Я, Дикая Дика

Пролог

Наверное, я плохой человек. Меня легко обидеть.

Вчера мне исполнилось девятнадцать лет. Да, девятнадцать — это не восемнадцать. Это… другое? Не знаю пока. Родаки (или лучше сказать — предки?) подарили мне всякой шняги. Думают, я счастливей буду, и посчастливев, забуду всю эту пижню, называемую панк-рок.

Радуют тока подаренные полунищими друзьями Зелый Баяц и Мрасный Кедведь. Я и не хотела идти пить с ними… но вроде положено, встала и пошла. А накануне в одиночестве так надралась на своей личной хате, что блевала кровью, и ползала, думая, что вот он, конец мне и пришел. Но ничего, отоспалась, кое-как поднялась от звонка Русого — помнит, оказывается, что я Деньрожденец. И поехала в лесок на МВД, там не пила, сидела тихо. Друзья нажирались активно, а я не могла никак, тока пивасика чуть-чуть, и крохотный кусочек торта… торт раскрошили, насвинячились, измазались по уши в зелёном творожном креме. Ржали и валялись по земле никакие. А когда надумала позвать кого-нибудь на ночевку, чувствуя, что снова пить смогла бы, никто уже не согласился — кто слишком бухой, кто поднадзорный у предков. Ну и пес с ними. Докупила пива себе на дорожку, пока ехала, нарушала закон, распивая в общественном месте, и улыбаясь в растаманской шапке, свежеподаренной, черных джинсовых шортах поверх фантазийных колготок с малиновыми цветочками и в косухе. Из нагрудных карманов смотрели Мрасный Кедведь (красный медведь) и Зелый Баяц (белый заяц, соответственно). Вот и всех радостей…

Дома записала в дневник ощущения от прожитого:

«День рождения — и все уроды.

Ладно ещё хоть так. А раньше ведь ваще до того тошно бывало! Сейчас помогает, что закалённая — точно знаю, что рассчитывать на чудеса и радости не надо, а тока расслабиться, и будь что будет. Иначе заплюют тебя же за то, что ты деньрожденец. Напьются, нажрутся, на тебя начхать всем в принципе. Обидно!!! Хоть вой. Я и выла. Все уроды такие, как будто меня нет просто. А собрались — ну так, побухать, раз наливают. Начинаются все эти разборки между собой, ржачки всякие, подарки норовят такие подарить, что сразу насквозь видно — «на, отвали, наливай скорее!» Не так это, конечно, для них — они же мне дарят чё-то! Внимание, и прочее, но… пустота за этим. Боже, боже — и никто никогда не пожалел мою чувствительность! Я ведь всегда ждала от этого дня чего-то такого… Такого! А они… И реветь. И это не капризы, нет, это боль моя — нужна ли я кому на свете на самом деле? Не потому что вот раз познакомились и мало-мальски сошлись в каких-то точках — значит, будем дружить. Не потому, что я трахаюсь классно. Не потому, что я наливаю щедро — а ведь и того не понимают, что я от доброты, а не потому, что бабло позволяет — так и чё же ей, богатой еще делать? То есть, наливать им и делать хорошие подарки — это не само собой, а от души, понимаете?

Не потому, что они меня родили и растили, и не потому что я человек хороший (или не хороший — кому как!) — а потому, что это Я, именно я… и пофигу, хорошая или плохая, а за сам факт, настоящей любовью… не за то, что… Дочь, подруга, любовница — а лишенная какой бы то ни было роли — Я, сама я, кому нужна? Без мифов и легенд обо мне, без лица… Я — нужна кому? Ну, хоть в день рождения, ведь я без кожи в этот день — любите меня, кто-нибудь! Меня, ну, пожалуйста… и почему надо выпрашивать. Так мало того, ещё и просишь — а они не понимают. Нет. Не нужна Яникому.»

Ночь, со вторника на среду. Ткнула кнопку подсветки на мобилке — 3.35. Открыла балкон, села на брошенную подушку, вытянула из-под батареи заныканные «More», закурила. Почему такая гадость, ведь раньше это были мои любимые сигареты, тогда, еще в другой жизни. Перейду на «Saint Georg». Дёшево, приятнее… А впрочем, я опять играю в не себя, Я же не курю…

Мне больно. А курить по ночам так приятно, что аж слезы по лицу. Холодный циник, Дика Жестокая плачет. И никто не видит. Вот и хорошо, не надо.

Сказать бы, чего мне надо? У меня есть всё. Но как это и бывает — увы, банально! — у богатеньких девочек — хандра. Да, пусть будет просто хандра, сплин. Доход моих родаков — тысяч по восемьсот-лимон в месяц у отца, и шестьсот-семьсот у мамы. И я — единственная. Сводная сестра по отцу в Дании, бутик содержит. Её просто нет.

А мне больно. И я пытаюсь навредить им изо всех сил.

Я с ума схожу. И сигареты гадко-горькие! Вдыхать дым так больно и приятно.

Завтра мне в универ. Вот опять же — могла бы поступить и на бюджет, но как-то не хотелось во-первых, воровать место у того, кто не найдет средств на коммерческое обучение, а во-вторых… чё во вторых-то?? А, да! Просто я — раздергайка. А какой смысл стараться учиться в школе, которой папа подарил ремонт, и шубу завучу, еще чего-то там, я не знаю. Начхать. Я предпочла морально разлагаться. Деньги ведь портят. Хорошо, просто отлично, что они есть. Что их так много. Они дают мне возможность выпендриваться безбожно, хамить, курить сигареты по триста рублей и даже сигары — у папы тыря — и тут же снимать последствия от них у опытного гомеопата. Лёгкие слабые от рождения, может, потому, что Александровна, у нас по науке об именах слабая дыхательная система.

А заодно и кормить оборванцев-друзей сыром, и поить отличным портвейном, который им без меня и не приснился бы. Равно как и дарить всем всё, включая себя. Я не рекламирую свои непустые карманы, но и сорю бумажками феерично. У меня ведь их до финты, а хорошие ребята голодные шляются, и мечтают годами о чем-то, что для меня хрень повседневная. Они не хотят работать и зарабатывать себе эти все штуки, я тоже не хочу — но мне и не надо. Так, например, мобилы я теряла раз пять. Ну ещё бы — «их ведь так нещадно воруют в универе»!

Конечно, узнав с кем я вожусь, мама пыталась истериковать, а папа «лишил» карманной мелочи. Оставил только на обеды и дорогу. Ну, и типа там на колготки с помадой. А равно как «непредвиденные расходы» — мало ли, вдруг презерватив срочно!

Тут я усмехаюсь собственным воспоминаниям — он думал, мой бедный папа, что я застрадаю. Однако, отлично зная, почем фунт лиха, и что такое голод и холод (сама потрудилась узнать!) я продолжала жить припеваючи. Ведь в сумме всех «строго подрасчётных» бумажек выходило что-то в среднем рубликов пятьсот в день. Чего же тут не жить?! И сыта, и накурена, да еще и друзья такие же. А на выходные — так и вовсе… эх, а хотели ведь дома закрыть и больше не пускать никуда! Да лучше бы… своей воли нет, отказаться, не бегать за Ним…

Я едва успела докурить и страшно озябнуть, когда мобильник выдал изощренную какофонию, удивительно приятную для моих ушей и шокирующую для окружающих — «Оргазм Нострадамуса», что же вы хотели?

— Да, Ветер!

— Янк, привет! Не спишь! — и так утвердительно, точно знает!

— Не сплю.

— Выходи?

— Выхожу.

Встала и начала одеваться безо всяких мыслей. К чему они, меня же Ветер зовёт! Только он меня Янкой и называет. Как жена Тургенева. Я хотела бы слышать это имя почаще, но не решаюсь попросить… Натянула неглядя майку, джинсы, балахон, косуху. Подумала, и ещё подкрасила глаза — вдруг внимание обратит, как я выгляжу. А в ночном освещении небрежно растушеванная черная подводка очень эффектно оттеняет мои тёмные глаза. Подошла к двери, но вспомнила про незакрытый балкон. Как там на улице с погодой? Октябрь всё же. Хоть и неприлично тёплый — бабье лето никак не хочет покидать землю! Выглянула — вот он, Ветер, сидит на лавочке, не курит и смотрит под ноги, сгорбившись, как больной. А погода — дрянь. Мелкий какой-то сквозняк, и сыровато. Чтож, вернулась, под балахон натянула водолазку, подумав у шкафа влезла в колготки, запихнула в торбу носки для себя и заныканые папины — для Ветра. Туда же сигареты и коньяк во фляжке. Косуху бросила на кресло. Одела старое длинное пальто.

Я уже держала на весу ботинок-«гад», когда мамин голос из-за приоткрытой двери заставил вздрогнуть:

— Ивана, ты спишь? Завтра в универ, не забывай!

— Да-да, мам, сплю конечно! — сказала я сонным голоском.

— Дверь прикрой нашу, чтоб кошка не лазила! — ответила она, успокаиваясь.

Я прикрыла. Замерла, постояла. Перевела дух. Всё. Ухожу. Утром она всё поймет, как всегда. Потом накажет. Потом.

— Привет, любовник! — хотела его обнять, но он отвернулся недовольно. Ага, знаю, перед Гдетыгдеты стыдно! А нахрена тогда со мной трахаться!! Это совесть позволяет? Да я не в обиде. Села рядом.

— Ну, что скажешь? — надоело молчать.

— Что? — таким тоном, будто всё само собой, так и надо, а я спрашиваю не в тему.

— А, ну да! — киваю, делов-то!

— Может, потрахаемся?

Он качает головой не глядя на меня. Хе, да я и не хотела!

— Чё подарили?

— Когда? — черед издеваться мне.

— Никогда. На днюху, конечно!

— О-о, не описать!

Блин-н-н, мне зудит его поцеловать, я ведь постоянно хочу его! Его запах, звук его голоса, тихие жесты, тонкие пальцы… А он… Эх! Убить чтоль, Гдеты? Да что ж тогда делать? Не смогу я с ним быть, владеть полноправно — тяжко! Вот трахаться — дело другое.

Опять все эти его штучки — встал и пошёл молча.

— Куда? — выравнивая шаг под него, беру за руку. Несносный человек, если не знать, можно очень сильно обидеться, подумав, что он так отшивает. Но я знаю уже слишком хорошо, что он псих, и не принимаю на свой счет. Понять его нельзя, можно лишь принимать либо нет.

— Ко мне.

Пожимаю плечами. А говорил — не хочет. Ну и в пень.

— Да! — хватаю визжащую мобилу — папа.

— Иванка, ты где?!!

— Я? … Э-э… на улице! С Ветром.

— Чего? А почему не дома? Где? Далеко ушла, нет? Я сейчас приду — убью!

— Ага, пап, спасибо! Я утром в универ, не волнуйтесь, чё как в первый раз!

— Иванка!! Ива! — чё-то ещё, я не слушаю. Да всё то же самое.

— Хе-хе, уже потеряли! Пошли отсюда скорей. Сейчас папа выйдет!

Оглянулась — окошко светится. Помахала на прощание — ведь по-честному, не знаю, когда вернусь! Сволочь я, измываюсь над родными. Эхе-хе…

Скоро я заметила, что Ветер ведёт меня куда-то совсем в другую сторону от своего дома, тёмными пустыми переулками. В одной только подворотне два бухих бомжа замолчали при нашем приближении, набыченно уставились. Но Ветер их будто даже и не видел, волоча меня за собой. Я даже немного испугалась — он всё-таки псих, забывать об этом не стоит, вот кто скажет, что ему в голову придёт в следующий момент? Хотела было в лицо ему заглянуть, но он шёл так быстро, что я неслась за ним вприпрыжку, как Пятачок за Винни-Пухом. Он ведь выше меня на полторы головы, даже ссутулившись, сволочь этакая. Подумала — и спрашивать не стала — пусть будет сюрприз для меня! Вчера ведь с Днем рождения он меня не поздравил! Я очень обижалась, ну никак не могу привыкнуть к этим мерзким манерам — при том, у него всё так естественно, так само собой — не поздравить, не сказать и тому подобные долбучие шняги. Обижаться нельзя — бесполезно, хочешь общаться с Ветром — привыкай. Он так живёт, и точка. В своём мирке, не всегда соприкасающемся с нашим. Меня этот мирок завораживает, и я всё пытаюсь проникнуть в него, постигнуть его главный закон, как у Ветра внутри всё это происходит. Я исследую его, но чаще всего остаюсь в дурах, ведь моё мышление нормально, не исковеркано шизофренией. И даже если я тоже свихнусь, я не постигну Ветра. Потому что тогда внутри меня возникнет мой мирок, непостижимый ни для кого.

Размышляя, я не заметила, как он остановился, и врезалась в него с наскока:

— Блин!! Чё, всё, пришли?

— Пришли. Смотри!

Я остановилась, замерев на краю смотровой площадки: прямо предо мной возник из ниоткуда Мёртвый город, по-другому не скажешь. Чёрные бетонные стены, среди которых ветер прячась, короткими перебежками подбирается к нам. Шпионят тени, перешёптываясь, следят — «кто такие, откуда?» Что надо в их городке?

— Ветер… — тихо прошептала я.

— Что? — шёпотом ответил он.

— Ветерок, а он настоящий?

— Город? Да. Только мёртвый. Пойдём, посмотришь! Он такой, как если бы я его придумал!

— А может, так и есть?

— Нет, он чужой! Но пустит нас погулять, потому что знает — я здесь не зря! Да и ты, понимаешь ведь его?

— Да, — прошептала я, заворожено и страшно прижимаясь к Ветру.

Спустились по ржавой лесенке вниз, на потресканный разбитый асфальт. Тихо крались между домами спящими в коме, по бурьяну, стараясь не шуметь, аккуратно раздвигая буздыли сухостоя. Я во все глаза смотрела на эти чудеса… боже, да откуда в Уфе такое?

— Гань, это какой вообще район?

— Район? — молчит, идет вперед, не выпуская моей руки.

— Ну, и? — напоминаю о себе, когда надоедает ждать.

— Это не район… это ваще просто глюк! — повернулся, блеснул глазами. Страшный, как вампир. Я обалдела на секунду от такой невиданной красоты — какой он всё-таки! Совершенство!

— Расслабься, нет здесь ничего! Хозяин не спит, бредить не станет.

— А… ну, ладно, договорились!

Пусть будет так. Мне неожиданно уютно с ним здесь. А ведь дома, в спокойной и привычной обстановке бываем такими чужими, такими ненужным, тягостными… А ветер подобрался и набросился, шутя, резко на спину, осыпал сворой листвы, взметнул волосы во все стороны, поцеловал взасос в шею, и улетел прочь, хихикая. Я засмеялась, приглаживая волосы. Ветер и Ветер… в этот момент я любила его больше, чем когда-либо!

— Ну, ладно, давай здесь посидим, надоело ходить! — остановился мой милый.

— Можно, нет? — крикнул, подняв голову к чёрному небу. В ответ оно уронило на нас несколько слёз дождя — с совершенно чистого свода! Ветер довольно кивнул, сделал два шага в сторону от асфальта, и сел на голую площадку под бетонную стену. Я опустилась рядом, по его пригласительному жесту. Осмотрелась — справа невероятно раздолбанный дом, будто после бомбёжки, за ним возвышается дворец заброшенного завода. Слева бурьян, непролазная чёрная стена. Где я… ма-ма…

— Не мерзнешь? — спросил, поёживаясь любимый.

— Да так…

— А я ваще, блин, надо было одеться получше!

А он всегда так. У него кровообращение нарушено от наркотиков дурдомовских.

— Давай, палок наломаем, костёр запалим.

Я неопределённо пожала плечами — неохота, нафиг. А «палок» — давай, наломаем!!

— Прикинь, надо! — усмехнулся он. — Не в жилу как-то по такому холоду трахаться, а если погреться…

Вот гад, знает, чем зацепить! Да, я хочу его больше, чем он меня. Я и люблю его больше. Что же делать, тяжело признавать! И я поднялась, и пошла ломать бурьян. Битое стекло и железки хрустят под ногами, жутковато заходить в эти требеня. Только шум ломаемых Ветром хворостин успокаивает. Притащили по первой партии, я повернулась было идти за второй, но любовник тронул за плечо. Повернулась — он протягивал мне распечатанный коньяк. Я не очень этому обрадовалась, нету настроения бухать сегодня! Да ещё и в таком месте — лучше бы полазить посмотреть что здесь да как! Отхлебнула, конечно. «Опять тупо пить… нахрена же тогда притащились, могли бы и во дворе насвинячиться…» — ныла я про себя, тащя второй «хвороста воз». Свалила его в кучу, мрачно посмотрела на Ветра, отхлебывающего добрый глоток. Протянул мне, глаза горят, как у кота — кажется, уже дало в башку. Я хлебнула сколько могла по самые помидоры, он вдруг отобрал у меня бутылку. Допил остатки, зашвырнул подальше в бурьян.

— Упс… извините! — крикнул в темноту вслед стекляшке.

— Иди-ка сюда! — и притянул меня к себе грубым движением. Что, уже? Я удивленно подалась навстречу — хочу до безумия, вся кровь взбесилась от его запаха!

— Нахрен этот костёр, потом… — поспешно стягивая с меня джинсы, бормочет он. — Мадам, давайте лучше трахаться!

— Мадемуазель… — поправляю я автоматически. — Давай…

— Нет уж, мадам, ты же жена моя от рождения… сучка! — шепчет он, целуя везде, где достает. Пальцы жадно проникают в трусики мне.

— Да ты уже вся мокрая, ага!

— А сам-то! — делаю ответный жест.

Он валит меня на косуху.

Потом… фрагментами: вот я кричу задыхаясь от дикой смеси счастья и протеста. Вот мы пьем, еще не одевшись — и нам не холодно, нам жарко! Вот снова трахаемся. И краем глаза вдруг улавливаю, что мы здесь не одни… мне совершенно параллельно это, я вот-вот поймаю оргазм…

— Да… еще… Ве-э-те-ерр!!!!

— Ах, ты сучка…

Опять пьем. В волосах путается мусор, по щеке течет кровь неожиданно… он жадно слизывает. Я слизываю остатки с его губ. Отдышались, запалили-таки костёр. Ещё выпили — какой по счету баттл? А не по хрен ли? По хрену!!

Опять провал. И уже мы не одни…

— Дика, у нас гости…

Да я уже заметила. Их было… трое? Или пятеро? Или их вообще не было!

Присмотрелась — это же те, которые подглядывали! Нерешительно жмутся, хотят к костру — и боятся. Они же свет, кажется, плохо переносят.

— Эй, идите сюда! — машу им рукой. Наклоняюсь и целую Ветра.

— Ага, это же мы у вас в гостях! — напоминает им Ветер. Притягивает и целует меня. Приходит мысль, которую я почему-то хорошо зафиксировала — «А с Ленкой бы ты так не смог! Чего ваще эта твоя облезлая шкура понимает в любви к Тебе!!»

Они обрадовались — типа, да, точно! Вышли к огоньку — ма-ма, ну и уроды! Один ваще с рогами…

— Чуваки… это! — изрекаю я. Прикол.

— Выпить есть у вас?

Они тихо качают головами. Хрена это с ними?

— Чуваки, а вы чё, немые?

— Дика, они не немые, они говорят, но тока слышат не все!

— Ну и хрен с вами… — проворчала я, садясь на землю. Пусть себе!

Следующий момент — мы все вместе — я, Ветер и рогатые чуваки отплясываем вокруг костра. Прыгаем через огонь, эти ржут, гогочут как-то не по-нашему. Я ухохатываюсь просто — ну до чего же весело!! У них оказывается ещё и хвосты!

Потом они-таки раздобыли выпить.

Наверное…

Лежу на земле, прикрытая чем-то тяжёлым и тёплым… рядом кто-то дышит надрывно, как астматик или старая собака… почти не холодно… но ещё совершенно пьяна. Приоткрыла один глаз — Ветер у костра беседует негромко с этими… смеются… а говорили — не умеют… ага…

… а утром я очнулась в своей постели! Сон… ну вот! Жаль.

Но ноги почему-то грязные! И трусики в зеленых полосах от травы… Не сон!! Wow…

Дневник:

«Читаю новенькую книгу А.Васильева: «…что у мужчин между ног, и куда им хочется засунуть это…» м-да, дорогие мои, и вовсе не всегда то, и именно туда… или тут речь о нормальных мужиках? Ну, не знаю, мне мой больше нравится…»

Врать — противно. Вы уж поверьте моему немалому опыту. Когда врёшь, главное всё учесть до мелочей. Лучше заручиться поддержкой друзей или ещё кого-нибудь близкого, состроив невинную рожу и прикрываясь благородным делом — любовь-морковь, учебник для экзаменов, собеседование — и только сегодня! — в супер-фирме. А я ведь из принципа на работу типа стремлюсь сама устроиться, без протекции предков. Да мало ли чего, безотказного. Потом будут, конечно, вопли — «а чего это у тебя всегда всё срочно?! И супер важное, а у нас не так?» Да откуда же мне это знать?! И ресницы — хлоп-хлоп. А сама бежать со всех ног в переход, а там портвейн, и друзья, и…