Второй сын

ВАЛЬКИНА ИКОНА

– Ты опять не помыл посуду, – грустно констатировала Валька. – Я же просила.

– Так война ж, – Пётр суетливо запихивал свадебный костюм в потертый рюкзак.

– И что? – подбоченилась Валька. – В говне будем сидеть по уши?

– Валь, – Пётр покосился в сторону окна. – Не обостряй.

– Здравствуйте, – громко ухнув прикладом автомата о дверь, в дом вошел здоровяк в камуфляже. – Убегаем?

– Не-е, – Пётр бросил рюкзак на пол. – В ополчение иду записываться.

– Правильно, – одобрил здоровяк. – Уважаю.

– Я те пойду, – Валька поднялась с табуретки. – Я те так пойду, что своих не узнаешь.

– Валь, – Пётр спрятался за спину здоровяка. – Постеснялась бы, здесь чужие люди, всё-таки.

– Где люди? – прищурилась Валя. – Ты откуда взялся такой гость?

– Местный я, – попятился здоровяк. – Из соседней области.

– А то ж, я по твоему акценту не слышу, из какой ты области, – Валя подняла табуретку, пристраивая ее половчее. – А ну, пошёл вон!

– Потише, мамаша, – здоровяк вышел в коридор. – Я ведь и шмальнуть могу.

– Дома у себя шмальнёшь, – Валька опустила табуретку. – А ты посуду иди мой.

– Да, помою я, – Пётр вышел в кухню.

– Вот, как тут жить? – Валька подняла взгляд на икону в углу. – Мужа чуть не забрали в ополчение, сын в нацгвардии воюет. Что скажешь? Молчишь. Ты скажи, когда это кончится? Мало тебе, в отечественную отца моего с братом забрал? Так ещё надо и сына с мужем? Тебе что, мужиков там не хватает? Стройку, что ль, великую затеял? Петька всю жизнь каменщиком отпахал и Витьку научил ремеслу. Работали, не воровали. В церковь я каждое воскресенье хожу, да ты ведь знаешь. А то, что соседке денег не одалживаю, так она всё равно всё пропьёт, шалава. Сердце у меня ноет последнее время, всё больше по ночам. Порой, так схватит, хоть кричи. А боюсь, чтоб Петьку не разбудить – устаёт он на стройке своей. Пить стал крепче. За сына переживает. Слушай, а давай мы с тобой договоримся – меня забери, а Витьку оставь, ему ж ещё детей рожать. Ну, в смысле, невесте его. Да, ты не смотри, что я старая. Я ещё ого-го, как могу – и на стройке подсобницей, и корову подоить.

– Валь, ты с кем там? – крикнул Пётр из кухни.

Миномётная мина, специфически подвывая, пробила соломенную крышу, деревянный потолок и воткнулась в пол, прямо возле Валькиных ног.

– Спасибо, тебе, – кивнула Валька иконе.

– Не разорвалась, – шёпотом крикнул Пётр, вбегая в комнату. – Бежим!

ПОКОЛЕНИЕ НЕКСТ

– Сидишь?

– Сижу.

– На улицу сходил бы, что ли? Все глаза проглядишь скоро в свой компьютер.

– Зачем?

– В магазин.

– А что я там не видел?

– Это ты в холодильнике не видел. Пельмени, например.

– Не начинай, Маш.

– Я те начну щас. Так начну, что своих не узнаешь.

– Ой, напугала. Боюсь-боюсь.

– Ты что, выпил? А ну, дыхни.

– Имею право! Конец рабочей недели.

– Витька! Смотри у меня, допьешься до белочки.

***

– Витя-а! Маша-а! – воспитательница кричала от двери. – Ерофеев, Пичугина! На выход, родители пришли!

– Как мой-то кушал сегодня? А вы мама Машеньки? Витька мой прямо бредит ею, как с садика приходит, только об ей и слышим.

НАШ ОТВЕТ ЧЕМБЕРЛЕНУ

– Грёбаные пиндосы, – озвучил сегодня шурин.

– Чем они-то тебе не угодили? – спросил я.

– Тупые, – зевнул он. – Живут за наш счет.

– Это как? – заинтересовался я.

– У нас все технологии украли, – продолжил он. – Вместе с мозгами.

– Ага, – согласился я. – И теперь у нас ни технологий, ни мозгов.

– Во-во, – подытожил он. – И президент у них – ниггер.

– Сегодня на Купавенском в пробке видел джип, – я отпил кофе из кружки. – Американский.

– И чё? – вяло отреагировал он. – Мало в Москве американских джипов?

– Такой, думаю, один, – я откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобней. – У него на заднем стекле были приклеены большие белые буквы «ОБАМА ЧМО».

– О! – восхитился шурин. – Молодца!

– Прикинь, – придвинулся я. – Где-то в центре Вашингтона ездит Лада Калина с симметричным ответом про нашего президента, а?

– Я ж говорю, – кивнул шурин. – Пиндосы грёбаные. И главное, только вы – евреи свалили, и мы зажили, как люди. На тебе – санкции.

СОСЕДИ С НАШЕГО ДВОРА

– Глаша, ты мои очки не видела? – Петрофанов пялился в немытое окно, выходящее в колодец питерского двора. – Гла-аш, ты слы-ишь?

В длинных коридорах коммуналки шелестело: «И-ишь, гла-ашь».

– Петрофанов! – скрипнула дверью Глаша. – Я же просила! Ну, сколько можно? Не кури в комнате!

– Меня сегодня вызывали в КГБ, – не оборачиваясь, буркнул Петрофанов. – По делу Гришакова.

– Петрофанов, – Глаша присела на кровать, прикрыв рот ладонью. – Ты же ни в чем не замешан? Или замешан?

– Глаш, – оторвался тот от унылого пейзажа. – На дворе семьдесят шестой год. Заметь, не тридцать седьмой.

– Смешно, – кивнула Глаша. – Можно подумать, что-то изменилось?

***

– Ну что там? – Валентина Петровна дернула мужа за рукав пижамы.

– Тише ты! – Михаил Андреевич оторвал ухо от банки, приставленной к стене соседской комнаты. – Он вводит ее в курс дела.

– Вводит он, – дернула плечом Валентина Петровна. – Ты все правильно написал?

– Да правильно, успокойся, – зашипел Михаил Андреевич. – И бумаги приложил, какие надо.

– Беспокоюсь я, – Валентина Петровна одернула юбку. – А вдруг их не выселят. Ирочке с мужем не всю жизнь в общаге-то.

– Ты куда? – Михаил Андреевич грозно затопорщил усы.

– Пойду спрошу, может, помочь чем, по-соседски, – Валентина Петровна вышла в коридор. – Глашенька, вы дома?

СЕРЁГА РАССУДИТ

Весной 82-го мы закончили школу. Мы – это я, Витька и Серёга. У Витьки был «дипломат» из крокодиловой кожи, привезенный отцом из зарубежной служебной командировки, а у меня – коллекция дефицитных виниловых дисков. У Серёги не было ничего, кроме вечно больной матери, трех младших сестер и непререкаемого авторитета в виде пятилетнего стажа занятий в секции бокса.

– Что твой дипломат? – кипятился я на Витькиной кухне. – Будешь дипломат крутить на проигрывателе, когда телку приведешь?

– Дипломат, конечно, не покрутишь, – прихлебывал чай из щербатой кружки Витька. – Но, чтобы телку привести, ее сначала «снять» надо. А с дипломатом оно как-то посолидней, чем с пластиночками под мышкой.

– Серёга рассудит, – хлопал я по столу ладонью.

– Ага, – соглашался Витька.

Мы звонили Серёге. Он долго дышал в трубку, а потом выдавал: «В дипломат можно сложить диски и идти снимать телок вдвоем. Но, лучше бы было подъехать к ним на новеньких Жигулях».

Первым Жигуль купил я. Витька долго копил и через отца выбил Волгу.

– Витька впереди, – рассуждал в трубку Серёга. – Но, лучше бы вы бизнесы свои пооткрывали. Там, говорят, секретарш можно завести…

Я открыл кооператив, а Витька ушел в райком комсомола.

– Витька проигрывает, – гундосил Серёга по громкой связи. – Секретарши своей нет, да и за границу еще не ездил.

Витька первым купил дом на Лазурном берегу. А я ездил по Москве на единственной пока Мазератти.

– Гоночная машина, конечно, круто, – ковырял вилкой в пасте Серёга. – Но, дом на берегу моря, да еще во Франции – это да! В общем, Витька вырывается вперед.

Когда я основал строительную компанию на Кипре, Витька прилетел ко мне на своем самолете вместе с Серёгой.

– Монументальненько освоил капитал, – язвил Серёга после третьего бокала вина. – И, главное, что получается – резиденцию какую пафосную выстроил на Пафосе – игра слов, понимаешь.

После трех часов совместной пьянки мы решили слетать с Витькой на его самолете в Москву за нашими одноклассницами, чтобы устроить, так сказать, вечер встречи выпускников. Серёгу не взяли – он уже перебрал. По дороге туда самолет попал в грозу и рухнул в море.

– Чё теперь? – Витька потрогал ладонью облако под собой.

– Отлетались, кажись, – огляделся я.

– А я, главное, только новую Теслу заказал, – вздохнул Витька. – Еще обкатать не успел.

– А я в следующем году планировал в космос полететь туристом, – парировал я.

– А я, – начал горячиться Витька. – Договорился в Кремле кабинет арендовать под офис.

– А меня выдвинули на Нобелевку, – парировал я. – За достижения мои.

– Во, ты гонишь, – восхитился Витька.

– Серёга объявится, рассудит, – успокоил я его.

КАМАЗ "ЖЕЛАНИЕ"

– Давай еще этот посмотрим, – Саня остановился у забора. – Нравится?

– Не-а, – зевнула Ирка. – Рядом с дорогой, летом – пыль в окна, осенью – грязь.

– И что? – вспыхнул Саня. – Целый день проездили – и ничего! То у дороги тебе не нравится, то у реки.

– Я в лесу хочу участок, Санечка, – потянулась Ирка. – В настоящем.

– В лесу-у? – протянул Саня. – Дороже будет, наверняка, да и с газом проблема. Хотя, я б тоже не отказался.

«Да, не вопрос!» – громыхнул гром прямо над ними. КАМАЗ, не вписавшись в поворот, на полном ходу въехал в припаркованный на обочине автомобиль. И лежат теперь Саня с Иркой в одной могилке на родном деревенском кладбище под вековыми соснами.

ОБЕД У МАМЫ

– Чем ты думаешь? – мама в сердцах бросила половник в мойку. – Хотя, понятно чем. Конечно, ночная кукушка дневную перекукует.

– Мам, – Фёдор положил на хлеб кружок колбасы. – Я тут на досуге подумал…

– Подумал он, – мама поставила тарелку с грибным супом на стол. – Ешь. Небось, твоя-то не готовит?

– Знаешь, – Фёдор подул на суп в ложке. – Я создал свой бизнес и, заметь, немалый – работал, значит, головой. Дачу в Малаховке, если помнишь, выстроил с нуля сам – работал руками. Но лучшее, что я создал в жизни – это твой внук. А создавал я его чем? Вот так, как-то. Суп, кстати, очень вкусный.

ИРКИНЫ РАССВЕТЫ

Ирка бегала всегда. Ну, во всяком случае, сколько себя помнила. Первое воспоминание о беге было довольно унизительным. В девять Иркиных лет папа-военный заставил ее бежать кросс вместе с солдатами своего взвода. Маме, пытавшейся успокоить плачущую дочь вечером, он объяснил необходимость совместного бега борьбой с лишним Иркиным весом и социальной адаптацией последней в обществе. При этом как-то не брались в расчет нежелание бега, как такового, и глупые подначки со стороны тяжело топающих кирзачами солдат. Зато, благодаря кроссу, Ирка познакомилась со своим первым мужем. К финишу они пришли вместе. Бежать Ирка уже не могла, а толстый неуклюжий Олег с трудом волочил ноги. Поднимая его за руку из послефинишной пыли, папа-военный перед строем зачитал Ирке с Олегом приговор о том, что в военное время их двоих расстреляли бы за невыполнение приказа. Ирке было страшно, но Олег взял ее за руку, и страх ушел. Взрослея, Ирка взяла за правило бегать по утрам. Постепенно Сахалинские сопки сменились на казахские степи, Потсдамские тротуары плавно перетекли на набережную Москва-реки. Олег, к тому времени уже два года как Иркин муж и преуспевающий девелопер, построил для Ирки загородный дом, притащил туда щенка лабрадора, посадил собственноручно карликовую сосну и завел любовницу. Теперь Ирка бегала в лесу с собакой, оказавшейся очень компанейской. Это уже потом, после разрыва с Олегом, Ирка жаловалась на свою не сложившуюся жизнь не маме с папой, а Карлику – так было решено назвать собаку в честь посаженной Олегом сосны. Бегать одной по утрам было еще ничего, а вот спать одной никуда ни шло, и Ирка завела себе любовника. Артур плавно перетёк из аморфного состояния приходящего мужа в постоянно пребывающего. Папа-уже-на–пенсии-военный был против, но мама настояла, что девочке негоже быть одной в её-то возрасте, и он принял зятя. Зять оказался не промах – что-то мутил с золотом и алмазами и вскоре вся семья (включая папу-маму с одной стороны и папу-маму, прилетевших из Еревана, с другой) поселилась на Рублёвке. Жили дружно и счастливо. Ирка вместе с Карликом бегала каждое утро по дорожкам со специальным резиновым покрытием, как в Лужниках. Папа построил во дворе турник, а мама посадила розовые кусты. В январе Артур умер. Вскрытие показало сердечную недостаточность. Эту же недостаточность в своем сердце Ирка ощутила спустя неделю после похорон, налив до краев пузатый бокал армянским коньяком. Коньяк на вкус был чуть терпковатым, с привкусом губ Артура. «Цаватаним, – почудилось ей. – Джана». Слёзы подкатили к горлу, сдавив спазмом.

– А-а-а-а! – закричала Ирка.

– У-у-у! – подхватил за ней Карлик.

Вой собаки отрезвил Ирку. Зазвонил телефон.

– Бегаешь? – спросила трубка голосом Олега.

– Угу, – Ирка шмыгнула носом. – По утрам, как всегда.

– Я приеду утром.

– Зачем?

– Побегу с тобой.

Он и правда, приехал утром, с большим чёрным джипом охраны.

– Хорошо выглядишь, – Ирка, сидя на пуфике, завязывала кроссовки.

– Спортзал, – он огляделся. – Не бедненько живёте. Жили. Прости.

– Ничего, – Ирка встала с пуфика. – Проехали. Побежали?

– Ир, – он сжал ее руку у локтя. – Мне нужен контрольный пакет акций холдинга Артура.

– Нет, – Ирка вырвала руку. – Это наследство.

– Чьё? – усмехнулся Олег. – Тебе и так хватит денег не на одну жизнь.

– Нашего с Артуром сына, – Ирка открыла дверь.

– У вас есть сын?

– Будет, – отрезала Ирка. – Захлопнешь дверь, когда уйдёшь?

Не по-зимнему тёплый ветер хлестал по щекам, сдувая слёзы. Ирка бежала всё быстрее и быстрее. Карлик, по-стариковски отдуваясь, давно отстал.

– От судьбы не убежишь, – выдохнул снайпер, поймав точёную фигурку Ирки в перекрестье прицела.

ОДНОКЛАССНИКИ ТОЧКА РФ

– В Николаеве у меня была такая же, в девяносто втором, – Бульчий снял очки с лысого лба. – Хорошая.

– В смысле? – не понял Андреев. – По характеру?

– И по характеру, – отхлебнул пену из высокого бокала Бульчий. – И по размеру.

– Толстая? – Андреев жирными пальцами разорвал креветку.

– По размеру, Вася, – Бульчий подтянул тарелку с креветками к себе. – Значит, по размеру груди. Ты, как ребенок, ей богу.

– И чё? – Андреев допил пиво. – Какой размер был у той, из Николаева?

– Пятый, Вася, пятый, – покачал многозначительными бровями Бульчий. – Отсюда и пошла наша система…

– Не понял, – тщетно щелкал зажигалкой Андреев. – Какая тут связь?

Ну-у, – откинулся на спинку кресла Бульчий. – Это, смотри, в школе получают за отличный ответ пятерку? Пятерку. Звезды наши кремлевские пятиконечные? Пятиконечные, факт. Ну, вот.

– Да-а, – Андреев выдохнул сигаретный дым в ухо Бульчию. – Факт. Только, выходит, евреи и тут нас обскакали. У них-то звезда шестиконечная…

– Дались тебе эти евреи, – Бульчий щелкнул пальцами, подзывая официанта. – Тут политический вопрос.

– Снова не понял, – Андреев посмотрел на часы. – Пора закругляться, мне еще сегодня на радио выступать.

– Выступать, говоришь? – Бульчий сузил взгляд. – Ты там у себя на службе бы законопроектик двинул бы в массы.

– Какой?

– А такой, Вася, что америкосы-то нашу звезду пятиконечную себе на флаг припиндосили, – Бульчий побагровел. – Да еще размножили, суки.

– Факт, – согласился Андреев. – Детей мы наших беспризорных от них защитили, теперь пусть за флаг ответят.

– Ты, Вась, – Бульчий перешел на шепот. – Главное, задвинь. А там, глядишь, и санкции какие против них введут. На холдинге моем кредит висит американский, а отдавать нечем. За мной не заржавеет, в случае чего, ты ж знаешь. Это ж форс-мажор.

– Да уж, – Андреев встал из-за стола. – Не заржавеет. А помнишь, в девятом классе ты обещал Люську с подругой привести, когда мои на дачу уехали?

– Так это ж когда было? – засуетился Бульчий. – Кто старое помянет…

– История нашей страны, Гоша, – ткнул в потолок пальцем Андреев. – Пишется нами и сейчас. И состоит она, друг мой, из таких случаев, как с Люськой.

– Да, ты философ, как я погляжу, – хихикнул Бульчий.

– Речь на радио репетирую, – застегнул пиджак Андреев. – А взяток я не беру, Гоша, мне за державу, что?

– Обидно, – закончил Бульчий. – Сейчас уже такое кино не снимают. Классика!

УТРЕШНИЙ КОФЕЙ

У меня зазвонил телефон.

– Кто говорит?

– ВЦИОМ.

– Что вам надо?

– Мы проводим анонимный опрос населения. Можете ответить на два вопроса? Это займет около двух минут.

– Почему нет?

– Так да или нет?

– Давайте ваши вопросы. Только быстро.

– Вопрос первый. Вы одобряете политику, проводимую президентом России?

– Д-да.

«Почему ты сказал «да»? – Первый внутренний голос застучал в виски. – Ведь ты не одобряешь».

«А скажи «нет», – подхватил Второй внутренний голос. – И завтра на Колыме будешь свои рассказики пописывать».

– Вопрос второй. Если бы выборы президента состоялись в ближайшее воскресенье, за кого бы вы, Сергей Петрович, проголосовали?

"Оп-па, – Первый встрепенулся. – Опрос анонимный, а как тебя зовут они знают".

"И телефончик у них твой есть, – Второй затянул. – Ма-а-агадан".

«Говори за него, – шепнул Первый. – За действующего. Хочется пожить еще в нормальных условиях».

«Ага, – Второй саркастически усмехнулся. – Сколько осталось пожить в нормальных условиях с действующим-то? То-то и оно».

– А варианты ответа есть? – осторожно поинтересовался я.

– Нет, – отрезал ВЦИОМ.

«Ты посмотри, что творится кругом, – заголосил Первый. – Враги сожгли родную хату».

«Какую хату? – цыкнул Второй. – У тебя приличного дома отродясь не было. Все в «примаках» ходишь. Это в пятьдесят-то лет».

«Я имел в виду внешнюю политику, – обиделся Первый. – А про экономику я уж вообще молчу».

«Вот и молчи, – фыркнул Второй. – На выборах когда последний раз был? То-то же».

– Вы еще здесь? – вкрадчиво поинтересовался ВЦИОМ.

– Здесь, – я вдохнул полную грудь воздуха. – Если бы выборы состоялись в ближайшее воскресенье, то я проголосовал бы за мою тещу – Раису Захаровну. А что? Она свою семью в 90-е вытащила из грязи в князи. Была домохозяйкой, кухаркой можно сказать, а стала бизнес-леди. По Ленину выходит, что любая кухарка может управлять государством, а моя теща коллективом управляет в триста человек. Так что ж она, со страной не справится? Экономику враз из жопы вытащит. А уж с соседями она завсегда в мире жила и живет. Помогает, чем может.

В трубке сухо щелкнуло и запищало короткими гудками.

– Эй, – дунул я в трубку. – ВЦИО-О-ОМ. Ты где?

«В Караганде, – ляпнул Первый. – Союзный договор подписывает».

#финляндиянаш

– Ты что будешь? – спрашивает шурин на фудкорте в торговом центре.

– Роллы «Филадельфия», – отвечаю я.

– Подпиндосник, – не снижает он градус пропагандистского мракобесия зомбо-тв.

– Ватник, – бросаю в ответ. – Это ж японская еда.

– А Филадельфия? – киселевским прищуром заглядывает он в мою душу. – Столица страны восходящего солнца?

– Иди с миром, – крещу его я. – Поцреот.

Он подходит к прилавку с надписью «Теремок».

– Добрый день, сударь, – встречает его тетка в красном фартуке. – Что желаете?

– Давайте начнем с ухи из форели по-фински…

– Очень патриотично, – прохожу я мимо. – Хотя, Финляндия ведь тоже когда-то была нашей.

РАВНОВЕСИЕ

– А-а-а, …ять! – неслось через открытую форточку.

– Чего это там? – потянулась Люся, привстав с кровати.

– Лежи, – зевнул Семён. – Это сосед наш причитает так.

– Причитает? – не поняла жена.

– Люсь, – Семён коротко глянул за окно. – Тебе машина этого чёрта мешала?

– Мешала, – согласилась Люся.

– С коляской детской невозможно пройти по тротуару из-за кого?

– Из-за этого козла на БМВ, – подхватила жена.

– Ну, вот, – развел руками Семён. – Больше он здесь парковаться не будет.

– А что ты сделал?

– Так, – Семён включил чайник. – Наклеил ему на лобовое стекло украинский флаг, а на заднее – американский.

– И что? – заинтересовалась Люся.

– Результат волеизъявления народа налицо, – Семён отдёрнул занавеску. – Колёса проколоты, стёкла разбиты.

– Вдребезги, – прошептала жена. – Сеня, ты – мой герой!

– Ну-ну, – погладил он жену по плечу. – Это результат неразрывной связи политики с жизнью простого народа.

– Сам придумал?

– Про связь?

– Нет, про флаги.

– Колька Прокопенко подсказал, – отхлебнул кофе Семён. – Сослуживец мой из Киева. У него такая же проблема была, так он наш флаг наклеил и георгиевскую ленту на антенну соседу привязал. Работает.

ВТОРОЙ СЫН

Мальчик сидел, прижимая к наглаженной тельняшке синего плюшевого слона. «Веки болезненно красные, – подумала Юлька. – Может, больной? И сидящая рядом с ним женщина, кто ему? Бабушка, судя по возрасту. Гладит его ладонь, а в глазах – боль».

– Извините, – Юлька вышла вслед за ними из вагона метро. – Вы не бойтесь, пожалуйста. Меня зовут Юлия, у меня есть сын Семён – ему четыре года исполнилось вчера.

«Зачем я про это? – пронеслось в мозгу. – Не то, не то. Подумает, что я какая-то аферистка».

– Здравствуйте, Юлия, – женщина задвинула мальчика вместе со слоном себе за спину. – Я могу вам чем-то помочь?»

– Простите, ради бога, – Юлька вытащила из сумки шоколадного ежа в цветной фольге. – Мне показалось, что это я м…