За землю русскую. Век XIII



Времена, о которых пойдёт речь в этой книге, кажутся нам бесконечно далёкими, едва различимыми в тумане прошлого. Чтобы попасть туда, мы должны, как терпеливые паломники, пройти путь длиною в семь столетий.

Этот век называют «тёмным периодом» русской истории. Однако начало его было светлым и спокойным. Громадная страна, превосходившая по размерам любое европейское государство, было полно молодой созидательной силы. Населявшие её гордые и сильные люди ещё не знали гнетущей тяжести иноземного ига, не педали унизительной бесчеловечности крепостного права.

Мир в их глазах был простым и цельным. Они ещё не знали разрушительной силы пороха. Расстояние измеряли размахом рук или полётом стрелы, а время — сменой зимы и лета. Ритм их жизни был неторопливым и размеренным.

В начале XIII века по всей Руси стучали топоры, росли новые города и сёла. Русь была страной мастеров. Здесь умели плести тончайшее кружево и возводить устремлённые ввысь соборы, ковать надёжные, острые мечи и рисовать небесной красоты ангелов.

Русь была великим перекрёстком народов. На площадях русских городов можно было встретить немцев и венгров, поляков и чехов, итальянцев и греков, половцев и шведов... Многие удивлялись тому, как быстро усваивали «русичи» достижения соседних народов, применяли их к своим нуждам, обогащали свою собственную древнюю и своеобразную культуру.

В начале XIII века Русь была одним из виднейших государств Кароны. Начавшаяся с 30-х годов XII века феодальная раздробленность не означала распада Древнерусского государства. Она были лишь новой политической структурой. Сохранялось этническое и культурное единство страны. За первые сто лёт раздробленности русские князья не отдали врагу ни одной русской области, ни одного города. Их могущество и богатство были известны по всей Европе. Владимирский князь Андрей Боголюбский нанимал в Германии мастеров для украшения своих белокаменных соборов, а галицкий князь Роман спасал Византию от нашествия половцев.

Чувство единства Русской земли, сохранявшееся вопреки разъедавшей его ржавчине политической раздробленности, удельных привычек и понятий, отчётливо выражено в «Слове о полку Игореве»: «О, Русская земля, ты уже за холмом!»

Гроза надвинулась внезапно. В 1223 году лучшие русские витязи «в земле незнаемой» у реки Калки сложили головы в отчаянной схватке с неведомым доселе страшным врагом, пришедшим через «железные врата» Кавказа — с отрядами «покорителя мира» Чингисхана.

На Руси пришельцев обобщённо называли «татарами». С научной точки зрения это не совсем правильное название: «татарами» в конце XII века называлось одно из монголоязычных кочевых племён Центральной Азии. Татары искони враждовали с собственно монголами и были почти полностью уничтожены Чингисханом.

Имя татар пережило сам народ. Этим именем называли всю разноплеменную массу кочевников, пришедших из заволжских степей в 30-е годы XIII века.

Что касается современных татар, то они, унаследовав имя древнего народа, в этническом отношении не имеют ничего общего ни с татарами, уничтоженными Чингисханом, ни с «татарами», которых привёл на Русь Батый. Да и современные монголы едва ли имеют какие-либо прямые родственные связи с монголами, ходившими в походы под знамёнами Чингисхана и Батыя. Не следует забывать, что, во-первых, собственно монголы составляли лишь небольшую часть огромной армии завоевателей; во-вторых, большинство монголов не вернулось из дальних походов. Они погибли в бою либо, оставшись в завоёванных странах, постепенно смешались с местным населением. Известно, например, что уже в XIV веке основную массу населения Золотой Орды составляли потомки половцев и других кочевых народов причерноморских степей.

Современные историки, говоря о завоевателях XIII столетия, называют их по-разному: «монголо-татары», «татаро-монголы», просто «монголы» или «татары». Под этим названием они подразумевают не какой-то определённый народ, а возникшее в начале XIII века государственное объединение десятков кочевых племён.

Удивительна и во многом до сих пор неясна история монгольской империи. В начале XIII века разноязычные кочевые племена Центральной Азии пришли в движение. Словно притянутые магнитом алчности и страха, они соединились вокруг племени монголов, во главе которого в 1206 году встал сын одного из родовых вождей — Тэмуджин, принявший имя Чингисхана, то есть Великого хана.

Чингисхан построил государство и войско на принципах слепого подчинения и жесточайшей дисциплины. Монгольская знать стремилась превратить свой народ в послушное орудие для завоеваний и грабежей. Используя монголов в качестве стержня своей разноплеменной армии, Чингисхан заставлял участвовать в походах и воинов покорённых народов.

Завоевательные походы монголов во многом объяснялись уровнем их общественного развития, особенностями ведения хозяйства. И монгольском обществе сохранялись глубокие следы первобытнообщинных и рабовладельческих отношений, однако в целом и начале XIII века оно было уже раннефеодальным. Основой экономического и политического могущества монгольской знатью была собственность на землю.

Земля нужна была кочевникам-монголам не как поле, а как пастбище для скота. Поэтому общественный строй монголов иногда называют «кочевым феодализмом».

Переход к феодализму у всех народов отмечен повышенной военной активностью, стремлением растущей феодальной знати к быстрому обогащению за счёт ограбления соседних земель. И в этом монголы не составляли исключения...

Крепнущая от похода к походу, от битвы к битве армия Чингисхана, покорив соседние кочевые племена, в 1211 году обрушилась на Северный Китай. Постепенно большая часть страны оказалась под властью завоевателей. Осенью 1219 года монголы в вторглись в Среднюю Азию. Сильнейшим государством в этом районе была держава хорезмшаха Мухаммеда. Однако и она быстро распалась под ударами степняков. Завоевав в 1221 году всю Среднюю Азию, монголы двинулись дальше, на территорию нынешнего Афганистана, Ирана и Индии. Одновременно Чингисхан направил большой отряд для завоевания Северного Ирана, Кавказа и причерноморских степей.

Этому походу Чингисхан придавал особое значение. Командовать отрядом он поручил своим лучшим полководцам — Джэбэ я Субэдэю. Действуя где силой, а где хитростью и коварством, они пробились на Северный Кавказ, разгромили аланов, предков современных осетин, и столкнулись с половцами. Потерпев несколько поражений, половцы обратились за помощью к русским князьям.

Русско-половецкое войско действовало неорганизованно, разобщённо, и 31 мая 1223 года на берегах речки Калки, недалеко от Азовского моря, было наголову разбито. После этого сражения ослабевший от долгих переходов и тяжёлых боёв отряд Джэбэ и Субэдэя повернул на восток и ушёл за Волгу.

Шли годы. На Руси стали забывать о татарах. Казалось, они бесследно растворились в бескрайних степях за Волгой. Однако за первым валом степного прибоя поднимался второй, ещё более грозный и сокрушительный.

В 1235 году состоялся курилтай (съезд) монгольской знати, на котором было решено начать большой поход на запад. Командование войсками было поручено внуку Чингисхана Вату. Монгольское имя Вату (в русском произношении — Батый) означало «крепкий», «твёрдый», «несокрушимый». Бату был способным, удачливым полководцем. Недаром его впоследствии называли «Саин-хан», то есть «Счастливый». Беспощадно и последовательно шёл он к цели.

Осенью 1236 года монголы вторглись на территорию Волжской Болгарии и вскоре «всю землю их плениша». Весной и летом 1237 года полчища Батыя прошли по степям от Каспия до Дона, уничтожая половцев и другие кочевавшие там народы. Теперь они стояли на самом пороге Руси.

В 1229 и 1232 годах летописи отметили нападение «татар» на земли волжских болгар. Это было первое европейское государство, ставшее их жертвой. Сложилось оно в X веке в Среднем Поволжье, а населяли эту цветущую ко времени прихода завоевателей страну потомки тюркоязычных болгарских племён, пришедших сюда из Приазовья в VII веке. Другая часть болгарских племён двинулась в это же время на Балканы, где, полностью растворившись среди местного населения, дала, однако, имя формировавшейся здесь славянской народности. К XIII веку на территории Европы существовало две Болгарии, но, если страну на берегу Дуная ожидала долгая и богатая история, то Волжской Болгарии суждено было исчезнуть под копытами монгольских коней. Историк середины XVIII века Василий Никитич Татищев, имевший под руками некоторые не сохранившиеся до нашего времени летописи, сообщает, что князь Юрий Владимирский поселил в своих восточных крепостях тысячи беженцев из Волжской Болгарии. Опасаясь союза между восточными и западными врагами Руси, Юрий перехватил послов, отправленных ханом к венгерскому королю, задержал католических монахов, посланных на Русь папским престолом с целью разведки. Как и князья Южной Руси, Юрий стремился к объединению сил восточноевропейских государств для борьбы с татарами. Он пытался начать переговоры с венгерским королём Белой IV, сообщал ему о планах татар.

Узнав о нападении татар на Волжскую Болгарию, Юрий распорядился усилить укрепления некоторых поволжских городов.

В народе ходило множество полуфантастических рассказов и слухов о страшных завоевателях. Книжники выискивали в Священном писании и древних хронографах известия о татарах. Литературные произведения той поры полны предчувствием надвигающейся беды. «Не дай, господи, земли нашей в полон народам, не знающим бога!» — восклицал накануне нашествия неизвестный автор «Моления Даниила Заточника».

В Киеве люди запасались «оберегами» — маленькими нагрудными иконками с отчаянным призывом: «Святая Богородица, помогай!»

И всё же главное, единственное, что могло спасти Русь, — объединение — оставалось неосуществимой мечтой. Даже временный военный союз нескольких князей не смог организовать великий князь владимирский: слишком тяжёлым оказалось бремя недоверии и застарелой вражды между русскими князьями. Да к тому же и татарские лазутчики усердно сеяли по Руси слухи о том, что войска Батыя двинутся одновременно с четырёх сторон. Кому охота уходить от родного дома, когда на него в любой момент могут напасть враги. Так и сидели русские князья по своим феодальным гнёздам, дожидаясь, пока беда сама постучит в ворота.

В конце 1237 года Батый двинулся на Северо-Восточную Русь. Одни за другим исчезали в огне пожаров деревянные русские города — Рязань, Коломна, Москва... Вскоре пришёл черёд стольного Владимира. 7 февраля 1238 года после ожесточённого сражения город был взят татарами.

Не задолго до подхода Батыя князь Юрий Владимирский с дружиной покинул Владимир и ушёл на северо-запад, в сторону Углича. Там, в глухих лесах за Волгой, он надеялся соединиться с братьями Ярославом и Святославом и вместе ударить на врага. Однако татары опередили его: 4 марта 1238 года они уничтожили дружины Юрия и Святослава в отчаянной схватке на берегах лесной речки Сить. Теперь перед ними открывался путь на Новгород.

В марте 1238 года Батый направил свои отряды на северо-запад, взял Торжок — южные ворота новгородской земли. Однако приступить к степам великого города он так и не решился. Батый понимал, что его ослабевшая, потерявшая десятки тысяч воинов армия едва ли сумеет завоевать сильные, густонаселённые северо-западные области Руси. К тому же и весенняя распутица со дня на день могла превратить новгородские леса и болота в западню для отяжелевшей от добычи монгольской армии.

Уходя на юг, Батый, как на степной облавной охоте, раскинул свои отряды в виде огромной петли, стремясь захватить этим арканом всё живое, что оставалось на Руси. Завоевателям ещё не раз пришлось испытать на себе силу русского оружия. Семь недель бились с врагом жители Козельска, пока не полегли все до единого в последней рукопашной схватке под стенами родного города.

Прогнали незваных гостей жители Смоленска. В народе родилась красивая легенда о том, что победил татар и спас Смоленск всего один воин — прекрасный юноша по имени Меркурий.

Лето 1238 года Батый провёл в Половецких степях. После тяжёлых боёв войскам необходим был отдых и пополнение. Лишь в 1239 году татары смогли возобновить активные действия против Руси. Оли вновь вторглись во владимирские земли, разорили Муром и Гороховец, воевали по Клязьме. В Южной Руси отряды, посланные Батыем, захватили Чернигов и Переяславль, опустошили многие области по левому берегу Днепра.

Новое большое наступление монголо-татар началось в 1240 году. Перейдя Днепр, они поздней осенью осадили Киев. По словам летописца, даже в городе скрип тележных колёс, рёв верблюдов, ржание коней заглушали голоса людей.

Целые сутки длился решающий штурм. 19 ноября 1240 года татары взяли Киев.

Пройдя через Галицко-Волынское княжество, Батый двинулся дальше, на Венгрию, Чехию и Польшу. И апреля 1241 года в битве при Шайо монголы разгромили 60-тысячную армию венгерского короля Белы IV. А за два дня до этого отдельный монгольский корпус, под командованием Бурундая действовавший в юго-западной Польше, уничтожил объединённые польские силы в битве при Легнице.

Путь на запад был открыт. Однако весной 1242 года Батый повернул войска обратно на восток.

Историков давно интересовали причины, заставившие внука Чингисхана прекратить поход на запад. При всём множестве больших и малых препятствий на пути Батыя главной причиной, затормозившей и остановившей продвижение монгольской армии, было героическое сопротивление народов Восточной Европы, и в первую очередь русского народа. Потеряв лучших воинов, Батый не имел сил двигаться дальше.

Именно на это указывал ещё А. С. Пушкин: «России, — писал он, — определено было высокое предназначение... Её необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощённую Русь и возвратились в степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией...»

Сама же «растерзанная и издыхающая» Русь с середины XIII века становится «русским улусом», провинцией громадной монгольской империи, раскинувшейся от Чёрного моря до Тихого океана.

Нападение монголов на Русь возбудило большие надежды у её хищных и сильных северо-западных соседей. Ослабленная, обескровленная русская земля казалась лёгкой добычей немцам и шведам.

Уже летом 1240 года, когда монгольские войска разоряли Южную Русь и готовились напасть на Киев, шведы попытались захватить новгородские земли, но были разбиты в битве на Неве. Через два года ледяная вода Чудского озера охладила воинственный пыл немецких рыцарей. Невское и чудское «крещение» надолго осталось в памяти у недругов Руси. Однако лишь постоянная боевая готовность новгородцев и псковичей оберегала их землю от новых посягательств западных соседей.

Тяжким бременем легло на плечи русского народа монголо-татарское иго. Эксплуатация покорённых народов монгольскими ханами была безжалостной и всесторонней. Русские земли должны были выплачивать огромную дань правителям образовавшегося во второй половине XIII века на территории Половецких степей хищного и сильного государства — Золотой Орды. Размеры дани, состоявшей из драгоценных металлов, пушнины, определялись соответственно численности населения той или иной земли. В 50-е годы XIII века монгольские чиновники с помощью русских князей провели перепись населения Руси. Даже гордые новгородцы, не желавшие признавать своей зависимости от Орды, после долгого сопротивления «яшася по число», позволили монголам провести перепись на берегах Волхова.

Поначалу сбор дани в русских городах монголы передали в руки откупщиков, вербовавшихся в основном из мусульманских купцов. Эти «бесермены» (то есть «мусульмане»), как называет их русская летопись, опутали своими долговыми сетями множество людей разных сословий. Засилье «бесерменов», быстро снискавших всеобщую ненависть, было одной из главных причин восстания 1262 года в Северо-Восточной Руси.

Наряду с обычной данью, выплачивавшейся ежегодно, монголы периодически взимали чрезвычайные, вызванные какими-то особыми обстоятельствами поборы — «чёрный бор». Тягостной повинностью было содержание ордынских послов и чиновников.

Общий контроль за положением дел в «русском улусе» осуществляли особые ханские чиновники — баскаки. Во главе их стоял «великий баскак владимирский». Иногда баскаки одновременно были и сборщиками дани.

Экономическое развитие Руси резко замедлилось. Причиной этого была не только ордынская дань и всяческие поборы, разорявшие население и подрывавшие развитие товарно-денежных отношений, но и постоянное опустошение русских земель частыми «ратями» — карательными походами ордынцев. Подсчитано, что только в последней четверти XIII века монголы совершили около 15 походов на Русь. Крупнейшие русские города — Владимир, Суздаль, Переславль-Залесский — по нескольку раз были разгромлены ордынцами. Упадок городов — центров ремесла и торговли — приводил к общему замедлению экономического и политического развития страны. Невосполнимый урон наносили ордынские «рати» и русской культуре.

Велика была и политическая власть Орды над Русью. Ханы судили князей, распоряжались великими и местными княжениями: жаловали «ярлыки» — грамоты, дающие право на княжение.

Ордынцы контролировали внешнюю политику Руси. Целью ханской дипломатии была политическая изоляция Руси от враждебных Орде восточноевропейских государств — Венгрии, Польши, Литвы, Чехии.

Основная тяжесть монголо-татарского ига легла на крестьян и ремесленников. Несладко приходилось и князьям, привыкшим к независимости и самовластию. Едва ли один из десяти князей сумел в эту тяжёлую пору сохранить достоинство, защитить своих людей от татарской сабли, от произвола баскаков.

В отношениях с Ордой осторожность и вкрадчивость, выдержка и прозорливость были для князей гораздо важнее, чем ратное искусство и личная храбрость. Те, кто не сумел вовремя понять этого, расплачивались своими и чужими жизнями.

По-разному складывались отношения русских князей с ханами. Многие князья, подчиняясь обстоятельствам, сносили унижения, платили дань и думали лишь о том, как бы не потерять своё княжество.

Однако находились и такие, кто не желал плыть по течению. Одни видели цель борьбы в собственном возвышении, в приобретении новых владений и большей власти с помощью «поганых». Стремясь получить поддержку хана, они годами жили в Орде, ходили вместе с татарами в походы, женились на ханских дочерях. Так поступали Глеб Белозерский, Фёдор Чёрный, Андрей Городецкий. Таких князей летописец презрительно называет «служебниками ордынскими».

Другие — Андрей Суздальский, Ярослав Тверской — готовы были рисковать всем ради призрака былой независимости, ради ничтожно малой, но такой заманчивой надежды на немедленное освобождение. Их было немного. Они гибли и в падении своём увлекали в пропасть тысячи людей.

Но нашлись среди русских князей того трагического века и такие, кто бесстрашно и непоколебимо встречал удары судьбы. Даниил Галицкий и его брат Василько — на юге, Александр Невский — на севере устояли в эпоху испытаний. За ними шли, им подчинялись даже и тогда, когда по приказу монголов Василько разрушал стены собственных крепостей, а Александр сопровождал татарских «численников» по улицам русских городов.

И всё же Александру было тяжелее, чем Даниилу. Не было рядом свободных, сильных государств, от которых могла наконец прийти помощь, не было каменных замков, неприступных для монголов, не было даже брата-единомышленника, на которого можно было во всём положиться. Была только «светло светлая и украсно украшенная» земля Русская, которая и давала силы в минуты отчаяния.

Но словам английского историка Карлейля, «мужество, геройство — это прежде всего способность делать». Этой способностью Александр Невский был наделён сполна.

Словно желая ещё и ещё раз испытать Александра, судьба то гнала его за Урал, туда, где люди терялись как песчинки в пустыне, то бросала в литовские и чудские болота. Но повсюду, на берегах Невы и Керулена, он «честно и грозно», как заповедано было дедами и прадедами, делал своё княжеское дело: отстаивал интересы своей земли, своего народа.

Александр Невский умел быть одновременно грозным и покорным, отчаянно храбрым и бесконечно смиренным, грозно хмурился на запад и учтиво улыбался на восток.

Ужо современники удивлялись сложному, противоречивому характеру князя, подчас даже упрекали его в сердцах за то, что он «татар паче меры возлюбил».

Русские летописцы, изображая людей, следовали тем правилам, которые академик Д. С. Лихачёв назвал «литературным этикетом». Они рисовали человека не таким, каким он был в жизни, а таким, каким должен был быть согласно его общественному положению и принятым нормам поведения. Всё личное, индивидуальное, по мнению летописца, не заслуживало особого внимания. Александр Невский в летописях получился бледным и схематичным. Мы не знаем, как он выглядел и как держался, что говорил и что таил на дне души.

Летописи сохранили лишь самые общие черты биографии Александра. Он родился в 1220 году в семье князя Ярослава Всеволодовича, четвёртого из восьми сыновей знаменитого Всеволода Большое Гнездо. Отец с детских лет готовил Александра к новгородскому княжению. Это была сложная и для многих непосильная роль. Положение князя в новгородской республике было двойственным. Воюя, он пользовался всей полнотой власти. В мирное же время новгородцы ревниво следили за тем, чтобы князь ни в чём не посягнул на традиционные новгородские вольности. Малейшая неловкость князя обычно приводила к его изгнанию. Редко кому из князей удавалось подолгу занимать новгородский «стол». Для этого требовалась не только отменная воинская доблесть, но и осмотрительность, умение предвидеть и предупреждать удары враждебных боярских группировок.

Александр вырос среди буйной и своевольной новгородской толпы. Ему доводилось слышать от новгородцев и крики приветствий, и горькие слова: «Поиди, княже, прочь: ты нам еси не надобен». Новгородская «школа» очень много дала Александру. Она развила его природный ум, воспитала в нём тонкого политика и дипломата.

За долгие годы жизни в Новгороде Александр сроднился с этими суровыми и непокорными людьми. На новгородской земле, в Торопце, он в 1239 году сыграл свадьбу с дочерью полоцкого князя Александрой. С новгородцами пережил он страшную зиму 1237/3S года, когда татарские полчища остановились всего за сто вёрст от Волхова. С ними же «изгоном», смелой атакой опрокинул шведов на Неве и получил за эту блестящую победу почётное прозвище «Невский». Два года спустя во главе новгородских полков он гнал немцев по чудскому льду.

Встреченный с триумфом по всей новгородской земле после Ледового побоища, он вскоре пошёл с новгородцами на осмелевших литовских князей и нагнал на них такой страх, что они, по выражению летописи, «имени его стали блюстися».

Новые, неотступные заботы прервали блестящие военные успехи, да и весь новгородский период жизни Александра. Его отец, князь Ярослав Всеволодович, занявший после гибели брата Юрия великое владимирское княжение, в 1245 году вместе с братьями и племянниками был вызван к Батыю, кочевавшему в низовьях Волги, а оттуда послан к великому хану в Монголию. Там Ярослав был отравлен татарами. Ходили слухи, что причиной гибели князя был донос одного из бояр.

Вслед за Ярославом в Монголию были вызваны его старшие сыновья, Александр и Андрей. Настало время и невскому герою узнать «честь татарскую». В 1247 году он отправился через безводные, усеянные человеческими костями степи в Каракорум — легендарную столицу бескрайней монгольской империи. Лишь через два года, счастливо избежав участи отца, Ярославичи вернулись на Русь. Младший, Андрей, получил от великого хана ярлык на великое владимирское княжение, Александр — ярлык на Киев.

«Раздел между Ярославичами не был мирен», — отметил ещё историк прошлого столетия С. М. Соловьёв. Теперь, когда Андрей и Александр оказались на вершинах власти, между ними начались разногласия, со временем приведшие к открытому разрыву.

В политической борьбе начала 50-х годов XIII века заметно противостояние двух княжеских группировок. С одной стороны, всё ещё по-владимирски гордый, самоуверенный Андрей Ярославич и его брат Ярослав Тверской. На юге Руси их поддерживает многоопытный могущественный тесть Андрея — Даниил Галицкий. Вдохновляемые митрополитом Кириллом, эти князья явно тяготится зависимостью от Орды, готовы, когда наступит час, попытать счастья в открытой борьбе.

Александр Невский же и ростовские князья, реально оценивая обстановку, видят пока лишь один путь борьбы — путь медленного собирания сил, путь умиротворения Орды любой ценой.

Не случайно именно этот, наиболее сложный и драматический период жизни Невского привлёк внимание писателя А. Югова. В политической борьбе начала 50-х годов Невский проявил себя не только как отважный воин, но и как крупный государственный деятель, проницательный политик, глубоко понимающий интересы и нужды своего народа.

В 1252 году Батый лишил князя Андрея Ярославича владимирского престола. Предвидя сопротивление, хан послал против Андрея и Ярослава большое войско под предводительством воеводы Неврюя. Опустошительной «Неврюевой ратью» обернулась для русской земли опрометчивая политика князя Андрея.

После свержения Андрея Батый передаёт ярлык на великое княжение владимирское Александру Невскому. И вот с приходом Александра во Владимир наступают десять лет «тишины», той самой спасительной для страны тишины, которой так радовался летописец, писавший о временах другого миротворца — Ивана Калиты.

С 1252 по 1263 год, пока Александр был великим князем, не было ни одного набега татар на его владения, ни одной кровавой «рати».

Едва ли антиордынское восстание 1262 года в Северо-Восточной Руси было организовано Александром Невским, как это представляется автору романа. Слишком безоглядным, бесперспективным было это выступление в эпоху расцвета военного могущества Орды. Слишком дорого могло обойтись это восстание русской земле, да и самому Невскому. Однако нет сомнения в том, что Александр разделял гнев владимирцев и ярославцев, суздальцев и ростовцев и, наверное, остро завидовал тем, кто мог, не таясь, восстать против ненавистных поработителей.

Восстание 1262 года могло стоить Александру не только княжения, но и жизни. Но не только над ним — над всей Северо-Восточной Русью нависла страшная угроза. Ордынцы не прощали малейшего сопротивления. Ответом на восстание должен был стать большой поход на русские земли. И тогда Александр решает идти навстречу опасности. Собрав богатые дары, он отправляется в ханскую ставку.

Долго размышлял хан Берке, как ему поступить со взбунтовавшимся «русским улусом». Наконец, озабоченный надвигавшейся войной с племянником, владыкой Ирана ханом Хулагу, Берке сменил гнев на милость. Александр был отпущен на Русь. Он сумел «отмолить беду», отвести занесённую над Русью кривую татарскую саблю. Однако этот последний бескровный подвиг Невского стоил ему жизни. Из Орды он выехал больным и, так и не увидев державных владимирских высот, скончался глубокой ночью 14 ноября 1263 года в маленькой пограничной крепости Городце на Волге.

Тело его встречали в Боголюбове, за несколько вёрст от Владимира. «Стояли вопль, и стон, и плач, каких никогда не было, даже земля содрогалась. Люди толпились, стремясь прикоснуться к святому телу его», — рассказывает современник, автор «Жития» Александра. Оплакав всем городом, Невского погребли в придворном Рождественском монастыре. Он умер всего 43 лет.

Мысль о том, в чьи руки перейдёт власть, должно быть, сильно беспокоила умиравшего Александра. Сыновья — Василий, Дмитрий, Андрей и Даниил — были ещё очень молоды и не имели достаточно сил и опыта, чтобы управлять страной. Оставались братья, старые политические соперники Александра, Андрей и Ярослав Ярославичи, и медлительный, слабовольный костромской князь Василий Квашня.

Около десяти лет великим князем был Ярослав Ярославич Тверской. Время изменило его взгляды. Он уже не пытался, как в 1252 году, воевать с татарами. Подобно Александру, Ярослав уделял большое внимание делам северо-западной Руси. Там вновь подняли голову «псы-рыцари». В 1268 году Ярослав во главе новгородских полков одержал большую победу над немцами в битве под Раковором. Тяжёлой руки Ярослава побаивались и подраставшие сыновья Невского.

Дмитрий и Андрей Александровичи как бы разделили между собой те качества, которые столь удачно совмещал их отец. Дмитрий, выросший ещё при жизни отца, унаследовал от Невского любовь к Новгороду, и вместе с ней ту гордость, независимость и силу, которыми, казалось, был пропитан самый воздух великого города. Уже в 18 лет Дмитрий отличился смелыми и самостоятельными действиями в походе на немцев. Позднее он выстроил в новгородской земле, на берегу Финского залива, мощную крепость Копорье. Здесь он мог выдержать длительную осаду любого врага.

Став великим князем в 1276 году, Дмитрий почти не ездил в Орду. Крепкая рука сына Невского держала в узде всех больших и малых русских князей. И лишь один из них сумел после долгой борьбы победить Дмитрия. То был его родной брат Андрей.

Андрей Александрович не помнил отца. Он был совсем младенцем, когда умер Невский. Самым ярким впечатлением отрочества Андрея было путешествие в Орду вместе с ростовскими и ярославскими князьями. Там они провели около двух лет, ходили вместе с татарами в поход на Северный Кавказ. Увидев воочию могущество Орды, перезнакомившись с ордынскими «царевичами», Андрей постепенно становится сторонником полного подчинения Орде, удовлетворения всех её притязаний. Его политическим идеалом становится союз, пусть даже и не совсем равноправный, с ордынскими правителями.

Года через два по возвращении домой 18-летний Андрей зовёт на Русь татарский отряд и с его помощью прогоняет Дмитрия с великого княжения. Однако Дмитрий был не из тех, кого можно свалить одним ударом. Завязавшаяся усобица длилась до 1294 года, когда любимый сын Невского, ограбленный, преследуемый татарами, умер где-то на пути между Тверью и Волоколамском.

Ни одного из старших сыновей Невского нельзя назвать прямым продолжателем его дела.

И лишь младшая линия потомков Невского — его сын Даниил Московский, внуки Юрий и Иван Даниловичи хорошо усвоили политические уроки деда.

Популярность Невского возрастала из века в век. Горячим почитателем его памяти был Пётр I. Неподалёку от места, где в 1210 году Александр разгромил шведов, по приказанию Петра была выстроена Александро-Невская лавра — первый монастырь новой столицы Российского государства. Вскоре после победы над шведами в Северной войне Пётр повелел перенести прах Невского из Владимира в Петербург и поместить его в соборе Александро-Невской лавры.

Александра Невского помним и мы, его далёкие потомки. Имя Невского носит один из высших военных орденов нашей Родины. Его именем называют улицы и корабли. На родине Невского, в Переславле-Залесском и в Новгороде, на Ярославовом дворище, где шумело когда-то новгородское вече, установлены памятники замечательному патриоту и полководцу. О нём пишут художественные произведения и научные труды.


* * *

Русская история в XIII столетии была необычайно богата событиями. В эту тяжёлую историческую эпоху с особой силой проявился героизм, свободолюбие нашего народа, возвысились люди, имена которых навсегда сохранились в памяти потомков. Этим объясняется большой интерес к событиям XIII века со стороны не только историков, но и писателей. Среди произведений, посвящённых этому времени, выделяются романы В. Яна «Чингисхан», «Батый», «К «последнему морю». Большой популярностью у читателей пользуется роман И. Калашникова «Жестокий век», рассказывающий о возвышении Чингисхана, о том, как создавалась и крепла страшная завоевательная сила Орды.

Героизму русских воинов, светлому образу Александра Невского посвящён роман А. Субботина «За землю русскую» и книга историка В. Пашуто «Александр Невский», изданная в серии «Жизнь замечательных людей». Событиям XIII столетия посвящён исторический роман Д. Балашова «Младший сын».

В ряду этих произведений советской литературы видное место занимает и эпопея А. Югова «Ратоборцы», состоящая из романов «Даниил Галицкий» и «Александр Невский».

В настоящий том входят роман А. Югова «Александр Невский», записки очевидцев, современников Невского, памятники древнерусской литературы, отрывки из сочинений историков.

Исторические документы позволяют глубже понять важнейшие события отечественной истории и, как мы надеемся, помогут читателю увидеть в истории не простую сумму фактов, а сложнейшую науку, достижения которой играют важную роль в развитии общества.

Н.С. БОРИСОВ

Загрузка...