Я умру маленькой дурой?

Книга издана с согласия автора

Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения правообладателя

© Ксения Наймушина, 2024

© Издание, оформление. «Издательство Эксмо», 2026.

Soda Press.

Cover art © by Ionomycin, 2024

Введение

Страшно ездить к бабушке.

Она живёт в старинной деревне на юге Карелии, где, как в котле, смешались языки и культуры: ругаются матом и поют здесь на вепсском, смотрят новости на карельском, в школе учат финский, говорят на русском и празднуют славянские праздники, а в лесу, бывает, ведут себя как язычники.

Деревня эта стоит на берегу озера. Озеро синее-синее, широкое, глубокое – всего в километре от дома. Только шагать к нему надо через груду чёрных головёшек (дом у тропинки сгорел до основания), и старый колодец (в нём утопили рыбаков из-за денег), и обязательно через лес («медведь там Лёшку прошлым летом на дерево загнал – хорошо хоть друг с ружьём примчался на выручку. Да ты не бойся, они у нас к людям редко выходят. Вон в соседней деревне – другое дело: медведь поленья таскал со дворов – строил из них берлогу на чьём-то участке, а местные всё лето из домов боялись выйти. У нас-то не так. Лёшке просто не повезло. Я тебе рассказывала, как с огромным лосем нос к носу столкнулась?»).

Страшно спать в деревенском доме. Он полон чудес и бабушкиных сокровищ. Вот только старый, хрупкий (не то что городские громады из кирпича), с замком, который можно вскрыть на раз, и окнами, до которых любой вор дотянется с земли. Ходить по тёмным коридорам чердака, заглядывать в чёрные углы с вениками и коробками, топать посреди ночи в деревенский туалет – страшно. И не дай бог, дом отзовётся треском и стуком в одной из своих частей. Видеть сны – страшно. Они тут всегда вещие: в них приходят покойники и не стесняются в своих пророчествах.

Люди здесь чисто черти. Лучше обходить. Лучше послушать бабушку: держать фигу в кармане, и булавку прицепить на изнаночный шов головкой вниз, и водой заговорённой умыться, и к местной бабке-ведунье сходить очиститься от сглазов (святая вода, спички, слюна, полынь – на тебя и за порог). Поговаривают, ещё каких-то семьдесят лет назад холм за мостом назывался Ведьминой горкой (считалось, там жили колдуны и ведьмы, да и сейчас обитают где-то неподалёку, после смерти, но в какой форме – неясно). Поговаривают, на Русальную неделю рыбы с ума сходят (а то и не рыбы вовсе) – тянут всех неугодных в болота, омуты и на дно озера. Поговаривают, выжить здесь – в карельской глуши – можно, только если с природой сонастроиться и всё чудно́е подмечать.

А если чудно́е не видеть, то в глаза бьёт бедность и гниль. Местные спиваются, воруют, сидят за разбои и драки, работают в магазинах за недостойный на большой земле оклад, продают цветы у дороги, ездят на вахту на карьер с гранитом, топятся с горя.

Но что-что, а природа здесь роскошная. Так и заслушаешься звуками леса, заглядишься на рябь озера, перекаты чёрно-бронзовой реки, на ярко-зелёные болота, булыжники, покрытые то белым, то изумрудным мхом. Тут тебе и песчаные пляжи, и сосновый бор, и черничники (брусничники, голубичники, клюквенники, малинники), и уютные лесные озерца – местные их называют ламбушками. Нет-нет, да и ловишь себя на мысли: «Сказка. Всё брошу и перееду». Вот только бы не было так страшно.