Наталия Силантьева За Нарвскими воротами

Глава 1

Дом, из которого вышла Валерия, стоял во дворе, он был отделен от Обводного канала своим братом-близнецом – точно таким же «кировским» длинным желтым домом с терракотовой отделкой. Он даже повторял его причудливый изгиб – длинное тело дома тянулось анакондой через весь двор, а под конец неожиданно делало забавную загогулину, точь-в-точь как у его собрата, выходившего фасадом на канал. – Дома эти, построенные еще до войны заводом «Красный треугольник» для рабочих – в основном, бывших сельских жителей, сбежавших от коллективизации, – давно уже обветшали, их нарядная когда-то отделка облупилась, а карнизы и козырьки подъездов местами обвалились. Дав приют многим деревенским беглецам, в поисках работы и нормальной человеческой жизни устремившимся в Питер, они в конце концов безнадежно устарели и теперь – без удобств, без современных коммуникаций – стали пристанищем для самых разных людей, которых судьба занесла в коммунальные квартиры этих неказистых домов.

Валерия прошла через двор, заставленный машинами, среди которых были и иномарки, до смешного не гармонировавшие с этим убогим антуражем. У выхода со двора на улицу она столкнулась со стайкой бродячих собак, одна из которых, совсем маленькая бойкая собачонка, неизвестно почему яростно лаяла на другую, покрупнее, уютно свернувшуюся калачиком, – как будто пытаясь ей что-то доказать. Но та оставалась совершенно равнодушной к аргументам своей товарки и, уткнув морду в лапы, только лениво прищуривалась, радуясь редкому зимнему солнышку.

Забавная сценка на секунду привлекла внимание Валерии – она иногда подкармливала этих собачек, но сейчас ей было не до них. Она выскочила со двора и почти побежала по улице, делившей пополам Екатерингофский парк. В парке, безлюдном в этот зимний будний день, пустовала одинокая, никому не нужная летняя эстрада, а рядом с ней была танцплощадка, которая когда-то служила местом встречи окрестной молодежи, а теперь лишь изредка оживала в дни праздников. С высоченной разноцветной горки в самом центре парка тоже никто не катался – каникулы кончились, и дети пошли в школу.

Валерия шла хорошо знакомым маршрутом и, задумавшись о своем, пару раз чуть не попала под колеса легковушек, которые, для того чтобы быстрее миновать обычный на этой улице затор транзитного транспорта, ехали прямо по тротуару вдоль парка. Один из водителей даже покрутил пальцем у виска, намекая на состояние девушки, – и был недалек от истины.

В самом конце парка за оградой показалась конюшня конноспортивного клуба, где неподвижно грелись на солнышке несколько разномастных лошадей с аккуратно подстриженными гривами и длинными, пушистыми, как метелки для уборки пыли, хвостами. У них тоже сегодня не было клиентов. Десятиградусный мороз, подгонявший немногочисленных пешеходов, видимо, нисколько не беспокоил выносливых лошадок – они наслаждались редкой возможностью побездельничать и тихо размышляли о своей лошадиной жизни, слегка подрагивая ресницами удлиненных «восточных» глаз.

Было около полудня, солнце стояло уже где-то за парком. Между оголенных черных стволов огромных деревьев едва заметно колыхались крошечные снежинки, загораясь на солнце песчинками золота.

За мостом через узенькую речушку со смешным названием Таракановка, служившую парку границей, пошла какая-то совсем дикая местность. Показались полуразрушенные дома со следами пожаров. Сквозь пустые оконные проемы видны были обгоревшие комнаты, где обвалившаяся во многих местах штукатурка обнажала допотопные деревянные перекрытия. Справа тянулось безликое производственное здание, на первом этаже которого неизвестно кто и зачем открыл довольно претенциозный ресторан, никому не нужный в этом простонародном микрорайоне.

Но Валерия спешила в куда более скромное заведение. Сразу за мостом она нырнула налево под грязную зеленую арку в узенький проулок, ведущий прямо к цели ее путешествия. Здесь ее тут же обступили такие же приземистые домишки – потрепанные, жалкие, но очень милые. Одно сильно разрушенное здание выглядело так, как будто только вчера пережило прямое попадание авиабомбы. Наконец, миновав неожиданно элегантный заводской корпус – стройный, симметричный, увенчанный маленькой изящной башенкой, – Валерия вышла на нужный ей перекресток.

Здесь, за перекрестком, внезапно открывалась совсем другая картина. Начиналось царство маленьких аккуратненьких особнячков, построенных военнопленными немцами после войны. Они дробили кирпичи разрушенных бомбежкой домов, лепили из получавшейся крошки блоки и создавали для ленинградцев свой маленький бюргерский рай: хорошенькие двухэтажные домики, как будто вышедшие из старинных немецких сказок, – розовые, желтые, фисташковые, терракотовые рождественские пряники. Но и этот когда-то очаровательный и вполне европейский квартал выглядел теперь запущенным и убогим: разноцветная краска пряничных домиков облупилась, каменные крылечки ушли в землю, а деревянные двери парадных растрескались и скособочились.

На первом этаже вполне приличного желтого домика на углу прямо под мемориальной доской с надписью, рассказывавшей о том, что эта улица названа именем героя войны – бесстрашного летчика, который, «выполняя боевое задание, повторил подвиг Гастелло, направив горящий самолет в скопление вражеских танков», – находилось небольшое кафе, куда и торопилась девушка. Внутри заведение имело самый затрапезный вид: стены и барная стойка были окрашены в какие-то аляповатые цвета, стояло несколько высоких металлических столиков и стульев, вдоль стены располагались игровые автоматы, не пользовавшиеся здесь, впрочем, популярностью. На кассовом аппарате красовалась лаконичная, но многозначительная надпись: «Деньги и водку в долг не даем».

Дама за кассой, интересная блондинка лет тридцати, имевшая вид «женщины, достойной лучшей судьбы», обслуживала немногочисленных посетителей привычно быстро и собранно, время от времени бросая указания повару – молодому человеку «кавказской национальности» с необыкновенно утомленным лицом. Ассортимент был самый непритязательный, под стать месту, да и посетители всё равно брали в основном только водку.

Народу в кафе было немного, в основном одни мужчины, почти все довольно потрепанного вида. Они приходили, выпивали и уходили – заведение было не из тех, где засиживаются подолгу. Многие были знакомы между собой. Чуть в стороне отдельно расположились два посетителя посолиднее, в приличных дубленках и пыжиковых шапках. Они пили водку и убежденно крыли своего, видимо, более удачливого приятеля, за которым «каждое утро такая, блин, тачка приезжает».

Валерия взяла пятьдесят граммов коньяка и села за столик у окошка. Другая женщина могла бы почувствовать себя неловко, оказавшись одна в мужской полуопустившейся компании. Но только не Валерия – много воды уже утекло с тех пор, когда она могла переживать и трусить из-за таких мелочей, много случилось такого, что ожесточило ее сердце и сделало ее равнодушной к социальным условностям и невосприимчивой к злорадному любопытству и насмешкам.

И всё же сегодня ей самой не нравилось то, что она делала. Она понимала, что делать этого не надо, и сердце ее мучилось, когда она нервно барабанила пальцами по столу и пыталась другой рукой поднести к губам рюмку. «Надо выпить и успокоиться», – подумала она, но рука не послушалась, задрожала, и несколько драгоценных капель упали на столик. Наконец она справилась с рюмкой, сделала глоток и почувствовала, как внутри растекается привычное тепло, согревает грудь, успокаивает сердце. «Может, всё еще обойдется», – вяло подумала она, когда алкоголь уже начал свое знакомое действие.

Дверь резко отворилась, и Валерия вздрогнула – но тревога оказалась ложной. Это была еще не ее стрелка. Вошла какая-то компания – несколько молодых людей, видимо, хорошо знакомых между собой. Выглядели они немного приличней остальных посетителей, и настроение у них было хорошее. Они тоже взяли выпить, уселись вместе за один столик и довольно громко и весело, явно рисуясь перед публикой, завели какой-то заумный, не очень уместный в таком низкопробном заведении разговор о крутых компьютерах и новомодных примочках к ним.

Этот разговор и усиленная претензия на продвинутость, никак не вязавшиеся с таким местом, показались Валерии ужасно смешными. «И почему это мужики нигде не упустят случая потешить свое тщеславие, прикинуться успешными? – подумалось ей. – Даже там, где это выглядит нелепо». Никогда, ни в одной точке своего бессмысленного и несправедливого падения, не теряла она наблюдательности, чувства юмора, способности выхватить самую суть ситуации. Даже сейчас, когда ей было совсем не до смеха, она воспринимала всё происходившее вокруг отчетливо, ясно и иронично.

Тут дверь снова распахнулась, и вошел невысокий худощавый молодой человек неславянской наружности. Эйфорию, вызванную коньяком, с Валерии как рукой сняло, она вся напряглась и вытянулась, как будто настройщик подтянул внутри нее какую-то невидимую струну. Она боялась встречи с этим человеком и даже не пыталась этого скрывать.

– Ну здравствуй! – сказал он сдержанно, хотя и приветливо.

– Привет, Руслан, – осторожно и тихо отозвалась девушка.

Вошедший подошел к стойке, взял кружку «Петровского», подсел к Валерии и как-то особенно аккуратно и медленно глотнул из кружки. Видно было, что он никуда не торопится, уверен в себе и в том, что он делает. У Валерии всё сжалось внутри, но уходить было уже поздно.

– Как дела? Ты ведь вроде замуж собираешься? – всё так же неспешно начал человек.

– Да, собираюсь. Поэтому и деньги мне нужны, – перешла прямо к делу девушка. Ее тяготил этот разговор, она не знала, правильно ли она поступила, придя опять сюда, поэтому и хотела скорее всё закончить.

Молодой человек только насмешливо прищурил на нее свои и без того узкие глазки, которые от этого превратились просто в щелочки. Всем своим видом он давал понять, что владеет ситуацией и сам прекрасно это знает.

– Да ведь ты уже, кажется, один раз выходила, – съехидничал Руслан. – Только что-то быстро развелась.

Валерия ничего не ответила – удар был подлым, но она давно уже потеряла способность ощущать боль от этих мелких злорадных тычков.

– Ну хорошо, я всё принес, – примирительно сказал он и опять отхлебнул из кружки.

Кафе к этому времени почти опустело, двое друзей уже промыли косточки всем своим знакомым, допили водку и ушли. Оставалась только шумная компания любителей компьютеров, но они были слишком заняты своим разговором, да какой-то ханурик у стойки пытался выпросить у барменши сто граммов водки.

Руслан внимательно, но скрытно огляделся, оценил обстановку и осторожно полез во внутренний карман своей зимней куртки. Почти незаметным движением руки он извлек оттуда небольшой пластиковый пакетик с хорошо знакомым Валерии содержимым, отсыпал оттуда немного светло-кремового порошка в другой пакетик, поменьше, и мгновенно сунул его в ловко подставленную ладонь – остаток же аккуратно спрятал обратно в карман. Вся процедура, повторявшаяся много раз при самых разных и не всегда безопасных обстоятельствах, не заняла и десяти секунд. Всё было так хорошо отрепетировано, что исполнителям не понадобились лишние слова и телодвижения. Никто ничего не заметил – барменша разбиралась с марамоем у стойки, да и не могла она оттуда увидеть, а молодым людям было не до них. Руслан всё это точно просчитал.

Засунув пакетик в сумочку, Валерия допила коньяк и вся внутренне подобралась, чтобы сказать главное – для нее дело еще не закончилось.

– Знаешь, Руслан, как хочешь, но это уже в последний раз. Мне свою жизнь устраивать надо.

– Ну и устраивай. Это твоей жизни не помешает.

– Нет, не могу больше. И Лёша против – я ему слово дала, что завяжу. Мне ведь и пить сейчас нельзя, ты же знаешь.

– Ты же не для себя берешь. Денег подзаработаешь, ведь нужны будут на приданое.

– Нет, всё – хватит. Нельзя с этого семейную жизнь начинать. Я человека полюбила, не могу я своей и его жизнью так рисковать.

– Да куда ты от нас денешься! Забыла, что ли, как по двести двадцать восьмой попадалась? – холодно усмехнулся Руслан. Во время всего этого разговора он не терял самообладания, выражение лица его оставалось равнодушным и насмешливым – только проницательные глазки-щелочки пристально изучали собеседницу. Похоже было, что он не воспринимает слова девушки всерьез, но всё же пытается понять и оценить, что за всем этим стоит.

Эти слова болезненно подействовали на Валерию, хоть и знала она заранее, что он именно так и ответит. Она вся как-то сникла, как будто жесткий ответ ее визави выбил у нее из-под ног опору. Уверенности у нее поубавилось – ведь не раз уже пыталась она выправить свою жизнь, но старые знакомства не отпускали. Опять она почувствовала себя как в страшном сне, когда пытаешься от кого-то убежать, куда-то успеть, а ноги не слушаются, путаются перед глазами надписи на указателях, и твой самолет улетает. Да разве не во сне прошли последние несколько лет ее жизни?

А тут еще выпитая некстати рюмка коньяка давала о себе знать – мысли расползались, путались, не слушались ее, даже движения стали вялыми и замедленными. Немного ей надо было выпить, чтобы прийти в такое состояние. Но в главном она была уверена: ей надо завязывать и объявить об этом окончательно и определенно, чтобы расставить все точки над “i” раз и навсегда. Одного она никак не могла понять: зачем она тогда вообще сюда пришла?

– Хватит, Руслан! Говори что хочешь, но это в последний раз. Как продам это, деньги тебе верну, и всё. Можешь больше ко мне не обращаться.

– Кончай базар, дура! – Собеседник как-то вдруг бросил церемониться, но видно было, что и это неслучайно, никакой это не срыв, а просто ему стало наплевать – слишком уж он был уверен в беспомощности своей жертвы. – Это сбудешь – придешь еще, и попробуй только пикни кому-нибудь об этом!

На них уже начали поглядывать – пора было заканчивать разговор.

Из кафе они вышли порознь и не попрощались друг с другом. Но Валерия уже была почти довольна собой – пусть и не всё она сказала так, как хотела, пусть и не осталась победительницей в этом споре, зато нашла в себе силы окончательно высказаться, отрезать от себя эти годы переездов, безденежья, разборок из-за наркоты, отчаянных попыток развязаться со всем этим. Так, по крайней мере, ей тогда показалось.

Загрузка...