что зрачки дракона вспыхнули нестерпимо-алым, он резко сел и, по-звериному зарычав, жестко схватил Аманду рукой за горло. Девушка захлебнулась. Журналисты испуганно умолкли и дружно качнулись назад.
Тихо, гневно рокоча, Ойгонхарт встал на ноги, не отпуская горло Аманды. Лицо мастера-дракона отчетливо горело безумием. Чешуя стала покрывать бледную кожу, зубы начали заостряться, рост увеличивался, на спине набухли бугры — будущие крылья…
— Мастер… — хрипела Дэ Басковиц, суча в воздухе ногами. — Вы…чего…это…?
— Р-р-р-р-р-р-р. Я-р-р-р-рость-т-т-т-т-ь.
В покоях вдруг резко стало темнеть. Заискрились лампы на стенах, даже сквозь зеркало стал слышен тихий звон — знак высокого маг-напряжения. Журналисты замерли, ошарашенные, не понимая, что делать. Аманда поскуливала, серея и краснея в хватке обезумевшего дракона.
— И вот у нас снова сенсация!!! — вдруг придурошным и азартным голосом завопил какой-то очнувшийся корреспондент. Он сунул лицо прямо в кадр, искаженное и некрасивое — так бывает, когда по ошибке откроешь фронтальную камеру в телефоне.
— Дракон не оценил своего спасения! — вдохновенно завыл журналюга.
И это было его последней новостью.
Во всяком случае, на сегодняшний день.
Потому что Ойгонхарт, павший жертвой лекарственной несовместимости, окончательно рассвирепел из-за такой инфосводки. Никогда папарацци еще не подвергались подобному отпору.
Отшвырнув Аманду как куклу куда-то вбок, Ойгонхарт с утробным воем крутанулся на пятках. Смена ипостаси, до того постепенная, завершилась в одно мгновение.
А ведь дракон размером с четверть неба…
Поверхность зеркал вокруг нас затопило оранжевым светом. Заревом — будто они отразили полыхающие костры. По ту сторону раздались крики, визг, треск, тяжелый звериный рык и грохот… Все это множилось бесконечно, заставив нас и наших охранников инстинктивно втянуть головы в плечи.
Мне было страшно представить, что происходит Там, если даже Здесь оно отражается истинным адом.
А еще пару мгновений спустя зеркала стали лопаться. Одно за другим. Все тридцать штук — в нашем зале.
И сотни и тысячи — в мире Гало….
Зеркальная сеть упала, не выдержав маг-перегрузки.
— Дьявол!.. — неверяще выдохнул мой стражник, нарушив тем самым свой вечный обет молчания.
И его можно было понять.
Потому что даже если отставить тот апокалипсис, что медленно зажигался снаружи, то здесь, внутри, мы вшестером оказались в эпицентре хрустального взрыва. Осколки, как пули, полетели со всех сторон.
Я завизжала даже сквозь кляп. Я сморщилась, зажмурилась, согнулась пополам, пытаясь защитить лицо и, кажется, даже взмолилась кому-то — неумело, но искренне.
Артур напрыгнул на меня быстрее молнии, и мы вместе тяжело упали на холодный мраморный пол.
Последнее, что я услышала, прежде чем потерять сознание — это захлебывающиеся крики наших охранников, омерзительный хруст стекла и далекий, пугающе-низкий рокот — то ли академия Форван рушилась под мощными крыльями Ойгонхарта, то ли небо упало на землю и рвалось, рвалось на куски вместе со всем бытием…
Так началось вторжение Тварей.