Я говорю нет!

Глава I. Сесилия в новом качестве

Вернувшись в коттедж ночью, Эмили нашла карточку посетителя, заходившего днем. На ней значилось «Мисс Вайвил» и ниже – сообщение, вызвавшее у Эмили чрезвычайное любопытство.

Какую новость имела в виду Сесилия? Эмили расспросила женщину, оставленную присматривать за коттеджем, и не узнала почти ничего. Мисс Вайвил раскраснелась и выглядела взволнованной, прочтя телеграмму, – вот и все. Эмили, как обычно, не могла скрыть нетерпения. Многоопытная миссис Элмазер подошла к делу правильно: сначала накормила ее ужином, потом уложила в постель. Часы пробили полночь, когда она потушила свечу в комнате юной хозяйки.

– До прихода Сесилии целых десять часов! – воскликнула Эмили.

– Пролетят быстрее, чем десять минут, – заверила миссис Элмазер, – если уснете.

Сесилия появилась еще до того, как убрали со стола после завтрака – такая же прелестная, нежная и ласковая, как всегда, но при этом необычно серьезная и притихшая.

– Выкладывай немедленно! – вскричала Эмили. – Что ты хочешь мне рассказать?

– Пожалуй, сначала скажу, что мне известно, о чем ты умалчивала с тех пор, как покинула Монксмур. Не подумай, моя дорогая, я не в претензии! Мистер Албан Моррис говорит, что у тебя была веская причина хранить тайну.

– Мистер Албан Моррис! Неужели ты узнала от него?

– Да. Удивлена?

– Словами не выразить, как!

– Сможешь вынести еще один сюрприз? Мистер Моррис виделся с мисс Джетро и выяснил, что мистера Мирабеля напрасно подозревают в страшном преступлении! Наш милый маленький клирик виновен лишь в том, что он трус. Тебе хватит самообладания об этом прочесть?

Сесилия достала несколько исписанных листков.

– Самоличный отчет мистера Морриса обо всем, – пояснила она, – что произошло между ним и мисс Джетро.

– Как же он попал к тебе?

– Мистер Моррис дал. Он сказал: «Покажите его Эмили как можно скорее и непременно побудьте с ней, пока она читает». Тому есть причина… – Голос Сесилии дрогнул. Она порывалась что-то объяснить, но передумала. – Потом расскажу.

Эмили нервно посмотрела на рукопись.

– Почему он не сообщил сам, что ему удалось выяснить? Или он… – странички затрепетали в дрожащей руке, – на меня сердится?

– Ах, Эмили, разве можно на тебя сердиться? Прочти, что он написал, и узнаешь, почему мистер Моррис держится на расстоянии.

Эмили развернула рукопись.

Глава II. Рассказ Албана

Сведения, которые я получил от мисс Джетро, переданы с условием не разглашать ее место жительства. «Позвольте мне исчезнуть (сказала она) столь же бесследно, словно меня не осталось в живых; я хочу, чтобы некоторые меня забыли, а другие и не знали о моем существовании». Лишь с такой оговоркой она и позволила записать отчет о том, что произошло во время нашей беседы. Я убежден, что для заинтересованных лиц сделанные мной открытия слишком важны, чтобы полагаться на память.

1. Она меня принимает

Обнаружив место жительства мисс Джетро с гораздо меньшими трудностями, чем ожидал (обстоятельства мне благоприятствовали), я изложил цель своего визита без обиняков. Обсуждать убийство в Зеландии она наотрез отказалась.

Я был готов к отпору и принял необходимые меры, чтобы своего добиться. «Человека подозревают в совершении убийства, – объявил я, – и есть причина полагать, что вы в состоянии ответить, обоснованно это подозрение или нет».

Мисс Джетро поинтересовалась, о ком идет речь.

Я назвал имя – мистер Майлз Мирабель.

Не стану, поскольку мне и самому было бы неприятно, описывать эффект, произведенный моим ответом на мисс Джетро. Дав ей время прийти в себя, я пустился в необходимые объяснения, чтобы убедить ее в своих добрых намерениях. Результат оправдал ожидания. Она прониклась ко мне доверием.

Она сказала: «Я обязана поступить справедливо по отношению к невиновному. Однако в таком деле, как нынешнее, вы имеете право сами судить, заслуживаю ли я доверия. Вы убедитесь, что я говорю правду про других, если я расскажу правду про себя, чего бы мне это ни стоило».

2. Она рассказывает о себе

Я не стану и пытаться записывать исповедь несчастной женщины. Это вполне обычная история о грехе, горьком раскаянии и тщетной попытке вернуть утраченное положение в обществе. Приводить ее здесь ни к чему.

Зато я могу с полным правом повторить то, что рассказала мисс Джетро о более поздних событиях своей жизни, связанных с моим участием. Она напомнила о визите, который нанесла мне в Нидервудсе, и о письме, адресованном ей доктором Олдэем и прочитанным мной по ее просьбе.

Она сказала: «Возможно, вы помните, что письмо содержало несколько серьезных замечаний, касающихся моего поведения. Помимо прочего, доктор упоминает, что зашел по моему лондонскому адресу и обнаружил, что я бежала, а также имеет основания полагать, что я поступила на службу к мисс Лэд по фальшивым рекомендациям».

Я спросил, был ли доктор к ней несправедлив.

Она ответила: «Нет. В первом случае он не знал всех обстоятельств, во втором был прав. Выйдя на улицу, я обнаружила, что меня преследует мужчина, которому я обязана позором и страданиями в прошлом. Ужас мой не передать словами! Единственный способ спасения мне подсказал проезжавший мимо кеб. Я благополучно доехала на нем до вокзала и вернулась на поезде к себе домой, в деревню. Вы стали бы меня за это осуждать?»

Осуждать ее было невозможно, о чем я и сказал.

Затем она призналась в обмане, к которому прибегла с мисс Лэд. «У меня есть кузина, в девичестве тоже мисс Джетро. Перед замужеством она работала гувернанткой. Кузина сжалилась и поддержала мое стремление восстановить репутацию. С ее разрешения я воспользовалась рекомендациями, полученными ею в свое время, потом меня уличили (до сих пор мне не известно кто) и выгнали из Нидервудса. Теперь вы знаете, что я обманула мисс Лэд, и можете с полным основанием допустить, что я обману и вас».

Я совершенно искренне ее заверил, что ничего подобного не допускаю. Ободренная моим ответом, мисс Джетро продолжила.

3. Она говорит о Мирабеле

«Четыре года назад я жила возле Кауса, на острове Уайт, в коттедже, который снял для меня один джентльмен, владевший яхтой. Мы только что вернулись из короткого круиза, и со следующим приливом судно должно было отправиться в Шербур.

Я гуляла по саду, и вдруг меня напугало внезапное появление совершенно незнакомого мужчины (очевидно, джентльмена). Он был в полном ужасе и умолял о помощи. В ответ на мои расспросы он упомянул гостиницу в Зеландии и жуткую смерть человека, ему незнакомого, в ком я признала (частично по описанию, частично по сопоставлению дат) мистера Джеймса Брауна. Не буду описывать свое потрясение: вам лучше не знать, что я почувствовала. На принятие решения была буквально минута, и вот что я сделала: спрятала беглеца и замолвила за него словечко перед владельцем яхты. Больше я его не видела. Беднягу подняли на борт, едва полиция скрылась из виду, и благополучно доставили в Шербур.

Я спросил, что заставило ее пойти на риск, защищая незнакомца, которого подозревали в убийстве.

Она сказала: «Скоро вы услышите мое объяснение. Давайте сначала закончим с мистером Мирабелем. Пока он долго жил на континенте, мы изредка переписывались и никогда не упоминали, по его настоятельной просьбе, ужасного происшествия в гостинице. Последнее письмо пришло уже из Вэйл-Реджиса. Описав тамошнее общество, он сообщил мне о знакомстве с мисс Вайвил и о предложении встретиться в Монксмуре с ее школьной подругой. Я знала, что у мисс Эмили есть объявление, описывающее особые приметы мистера Мирабеля, которых не скрыть длинными волосами и бородой. Если бы она вспомнила или перечитала описание, пока жила с ним в одном доме, у нее могло возникнуть подозрение. Страх перед этим и привел меня к вам. Жуткое чувство и, как выяснилось позже, безосновательное, но я ничего не могла с ним поделать. Вас мне убедить не удалось, и я поехала в Вэйл-Реджис, чтобы убедить мистера Мирабеля отменить поездку в Монксмур. Он, как и вы, захотел узнать мои мотивы. Если я скажу, что действовала исключительно в интересах мисс Эмили и знала, как ее обманывали насчет смерти отца, стоит ли упоминать, почему я боялась признаться в своих мотивах?»

Я понял, что мисс Джетро опасается последствий, если рискнет хотя бы намекнуть об ужасной смерти мистера Брауна и это дойдет до его дочери. Меня заинтересовало, почему она так печется о спокойствии Эмили, и я спросил саму мисс Джетро.

Она ответила: «Я смогу удовлетворить ваш интерес лишь в том случае, если заговорю о ее отце».

Эмили подняла взгляд, оторвавшись от рукописи. Сесилия ее гладила и ласково говорила:

– Моя бедная девочка, тебе предстоит последнее испытание. Я страшусь того, что ты прочтешь на следующей странице. И все же…

– И все же, – мягко подхватила Эмили, – прочесть необходимо. Не бойся, Сесилия, я усвоила тяжкий урок стойкости.

Эмили перевернула страницу.

4. Она говорит о покойном

Похоже, мисс Джетро впервые растерялась и не знала, как продолжить. Я видел, что ей очень тяжело. Она встала, открыла ящик письменного стола и вынула письмо.

Она сказала: «Прочтите. Это написал отец мисс Эмили. Вероятно, оно скажет за меня лучше, чем я сама».

Письмо я переписал и привожу дословно.

Я вернул ей письмо, задав лишь один подходящий случаю вопрос.

– Вы ответили «нет»?

Она молча кивнула.

Я продолжил, пусть и неохотно, потому что мне хотелось ее пощадить.

Я сказал: «Он умер в отчаянии, наложив на себя руки – и вы знали?»

Она подняла взгляд.

«Нет! Я не знала! Скорее страшилась этого».

«Вы его любили?»

Она взглянула на меня удивленно.

«Неужели я вправе любить? Могу ли я опозорить честного человека, позволив ему на мне жениться? Такое впечатление, что вы считаете меня виновницей его смерти».

«Невольной виновницей», – сказал я.

Она продолжала стоять на своем.

«Как вы думаете, когда я писала ответ, могла ли я хоть на миг предположить, что он покончит с собой? Ведь он был очень религиозен! Находись он в здравом уме, непременно отверг бы мысль о самоубийстве как преступную».

Поразмыслив, я был склонен с ней согласиться. По крайней мере, в том ужасном состоянии бритва (разложенная на виду вместе с другими туалетными принадлежностями его собратом-путешественником) могла бы стать смертельным соблазном для человека, чья последняя надежда рухнула, чей разум истерзан отчаянием. С моей стороны обвинять мисс Джетро было бы жестоко, однако я ничуть не одобрял ее поведения, поскольку она промолчала и позволила следствию признать смерть мистера Брауна убийством.

«Почему же вы молчали?» – спросил я.

Она горько улыбнулась.

«Женщина поняла бы, даже не спрашивая, – ответила она. – Женщина поняла бы, что я боялась публично признаться в своем позоре. Женщина поняла бы, что я пожалела влюбленного мужчину и готова была взять на себя любую ответственность, лишь бы не опорочить его память недостойной страстью к падшей женщине и самоубийством. Даже если бы я пошла на эту жестокую жертву, разве общественное мнение поверило бы моему слову против свидетельства медика и решения присяжных? Нет, мистер Моррис! Я промолчала и решила молчать и дальше, если уж выбор за мной. В тот день, когда мистер Мирабель умолял меня о спасении, я этого выбора лишилась – и вам известно, что я сделала. И когда после стольких лет подозрение вновь пало на невиновного, вам известно, что я сделала. Чего же вы еще от меня хотите?»

«Прощения, – проговорил я, – за то, что вас не понял… И последнего одолжения. Могу ли я повторить сказанное сейчас единственному человеку, которому следует узнать о том, что вы мне сообщили?»

Мисс Джетро намек на Эмили поняла и удовлетворила мою просьбу.

«Как вам угодно. Передайте его дочери, что я с благодарностью вспоминаю, как мы разговаривали с ней в ту последнюю ночь в школе – в этом мое единственное спасение от мучительных дум. При мысли о ней мое мертвое сердце ощущает дыхание жизни! Нам не суждено встретиться вновь в нашем земном странствии – я взываю к ее жалости и умоляю меня забыть. Прощайте, мистер Моррис, прощайте навсегда!»

Признаюсь, мой взор затуманился. Утерев слезы, я обнаружил, что остался в комнате один.

Глава III. Истинное утешение

Эмили отложила рукопись, из которой узнала, что ее отец покончил с собой.

Сесилия все еще нежно держала ее в объятиях. Постепенно голова Эмили склонилась подруге на грудь. Она страдала молча. Сесилия поцеловала ее в лоб. Проникавшие в комнату звуки соответствовали моменту. Издалека доносились детские голоса, поющие гимн, иногда ветерок бросал в окно первые осенние листья. Девушки долго просидели, позабыв о времени. Наконец Эмили подняла голову и посмотрела на Сесилию.

– У меня осталась только ты, – вздохнула она.

– Нет, что ты, надеюсь, есть и еще кто-нибудь!

– Только ты.

– Я хочу тебе кое-что сказать, Эмили, однако боюсь причинить боль.

– Моя дорогая, ты помнишь, как мы однажды прочли в учебнике по истории о смерти человека под пытками? Его колесовали, но он прожил достаточно долго, чтобы рассказать о своих ощущениях: после первого удара дубинкой боль притупилась, и дальше он почти ничего не чувствовал. Полагаю, то же самое применимо к страданиям душевным. Что бы ты ни сказала, ты не причинишь мне боли.

– Я лишь хотела спросить, Эмили, правда ли ты обручилась с мистером Мирабелем?

– Неправда! Он настаивал на помолвке, я же попросила меня не торопить.

– Почему?

– Из-за Албана Морриса.

Сесилия не смогла сдержать радостного возгласа.

– Ты рада? – спросила Эмили. – В чем дело?

Сесилия от прямого ответа уклонилась.

– Давай лучше объясню, почему мистер Моррис поручил это дело мне, а не пришел сам. Когда я задала ему тот же вопрос, он велел прочесть рукопись. «На мистере Мирабеле не осталось и тени подозрения, – сказал он. – Эмили вольна выйти за него замуж, я ей не препятствую. Могу ли я сообщить это ей? Ради ее блага и ради моего – нет. Мне остается лишь уповать на старые добрые воспоминания и надеяться, что они перевесят. Если нет, я буду знать, что она обрела счастье с мистером Мирабелем». – «Неужели вы покоритесь?» – спросила я. «Я должен покориться, – ответил он, – потому что люблю ее». Ах, Эмили, как ты побледнела! Я тебя огорчила?

– Совсем наоборот.

– Ты с ним увидишься?

Эмили указала на рукопись:

– В такой неподходящий момент?

Сесилия продолжила гнуть свою линию:

– Очень даже подходящий! Ты должна увидеться с ним сейчас, когда особенно нуждаешься в утешении. Кто успокоит твое бедное больное сердечко, как не он? – Она выхватила рукопись у подруги из рук и забросила подальше. – Видеть ее не могу! Эмили, если я неправа, простишь ли ты меня? Я встречалась сегодня с мистером Моррисом перед тем, как прийти сюда. Я боялась того, что может произойти, – я не могла обрушить на тебя дурную весть, если только его не будет поблизости. Твоя добрая старая служанка знает, куда идти. Позволь мне отправить ее…

Миссис Элмазер распахнула дверь и нерешительно замерла на пороге, истерически всхлипывая и смеясь.

– Уж такая я плохая! – вскричала добрая старуха. – И подслушивала, и солгала – я сказала ему, что он вам нужен! Можете меня уволить, если хотите! Я его привела! Вот он!

Еще мгновение – и Эмили очутилась в объятиях Албана, и влюбленные остались одни. Прижавшись к его верной груди, Эмили наконец обрела долгожданное облегчение от бремени слез – она разрыдалась.

– Ах, Албан, простишь ли ты меня?

Он нежно приподнял ее голову, чтобы видеть лицо.

– Любимая, дай на тебя взглянуть! Мне вспоминается тот день, когда мы расстались в школьном саду. Знаешь, какое убеждение поддерживало меня с тех пор? Я сказал тебе, Эмили, что в один прекрасный день счастье обязательно нам улыбнется. Так вот, моя дорогая, этот день настал!