Я начинаю жить

Пролог.

Сливовые рассветы

На осколках лета

Остались.

Спрятал кто-то солнце

И его закаты —

Не осталось.

— Ты куда? — успеваю уловить голос Миши перед тем, как выскользнуть из машины. Бегу что есть мочи. Пару раз чуть не падаю, но всё же добегаю до места происшествия. Предо мной предстает страшная картина: искореженная машина, рядом еще одна, менее поврежденная. Мигает сирена скорой помощи. Полиция. Толпа неравнодушных людей, выстроившихся в круг. И… смертью пахнет — впервые ощущаю такую странность. Сердце начинает разрываться, когда в поле зрения попадает черный мешок, скрывающий чье-то мертвое тело. Меня всю бросает в дрожь. Спешу отвернуться, чтобы не видеть этот ужас, но вдруг замечаю Игоря, который пробивается через толпу. Я подбегаю к нему.

— Игорь? Игорь, что ты…

— Алекс… — он потерянным, мертвенно белым лицом смотрит на меня, — ты жива, — и едва уловимый вздох облегчения срывается с его губ.

— Не поняла, — хмурюсь я.

— Алекс, где Андрей? Я знаю, он поехал за тобой.

— Ты знал?

— Где он, спрашиваю я тебя?! — неожиданно кричит он на меня.

— Я… я не знаю, — растерянно отвечаю я. — Он не приехал за мной.

— Значит, ты не была рядом с ним. — Игорь рассеянно оглядывается вокруг. Ей-богу, странный.

— Что происходит, Игорь?

Но вместо ответа я слышу лишь тишину. Где-то на заднем плане — голоса, движение, суета. Но всё это неважно, в данный момент всё мое внимание направлено на безумный, оцепенелый взгляд Игоря — он смотрит куда-то позади меня. Разворачиваюсь и вижу… снова этот мешок. С дрожью внутри поскорее отвожу глаза, снова смотрю на Игоря.

— Игорь?

Но он будто не замечает меня. Будто меня здесь нет.

— Андрей, — хрипло шепчет он, затем устремляется к черному мешку, загружаемому в фургон. — Андрей!.. Нет! — дико кричит он.

— Что? — с моих губ срывается невнятный хрип, я ошеломленно замираю на месте. Мое сердце падает мгновенно. И я вместе с ним. Больно рухнув на колени, сквозь слезы впиваюсь в картину под названием реальность. Нет. Мотаю головой. Нет. Этого не может быть. Я сплю. Да. Точно сплю… Не сплю! Почему я не сплю?!

Глава 1. Он обратил на меня внимание.

Два с половиной месяца назад

12 октября 2019.

Суббота.

Как так случилось, я не поняла. Помню только, что внутри в тот момент всё съежилось до мельчайших размеров, и я понятия не имела, как себя вести и что говорить. Но ситуация разрешилась сама собой, когда я выпалила «хорошо». И улыбнувшись мне, он быстро зашагал прочь, а я осталась в полном одиночестве, раздумывая о произошедшем. Об этих последних пяти минутах моей полной прострации. Не думала, что память способна подвести меня в такой ответственный и значимый для меня момент.

Так, что он сказал? Алекс, вспоминай давай. Всего-навсего необходимо напрячь мозги, и ты всё вспомнишь: слово в слово. Он сказал… Он пригласил меня пообедать! Вместе! В понедельник, после третей пары. Так… это около часа. Черт, я же хотела… Да неважно. Ясно одно: мозги мои выключается напрочь в его присутствии. Ненавижу себя за это. Но, думаю, я должна, просто обязана оставить все дела на потом. Господи, он и вправду меня пригласил. С ума сойти. Я и не помню, чтоб он когда-либо разговаривал со мной дольше тридцати секунд. На памяти только его однотипные вопросы: «Как дела?», «Как выходные?», «Каникулы?» и тому подобное — и мои односложные ответы. И так почти при каждой встрече. Но что изменилось? Что такого могло случиться сегодня? К тому же я ранее не замечала, что он хоть немного интересуется мной.

Выйдя из автобуса на нужной остановке, иду в сторону посадки многолетних дубов. Довольно темно, несмотря на то, что еще пять часов вечера. Ну, это же в конце концов осень, что еще можно от неё ожидать? Она имеет полное право быть холодной, грязной и мрачной. Октябрь — самый ужасный месяц в году, не позволяющий ни погулять по-человечески, ни дойти до дома без единого грязного пятна на джинсах, хоть дорога и асфальтная; но она очень и очень старая. А про сапоги вообще молчу: их мытье занимает кучу времени.

Несмотря на особенно мрачную погоду сегодня, я, как ни странно, не обращаю внимания на грязные брызги, летящие в мою сторону; а наоборот, все сильнее и бодро шлепаю свои тяжелые ботинки в лужи, стоящие после дождя с прошлой пятницы.

Всю дорогу меня не покидает мысль, что в приглашении на обед был какой-то скрытый подвох. Или это все-таки начало наших с ним отношений? Похоже, мои мысли зашли очень далеко вперед. Нельзя, ни в коем случае нельзя думать о таких вещах наперед, чтоб впоследствии не разочароваться. Возможно, это всего лишь пустые надежды, которым никогда не суждено сбыться. Всё, хватит заморачиваться и ломать себе мозг. Наступит понедельник — тогда всё станет ясно: быть или не быть…

Войдя в дом, первым делом отмываю эти ужасно запачканные сапоги в ванной. Придаю им хоть какой-никакой, но более-менее нормальный вид. Затем переодеваюсь в комфортную домашнюю одежду, только в ней мне свободно и уютно. Эх, была б моя воля, я бы прямо так пошла на учебу, но, боюсь, люди не поймут, увидев меня в невзрачной, мешковатой одежде. Мы как-никак в приличном обществе находимся, ха. Итак, дома я неприлично одетая, ну и ладно, главное же — никто не видит.

Выйдя из своей комнаты, направляюсь в сторону кухни, откуда, разумеется, не исходит никакого аромата свежеприготовленной еды. Было просто некому готовить — я дома одна.

— Ну, мам, неужели нельзя было что-нибудь приготовить перед уходом? — вою я в пустоту.

Заглядывая в холодильник, ищу глазами что-то съестное, но там лишь яйца. Потупившись несколько секунд, беру два и ставлю на сковородку. Что ж, яичница так яичница. Полезная вещь, хоть я ее и не люблю.

В районе семи, вдыхая пары свежезаваренного кофе, включаю ноутбук и начинаю писать. Просидев так два часа, откладываю клавиши, достаю из сумки тетради с конспектами и приступаю к чтению. Через полтора часа терпение все же не выдерживает, и я бросаю их на письменный стол; а сама, взяв снова в руки компьютер, забиваю в поисковик «фильмы», затем придирчиво исследую предложенный список. Слава богу, завтра выходной! После двадцати минут поиска все же нахожу подходящий…

Глава 2. Неприятный разговор.

14 октября 2019

Понедельник

Просыпаюсь от яркого солнечного света, направленного прямо в глаза. Неужели я вчера забыла закрыть шторы? Аааа… Стоп. Я же закрыла их. Да ладно?

— Ну, мам! — вырывается из моих сонных уст.

— Милая, завтрак на столе! Поторапливайся! — тут же доносится из коридора мамин голос.

Смотрю на часы: рано — и натягиваю как можно выше одеяло, с головой прячась под ним от ненавистного света. Не успела она вернутся с работы, уже приступила к своим домашним обязанностям. Ну поспи ты после ночной смены в больнице как нормальный человек. Нет же, ей обязательно нужно меня будить ни свет ни заря, накормить, отправить меня на учебу, выставив за дверь, и с чувством выполненного долга лечь спать. Она уверена: я не в состоянии проснуться сама, а следовательно, просплю и опоздаю на занятия. И чем быстрее она выпроводит меня, тем раньше ляжет спать. Я понимаю: прийти в пять часов домой и ждать пока ее дочь встанет, и только потом отправиться на боковую — не лучшая затея после бессонной ночи; но всё же ей давно пора понять, что я уже не маленькая девочка, могу проснуться и сама.

Однако быть эгоисткой не хочу, думая только о себе, поэтому, жалея мою бедную маму, которая усердно трудится на работе, зарабатывает нам на жизнь, я все же неохотно встаю. Боже, как же трудно прощаться с теплой постелькой с утра, расставаться с любимым одеялом. Эх, давай, вставай, Алекс. Вставай, ты сможешь, я знаю.

Начался новый день. Утро. Солнце. Возможно, меня ждет сегодня что-то новое. Я про обед.

В семь я подъезжаю к университету — весьма рано. Нет ни единого студента, направляющегося к корпусу, словно я единственная студентка на факультете. И машин не видно, днем здесь вся обочина обставлена ими: от девяток до мерседесов; а сейчас кругом мертвая тишина. Стоп. Это еще что за авто? Этой машины раньше я не видела. Наблюдаю, как перед зданием университета паркуется черный джип с номерами другого региона. Замедляю шаг, чтоб как можно дольше побыть свидетелем этого явления. Открывается водительская дверь — и выходит красивый высокий парень в дорогой кожаной куртке и с идеально чистыми туфлями. Туфли? Серьезно? А кому-то приходится носить сапоги в это время года… На вид ему лет 25–30, наверное. Кто это? Подходит к задней двери, открывает ее и вроде что-то говорит, и чуть погодя в моем поле зрении появляется русая голова второго парня. Тот нехотя выходит, молча огибает стоящего перед ним недовольного красавца и идет прочь в сторону корпуса. Его лица разглядеть я не успеваю.

— И только попробуй снова всё испортить! — кричит ему вслед первый парень, нервно роняя руки в карманы.

Однако тот его, похоже, не слышит, или не хочет слышать, и вскоре скрывается за дверью здания экономического факультета. Я так понимаю, это новенький? Наверное, перевелся из другого города. А этот дылда кто? Его брат? Эх, любопытство берет вверх. И что я вечно появляюсь не в том месте и не в то время, хотя, будет правильнее сказать, в том месте и в то время. Если бы я случайно не оказывалась очевидцем чего-то очень интересного и волнующего, жизнь была бы куда проще; но, видимо, мой жизненный путь другого мнения, и он любит закидывать меня в эпицентры самых интересных новостей, подобных разворачивающейся передо мной картине. И опять я не удержусь и суну нос не в свои дела. Я уже это делаю, направляясь прямо к этому парню. И откуда во мне столько смелости и храбрости? Это в каком количестве же их во мне, раз я могу запросто подойти и первой заговорить с незнакомым мужчиной, к тому же очень симпатичным?

— Эй! Привет, — говорю я, встав по левую руку от него.

Парень стоит и всё еще гипнотизирует закрытую дверь, куда вошел его… пусть будет младший брат.

— Мы знакомы? Думаю, нет, — наконец повернувшись лицом ко мне, произносит он грубо и с некой раздражительностью в голосе.

— Верно, не знакомы. Просто решила подойти и узнать. Я вроде как тебя раньше здесь не видела. И на номере регион другой. Ты с другого города? А тот парень — твой брат? — выдаю я на одном дыхании с невинной улыбкой.

— А ты что, местный сторож? За всем тут поручена следить? — бросает он.

Парню явно не нравится, что я с ним заговорила. Его язвительный, пренебрежительный тон сам говорит за себя. Или это его манера речи такая, и он со всеми так общается? А может, у него аллергия на простых людей в дешевенькой одежде? Он, видите ли, богатенький смазливый мальчик на дорогой машине, а я такая перед ним возникла откуда ни возьмись — любопытная до чертиков, да еще и обычный человек, причем с грязными сапогами. Мне кажется или он оглядывается в поисках приближающихся людей? Это значит одно из двух: либо он ждет кого-то — у него встреча, либо ему стыдно стоять так посреди улицы и разговаривать с такой, как я. Ну и плевать, я даже, наоборот, люблю позлить. Теперь-то он от меня не отвертится. Я непременно добьюсь от него нужной мне дозы информации. Я любопытна, очень.

Ну что ж, я подтвержу его шуточные догадки:

— Бери выше, я вроде как местный аванпост, и да, я поручена за всем следить — и ты не исключение. Ну так что? Ты пока не ответил ни на один из моих вопросов, а я уже на целых два. Я жду.

— Смешно, — выдавливает из себя искусственную улыбку, которая исчезает так же быстро, как и появляется. Но я всё же успеваю заметить его обворожительные ямочки на щеках. Они так идут ему. Его серо-голубым глазам и темно-русо-каштановым волосам (да черт его знает, какие они у него цвета). Вот черт, о чем я думаю?! Алекс, не пялься на него, не пялься, говорю!

Его мгновенная улыбка сменяется на серьезное выражение лица, и теперь он смотрит на меня в упор и суровым тоном заявляет:

— Я не собираюсь с незнакомым мне человеком делиться личной информацией о себе, на то она и личная.

— Не переживай, я умею хранить секреты, — не отступаю я, продолжая улыбаться. — Ну правда, мне очень интересно.

Проводя рукой по волосам, мужчина тяжко вздыхает, словно все проблемы мира разом свалились на бедного него, и говорит:

— Вот пристала. Что тебе от меня надо? Я всё тебе сказал. Я не намерен давать почву для сплетен. — Я слышу злость и раздражение, исходящее от него. Эти два состояния ему ой как не к лицу.

— Почему сразу сплетни? — удивляюсь я.

— А разве нет? — Его брови нагло взлетают вверх. — Готов поспорить, ты самая главная сплетница из всех сплетниц этого университета, — и машет рукой в сторону корпуса. — Самая коварная и беспощадная, кому не составит труда раздавить человека во всех смыслах этого слова, а затем еще и добить окончательно. И посмотри на себя… — Он с нескрываемым отвращением пробегается глазами сверху вниз к моим ботинкам, и снова его взгляд подымается вверх и застывает на моих глазах. Боже, мне сразу становится не по себе от его рентгеновских глаз. Что он там в моих глазах увидел? Почему так смотрит? Нет уж, я выдержу этот колючий, глубокий взгляд, я сильная. Внезапно, словно растерявшись на мгновенье, отводит взгляд — буквально на секунду — и снова зло смотрит на меня, ей-богу, как на врага народа.

— Выглядишь как истинная сплетница, — продолжает он, — у которой нет своей личной жизни, и поэтому готовая на всё, чтобы получить очередную порцию сплетен, ведь ты только так можешь разнообразить свою скучную, обыденную жизнь, в которой нет ничего интересного, за исключением охоты за очередной сенсацией. Такие, как ты, даже хуже желтой прессы, хотя я раньше думал, что хуже быть не может.

Я в полнейшем шоке. Когда наконец до меня доходит смысл всего вышесказанного, ошарашенно восклицаю:

— Что?!

Я никак не ожидала, что он перейдет к оскорблениям. Обидно, блин, что этот человек, который даже имени моего не знает, не то, что меня саму, — он даже понятия не имеет, чем я живу и дышу, — смеет утверждать, что я законченная стерва. Он, конечно, выразился другими словами, но я уверена, именно это он и имел в виду. Что-то мне расхотелось продолжать наш разговор, из которого понятно только одно: он зазнавшийся ублюдок. Боже, он меня здорово разозлил, и я просто обязана ему сказать пару «приятных» слов напоследок.

— Как ты смеешь меня оскорблять? — произношу медленно с нажимом на каждое слово. Затем словесно продолжаю нападать на него всё более и более яростно: — А ты-то кто? Эгоистичный, высокомерный, самодовольный придурок, который любит только себя любимого, тебе же наплевать на всех, кто ниже тебя по экономическому статусу. Тебе, видимо, приятно принижать людей и чувствовать над ними превосходство. Ты таких, как я, на дух не переносишь, и это было сразу заметно, с самой первой секунды, как только я с тобой заговорила. Хотя бы притворился бы что-ль ради приличия, а-то вид у тебя как при токсикозе. Смотри, как бы не стошнило. Думала, ты взорвешься от злости и раздражения. А что насчет меня, то ты меня не знаешь и не имеешь право так оскорблять, тебе ясно?! — и гневно испепеляю взглядом.

Пусть не думает, что ему удалось меня задеть своим ядом до самых костей. Я не позволю ему такого удовольствия. Нужно просто сейчас развернуться и уйти прочь с гордо поднятой головой. Задираю голову как можно выше, насколько это вообще возможно в подобной ситуации, разворачиваюсь и ухожу. Внутри всё пылает огнем. Эмоции определенно зашкаливают, но я сдерживаюсь, чтоб не вернуться и хорошенько не врезать в его смазливое, идеальное личико без изъянов. Он что-то говорит, но я не слышу или не хочу слышать. Мои уши больше не в состоянии воспринимать звуки, срывающиеся из этих самоуверенных, гадких уст. Теперь я тебя понимаю, парень с русыми волосами. Я с тобой согласна. Действительно, невозможно понять смысл его тихих слов, похожих на отголосок, доносящийся откуда-то из леса, где яростно бушует ветер, и ударяющийся о каменную стену, внезапно появившуюся между нами.

Я вхожу в холл совершенно раздавленная. Невероятно, мое настроение вмиг улетучилось за каких-то пять минут этого злосчастного разговора, который стал причиной разбушевавшихся внутри меня эмоций. Зачем я вообще к нему подошла? Дура! Сама себе нахожу повод расстраиваться.

И вообще, зачем он мне сдался? В любом случае, я его больше не увижу. Он ведь не студент, а значит, не будет здесь каждый день ошиваться. Но думаю, на всякий случай, всё же не стоит так рано приходить в универ. Не хватало еще случайно на него натолкнуться с утра. Народу-то нет — не получится затеряться, а снова с ним говорить нет никакого желания. Уж он-то не упустит возможности съязвить и закинуть в меня пару "ласковых" словечек при встрече. Я встречала подобных типов — ничего хорошего от них не жди. И почему я до сих пор о нем думаю? Он не стоит того. Да и зачем попусту расстраиваться? Господи, было бы из-за кого…

Вспомнив о том, с кем намечается сегодняшний обед, я расплываюсь в улыбке. Мне кажется, стоящая возле окна девушка заметила быструю перемену в моем настроении, и недоуменно уставилась на меня, будто увидела что-то сверхъестественное. Я, только мельком взглянув на ее выражение лица, прохожу мимо, делая вид, что не замечаю направленных в мою сторону любопытных глаз. Да что уж там, я сама такая же, любопытная до чертиков.

Дохожу до двери с рисунком «девочка в юбке». Вхожу, направляюсь к зеркалу, и достав косметичку из сумки, привожу себя в порядок. Это мой практически ежедневный ритуал — по утрам красится в университетском туалете и затем выглядеть на все сто. Не могу назвать себя первой красавицей, а таких моделей у нас на курсе предостаточно: с кукольным личиком и идеальной фигурой; но, по крайней мере, я далеко не уродина, и моя внешность меня вполне устраивает (это я так себя успокаиваю). Так как я по своей натуре чуть самокритична, могу без стыда отнести себя к среднестатистической части общества. А вот если послушать мою подругу по поводу моих внешних данных, то я для нее едва ли не идеал красоты, однако я не воспринимаю ее точку зрения как истинное и уже перестала обращать внимания на ее комплименты, зная, что она склонна всё преувеличивать. Лера, родственная моя душа, более критична к себе. Ее не устраивает в ней абсолютно всё, вплоть до мельчайших родинок на правой щеке. Как по мне, так она явно себя недооценивает.

Я почти никогда не крашусь дома, потому как времени с утра не хватает; я жалею маму — пусть поспит — и пулей вылетаю из дома. Вернее крашусь: набрасываю легкий естественный макияж. А самое интересное перевоплощение меня ждет в туалете второго этажа университета. Есть конечно туалеты и на других этажах, но этот наиболее удобный для таких целей. Имеющаяся там тумба перед зеркалом здорово облегчает процесс нанесения красоты. На ней можно разложить абсолютно весь арсенал моей косметички.

Вхожу в аудиторию, достаю тетради и на минут сорок застреваю в телефоне вплоть до начала лекции. Так что я почти не заметила, как лекционный зал заполнился шумными студентами, орущими друг другу с разных углов. Не люблю лекции: они слишком скучные и совершенно не интересные, никогда не понимала, зачем они нужны, если на практических занятиях мы разбираем то же самое, только гораздо подробнее. Следовательно, смысла в проведении их нет. Да я их и не пишу никогда. А зачем? Третий курс однако, нужно бы браться за ум, скажете вы, но я реально не вижу в них смысла. Хоть пристрелите, всё равно не пойму.

Сегодня практики нет, но вместо них аж целых три ненужные лекции. Могла бы вообще не приходить, но я хорошая девочка, поэтому хожу на все пары. Так уж я себя подала с первых дней, теперь не отвертеться, и сдать назад не получится. И я немного завидую Лерке, которая решила сделать сегодня выходной. Да она вообще на лекции не ходит. И правильно делает, между прочим. Сидеть и ничего не делать — ужасно невыносимое занятие. Как-то еще в начале первого курса она сказала: «Мне не хватает терпения отсиживать все пары и тратить время на бессмысленное занятие». Так она выбрала приоритеты: ходить только на нужные пары, то есть на практические занятия. С тех пор она не была ни на одной лекции, и мне каждый раз приходится скучать в полном одиночестве, дожидаясь конца пары. У меня есть, конечно, еще один друг, Миша, но жаль, он учится на курс выше, и я не могу разделить с ним полуторачасовое одиночество. Кстати, я кажется не говорила, Егор тоже учится на четвертом. Именно через Мишу я и узнала о нем, о его существовании. Мишу я знала еще со школы, он, разумеется, на год меня старше и учился соответственно. В школьные годы мы с ним не особо общались, но всё же в старших классах пересекались на репетициях в актовом зале, на школьных праздниках. Однажды мы разговорились, и я узнала от него, в какой университет он намерен поступать и на какой факультет. И я тогда подумала: а не поступить ли и мне туда? Я серьезно тогда задумалась над перспективой стать экономистом. Помню, это было за два месяца до окончания десятого класса, а он как раз скоро выпускался. Затем весь выпускной класс я его не видела, но поступив на тот же факультет, я его отыскала. Мы возобновили общение, а потом и вовсе стали друзьями. Помню, как-то раз увидела его, разговаривающим с каким-то парнем — весь такой накаченный, привлекательный, с добрым выражением глаз и с невозможно милой улыбкой на лице, — и я подошла к ним, а Миша, как и полагается, нас представил. И с тех пор у меня началась головная боль по имени ЕГОР.

После третьей пары я иду в университетскую столовую, почти парю на крыльях любви — о боже, как банально! В огромной очереди вижу Егора. Меня он тоже замечает, машет рукой. Время обеда, и через толпу студентов практически не протолкнуться, поэтому иду вдоль стен, огибая ребят и попутно обтирая своей новой кофтой грязную стену, которую не мыли, наверное, со времен основания универа. Наконец дохожу до Егора, который уже стоит третьим у кассы с двумя подносами еды — надо же, похоже, он собирается угостить меня, — и как это обычно бывает, обмениваемся приветствиями:

— Привет.

— Привет.

— Это мне? — еле выдавливаю из себя, указывая на поднос.

— Ага, подумал, ты не будешь против, если я угощу тебя. Ты же не против? — С этой улыбкой он будто умоляет принять его предложение угостить меня. Как я могу отказать?

— Нет, не против. — Я чувствую свою зажатость рядом с ним. И откуда она берется?

— Вот и хорошо. Кстати, ты же любишь макароны с сыром? Я просто взял тебе то же, что и себе. А еще здесь запеканка со сметаной, чай с лимоном…

— С выбором ты не ошибся. Я всё это люблю.

— Вот и отлично.

Боже, он вообще когда-нибудь снимают эту очаровательную улыбку с лица? Я улыбаюсь ему в ответ, пытаюсь взять себя в руки. Он поворачивается к женщине на кассе и оплачивает обед.

Нужно просто говорить с ним, теоретически это не так уж и трудно. Ну и что, в конце концов, может произойти, если я ляпну что-нибудь не то? Он подумает, что я тупая или ненормальная, и перестанет со мной общаться? Черт! Почему меня вообще это беспокоит? Сколько себя помню, я никогда не боялась общения с людьми, могла даже спорить с учителями в школе, быть ведущей на мероприятиях. Даже здесь, будучи студенткой, я чувствую себя в своей тарелке. У меня не было и нет проблем на этот счет. Так почему же ОН должен быть моим исключением?

Первым молчание нарушает он, когда мы уже двигаемся к свободному столику:

— Как у тебя вообще дела? С учебой? Всё успеваешь? — в его голосе чувствуется искренность, значит ему правда интересно. Ну что ж, я должна ответить. Скажи уже. Ты молчишь уже целых пять секунд. Многовато для таких простых вопросов.

— Дела… хорошо, успеваю вроде.

Глава 3. Неожиданный поворот.

15 октября 2019

Вторник

Утро. Собираюсь пойти в ванную и принять душ, но тут в комнату входит мама.

— Ты уже проснулась? Отлично. Мне только что позвонили и вызвали на работу, коллега приболела, так что поторопись, через двадцать минут выходим, — быстро тороторит и исчезает за дверью.

Двадцать минут? Я сейчас окажусь за границей своего терпения… Хотя знаешь, мам, мне плевать. Нарочито медленно плетусь в ванную, включаю краник и чувствую теплую струю воды, такую приятную и мягкую, будто она меня нежно гладит сначала по голове, затем по лицу, по плечу, спускается по руке к ладоням, по всему телу. Люблю воду. Летом бывает, подолгу стою под дождем, лицом к небу. Люблю чувствовать каждую каплю…

Мама стучится в ванную и просит поторопиться:

— Алекс, я опаздываю, можно побыстрее.

После двадцатиминутного сеанса водотерапии я выхожу, наконец проснувшаяся. Мама ворчит. Я не успеваю поесть. Одеваюсь и выхожу вместе с мамой.

Кстати, я вроде не говорила, что живу в поселке с огромными коттеджами. Так вот, мы с мамой живем в двухэтажном доме, доставшемся нам от моего отца, точнее мне, ведь я стала его единственной наследницей. Он никогда не жил с нами. На маме отец не был никогда женат, наверное, и не любил никогда. А со мной этот вечно занятой человек виделся лишь раз в неделю, две. Правда, это было давно — шесть лет назад был последний его визит в мою жизнь.

Прежде, чем он умер и мы поселились в его доме, мама и я жили в однокомнатной квартире на окраине города. Стыдно признаться (всё-таки, смерть отца — это трагедия как никак), но я была рада переехать в настоящий дом со своим участком. С удивительно красивым садом. С беседкой. Вы бы только знали, какая красота творится в саду летом! Аж дух захватывает, когда гуляешь по цветущему саду, который беспрерывно источает нежнейшие оттенки ароматов самых разнообразных цветов; когда, дурачась, бежишь по аккуратным зеленым лужайкам под летящие брызги дождевателя и радуешься как ребенок; когда сидишь в беседке и читаешь любимый роман, а легкий, теплый ветерок, пронизывая решетчатые стенки, играет с белыми занавесками. А вечерами, когда особенно грустно, есть возможность закрыться от всего мира в дедовском кабинете, перебирать его старые книги, бумаги, или уединиться в своей собственной комнате, записывая мысли в компьютер. В общем, это дом мечты, который я всегда хотела. Обожаю его и ни за что не позволю маме манипулировать мной, заставляя меня его продать. Как только я стала полноправным владельцем этого особняка, и готовы были документы на него, мама пыталась меня вразумить, что продажа дома необходима. Дабы так можно получить кругленькую сумму, которой нам хватит на осуществление ее давней мечты: путешествовать по миру, наконец съездить на море, которое она обожает всем сердцем. Скажу больше, мам, этих денег нам хватило бы на всю оставшуюся жизнь, а не только на море. Но я категорически отказалась этого делать, и тогда она начала работать как проклятая, чтобы всё же наконец добраться до этого чертового моря. Мне так было жаль ее, а совесть поначалу кислотой съедала изнутри. Но что я могла поделать? Этот дом всё, что есть в моей жизни, единственное святое место на всем белом свете, вызывающее радость и спокойствие на душе.

Как он умер? Мне сказали, что была авария. Виноват был отец, так как в его крови был обнаружен алкоголь. Да, согласна, банальная история трагической смерти.

Его я увидела только на похоронах, и то мельком. Но всё же заметила — его явно привели в порядок: все морщины на лице разглажены, затянуты после вскрытия. Он весь желтый. Таким я его и запомнила. И ничего общего с человеком, которого я знала в детстве. Хоть и виделись мы нечасто, но мне казалось, я его знаю. Правда, он перестал со мной общаться, когда мне исполнилось тринадцать лет…

— Привет, ты слышала, у нас новый препод по эконометрике? И лекции будет вести тоже он. — Не успеваю я выйти из туалета, как вижу перед собой радостную Лерку. Она единственная, кто знает о моем утреннем ритуале и частенько поджидает меня возле туалета.

— Нет, я не знала. А что с Виктором Игнатьевичем? Заболел? — спрашиваю.

Мы движемся по коридору и сворачиваем к лестнице.

— Алекс, ты чего? Забыла? Вчера ему исполнился такой возраст, после которого обычные люди уходят куда? На пенсию. Врубаешься?

— Совсем из головы вылетело, — говорю я, поджав губы и слегка задумавшись. — Но ведь это хорошие новости. Теперь над нами никто не будет издеваться и обзывать семиэтажным матом.

— О дааа… можно сказать, нам повезло, что он решил всё-таки свалить на пенсию, а-то, помнишь, говорил, что сначала примет у нас экзамен и только потом уйдет?

— Шутил, наверное, — предполагаю я.

— Обхохочешься, блин. Шутки, знаешь ли, у него так себе. А тогда действительно было страшно. Я бы ему точно не сдала. Да никто бы не сдал, кроме тебя.

— Шутишь? — удивляюсь я. — Да он меня же на дух не переносил.

— Алекс, то, что он тебе ставил всегда на бал ниже, чем ты заслуживаешь, еще не говорит, что он завалил бы тебя на экзамене.

— Так это от большой любви он ставил мне тройки? А я и не знала, — хмыкаю я.

— Ну, тройку он ставил тебе лишь раз…

— Вообще-то уже два.

— Ну два раза, какая разница. По крайней мере, ты лучшая в группе знаешь его предмет. И он, зная это, вытянул бы тебя до тройки, но только в том случае, если бы ты пришла на экзамен совсем не подготовленной, — уверенно заявляет подруга.

— Ладно, спорить с тобой я не буду. Ты лучше скажи, что за препод новый?

— Говорят, он из Питера приехал. Молодой. Симпатичный. В деканате у секретарши узнала. Та еще сплетница. Больше никто ничего о нем не знает.

— Ясно, через десять минут сами узнаем, что за фрукт этот… как его там?

— Игорь Константинович.

Входим в аудиторию. На месте только четыре человека, остальные как всегда войдут лишь за пару минут до начала — рисковые ребята.

Пока мы с Лерой болтаем о том о сем, делимся новостями, аудитория наконец наполняется моими одногруппниками.

— Что-то препод опаздывает. Негоже так поступать в первый рабочий день, — с ехидной улыбкой замечает Макс, повернувшись ко всем нам и нагло поставив ногу на преподавательский стул.

И в это время входит… О Боже! Не может быть!

— Вы так считаете? А я вот думаю, я пришел как раз вовремя, — говорит он, демонстративно бросая взгляд на свои часы. Макс с опаской поворачивается и, видя перед собой молодого, якобы неопытного преподавателя, тут же расслабляется. Как же он ошибается на его счет!

— Ну вообще-то пара началась две минуты назад, по московскому времени, — возникает Макс и показывает ему экран своего телефона, явно не догадываясь, что за тип стоит перед ним. Бессмертный. Ладно, Бог с ним. Вот я, похоже, влипла.

— К вашему сведению, отныне пара начинается и заканчивается точно по моим часам. Ни минутой раньше, ни позже. Кто осмелится опоздать, того ждет наказание. — Он говорит строго, грубо, с нотой жестокости в голосе, всё еще пристально смотря на Макса. А остальные ребята словно вымерли. Не издают ни единого звука, а лишь молча наблюдают за происходящим. В том числе и я, шокированная больше всех остальных.

— Наказание? А позвольте узнать, какое? — Я слышу напряжение в голосе завсегдатого смельчака Макса. Еще бы ему не волноваться. Однако он всеми силами старается не подавать виду и аккуратно убирает ногу со стула, всё еще демонстрируя уверенность и раскованность — но они трещат по швам, и если это никто не заметил, то они все поголовно слепые.

— А это вы узнаете в случае опоздания. Но можете мне поверить, я придумаю для вас наиболее страшное наказание. И насчет прогулов… не советую пропускать мои пары, вам же хуже. — Хоть он и испепеляет своим взглядом лишь одного бедного Макса, его слова были предназначены всей группе, и все это знают.

И тут он отводит от него взгляд и замечает меня. Смотрит прямо в упор. Я всё еще в шоке. На моем лице, наверное, это сильно заметно, иначе Лера не пихнула бы меня локтем в плечо.

Повернувшись к рядом сидящей подруге, на лице которой явный вопрос «да что с тобой?», прихожу в себя и уже с трезвым взглядом смотрю на него. Мужчина явно в замешательстве. Похоже, нам обоим «повезло», вот только преимущество на его стороне. Теперь у него есть потрясающая возможность отыграться на мне. Мне конец. Месть не бывает сладкой.

Он быстро приходит в себя, и чтоб реабилитироваться за свою пятисекундную слабость в характере, которую кроме меня и Лерки кто-то вряд ли заметил, с большей строгостью произносит:

— Всем всё ясно?

Все до сих пор сидят тише воды ниже травы.

— Я спрашиваю, все всё поняли?! — он повышает тон.

— Да! — почти что хором кричат студенты.

— Вот и отлично. Итак, меня зовут Соколов Игорь Константинович. Думаю, вы как-нибудь запомните. Не сразу конечно, — с насмешкой произносит он. — Теперь приступим непосредственно к теме нашего занятия. Я понятия не имею, кто вас вел до меня, и если честно, мне плевать. Также сегодня я не собираюсь спрашивать у вас тему прошлого занятия, ведь его рассказывал вам не я, а значит, вы не знаете и половины того минимума, что я от вас буду требовать на протяжении следующих занятий. Однако останавливаться мы не будем, согласно программе у нас с вами следующая тема. А предыдущие четыре занятия вы напишите мне конспект к завтрашнему дню. В качестве материала возьмете мои лекции. В конце пары староста подойдет и сфотографирует их.

— На завтра? — осторожно спрашивает Лера. — Мы же не успеем дописать всё до завтра.

Да, так получилось, что и завтра у нас с ним пара. У нас в сентябре пропало два занятия и Виктор Игнатьевич перенес его на 16 и 18 октября, то есть на завтра и на пятницу. Только вот его теперь нет. На его смену пришел другой тиран, похлеще предыдущего.

— Успеете. Ничего страшного не случится, если вы сегодня пропустите поход в клуб, — ядовито и почти насмешливо отвечает препод, обращаясь конкретно к Лере.

Всё это время я молча сижу и слушаю, впитывая каждое его слово и боясь привлечь малейшее внимание к своей персоне. Как можно быть такой сволочью? Таким гадким и мерзким? Он же ненавидит студентов и всячески демонстрирует это. Таким образом он пытается показать свое превосходство? И кстати, мамина теория потерпела крах. И не бизнесмен он вовсе. Но только вот откуда у простого преподавателя деньги на дорогущую машину, одежду и часы? Значит, я всё-таки была права — у него богатенький отец.

Думала, это вчера утром я испытала сильнейшее потрясение, но нет, сегодняшний день явно его затмил. Это же совершенно два разных человека: он вчерашний и он сегодняшний, причем оба по-своему отвратительны. Один хуже другого. Но, черт возьми, это один и тот же человек! Сколько в нем вообще уживается личностей? Две я уже видела, и они мне, мягко сказать, не понравились. Что нас ждет впереди?

Как ни странно, рассказывает он тему хорошо. Информации, правда, многовато. И рука устала писать.

За всю пару он посмотрел на меня раз десять, если не больше. Думал, я не замечу? А я заметила. Потому что сама на него изредка глядела. Не знаю, зачем. Наверное, чтоб лишний раз удостовериться, что он тот еще мерзавец. И как такой красавчик может быть… Стоп! Красавчик? В самом деле, Алекс? Похоже, я схожу с ума… И всё-таки, зачем он поглядывал на меня? Разрабатывал план мести? Рассуждал в голове, как можно меня побольнее задеть? И примерно прикидывал, как это будет выглядеть? Убееееейте меня! А лучше выньте из меня это неконтролируемое любопытство, а-то я скоро взорвусь от множества вопросов, которые буквально разрывают мой мозг изнутри.

Пара кончается, и я практически выбегаю из кабинета вместе с остальными ребятами, чтоб он не успел меня окликнуть. И да, теперь он знает, как меня зовут. Этот Игорь Константинович нарочно устроил перекличку, якобы для знакомства с каждым студентом. Но блин, так уже никто не делает. Это прошлое десятилетие. Сейчас ты на фиг преподавателю не нужна. По их мнению, нас не нужно запоминать каждого поименно. Чуть больше сотни студентов на каждом курсе. Тут никакой памяти не хватит.

Я прислоняюсь к стене в коридоре, подальше от ЭТОЙ аудитории, и жду Леру, которая, кстати, и является старостой нашей группы.

— Ты что так быстро свинтила? Я думала, ты меня подождешь, — возмущается она.

— Я решила подождать тебя здесь.

— Ладно, скажи лучше, что с тобой было на паре?

— Ты о чем? — делаю вид, что не понимаю о чем это она, и двигаюсь к лестнице.

— Алекс, не прикидывайся. Ты будто привидение увидела. У тебя глаза стали в два раза больше.

— Ладно, — сдаюсь я. — Помнишь, вчера вечером я тебе говорила по телефону, что произошло со мной тем утром?

— Ну и? Как это связано? — Подруга явно не догоняет. Но я-то знаю, что ей нужно немного времени, и она сама сложит дважды два. Я выжидающе смотрю на нее. И вот оно — озарение на ее лице.

— Только не говори, что тот урод и наш препод — один и тот же человек, — произносит она с выпученными глазами.

— Представь себе, как я удивилась.

— Не может быть! — восклицает она и тут же затыкает рот ладонью.

— Лер, я похоже влипла, — обреченно вздыхаю я.

— Да не то слово. Что собираешься делать? — сочувственно произносит она.

— А что я могу? Буду ждать своей участи.

Мы с Лерой направляемся в столовую. Берем по минимуму, поскольку после обеда мы собрались на тренировку, и плевать на конспект. Мне и без него в скором времени влетит.

— Лер? — Я сижу уже вся поникшая и подавленная.

— Что?

— Может, он сжалится надо мной?

— Этот? Ты его видела? У него на лбу написано «мерзкий подонок». Правда, симпатичный, но всё равно подонок, — подытоживает она. — Хотя…

Я думаю, примерно прикидывая разговор с Игорем Константиновичем. И передо мной возникает картина того, как он размазывает меня по стенке и поливает оскорблениями. Фу, жалкое зрелище. Лучше мне к нему не соваться и не попадаться лишний раз на глаза. Тут уже в свои права вступает самосохранение, а не присущее мне в любой ситуации любопытство. Но, черт, поговорить-то с ним надо. Может, извиниться? Черт! Черт! Легче космонавтом стать. Как мне удалось за два дня так усложнить себе жизнь?

— Слушай, а может тебе пойти к нему и извиниться? — словно, читая мои мысли, предлагает Лера. Я не узнаю свою подругу.

— Думаешь, ему нужны мои извинения? Я не хочу очередной раз услышать от него, какая я жалкая тварь. Мне в прошлый раз вполне хватило, — с досадой говорю я.

— А, мне кажется, хуже уже вряд ли будет. Во всяком случае, он же человек, а значит, в нем есть хоть что-то человеческое, — произносит так, словно действительно в это верит, хотя только пять минут назад утверждала, что он подонок.

— Ты серьезно полагаешь, что он только прикидывается животным? — пытаюсь пошутить, но… Согласна, это мало похоже на шутку. Ну кто-нибудь рассмешите меня, иначе я заплачу. Нет, конечно, я не собираюсь здесь рыдать. Может, потом. Дома. А здесь нет, ни за что.

— Алекс, это лучший выход из сложившейся ситуации — поговорить с ним. Сегодня же.

Ем, не замечая вкуса сырников, которые обычно — изумительны. В любой другой день, но не сегодня.

Немного подумав, понимаю, что деваться мне некуда и подруга права: мне следует попросить прощения.

— Хорошо, — выдаю наконец я и встаю, чтоб отнести поднос. Затем добавляю: — Но только завтра.

— Алекс! — Она догоняет и преграждает мне путь, укоризненно глядя на меня.

— Да точно, Лер. Я, правда, с ним поговорю и извинюсь, но завтра. Мне нужно переварить случившееся.

— Ладно, — говорит она и направляется к окошку для сдачи посуды. Я делаю то же самое.

На тренировке беру больше нагрузки, чем обычно. Надо полагать, я сделала весь комплекс упражнений, предназначенных для спортсменов. Просто только так я могу отвлечься и забыть о своих проблемах. Но к концу тренировки меня снова охватывает паника. Почему я так переживаю? Да, мне не так часто приходилось извиняться в своей жизни. Но в этом же нет ничего трудного. Не было. До этого случая.

— Алекс! — кричит Лера, и я вздрагиваю.

— Что? — недоуменно смотрю на подругу, не понимая, что она так разоралась.

— Я тебя зову уже третий раз. Ты чего не переодеваешься? Я уже успела душ принять, а ты до сих пор сидишь здесь, словно зомбированная, глядишь на невидимую точку в стене.

Я молчу, сидя на скамье в раздевалке.

— С тобой все нормально? — спрашивает она. — Переживаешь насчет препода? Ты это брось. Нечего из-за какого-то там придурка трепать себе нервы. Это того не стоит, — пытается приободрить меня, но не выходит.

— Легко тебе говорить, у тебя нет с ним проблем. — Мельком взглянув на нее, снова приковываю взгляд к стене.

— Эй, не я с ним кашу заварила. Зачем ты вообще к нему пристала с допросом? Знаешь, тебе нужно работать над собой и наконец утихомирить свой любопытный нрав. До добра он точно не доведет. И хватит сверлить стену! Ты вообще меня слушаешь?! Такое чувство, что сама с собой болтаю.

Перевожу пустой взгляд на нее и пытаюсь понять смысл ее слов. Я где-то витаю, точно не здесь.

— Хорошо, я тебя услышала, — только и говорю ей. Она явно ждала не такого ответа.

— Если так, то иди живее в душ. Я не собираюсь ехать с тобой в одной машине: ты вся потная и течешь.

То ли она серьезна, то ли шутит. Судя по всему, второе, так как замечаю на её лице слабую улыбку. Быстро снимаю футболку и шорты, оставаясь лишь в спортивном лифе и трусиках, беру полотенце и направляюсь в душ. Водичка! Я люблю тебя!

В машине беспрестанно переключаю радиостанции, пытаясь найти хоть что-то стоящее. Уже по второму кругу. По третьему.

— Оставь в покое приемник. Убери руки, — возмущается подруга, ударяя по моим рукам. После включает первую попавшуюся станцию и снова кладет руки на руль.

Разговор двух радио ведущих. Что-то там про Новый год. Серьезно? Ребят, до него еще два с половиной месяца.

— За что ты хочешь убить его? — внезапно спрашивает она.

Не понимаю, о чем она. Удивленно смотрю на нее.

— Мой радиоприемник, — смеется она. Нет. Хохочет. Громко. И я тоже начинаю смеяться…

Как всегда, в дни тренировок, она сама довозит меня до дома. Всю дорогу мы болтаем о всякой ерунде.

Бессмысленные разговоры смогли отвлечь меня от дурных мыслей. Мне уже гораздо легче принять завтрашний разговор как факт и неизбежность. Хоть я и по-прежнему боюсь этого человека, понимаю, если обстоятельства таким образом складывается в моей жизни, значит так и должно быть…

Я ужинаю в одиночестве. Мамы опять нет дома. Может, мне устроить вечеринку? И как только эта мысль возникает в моей голове, мой мозг сразу же его отвергает. Не хватало еще затем убирать за всеми, находить мусор даже там, где он не может быть, считать убытки, разгребая сломанную мебель, антиквариат (да, было у моего отца такое хобби), посуду и еще что-нибудь из тех вещей, название которых я не знаю. Я ведь не стала ничего менять, переехав сюда. Пусть остается так, как есть — решила я тогда. Отец был бы рад, наверное. И чего я так пекусь о нем? Он же умер, он даже и не любил меня, наверное. Может, когда-нибудь сделаю перестановку, перекрашу стены там, интерьерчик сделаю более уютным. Но пока пусть будет так же.

Пишу чертов конспект уже левой рукой, так как моя правая скорее умерла, чем просто устала. Образовавшаяся красная вмятина никак не хочет исчезнуть с моего указательного пальца, я уже и терла это место раз десять, но никаких изменений. Дописываю — благо, я научилась писать левой, правда, не так плавно и красиво, пусть медленно, но всё же эффективнее, чем просто не писать. Сегодня мои пальцы не в состоянии что-то печатать на ноутбуке: руки застыли, пальцы не разомкнуть, словно превратились в нечто, напоминающее горбатого старика. Я ничего не успеваю учить. Спорим, даже если выучу, этот Игорь Константинович меня завалит? Хотя обычно я всегда всё учу.

Укладываюсь спать. Однако не сразу удается заснуть: мысли о завтрашнем дне не дают покоя. А еще вспоминаю тот факт, что я зря вчера сидела полночи над чертовым рефератом. Игорь Константинович отказался принимать наши рефераты, сказав: «Мне они ни к чему, можете сдать своему прежнему преподавателю или выкинуть в урну, что равнозначно. Считаю подобные работы пустой тратой времени и не показателем знаний студента. Вы их скачиваете, копируете, вставляете, не читая. А мне это зачем? Читать то, что я и так знаю? Тратить время на эти бесполезные печатные бумажки в то время, как вам потребовалось на всё про всё пять минут, а то и меньше. Хотите за макулатуру получить положительные оценки? Не бывать этому.» Ну и кто он после этого? Козел чертов! Я убила столько времени впустую.

Глава 4. Я ненавижу эту дверь.

16 октября 2019

Среда

— Уверена? — с сомнением спрашивает Лера, будто это не она меня вчера заставляла поговорить с ним, а я сама изъявила желание.

— Если у тебя есть другие варианты, то выкладывай, — прошу я, надеясь что у нее есть другое решение моей проблемы, какой-нибудь завалявшийся там план Б в её голове.

— Их нет, так что иди. Потом только обязательно расскажешь мне всё. Во всех деталях, — уже твердо говорит она и подталкивает меня в коридор, где находится эта чертова дверь. Я ненавижу эту дверь.

— Хорошо, я сама пойду, не толкай меня.

— Ок, жду тебя в столовке. — Подруга разворачивается на каблуках и скрывается за поворотом.

Прошло пять минут. Всё еще стою на том же месте, где меня оставила Лерчик. Даже не представляю, что меня ждет. Вчерашние картины, которые всплывали перед глазами, вдруг куда-то исчезли. Теперь нет даже примерных вариантов того, как сложится разговор, и к чему это, в конце концов, может привести.

Иду. Медленно. Делаю шаг. Другой. Дверь. Встаю перед ней и застываю. Темная. Мрачная. Огромная. Намного страшнее, чем остальные десять таких же бурых дверей в этом коридоре. Знаете, обычно я очень смелая и активная, но, видимо, что-то пошло не так и меня переклинило.

Решаюсь, делаю еще шажочек, тяну ладонь к дверной ручке и… дверь бьет меня прямо в лоб, и я со всей дури падаю на пятую точку, сильно ударившись локтем о гранитный пол. Резкая боль пронизывает мою голову — это точно сотрясение и никак иначе. Боже, как же больно. Я хватаюсь за голову, пытаясь прекратить вибрацию. Да и нервные окончания копчика и локтя дают о себе знать.

Кто-то закрывает эту чертову дверь и моментально опускается на колени передо мной. Прикрываю веки, а-то всё скачет перед глазами. Зажмуриваю их, словно ем самый кислый лимон на свете. Чья-то ладонь дотрагивается до моего лица, вздрагиваю и открываю глаза. Щурясь, смотрю на голубые глаза. Или они серые? Не могу разобрать. Но безусловно очень красивые. Я таких не видела никогда. Тем более так близко. Снова прикрываю веки, рисуя страдальческое лицо.

— Как ты? А ну посмотри на меня, — велит очень приятный, мягкий голос, слегка взволнованный. Я что, ошиблась дверью? Не понимаю. Кто этот человек? Открываю вдруг глаза и вижу своего преподавателя. На его лице читается растерянность и испуг.

— Ты меня слышишь? С тобой всё нормально? Как себя чувствуешь?

Я ошарашенно гляжу на него, не догоняя. Я что, попала в параллельный мир? Где всё наоборот? Глядя на него, понимаю, что он всерьез встревожен, и не может понять, почему я не реагирую на его вопросы. Всё просто — я в шоке. И в болевом, и в эмоциональном. Двойной шок. Как раз то, что нужно для нормальной жизни.

— Так, иди-ка сюда. — Он приподнимает меня, ставя на ноги. Одной рукой открывает дверь, другой поддерживает меня. У меня кружится голова, подкашиваются ноги, и он, вероятно, чувствуя это, неожиданно берет меня на руки.

Ощущаю его дыхание на себе. Слышу его: оно у него слишком громкое, наверное, от волнения, причиной чему… я. И мне приятно, что ему не наплевать. Все-таки Лера была права, в нем есть что-то человеческое. От него так приятно пахнет, и этот запах смешивается с головной болью и напрочь отключает мои мозги.

Острая боль в локте немного притупилась. Но добавилось еще одно ужасное чувство — чувство тошноты. Меня сейчас вырвет.

— Меня сейчас вырвет, — вторю я мысли вслух.

И он молча несет меня к раковине, которая, слава богу, есть в кабинете. Ставит перед ней, прижимая меня к себе, по-моему, чересчур тесно. Аккуратно закидывает мои длинные волосы назад. Этот милый жест с его стороны явно в его пользу. Мне даже как-то неудобно, что я при нем в таком паршивом, непрезентабельном виде. Но с другой стороны, это же он меня чуть не пришиб дверью, так что мне нечего стыдится. Верно?

Я немного вырываю, откашливаюсь и пытаюсь смыть с губ прилипшие к губам капли рвоты. Теперь мне реально неудобно и стыдно. И как я оказалась в такой ситуации?

— Извините, — говорю охрипшим, смущенным голосом.

Но, похоже, он не нуждается в моих извинениях. В тишине пустого кабинета — где лишь я и он — медленно разворачивает и аккуратно сажает на стул. Опускается на колени и смотрит прямо в глаза. Я смотрю — и мне не по себе.

— Мне ужасно жаль, что так вышло. — Искренность в его голосе и то, как он смотрит на меня — с явным беспокойством, — заставляют меня поверить ему. Я молча, просто тупо смотрю на него.

— Не молчи, — просит он. — Как ты себя чувствуешь? Лучше?

— Кажется, да, — неуверенно отвечаю я.

В нем проснулась третья личность, и она мне нравится. Очень.

Он встает, достает что-то из своего делового портфеля. Ложку? (Кто вообще носит с собой ложку?) Идет к раковине и держит ее под струей холодной воды. Горячей нет, я только что проверяла.

До меня доходит, что он собирается сделать. Как я и предполагала, подходит ко мне, снова опускается передо мной и прикладывает ледяную ложку к моей ссадине на лбу. Я не вижу себя, но готова поспорить, лоб мой сияет красным пламенем. Начинает щипать.

— Ай.

— Прости, похоже, я здорово сшиб тебя дверью. Но не беспокойся, у тебя здесь всего лишь маленькая ссадина, — сообщает Игорь Константинович, дотрагиваясь до моего лба легким касанием большого пальца. Действие холода начинает давать эффект — кожа немеет, лишившись осязания. — Что ты делала возле моей двери? У нас ведь занятие начинается в 11:30, так?

— Я… хотела… я пришла… — Я похоже разучилась думать и говорить одновременно.

Игорь Константинович выжидающе смотрит на меня.

— Я пришла, чтоб извиниться, — наконец заканчиваю начатую мысль.

— Извиниться? За что? — Он спрашивает так, будто и вправду не знает, за что.

— За то утро, — только и могу ответить я. Новая волна боли охватывает меня, и я снова хватаюсь за голову. На секунду закрываю глаза и вновь приоткрываю. Он сочувственно смотрит на меня.

— Ты правда считаешь, что должна передо мной извиниться?

— Ну да, а разве не должна?

Теперь я его не понимаю.

— Думаю, мы оба были не правы, когда наговорили друг другу всякой гадости. Я прошу за это прощение. В тот день я был не в настроении. И я прекрасно знаю, что это не оправдание. Просто… кое-кто вывел меня из себя.

— Я?

— Нет, не ты. Есть там один… Но и ты, скажу, далеко не сахар.

Виновато морщусь и улыбаюсь. Меня поражают его откровения. А еще манера речи: не жестокого и эгоистичного деспота, а вполне нормального человека.

— И всё-таки, кто же вывел вас из себя?

— Хм, племянник мой, — нехотя сознается преподаватель.

— Племянник? — удивляюсь я. — А сколько вам лет-то тогда? — снова мое любопытство берет верх. Вот зачем я спрашиваю такие вещи? А если он снова пошлет меня?

— Да, представь себе, мне двадцать семь, и у меня есть племянник — гаденыш редкостный, — усмехнувшись, говорит он.

Я смеюсь и тут же хватаюсь за голову, чтобы не тряслась. Больно.

— Сильно болит? — морщит нос, словно это ему сейчас больно, а не мне.

— Есть немного.

Убрав ложку, Игорь Константинович вглядывается в мой лоб.

— До сих пор красный, шишка тебе обеспечена. — Улыбается невинной, искренней улыбкой. Не могу сказать о себе того же. Ведь завтра мой красный лоб превратится в нечто фиолетово-желто-зеленое — и меня это злит. Мое лицо — мое всё. Я и крашусь-то только за тем, чтобы скрыть все изъяны и недочеты своего и без того неидеального лица. А не потому, что лишний раз пытаюсь подчеркнуть свою идеальность, как считают многие. А я просто не хочу быть хуже других.

— Блин, какого черта вы открыли дверь со всего размаху? — возмущаюсь я, забыв кто передо мной.

Он ошарашенно глядит на меня, не понимая в чем причина моей внезапной смены настроения.

— Извините, — тут же добавляю я. Эх, придется замаскировать лоб толстым слоем тоналки.

— Да ничего, всё нормально. Со мной, но не с тобой. Может, отвести тебя в медпункт? Что-нибудь еще болит? — интересуется он, глядя в мои глаза. Путем некоторых усилий отвожу взгляд от этих гипнотизирующих озер.

— Копчик, но в медпункт не надо. Со мной всё будет в порядке. Я рада, что вы не сердитесь на меня и не собираетесь мстить, — не успев отфильтровать мысли, выпаливаю я.

— Мстить? — На его лице появляется не очень-то приятная ухмылка. — В самом деле?

— Извините, я ляпнула не подумав, то есть подумала, но не успела заткнуть рот. — Удрученно вздыхаю. — Забудьте.

— Ладно, проехали… Но к твоему сведению, я не собирался, как ты говоришь, мстить. Мы же выяснили, что оба были неправы, так ведь?

— Да, конечно, — соглашаюсь я, но неуверенно. И это не ускользает от его внимания:

— Что не так?

— Ну… просто, я вас не понимаю, — наконец включив свою голову, начинаю говорить с ним уверенно и непринужденно, но всё же мой взгляд устремлен в пол. Он ничего не говорит, и не вытерпев двухсекундного молчания, подымаю свои глаза и вижу его, говорящие "продолжай, я еще не уловил смысл твоих слов".

— Сейчас вы такой… — не могу подобрать подходящее слово, — такой… нормальный.

Нормальный? В самом деле, Алекс? На свете столько определений, а ты не можешь описать его? Я в тебе разочарована.

— Я хотела сказать, в вас как будто бы живет несколько человек, и не все из них обладают положительными качествами.

— Что ты имеешь в виду? — Он явно понимает меня, но почему-то скрывает.

Хорошо, скажу, как есть.

— Ну, с тем злополучным утром мы разобрались. Но что касается вашего поведения на занятиях, вашего метода обучения, я не понимаю. А сейчас вы вполне адекватный человек, стоите здесь, передо мной, и предлагаете помощь. Это странно, не находите?

— Согласен, — говорит Игорь Константинович и замолкает. Это что, всё? Я жду объяснений, между прочим.

В моих глазах он видит, что этого недостаточно. Конечно, недостаточно. Он что, тупой совсем?

— Ну хорошо. Как ты уже сказала, это мой метод обучения такой. Понимаешь? Чрезмерная строгость, большой спрос со студентов. Только это секрет, так что не выдавай меня, — словно мальчишка, просит меня не рассказывать маме нечто такое, за что та может отругать.

— А грубость и мерзкое поведение идут в комплекте, да?

— Играю свою роль как могу. Можешь лучше — покажи.

— Ой, нет, прикидываетесь вы отлично. Никто и не догадывается, что ваша строгость фальшивая. Вам бы в кино податься. Думаю, из вас получится отличный актер. — Мне стало так легко с ним говорить. Напряжение вдруг куда-то исчезло.

— Обязательно подумаю, — ухмыляется он.

— Я, наверное, пойду, мне уже гораздо лучше. А насчет "строгости" не переживайте, я никому не скажу. Обещаю. Даже своей подруге, — уверяю я его. Он искренне улыбается.

— Хорошо, но ты уверена, что в порядке? Как копчик? — Да он насмехается надо мной.

— С ним всё нормально, поболит и пройдет. Миллион раз зимой на лед падала, и ничего, жива еще, как видите. — Встаю, и меня уносит в сторону. Он моментально подхватывает меня.

— Я сама. Всё нормально. Просто слегка голова закружилась. — Глядя прямо ему в глаза, неловко освобождаюсь от его сильных и крепких рук и направляюсь к двери. — Я в порядке, — говорю на всякий случай, чтоб он внезапно не решил снова меня схватить. — До свидания.

— Ещё встретимся, Александра.

Выхожу. Всё прошло отлично. Мои раненые голова и копчик явно спасли меня от серьезного разговора на тему морали и этики. Он состоялся бы совершенно иначе, если бы не эта дверь. Спасибо тебе, дверь. Теперь я не боюсь Игоря. И да, теперь я буду называть его по имени, и пусть лишь в своих мыслях.

— Я жду тебя здесь целую вечность, что так долго? Не убил тебя — и на том спасибо. Погоди-ка… — Она замечает мой лоб, когда я подхожу чуть ближе. Удивленно глядит на меня округленными глазами. — Что случилось? Это он тебя так?

— Да, то есть нет. Со мной всё в порядке. Просто впечаталась в дверь. — Сажусь за стол.

— Что ты сделала? — не поняла Лерка.

— Препод случайно заехал в меня дверью. Вот и всё.

— Что? Ничего себе. Так, давай рассказывай. Всё, и с самого начала, — просит подруга.

Но я обещала кое-кому не выдавать его.

— Особо нечего рассказывать. Это произошло случайно. Я подхожу к двери — и тут он, открывает ее со всей дури и ударяет меня по голове. Я, разумеется, падаю и неудачно приземляюсь.

— Что потом?

— Игорь Константинович отвел меня в кабинет, приложил холод ко лбу. Всё.

— Не рассказывай мне сказки, Алекс. Давай выкладывай всё как есть.

Я поражаюсь ее проницательности. Откуда она меня так хорошо знает, черт побери?

— Вообще-то, я говорю правду. Не хочешь — не верь. А еще… он предлагал отвести меня в медпункт, но я отказалась. Сидела у него в кабинете, пока головокружение и тошнота не прошли.

— И всё?

— Ну, еще извинилась, как и планировалось. Он вроде сказал типа… "теперь мы квиты". И зла не держит. В общем, всё прошло хорошо, за исключением удара по голове, — вру я, хотя частично я говорю правду.

— Ну ладно, а как голова? Всё еще болит?

— Меньше, но всё ещё кружится, — жалуюсь я.

— Пожалуй, куплю тебе сок, — говорит она и идет к прилавку.

Через час у нас эконометрика, а пока мы сидим в читальном зале. Лерка дописывает конспект и пытается что-то вдолбить себе в голову, повторяет предыдущий материал. Конспект я дописала еще вчера ночью, а повторять то, что не учила, не вижу смысла. Как можно выучить ЭТО за час? Я просто не успею. Поэтому я просто сижу и плюю в потолок. Шучу. Этот час мне нужен, чтобы прийти в себя.

Пусть спрашивает и ставит два. Плевать. Хотя я почему-то уверена, что Игорь сегодня меня не спросит. И откуда такая уверенность? Из-за одного милого разговора с ним? Интуиция? Может быть, может быть.

Час Х. Вхожу в кабинет с опозданием, так как нужно было привести себя в порядок после произошедшего. Я освежила лицо, снова накрасила губы красной помадой, та вся стерлась и размазалась. Лерчик давно на месте: я попросила ее не ждать меня, а-то наказание настигло бы и ее. А у меня есть уважительная причина на опоздание, и он это знает. Но как он объяснит это студентам? Вот это вопрос. Очень хочу посмотреть, как он станет выкручиваться. Забабахает мне наказание, а потом сам же и выполнит его? Сейчас увидим.

— А вот и вы, Савельева. Слышал, вы были в медпункте? Как себя чувствуете?

Забавно наблюдать за выражением его лица: не выражает никаких эмоций, точно каменный булыжник.

— Уже лучше. Вот что значит неудачно удариться в дверь, — с иронией отзываюсь я.

Ни один мускул на лице не дрогнул. Вот же камень!

— Ну что ж, проходите, — совершенно спокойно говорит он.

Вот это актерское мастерство. Браво.

— А что так можно было? — наигранно удивляется Макс. — Врезаться башкой в дверь и опоздать?

— Остроумно, Вишневский. Только жаль вас разочаровывать, к вам это не относится. Вы в любом случае должны присутствовать на моих занятиях. Будь у вас температура под сорок, ногу сломали и всё остальное, на что хватит вашей фантазии, приползете как шелковый, иначе экзамен мой не сдадите, вам ясно?

Ну уж это чересчур, Игорь. Ты можешь помягче, я знаю.

— Ясно, — недовольно бурчит Макс.

— А если, взаправду заболеть? Неужели нам придется тащить свое полуживое тело на пару? — интересуется Сергей.

— Хотите заболеть — пожалуйста, но потом пеняйте на себя, — невозмутимо отвечает Игорь.

Все помалкивают.

— Ну что же, показывайте конспекты. Староста соберите тетради. А мы тем временем начнем разбирать тему прошлого занятия. Только на этот раз рассказывать будете вы. А я с радостью послушаю вас. Так, с кого бы начать… — Он пробегается по списку в журнале. — А начнем мы сегодня с Вишневского. Так ведь, Максим?..

Пара кончается. Как я и предполагала, он не стал меня спрашивать. Я и не сомневалась. Разве что чуть-чуть. Нарочно долго копошусь с вещами, намереваясь выйти из аудитории последней. Лерка же убежала чуть ли не самая первая — она получила два. Естественно, она вне себя от злости.

Собираюсь уже выйти, как он окликает меня:

— Александра.

Этого я и ждала. Закрываю дверь, которую только что открыла. Кто-то, не успела разглядеть, ее громко захлопнул прям перед моим носом. Кого-то, похоже, не устроила оценка.

Медленно поворачиваюсь и вижу его перед собой, ближе, чем следовало бы. В какое время он успел подойти так близко? И главное бесшумно. Выглядит он… очень симпатичным и мужественным. Он что, ходит в качалку? И эти его рубашки сводят с ума. Неужели у него нет другой одежды в гардеробе? Футболка, свитер там, например? Эй, да что с тобой такое, Алекс, блин? Зачем я его разглядываю?

— Как ты? — спрашивает он.

— Нормально, — отвечаю я, сглотнув внезапно образовавшийся в горле ком.

— Точно?

— Да.

Я уставилась прямо на него, и он смотрит глубоко в глаза.

— Ну хорошо. Думаю, ты заметила, что я не стал опрашивать твою больную голову. Ей и так досталось, — улыбается он. Опять эти треклятые ямочки на лице, которые буквально завораживают.

— Да уж… А скажите, вы это серьезно про сорок градусов? — пытаясь отвлечь себя от ямочек, быстро перехожу на другую тему.

— Нет, конечно. Что я, не человек что ли? Но пусть даже не надеются, что мои пары можно пропускать. Строгий преподаватель, помнишь?

— Конечно, как можно забыть, — закатываю глаза, в ответ он ухмыляется, а затем, словно вспомнив что-то, продолжает:

— И еще кое-что. Будь готова к тому, что в пятницу я могу тебя спросить. Так что выучи всё как следует, хорошо?

Меня поражают его слова. Это что проявление заботы с его стороны? Ну ладно, я согласна с таким положением вещей. Мне это нравится.

— Хорошо. Но, может, тогда вы и конкретный вопрос подскажете, какой собираетесь мне задать?

Наглость мое второе имя. Хотя нет, вру. Третье. Второе — любопытство.

— Эй, давай-ка ты не наглей, договорились? — Его лицо становится серьезным.

— Договорились, — виновато опускаю взгляд, чтобы потом снова взглянуть на него с невинным выражением лица. Лиса? Лиса. — Но, учитывая, что сегодня, да и завтра тоже, моя голова не способна переварить большое количество информации, я все же надеюсь, что вы сжалитесь надо мной.

— Сегодня, так уж и быть, сжалюсь, — улыбается он.

— Спасибо, — искренне благодарю его я.

Получив вопросы к следующему занятию, выхожу за дверь и прислоняюсь к закрытой двери, переводя дыхание. Стою так секунд пять. Черт, черт, черт. Черт! Я опять влипла. Или нет? Как бы это понять-то?..

Следующая пара — «Государственное и муниципальное управление». Ведет его очень даже приятная женщина. С ней у меня никогда не бывает проблем. А вот с физкультурой не очень-то. Такое чувство, что нас готовят к марафону, причем по всем видам спорта. И эта женщина сводит всех с ума своими требованиями. Мне легче раз десять сходить на тренировку в фитнес-центр, нежели пройти все круги ада на физ-ре.

Спортзал. Сегодня у всех получасовой бег, комплекс упражнений в течение сорока минут и сдача одного норматива. Впрочем, как и всегда, но за одним исключением: я все-таки сходила в медпункт за справкой и получила освобождение от физкультуры на один день. Преподавательница, разумеется, домой меня не отпустила. Велела легким бегом наматывать круги. Мне. Человеку с больной головой. Вот ненормальная.

Еще в начале пары я заметила парня, сидящего на скамейке возле двери и глазеющего на девушек. Надеюсь, я вне его списка, по крайней мере, я ни разу не встретилась с ним глазами. Какой-то он весь потрепанный что ли, хотя вроде одет прилично. Не знаю… от него веет грустью и мраком. Черная футболка, джинсы примерно того же цвета, белые кроссовки, рядом на скамейке лежит черная куртка. Сам он довольно-таки крепкий в телосложении, четко очерченные мускулы в плечах, такого бы я испугалась, встреть его я ночью в темном переулке. Однако есть одно НО — его детская мордашка. Живые пухлые губы, светло-русые волосы, небрежно падающие ему на глаза, делают его милым ребенком, жаль только, непослушным.

Пара закончилась. Я медленно двигаюсь к выходу, но останавливаюсь. Как думаете, почему? Ну конечно. Куда же без моего любопытства? Сажусь на скамейку рядом с парнем.

— Привет, ты новенький?

— Что тебе надо?

Боже, как грубо.

— Ничего, хотела просто познакомиться с тобой. Не видела тебя здесь раньше, решила, что ты новенький. Ну так что? Будешь со мной говорить или строить из себя грубияна?

Когда передо мной не парень моей мечты, я никогда не пытаюсь понравиться собеседнику (преподаватели не в счет). Пусть думает, что хочет. Мне плевать. Поэтому говорю, что вздумается.

— Иди клей кого-нибудь другого. Ты не в моем вкусе.

— Ну вот и отлично, что мы сразу это выяснили. Так даже легче с тобой говорить. Ну так что? Кто такой? Откуда? Кстати, ты тоже не в моем вкусе. Больно уж мрачный.

Мои слова рассмешили его. А смеется он симпатично, придраться не к чему. После он вдруг застывает, устремив задумавшийся, немного грустноватый взгляд в одну точку. Я даже решаю обернуться, чтобы посмотреть на объект его внимания, но… никого не обнаруживаю. Вновь повернувшись к нему, вижу, как он достает из внутреннего кармана куртки пачку сигарет; вынув одну, говорит:

— Думаю, ты сама в скором времени всё узнаешь обо мне. Это лишь вопрос времени. — С грустной ухмылкой на лице он встает и уходит прочь.

Ну и что он имел в виду? Боже, как я не люблю, когда говорят загадками. От этого мое любопытство страдает и плачет, как дитя малое. Встаю, чтоб догнать его. Выхожу в коридор, оглядываюсь по сторонам — его уже нет. Испарился?..

Сижу у себя в комнате за ноутом. Ну и насыщенный же был день. Знаете, что меня удивляет в себе? То, что я даже рада появлению Игоря в моей жизни и что именно он стал моим преподавателем. Пусть его требования слегка зашкаливают, но мне нравится его слушать, говорить с ним. А может… дело в другом?

Глава 5. В библиотеке.

17 октября

Четверг

День в универе проходит скучно. Серо и уныло. Без происшествий. А вечер провожу в тишине дедовского кабинета, который я воссоздала год назад в одном из пустых комнат дома, переместив туда с позволения деда абсолютно все его вещи — книги, литературные очерки, шкафы и полки, медвежий стол (он получил такое название, поскольку был огромен для маленькой девочки, что вечерами безвылазно сидела в кабинете деда) с его содержимым, массивный стул из дуба, безвкусную люстру со странными коричневыми стекляшками, напольную лампу и любимое кресло — что находились в его старом доме. Он продал его и уехал в путешествие. Когда он вернется, его будут ждать любимый кабинет и новый дом, дом его сына. Я уговорю дедушку остаться с нами: дом огромен и ему незачем искать другой. И я до сих пор не понимаю, почему отец оставил дом мне…

Дед, папин отец, всегда меня любил, проводил со мной почти всё свободное время, не считая его долгих увлекательных вечеров за чтением литературы: зарубежной, русской классики, современной — разной. Наверное, это ему я должна быть благодарна за столь великую любовь к книгам и желание узнавать новое. Сидя на его коленях в детстве, я многого ещё не понимала, но… фантазировала себя героиней тех книг, что он читал нам. Дед часто старался объяснить мне маленькой, какие поступки героев в книге хорошие, а какие — плохие; чего ни в коем случае делать нельзя, будучи человеком истинным. Он, как учитель, учил меня правильным вещам. Мне очень повезло с ним, он заменял мне отца, которого я порой не видела неделями… Чуть повзрослев, я уже с пониманием выслушивала восторженные отзывы, что лились рекой из его уст после прочтения очередной шедевральной книги. В такие моменты он выглядел таким забавным, порой смешным, но очень умным и мудрым — это очень восхищало в нем. Мне нравилось его свободомыслие, его бесконечно доброе сердце… Те волшебные вечера всё ещё свежи в памяти и вряд ли сотрутся со временем. Думаю, такие яркие моменты не забываются, как бы долго мы не жили.

До сих пор я получаю его милые электронные письма из Мексики — куда он отправился после Аргентины, что стоит под цифрой шесть в его списке стран для путешествий и где он задержался на целых три месяца, чтобы объездить её всю целиком, побывав везде, где только может ступить нога человека. Он искренне полюбил Аргентину, о чем написал мне в одном из безумно длинных — он это умеет — писем.

Смерть сына стала катализатором в осуществлении его давних мечт и побуждений, своеобразным поводом к действию. Надо полагать, чтобы не впасть в глубокую скорбь от утраты, он и затеял этот приключенческий маршрут по Латинской Америке. Говорю же, он умный человек — он всё понимает, знает, как залечивать душевные раны и чем отвлечь себя от бессмысленных, пагубных для здоровья страданий. «Печаль — одна из основных причин болезней и короткой жизни. Горе убивает буквально… А радость нужно находить там, где им и не пахнет. Это самое сложное в нашей жизни, требующее большого ума. Но если найдешь — ты смело можешь назвать себя сильным и мудрым человеком.» — это твои слова, да, дедушка? Я помню их наизусть. Ты мой любимый психолог, как и мама.

Открыв ящик стола, рукой провожу по его широкому дну: царапаю ногтями, ощущаю подушечками еще не согревшихся пальцев — на улице сегодня холодно — шероховатость дерева, его изъяны. Ящик пуст — странно это. Каждый раз открываю его и жду чего-то. Волшебства? Может быть. Или кого-то невидимого, кто придет и подбросит этакую ценную вещь. Книгу, например. Я бы почитала… Я скучаю по тебе, деда.

Перейдя к ящику ниже, извлекаю из него излюбленные атрибуты письма дедушки, с трепетом перебираю в руках и выкладываю всю эту драгоценность на стол. Это и качественные черные чернила в особой баночке, и золотая перьевая ручка, пару стальных гибких перьев; стограммовая бумага, не промокашка, отличающаяся своей гладкостью и хорошей плотностью — самое то для каллиграфии, чем любил иногда заниматься мой дед, чтобы отстраниться от повседневной суеты. «Душа просит гармонии» — частенько любил повторять он, когда занят пером. Жаль, что его нет рядом: уже год как изучает местную культуру разных стран.

Устремив взгляд в пустое дно, призадумываюсь: что-то здесь не так. Поглядывая на стенки ящика, понимаю, что оно глубже предыдущего сантиметра так на два. Чтобы убедиться в этом, вновь выдвигаю первый ящик — тот, что пустой — и смотрю: так и есть, он менее глубок. Странно. Всё закрываю, открываю и опустошаю третий — идентичен второму. Что не так с первым? Немного подумав над необычным дизайном стола, беззаботно пожимаю плечами и привожу его в первозданный вид, положив всё на свои законные места. Отхожу к окну, открываю форточку, чтобы проветрить помещение: душно как-то.

Уже сидя в дедовском кресле с книгой в руках, приходит озарение. Тайник! Спешу к столу и открываю загадочный ящик. Пытаясь найти вход в тайник, ногтями исследую его вдоль и поперек, но не нахожу ни кнопки, ни рычага воздействия. Ощупывание низа ящика также не дает результатов. Да не может быть, чтобы не было! Механизм явно скрыт в стенке деревянной коробки, а значит… кнопка не обязательно должна находиться близко. Начинаю обследовать каждый сантиметр стола, ползаю на корточках и в итоге обнаруживаю выемку в самом заднем углу деревянной перегородки, что лежит между первым и вторым ящиком. И самое интересное — кнопка в ней появляется только тогда, когда задвинут верхний ящик. Если же он открыт, ты нащупываешь обычную бесполезную дырку. Вот так-то. Какое интересное изобретение!

Что мы имеем? Для того чтобы обнаружить секретную кнопку, необходимо полностью вынуть из ниши стола ящик номер два — а с верхним так не получится, он намертво прикован к столу, — иначе добраться до заветной кнопки попусту не получится. Но это ещё не всё. Позади первого ящика, как я поняла, появляется дополнительное пространство. И чтобы наконец вскрыть тайник, потребуется задвинуть внутрь уже задвинутый ящик. Там его задняя стенка наталкивается на нечто, что приводит в действие загадочный механизм: по мере выдвигания ящика, секретное дно плавно скользит назад — оно каким-то образом остается прикованным сзади. Потрясающе, не правда ли?!

Вот ложное дно убирается, а прямо на глазах появляются неизвестные листы бумаг, слегка желтоватые, в окружении пыли и мелкого мусора, что бывает обычно в заброшенных местах. Неужели я нашла ценную историческую находку? Беру страницы в руки, аккуратно смахиваю с них пыль. Это рукопись, но чья? Нет названия, имени автора, даже инициалов не наблюдается. Чернила чуть поблекли — сколько лет не открывали этот тайник? Поразительно.

Торопливо накидываю пальто поверх бежевой блузы и с папкой в руках выхожу на встречу с холодным, продувающим насквозь ветром. К семи часам я уже стою на крыльце городской библиотеки. Войдя внутрь и закрыв за собой входную дверь, ощущаю приятное тепло хорошо отапливаемого помещения. Пересекаю громадный холл, чье оформление выполнено в роскошных, золотистых тонах и напоминает времена изысканных балов, когда кавалеры, чуть тушуясь и робея, приглашали на танец юных красавиц в прелестных платьях… Встряхнувшись от непрошеных сцен в голове, сворачиваю за парадную лестницу, ведущую в основной читальный зал, где я частенько зависаю над книгами. Но сегодня мне туда не нужно, поэтому вхожу в дверь, что находится прямо за лестницей, сбоку.

— София, здравствуйте, — окликаю я женщину в возрасте, что раскладывает книги на полки шкафов, выполняя рутинную работу библиотекаря. Услышав знакомый голос, она оборачивается.

— Александра? — удивляется она. — Здравствуй, милая. Что привело тебя ко мне в такой час? — с улыбкой приветствует меня моя пожилая знакомая и давняя подруга деда.

— У меня кое-что есть для вас, — говорю я, теребя пальцами желтую папку.

— Что на этот раз? Дедовское или собственного сочинения? — интересуется она, подталкивая вперед тележку с книгами и продолжая расставлять сданные и за день прочитанные горожанами книги.

— Эмм… на этот раз нечто совершенно другое, — неуверенно отзываюсь я.

— Хорошо, положи на стол пока, потом вместе взглянем на твою диковинку. А сейчас… ты мне поможешь?

До чего милая женщина! Такой грех не помочь.

— Разумеется. — Отложив папку и верхнюю одежду, присоединяюсь к Софии: приступаю к возвращению книг на свои законные места…

Определив каждую книгу в свой домик, мы падаем на соседние кресла с чашечкой изумительного цветочного чая, что эта чудесная женщина заварила незадолго до моего прихода, словно чувствовала, что библиотека ждет гостя в моем лице.

— Рассказывай, дорогая, как на личном фронте? Любовь не нагрянула в твою жизнь? — спрашивает она, попивая чай.

— И вы туда же, — смеюсь я. — Меня мать регулярно донимает этим вопросом, теперь вот вы… Но, пожалуй, вам отвечу. — Сделав маленький глоток, чтобы не обжечь горло, продолжаю: — На самом деле, я запуталась. Думала, люблю одного парня, а сейчас… не уверена в этом.

— На горизонте появился другой, верно? Тот, что затмевает всех остальных своей неординарностью и харизмой, угадала?

Усмехнувшись над ее проницательностью, признаю:

— Вы правы, он спутал все карты, явившись из ниоткуда. Однако… про чувства к этому человеку рано говорить, да и… нельзя.

Стоит ли говорить о том, что он является моим преподавателем, в чьих интересах сохранить субординацию?

— А что такое? За каждой юбкой вслед смотрит? Или человек дурной? — Затем сама же добавляет: — Впрочем, ты бы на такого и не взглянула, будь это так. Ты девочка умная.

— Про юбок не знаю, — посмеиваюсь я, — а человек он… если честно, я толком не знаю его, не успела еще разобраться. — Смущенно опускаю глаза на скрещенные пальцы, что держат теплый сосуд.

— Ладно, ты разбирайся на досуге, — София оставляет попытки разговорить меня, прекрасно понимая, что мне нужно время для осознания многих вещей. Ставя пустую чашку на маленький деревянный столик, она встает и, поправляя подол многослойной юбки, отправляется к стойке выдачи литературы за оставленной на ней желтой папкой. — Глянем, что здесь у нас такое? — задорно подмигивает София, смотря на меня. В ответ лишь улыбаюсь ей.

Вернувшись в кресло, вытягивает старинную рукопись из солнечной папки, в которой я частенько приношу Софии литературные работы, чтобы она могла дать свою профессиональную оценку: она досконально знает все тонкости литературного мира… Пробежавшись по строчкам, её лицо вдруг меняется, выражая неподдельное удивление, что заставляет, затаив дыхание, склониться ближе и тоже напряженно навострить глаза в чернила.

— Это… что-то из классики? — интересуюсь я.

— Александра, откуда это у тебя? — серьезно спрашивает она, подняв глаза.

— В дедовском столе нашла сегодня. Там, как оказалось, есть тайник. Интересно, дед знал?

— Не думаю, иначе эта работа давно бы вышла из тени. Знаешь, я не уверена, но… — задумавшись, говорит она, проведя пальцем по тому месту, где чернила легли чуть толще обычного, — по-моему, это то самое «задуманное, но не написанное произведение» Достоевского, что носит условное название «Большой роман». Замысел, на сколько мне известно, был расписан в его письмах к родным и знакомым. И о том, что он приступил к нему, информации нет. Точнее, все убеждены, что Достоевский его даже не начинал. Даже не знаю, что и думать.

— Ничего себе… Думаете, это может быть правдой? Вы знаете, я с предубеждением отношусь к этому автору и… считаете, эту рукопись написал он?

— Стиль… стиль похож, Александра. Но ты оставь мне это, хорошо? Прочту, поищу на днях информацию и… — Софию, по всей видимости, сильно выбил из колеи этот роман. Она глубоко растеряна. — Как только узнаю, сообщу. Не возражаешь?

— Что вы, конечно же нет. Изучайте работу столько времени, сколько потребуется, — заверяю я.

— Спасибо… Хочешь еще чаю? — предлагает она, но я вижу: ей хочется поскорее приступить к чтению, поэтому я отказываюсь и решаю откланяться.

В дверях оборачиваюсь и говорю:

— Кстати, забыла вам сказать, мне очень понравилась ваша новая цветочная подвеска. Из новой коллекции?

— Да, — скромно отвечает София.

— Вам очень идут цветы. Они превращают вас в цветочную фею. Такая же воздушная и легкая порхаете по библиотеке. — Наконец на ее лице снова расползается милая старческая улыбка. Ее улыбка такая же открытая, как цветок. Расцветающая. — Знаю, я вам это уже говорила миллион раз. Пусть будет миллион первый. — Улыбнувшись на прощание, выскакиваю за дверь.

Не успеваю выйти из-под лестницы и мыслями отойти от темы с рукописью, как жизнь преподносит мне новые странности: в щель между ступенями вижу человека, которого ожидала видеть здесь меньше всего. Игоря, моего преподавателя. Вот это поворот. Что он здесь делает?

Одет он то ли в смокинг, то ли… Нет, кажется, это фрак: спереди пиджак значительно коротковат. По правде говоря, я не совсем разбираюсь в мужском гардеробе, однако что-то подсказывает, что я права. И до чего же он привлекателен! Одни белая бабочка с жилетом чего стоят. А черный пиджак вовсе сидит идеально, подчеркивая его широкие плечи и сильные мужские руки. Невозможно отвести взгляд.

Игорь стоит у стены, неподалеку от окна, и о чем-то беседует со вторым любителем изысканных фраков, только тот — в сером. Понять, о чем говорят эти двое, не предоставляется возможным: холл огромен, а я нахожусь в совершенно не выгодной для подслушивания позиции, стоя под деревянной лестницей. Но тут наступает шевеление: взглянув на карманные часы — те, что на цепочке, — оба собеседника спешат скрыться за золотистой дверью, что обычно всегда бывает наглухо закрытой. Но не в этот раз? Интересно, что за ней?

Крадучись, потихоньку двигаюсь к той двери. Куда бы деть пальто с шалью? Ладно, сдам быстренько в гардероб, что этажом выше.

— Здравствуйте, Мария.

— Александра? Не поздновато ли для посещения? Как потом домой добираться будете? Темнеет уже, да и мы скоро закрываемся, — говорит приятная женщина, что работает здесь гардеробщицей и видит меня частенько.

— Я ненадолго. Загляну к Софии, давно не виделись, — вру я, протягивая ей верхнюю одежду. — А вы случайно не знаете… у нас в библиотеке проходит какое-то светское мероприятие? Я видела мужчин на первом этаже. В красивых костюмах.

— Вы о том, что скрыто за золотыми дверьми? Так вы не первая интересуетесь этим вопросом. Подходили тут недавно студенты, тоже спрашивали. Все такие любопытные. А я, думаете, знаю, что за торжество там сегодня затеяно? Знаю только, что соседний вход в здание, ведущий в элитный банкетный зал, ремонтируется, вот и заходят их важные персоны через нашу библиотеку.

— Теперь понятно, почему та дверь всегда была закрыта, — взяв с ее рук номерок, бормочу я. — А про мероприятие не знаете? И никаких предположений нет?

— Какое-то закрытое мероприятие. Александра, не знаю, правда. Если бы знала, непременно сказала бы.

— Спасибо.

— Да не за что. Что я сказала-то? Практически ничего. Неосведомленная я, вот так-то. — Она смеется и забавно разводит руками.

— Ладно, — усмехнувшись, говорю я, — я скоро вернусь.

Порываюсь уйти, но следующие слова заставляют развернуться:

— Когда вернешься с разведки, обещай мне обо всём рассказать, хорошо?

— Откуда вы… как вы догадались? — Меня застали врасплох.

— По глазам твоим поняла. Они лихорадочно блестят, словно в предвкушении чего-то.

— Эх, Мария, какая вы проницательная, прямо как моя подруга Лера.

Но она вдруг признается:

— На самом деле, десять минут назад ко мне заходила София за верхней одеждой и обмолвилась о том, что вы славно посидели. — (Виновато опускаю глаза. Стыдно потому что: меня уличили во лжи.) — Кстати, она тоже была сама не своя. Не знаешь, что тому причина?

— К сожалению, нет, — вновь лгу я. Если я заговорю, застряну тут с ней надолго, а мне еще в разведку. — Значит, говорите, София ушла? Так скоро? Я не видела, чтоб она уходила.

Я бы непременно заметила ее уход, стоя там, под лестницей.

— Не знаю, она пришла оттуда. — Мария указывает на коридор, ведущий в большой читальный зал. Видимо, Мария намекает на вторую лестницу, что связывает нижний и верхний читальные залы напрямую. — И ушла таким же путем. Думаю, вы просто разминулись.

— Наверное, так и есть, — улыбаюсь я. — Ладно, я пошла.

— Удачи. — Она напутственно показывает сжатые кулачки. Забавная женщина, энергичная.

Встав у золотой двери, настраиваюсь на благоприятный исход своего не очень хорошего поступка. Что буду делать, если меня изобличат в несанкционированном вторжении в частную, закрытую организацию? Ну естественно стану всё отрицать. Какие могут быть варианты? Взвесив все «за» и «против», украдкой заглядываю внутрь. Прошмыгнув незаметно, проникаю в тайное сборище любителей фраков. Они все поголовно вырядились в этот мужской вид гардероба. Дресс-код? Тут есть и дамы, наряженные в элегантные черные платья в пол…

Взяв бокал шампанского у мимо проскользнувшего официанта, что ловко лавирует между гостями с подносом в руке, тайком наблюдаю за присутствующими, стоя поодаль, у колонны. Все о чем-то говорят, что-то бурно обсуждают, держа в руках алкогольные напитки. С искусственными улыбками на лицах лебезят друг перед другом, смотря собеседнику в рот. Фальшь и лицемерие так и искрятся отовсюду.

Охватив глазами весь зал, в метрах десяти обнаруживаю Игоря, так же, как и я, облокотившегося к колонне и равнодушно рассматривающего здешних представителей «аристократии». Мужчина, стоящий близ него, в сером фраке, что-то шепчет вдруг ему на ухо и кивком показывает на толстяка, что прошелся мимо этой закадычной парочки. Игорь усмехнувшись в кулак, быстро берет себя в руки, кажется, не дав никому из присутствующих усомниться в его дружелюбности. Должно быть, смешная шутка, ежели она смогла рассмешить самого Игоря.

Что тут вообще происходит? Кто все эти люди?

Заскучав, отхожу к окну. Смотрю лениво сквозь стекло: пробегаюсь взглядом по голым ветвям деревьев, по высокому офисному зданию, что расположено через дорогу, по крышам домов; бесцельно верчу в пальцах бокальчик шампанского, после — подношу к лицу и пузырьки газа не слабо так ударяют в нос. Затем промочив горло, ставлю стеклянной сосуд с почти нетронутым содержимым на подоконник.

— Прелестная мисс, могу я узнать ваше имя? — спрашивают вдруг за спиной. Сердце уходит в пятки. Вдох, выдох, вдох, выдох. Схватив бокал и нацепив невозмутимое выражение лица, поворачиваюсь к мужчине:

— А? Что?

— Я отлучился на некоторое время и не видел, как вы вошли. Ваше имя, пожалуйста? Я должен проверить, есть ли вы в списке. — Вот и охранничек с официальным списком подоспел. А я-то думала, что это у входа никто не стоит? Не проверяет гостей? Расслабилась, да, Алекс?

— Эмм… я «плюс один».

— Простите?

— Я с кавалером.

— И где же он? — Кажется, охранник мне не особо верит. Пристально смотрит в глаза, пытаясь распознать, лгу я или всё же говорю правду. — Мисс? — Что за мисс? Мы в Англии что ли?

Ух, главное — верить самой в то, что говоришь. «Уверенность — залог успеха», — говорил дедушка. Ну и спокойствие, разумеется, никто не отменял. Поэтому всё, что происходит дальше, я делаю исключительно из чувства самосохранения.

— Я поняла. Вам не нравится моя блуза, да? — возмущенно начинаю я наступление.

— Что вы, мисс, — теряется тут же мужчина, посмотрев на мою блузку. — Просто сегодняшний вечер предполагает особый стиль одежды. — Он смущенно обводит рукой зал. — Мужчины во фраке, женщины в черном платье, как видите.

— Так вам и моя юбка не нравится? — продолжаю я упрек капризной барышни. — А вот мой кавалер говорит, что я и так красивая. Я не красивая? — Элегантно смахиваю волосы назад.

— Мисс, вы очень красивая…

— Но недостаточно для этого мероприятия, хотите сказать? — Зло зыркаю на раскрасневшегося охранника.

— Так ведь… не я устанавливал правила, — оправдывается он, избегая уже смотреть мне в глаза.

— И что, вы выставите меня за дверь за неподобающий вид?

— Нет, что вы. Таких распоряжений не поступало. Вы можете продолжить вечер, как только назовете мне свое имя. Я должен свериться со списком.

Опять он за свое. Дался ему этот список!

— Александра, — чуть помедлив, сообщаю я. Или стоило назвать другое имя?

Пройдясь по планшету, мужчина озадаченно говорит:

— Но вас нет в списке.

— Разумеется, нет. Я же сказала: я пришла сюда с моим молодым человеком. Он, кстати, там. Вон, видите? — Указываю на ничего не подозревающего Игоря. — Долго упрашивала его взять меня с собой. Как видите, уговорила. Не смог устоять перед моим обаянием, представляете? — глупо улыбаюсь я. От себя самой противно. Но что не сделаешь ради того, чтобы не быть пойманной?

— Мистер Соколов ваш молодой человек? — недоумевает почему-то он. Беспокойство вновь поднимает голову, а еще любопытство и… противное чувство, которое я не могу объяснить. Неужели Игорь пришел сюда с девушкой? Интересно, кто она?

— Почему вы так удивлены? — осторожно спрашиваю я.

— Так пришел он вроде один. Сам проверял.

Один, значит. Отлично. И почему я так радуюсь? Меня вот-вот уличат во лжи. Между прочим, второй раз за день. По-моему, одного вполне достаточно. Думай, Алекс, как поступишь дальше? Как от него отвязаться?

— Как? Он вас не предупредил? — деланно изумляюсь я. — Я отлучилась в туалет. В смысле, дамскую комнату.

— Но он уже час как тут, — Охранник тушуется.

М-да, провести час в туалете — это нужно постараться.

— Эээ… — Слегка откашливаюсь. — Вы знали, что в этом здании есть очаровательная библиотека?

— Библиотека? — Этот кудрявый дядька, похоже, не понимает, к чему это я.

— Ну да. Как зашла случайно, так почти час в библиотеке и провела. Обо всём на свете забыла, представляете? — хихикаю я.

— Надо же, — недоверчиво бормочет он себе под нос. Вероятно, с трудом представляя капризную, избалованную девицу с книгой в руках.

— Это был последний номер моего любимого модного журнала, — добавляю я, не желая портить сложившееся обо мне впечатление. Пусть парень думает, что я еще и до невозможности глупая. — Как раз присмотрела себе черное платье, под стать вечеру. В следующий раз обязательно приду в нем. — Для пущей убедительности наклоняюсь к собеседнику и с вселенской тоской в глазах доверительно шепчу: — Скажу по секрету, я же испортила свое любимое черное платье как раз перед выходом из дома. Пролила вино. Я такая неловкая, — говорю я и вскидываю руки в стороны. Содержимое бокала тут же расплескивается, а несколько капель прямиком долетает до моего мучителя. Он тут же отшатывается от меня, смахивая с пиджака капли.

— Ой, простите. Вот видите, я же говорила.

— Да, пожалуй, вы правы.

— Насчет чего? — А что мешает мне сморозить глупость? Я же полная дура, не так ли?

— Забудьте, — вздыхает он. Видимо, понял тактику разговора с такой леди, как я, и потому предпочел не заострять внимание на моей неловкости. Ведь иначе я могу обвинить его в оскорблении.

— А, ну ладно, — и беззаботно пожимаю плечами.

— Простите, мисс, но почему вы стоите одна здесь? — любопытствует он заискивающим голосом. — Пройдемте к вашему спутнику. Он, наверное, потерял вас.

Ей-богу, он мне надоел. Пристал и не отстанет никак.

— Дело в том, что я слегка обижена на него. По дороге сюда мы разругались. Он не хочет покупать мне сумку от Chanel, представляете? — жалобно ною я, разве что слезы не пускаю. Оказывается, я тоже умею быть актрисой, когда этого требует ситуация. — Говорит, я много трачу денег. Да она всего пятьдесят тысяч долларов стоит. Ну не евро же! Я ему так и сказала: не купишь мне ее — не видать тебе… ну вы поняли, да?

Мужчина краснеет и тяжело сглатывает. Господи, что только не приходится говорить!

— Я понимаю, но… я обязан получить подтверждение вашим словам, простите.

— То есть, хотите сказать, я вас обманываю?! — и вновь недовольно начинаю шипеть на него.

— Нет, я не это имел в виду. Поймите, это моя работа. Меня могут уволить. Прошу, давайте пройдем к мистеру Соколову. Я выполню свои обязанности, заодно и вы помиритесь.

Вот черт! Что же делать? Игорь не должен меня видеть здесь.

— Ну раз того требует ваша служба… разумеется, пойдемте, — обреченно вздыхаю я и следую за мужчиной, направляющимся к моему якобы кавалеру. Но тут внезапно ударяет в голову мысль — сбежать. Останавливаюсь и тихонько пячусь назад. Прекрасно видя, что охранник не склоняется с намеченного маршрута, стремительно разворачиваюсь и спешу к выходу, искусно, прямо как официант, обходя живые препятствия на пути. Обернувшись напоследок в дверях, замечаю, как охранник обращается к Игорю. И тут-то он и обнаруживает пропажу, поэтому быстренько исчезаю за дверь. Уф, кажется, пронесло.

Спешу вверх по лестнице. На ней-то меня и застает голос охранника, что заставляет застыть на месте:

— Мисс, куда вы?

Помедлив, оборачиваюсь и мило улыбаюсь обоим мужчинам, что встали у подножия лестницы. Шокированный Игорь и сердитый охранник во все глаза уставились на меня.

— Я? Мое пальто наверху, — говорю я, как ни в чем не бывало, пальцем указывая на ступеньки позади себя. — А в чем дело?

— Дело в том, мисс, что мистер Соколов, — он показывает на Игоря, — утверждает, что понятия не имеет ни о какой Александре. Говорит, что пришел на мероприятие один. Получается, вы обманули меня, мисс.

— Я? Обманула? Неееет, — и энергично мотаю головой. Я намерена всё отрицать, и потому вновь включаю режим недовольной барышни: — Да как вы смеете вообще?! Я была о вас лучшего мнения. Вы меня очень разочаровали.

Немедля спускаюсь вниз и становлюсь рядом с Игорем, взяв его за руку. Затем немного подумав, решаю повиснуть на его шее. Для большей убедительности.

— Милый, ты что, совсем забыл обо мне? — обращаюсь я к «своему молодому человеку», преданно глядя ему в глаза. — Только не говори, что обиделся. Это я должна обижаться, ведь это ты отказался покупать мне сумку от Chanel. Но ничего. Я тут подумала, на ней ремешок чересчур ослепительно белый, он не подходит к моим глазам. Ты был абсолютно прав, не стоит ее покупать. Поэтому я больше не сержусь на тебя, милый.

Игорь, вздернув левую бровь, ошарашенно смотрит на меня.

— Давайте же, подыграйте мне, — с мольбой шепчу я, склонившись ближе и искоса поглядывая на реакцию кудрявого.

На удивление Игорь легко и быстро подхватывает правила затеянной мной игры:

— Как я могу забыть о тебе, милая? Просто в следующий раз постарайся прислушиваться к моим советам и в порыве страсти не лезть в сомнительные покупки, хорошо? — произносит он и неожиданно, обхватив рукой мою талию, нежно целует в висок.

— Конечно… дорогой, — на мгновение теряюсь я от такого внезапного проявления близости. А сердце вовсе делает кульбит на месте.

— Так значит, вы знаете ее мистер Соколов? — Наш охранник в замешательстве.

— Разумеется. Это моя жена, — твердо заявляет Игорь.

— Но вы же… говорили…

— Господин Виленский, оставьте меня с супругой наедине, — тоном, не терпящим возражений, просит мой «муж».

— Прошу меня простить, — напоследок говорит охранник и удаляется.

Когда в пустом холле остаемся лишь мы двое, на нетвердых ногах ловко выкатываюсь из крепких мужских объятий. Мысль сбежать без объяснений очень заманчива, и я даже порываюсь вспорхнуть по лестнице, но… правильно, есть жирное НО, что мешает осуществить задуманное и вынуждает остановиться: не хотелось бы нарваться на новые неприятности в связи с фактом, что я его студентка, и следующий не обдуманный мной поступок обязательно в будущем мне аукнется. Я и так наделала кучу ошибок, перегнула где-то палку и вообще — вела себя с ним самым непозволительным образом.

— Обсудим? — предлагает Игорь за спиной. И я, взволнованно поковыряв пальцем одну из шарообразных вершинок перил, оборачиваюсь:

— Что именно?

— А вы полагаете, тем для обсуждения не имеется?

На «ты» же ко мне обращался. Что это за резкий переход на «вы»? А еще все эти «мисс» и «мистер»… Торжество светского вечера обязывает? Или, быть может, внешний вид принуждает быть галантным и учтивым?

— О погоде поговорим? Сегодня очень холодно на улице, кстати. Когда шла сюда, замерзла очень. Аж зубы стучали, — со смешком говорю я, но натолкнувшись на серьезный взгляд, замолкаю и откашливаюсь.

— А вы находчивая, — криво улыбнувшись одним уголком губ, хвалит вдруг он. Ну или издевается. — И актриса из вас — что надо.

Меня резко прорывает, и я начинаю тараторить:

— Игорь Константинович, я прошу прощения за свое поведение. Я не хотела ставить вас в неловкое положение, правда. Просто… так получилось, извините. — Виновато опускаю глаза и, поджав губы, сцепляю пальцы рук перед собой, как провинившаяся проказница. Сразу школьное время вспоминается. Как я стояла во втором классе перед учительницей, понурив голову. Помню, меня тогда наказали. А я ведь всего лишь пнула мальчика в… неважно. Он так сильно, до слез, обидел хорошенькую девочку, что я просто не удержалась. Но сейчас-то я выросла и, надо полагать, поумнела. Куда там! На каждом шагу ошибаюсь.

Слышны твердые, четкие шаги. Игорь дотрагивается до моего плеча.

— Александра, я не сержусь на вас, но прошу: расскажите, что произошло? Как вы здесь очутились? Я заслуживаю объяснений, как вы считаете? — Он пытается заглянуть в мои глаза. Поднимаю голову и вижу его перед собой. Ощутимо близко и… неловко. Избегаю смотреть в светлые глаза, но он постоянно умудряется ловить мой суетливый взгляд. Вдохнув глубже, шепчу:

— Я пришла в библиотеку. И мне стало любопытно… что за золотистой дверью. Вот я и проскочила. Охранника на месте не было, а потом он пристал ко мне со своим списком. Увидев вас в толпе, я решила… солгать, что пришла с вами. Дальше вы и так знаете, — обрывками объясняю я. Да что со мной опять не так? Расплываюсь перед ним, как шоколад на водяной бане. О, шоколад! Я срочно хочу шоколад! Банан в шоколаде!

Сильная мужская рука исчезает с моего плеча. Жаль, по-моему, ей там самое место.

— Хорошо, я понял. Дело в том, Александра, что это частная закрытая вечеринка. И на ней могут присутствовать только приглашенные организатором гости. Составляется официальный список гостей…

— Можете не продолжать, я поняла.

— Тогда в следующий раз будьте осторожны. Когда вам вновь что-то подобное взбредет в голову, совет: не слушайте внутренний голос. Он может шептать что угодно, и только вам выбирать, как поступить в той или иной ситуации.

— Внутренний голос? — Заинтересованно смотрю ему в глаза.

— Он самый.

— А вы… тоже не слушаете то, что он вам говорит? Не идете на его поводу? — Взгляд непроизвольно сползает на его губы. Хочется дотронуться до них и запретить им говорить следующее:

— Никогда, — с некой хрипотцой говорит Игорь. Или мне уже это мерещится.

Мне нужен мой любимый десерт. Срочно!

— Я хочу есть, — тихо и жалобно шепчу я. И он вмиг теряется:

— Есть? — переспрашивает преподаватель.

— Да, хочу есть. Можно я пойду?

Поскорее бы свалить отсюда, иначе без сахара в крови я могу наделать глупостей. Таких, которые потом не исправить.

Почесывая бровь, он вдруг предлагает:

— Здесь неподалеку есть ресторан. Поужинаете со мной?

— А вам разве не нужно вернуться в зал?

— Главное мероприятие вечера состоится через час. У нас есть время подкрепиться. Так вы составите мне компанию?

Это неожиданное приглашение напрочь выбивает меня из колеи. Ну и что ему ответить? Согласиться?

— А там подают банан в шоколаде? — закусив губу, спрашиваю я.

— Банан? В шоколаде?

— Угу.

Усмехнувшись, говорит:

— По правде говоря, не знаю. Но обещаю что-нибудь придумать.

— Хорошо.

— Вот и отлично. Ваше пальто наверху?

— Да, — шепчу еле слышно.

На втором этаже нас встречает немного изумленная Мария, но предпочитает оставить слова при себе. Уходя из гардероба, жестами прошу ее простить меня за невозможность поделиться информацией. Да и какая информация? Я толком ничего не узнала.

Уже у выхода я решаю поинтересоваться:

— А где же ваша верхняя одежда? — недоумеваю я.

— В машине, — спокойно отвечает мужчина.

— А вы в курсе, что она должна быть на вас, а не лежать в машине?

— Да что вы говорите, мисс, — с иронией произносит Игорь и галантно открывает передо мной дверь.

Застываю в дверях и оборачиваюсь к нему.

— Нет, я просто… простите. Холодно же на улице.

Но он лишь, мягко улыбнувшись, просит:

— Идемте, Александра, — и мимолетно касается моей талии, призывая двигаться дальше, а не стоять на пороге, впуская морозный воздух в теплое помещение библиотеки. А что я? Слушаюсь и повинуюсь.

Зал ресторана встречает нас приглушенным светом и легким шлейфом людских голосов. Видимо, мы не одни, кто пожелал подкрепиться этим необычайно холодным для осени вечером. Галантный официант сопровождает нас до свободного столика — у панорамного окна с живописным видом на ночной город — и преподносит нам меню.

— Молодой человек, подождите, — окликает Игорь собравшегося было отлучиться официанта.

— Вы уже готовы сделать заказ?

— Нет, но я хотел бы поинтересоваться, есть ли у вас бананы в шоколаде для моей спутницы? Она их очень любит.

Я смущенно взглянув на молодого парня в фартуке, раскрываю меню.

— К сожалению, нет. Извините.

— В таком случае, вот возьмите деньги. — Игорь вручает ему двухтысячную купюру. Ого. — Придумайте что-нибудь. Девушка отчаянно желает свой любимый десерт.

Про любимый десерт-то как он понял? Или меня уже можно прочитать как открытую книгу?

Поколебавшись слегка, официант берет деньги и сообщает:

— Конечно, сейчас всё будет, — и уходит.

Игорь, как ни в чем не бывало, берет в руки меню и начинает читать. А я чувствую себя крайне неловко.

— Игорь Константинович, не стоило.

— Не беспокойтесь, Александра. Лучше подумайте о том, что еще будете заказывать. Меню превосходно, есть из чего выбрать: блюда европейской кухни на любой вкус, и даже есть авторские блюда от шефа. Что скажете? — и поднимает на меня глаза.

— Не нужно никакого блюда от шефа, я буду салат с рукколой и креветками и всё. И виноградный сок, пожалуй, — говорю я и кладу меню в сторонку.

— Вы дюймовочка?

— Что, простите?

— Только она ест так, словно не ест ничего… Александра, не стесняйтесь, заказывайте всё, что хотите, я плачу.

Его слова подталкивают на откровения:

— Игорь Константинович, простите, но я не могу позволить вам — платить за меня, а себе — нагло пользоваться ситуацией, в которой сейчас нахожусь.

Игорь несколько секунд пристально смотрит на меня, словно задумавшись, затем отводит взгляд.

— Ну что ж… будь по-вашему.

Через минут двадцать нам приносят наши заказы, а еще (понятия не имею, откуда) добытый лично для меня банан, мелко порезанный кубиками и залитый тягучим, ароматным темным шоколадом. Боже, обожаю это сочетание! А запах, запах-то какой великолепный!

— Мы также взяли на себя смелость добавить в ваш десерт кусочки мелко дробленного миндаля, — сообщает официант, ставя передо мной десерт.

— Молодой человек, вам же сказали: принести просто банан в шоколаде…

— Всё в порядке, — улыбаюсь я, пресекая легкое возмущение Игоря, — я люблю орехи. Спасибо.

Официант уходит. Разделывая стейк, Игорь как бы невзначай интересуется:

— Значит, вы сладкоежка?

— Отчасти да, но вы ведь это итак уже поняли. Догадались, что это мой любимый десерт.

Шоколад, что обволакивает кусочек нежного фрукта, оказавшись во рту, медленно тает на языке, даря наслаждение вкусовым рецепторам. Всеми фибрами души обожаю.

— А разве трудно догадаться? В стрессовых ситуациях человеческий организм, как правило, желает любимое блюдо, чтобы, так сказать, привести нервишки в порядок. Вы же — пожелали банан в шоколаде. Вывод очевиден.

— Психология?

— Обыкновенное наблюдение.

Усмехнувшись, продолжаю есть свое лакомство.

— Кстати, еще один признак — это очередность блюд, что вы едите. Вы перво-наперво приступили к десерту, а это уже о многом говорит.

— Ничего-то от вас не скроешь. Читаете человека на раз-два.

— Если бы, — улыбнувшись, не соглашается он. — Я не так проницателен, как хотелось бы…

Холодная ночь. Мы с Игорем шагаем вдоль тихой улицы. Под ногами стелется целый океан листьев, окрашенных осенними красками, кое-где безжалостно прибитых октябрьским дождем. Неловкое молчание, что сопровождало весь наш путь от ресторана, первым нарушает Игорь:

— Кстати, я не спросил у тебя, как ты себя чувствуешь после вчерашнего? Голова не беспокоит? — озабоченно интересуется преподаватель.

А мы, как я смотрю, вновь перешли на «ты»? Я весьма рада.

— Я в порядке, Игорь Константинович.

— А вчера вечером? Как ты себя чувствовала?

— Нормально вроде.

— Я почему интересуюсь, обычно боли усиливаются к вечеру, поэтому… в общем, я рад, что с тобой всё хорошо. Кстати, мы пришли, — сообщает Игорь.

И в самом деле — незаметно для себя обнаруживаю нас на крыльце родной библиотеки. С легкой грустью смотрю на ее блекло-желтые двери и не могу никак объяснить свое огорчение по поводу предстоящего расставания. Почему-то мне отчаянно хочется продолжить этот вечер. В компании Игоря. Даже если не о чем будет поговорить, всегда есть вариант — просто помолчать в тишине.

— Вам пора на таинственную вечеринку, верно?

— Да, Александра, мне пора. — Он так смотрит на меня, что у меня сейчас совершенно не к месту разыграется воображение без какого-либо на то согласия с моей стороны. Думаете, я контролирую свои желания? А вот и нет. Испугавшись проклятого воображения, спешу попрощаться:

— Тогда до свидания, — и сбегаю вниз с крыльца. После, даже не обернувшись, добавляю: — Хорошего вам времяпровождения! — и вскинув руку над плечом, делаю игривые взмахи пальцами назад. Ему на прощание. Осознав, молниеносно отдергиваю руку и безнадежно роняю лицо в ладонь. Я ему что, помахала? В самом деле? Алекс, ты дура! Кто так прощается с преподавателем?! Вот бы Игорь не заметил. Вот бы он уже скрылся за дверью, а не стоял там, смотря мне вслед, и размышлял над странностями студентки Савельевой. Обернуться? Нет-нет, если он всё еще там, я ведь сгорю от стыда. Поэтому я успокаиваюсь и гордо удаляюсь, свернув за угол соседнего дома. Уф, до завтра мистер Соколов. Ну и заставили же вы меня сегодня понервничать.

Дом встречает меня пустотой и тихим жужжанием холодильника на кухне. Сварив себе кофе, поднимаюсь наверх и открываю ноутбук…

Быть какой банальной может жизнь!

Повстречать его в стенах священных —

Сие в романах лишь читать…

О встречах наших очень странных,

Начать книгу, что ль, писать?..

Под лестницей скрываясь в полумраке,

Взгляд на него бросаю цепкий:

Красив, скажу, да еще во фраке!

Изысканно, богато, элегантно —

Я очутилась в прошлом веке?

Оказалась в тонком высшем свете?

Так странно видеть здесь его другим:

Стоит, облокотившись, важно у стены,

Беседует с мужчиной в сером фраке;

Их движения гордостью полны —

Хороши собой чертяки.

Любопытство занесло меня в тот зал,

На ухо шептал разум непокорный тихо.

Жаль, в тот мир никто меня не звал…

За дверь, однако, проскользнула лихо.

Забыв о совести, морали, за колонну

Шмыгнула, взяв бокал с подносу…

Глава 6. Начало.

18 октября 2019

Пятница

Он изредка поглядывает на меня, и я тоже. Ладно я, студенты обязаны слушать объяснения преподавателя и глядеть ему в рот (эту фразу как-то сказал один преподаватель на первом курсе). Поэтому в моих взглядах, обращенных на него, нет ничего странного и тем более преступного. Но что насчет него? Почему так часто смотрит на меня? Вспомнил вчерашний вечер и мое необычное поведение, слегка выходящее за рамки общепринятых норм? И вовсе я не странная. А то, что я иногда ошибаюсь… так все ошибаются. Идеальных, увы, не бывает… Или Игорь каждые пять минут проверяет, в порядке ли я после случая в среду? Вряд ли. Тогда что же?

Как и обещал, Игорь просит меня рассказать о нелинейной модели регрессии. Я, естественно, выучила и всё рассказала, можно сказать, безупречно. Он задал еще один дополнительный вопрос: определение коэффициента корреляции. Решил меня подставить? Ну уж нет. Он, видимо, ошибается на мой счет, раз думает, что я ограничилась лишь одним вопросом. А я выучила всё, просто мне легче, когда заранее знаешь, какой тебе зададут вопрос. Так можно сконцентрировать внимание на чем-то одном, на определенной теме, а остальное просто прочитать раза два, что я и сделала… Он что, улыбается? Похоже, не ожидал от меня подобного. Его секундная улыбка меркнет почти сразу же. Я-то знаю, что она предназначалась лишь мне, и совсем ни к чему, если ее заметят остальные ребята. Иначе фальшивой строгости придет конец.

— Ну что ж, следующее занятие у нас с вами в следующий вторник. Дальше занятия будут идти согласно расписанию. А это значит, у вас есть достаточно времени, чтобы выучить материал идеально, слово в слово, как я вам диктовал. А теперь можете быть свободны. — Игорь заканчивает пару.

Он стал мягче, и это заметно, надеюсь только мне, иначе… Погодите-ка, почему я его защищаю?

Я мельком гляжу в его сторону, а он в это самое время стоит возле окна и смотрит на меня, не отводя взгляд. Глазами спрашиваю его, в чем дело, и понимаю, что он просит задержаться. Тогда я начинаю медленнее складывать свои вещи и говорю Лере, чтоб та не ждала меня, якобы у меня есть кое-какие дела.

Выходит последний одногруппник, и я остаюсь в кабинете одна. Наедине с преподавателем.

— Что за гляделки вы устроили, Игорь Константинович? — улыбаюсь я ему. И он в ответ показывает всю мощь его очаровательной улыбки. Дьявол!

— Ну, похоже, ты все-таки поняла, раз ты всё еще здесь.

— Не трудно догадаться, — ухмыляюсь я. — Так зачем я вам понадобилась?

— Хотел узнать, как ты?

— Вы теперь каждый раз будете спрашивать, в порядке ли я?

Он хмурится, теряется, и я наблюдаю за тем, как его настроение сразу же куда-то испаряется. Я что, нагрубила ему? Нет же, вроде. Неужели да? Черт, надо срочно реабилитироваться.

— Но во всяком случае, мне приятно, что вы переживаете за меня. И да, со мной все хорошо.

Это что такое было сейчас с моим голосом? Неуверенность и застенчивость? О нет! Снова?!

— Это хорошо. Если честно, то я хотел поговорить с тобой о другом.

— О чем же?

— На самом деле, я хотел предложить тебе поучаствовать в конференции. Ты обладаешь явными способностями и необходимыми… качествами для подобных мероприятий. Ну, так что скажешь?

Неожиданно.

— Полагаю, выбора у меня нет. Ведь, если я откажусь, почувствую на себе ваш гнев на всех последующих занятиях, так?

— Нет, не так. Я не собираюсь принуждать тебя. Это твой выбор, но я бы очень хотел поработать с тобой над проектом, который запланировал. У тебя все шансы выступить успешно и, возможно, даже победить.

И что я так долго думаю? Как ему отказать? Его улыбке? Что со мной творится? Во всяком случае, что я теряю? Он преподаватель и явно собирается делать всю работу сам, значит мне особо ничего не придется делать. Разве что предлагать какие-то идеи, хотя и с этим он сам справится. Так зачем ему я? Вот дура, он же сам не может выступить на студенческой конференции. Балда!

— Хорошо, я согласна с вами поработать. Но чур основную работу вы берете на себя, — кокетливо и непринужденно соглашаюсь на его предложение.

— Отлично, начинаем работать с завтрашнего дня? Ты как? Можешь завтра?

Ему бы подошло имя Гоша, производное от Игорь. И что это я вдруг думаю об этом именно сейчас, когда он задал мне вопрос? Ответь ему. Что стоишь, как вкопанная?

— Да, могу.

— Хорошо. У меня еще один вопрос… Александра — слишком длинное имя, тебе не кажется? Можно, я буду называть тебя Сашей?

Нет, нельзя. Ненавижу это имя. Но я ведь не могу ему это сказать. Хотя почему? Могу.

— Нет. На самом деле, мне не нравится мое имя, и я его не использую. Еще со школы все зовут меня Алекс. Представляете, мне даже удалось уговорить маму так меня называть. Конечно, ей пришлось долго привыкать к Алекс, но спустя три недели, что я не отзывалось на ее «Саша», она всё же приняла это как факт. Но всё же иногда она забывается и называет Сашей. — Зачем я ему это всё говорю? Заболталась, дуреха. — Так что… называйте меня Алекс, если вам не трудно.