Заберу твою боль

Глава 1. Эмилия

Все персонажи являются вымышленными,

любое совпадение с реальными людьми случайно

— Ты что-нибудь слышала про «Теорию последней встречи»? — спрашивает Искра, пока я жду отмашку от техника по свету.

— Нет, — отвечаю несколько раздраженно: не привыкла отвлекаться от дела.

На репетиции совсем немного людей, кто-то, как всегда, опаздывает, что уже страшно нервирует. Возможно, из-за яркой модельной внешности некоторые считают меня очередной поверхностной певичкой, но в работе я жуткая зануда и страшный абьюзер.

Все должно быть безупречно — ни в коем случае не меньше.

Искра, не дождавшись от меня энтузиазма, сама продолжает разговор:

— Это сейчас обсуждают все тиктокеры, Эмилия. Согласно «Теории последней встречи», в любых отношениях наступает момент, когда люди встречаются в последний раз и расстаются навсегда. Говорят, так Вселенная показывает, что ваш кармический путь с партнером завершен и вы оба усвоили жизненные уроки, которые должны были извлечь из…

— Так… — останавливаю этот поток информации с легкой улыбкой. — Давай к делу. Что ты хочешь этим сказать?

Худое лицо моей лучшей подруги и по совместительству концертного директора возмущенно вытягивается, а светлые, почти белые волосы теперь еще сильнее оттеняют покрасневшую кожу.

— А я хочу сказать, что если для кого-то существует «Теория последней встречи», кстати, научно недоказанная, то у тебя, Эмилия Литвинова, развился «Синдром первого мужчины».

— С чего ты так решила? — моя улыбка сходит с губ, а внутренности что-то больно скручивает.

— После твоего Рената ты вообще не воспринимаешь мужчин серьезно. Ни одного!..

Световик наконец-то дает отмашку, и я иду вглубь пустого киноконцертного зала, чтобы посмотреть общую картинку с разных ракурсов.

Искра неустанно следует за мной и останавливается в проходе.

— Нет, ты со мной поговоришь, — настаивает. — Почему ты не хочешь выйти замуж за Глеба? Почему не воспринимаешь его всерьез? Он прекрасный молодой человек, симпатичный, из известной семьи. Все из-за твоего бывшего — Аскерова!

Я проглатываю эмоции, чтобы, не дай бог не показать их. Привыкла к тому, что эта фамилия то и дело мелькает. Единственный человек, который за шесть лет ее не произнес — мой отец. Ему я страшно благодарна!

— И что ты скажешь в свое оправдание?..

— Странно слышать эту беспочвенную претензию, — опускаю взгляд, потираю крохотную татуировку на запястье, а затем касаюсь огромного булыжника-бриллианта. — Особенно с учетом того, что я уже полтора года встречаюсь с Озеровым и даже приняла от него кольцо.

— Рада, что ты тоже видишь в этом какую-то странность. Значит, ты не совсем потеряна для общества!

Включив микрофон, сухо командую:

— Валер, давай добавим заднее освещение, иначе я буду сливаться с этими декорациями, а старые костюмы придется подгонять.

— Скажу бабушке, чтобы приготовила тебе три кастрюли супа с клецками и гору чебуреков. Это дешевле, чем ушивать весь гардероб, — фыркает Искра.

Я чувствую легкое головокружение при упоминании о еде, но улыбаюсь, понимая цель подруги. Она просто хочет обо мне позаботиться, иногда перегибая, как мамочка, которая слишком опекает свое дитя.

— И хватит там болтать, — шиплю в микрофон, отвлекая кучку танцоров на сцене. — Начните уже работать! Не знаю, как вы, а я очень волнуюсь перед завтрашним днем, и если что-то пойдет не так, то штрафные санкции из ваших контрактов начнут работать.

— Боже, до завтра они от нас разбегутся, — Искра шутливо ворчит.

— И пусть, — безжалостно отключаю микрофон. — Уж лучше петь одной, чем держать за спиной непрофессионалов. На сцене все должно быть идеально. Каждый гость должен понимать, за что он заплатил. Это мое первое негласное правило.

— Я знаю и очень тобой восхищаюсь!

— А что касается Глеба… — смотрю на подругу и ненадолго задумываюсь, вспоминая своего молодого человека.

«Синдром первого мужчины»… В этом что-то есть.

— Мы точно поженимся, — спокойно улыбаюсь. — Когда у меня будет время. Сейчас, сама видишь, надо немного поработать.

— Я это шесть лет слушаю, про твое «немного», — она обреченно вздыхает. — Вот сейчас отработаем новогодние корпоративы, потом концертный тур… летний тур по курортным городам, а осенью у тебя куча телевизионных проектов, и снова Новый год.

— Просто Бог придумал всего двенадцать месяцев, — пожимаю ее плечо. — Не нужно и в этом винить только меня.

— Я тебя ни в чем не виню, моя хорошая, — Искра импульсивно меня обнимает, но я быстро и умело отстраняюсь.

— Прости, ты ведь знаешь, я этого всего не люблю… Так, — снова включаю микрофон. — Давайте уже работать…

Генеральный прогон проходит более-менее успешно. На девяносто процентов из ста возможных, потому что, во-первых, меня все же не устраивают танцоры (надо будет сказать хореографу, чтобы сделал замену к следующему концерту), а во-вторых, я слишком быстро устаю, но здесь, кроме себя, пенять не на кого.

Пока меняю пропитанную потом футболку с легинсами на рваные джинсы и тонкий свитер, телефон отчаянно хрипит моим же голосом. Пусть нескромно, но я действительно горжусь этим хитом, который вот уже двенадцать недель держится на вершине всех чартов.

Когда-то я писала эти проникновенные строки для своего первого мужчины, в которого была влюблена до безумия. Видимо, мои эмоции были такой силы, что проникли в сердца миллионов слушателей.

— Да, — отвечаю впопыхах на звонок.

— Привет.

— Привет, Глеб.

— Ты как там, солнце? Собираешься? Родители ждут, мама такой стол оформила. Все в лучшем виде.

— Ах да, конечно, — хмурюсь, снова чувствуя легкое головокружение. — Буду через час. Что-нибудь привезти?

— Привези себя, пожалуйста. Я тебя с прошлых выходных не видел.

Я еще раз осматриваю свой повседневный, пусть и брендовый наряд, и иду к напольной гардеробной стойке, где перебираю, приготовленные к завтрашнему дню платья. Они довольно откровенные, но других вариантов нет.

Нахожу самое подходящее для светского ужина. Теплым и семейным назвать его не могу: отношения со старшими Озеровыми пока не самые близкие. Мы друг к другу привыкаем.

— Ладно. Буду собираться, Глеб. Жди!.. — тут же отключаюсь и, стянув свитер и джинсы, надеваю платье почти на голое тело.

Провожу ладонями по элегантному черному шелку, плотно облегающему высокую грудь и талию, и оборачиваюсь, чтобы рассмотреть в зеркале открытую до поясницы спину.

— Допустим… — шепчу, а затем расчесываю длинные темные волосы и решаю так и остаться без макияжа. Образ будет более домашним, не хочу никакой искусственности.

Попросив водителя подъехать к главному входу, подписываю в фойе несколько открыток налетевшим поклонницам и спускаюсь по бетонным лестничным пролетам к парковке.

Двух мужчин, направляющихся ко мне навстречу, вычисляю сразу. И пусть внешне стиль ничем не отличается от официального: те же деловые черные костюмы, невзрачные галстуки и начищенные до блеска туфли, но глаза и, казалось бы, цепкие, но отстраненные взгляды выдают их с головой. Или я не дочь полковника Управления Федеральной службы безопасности.

— Эмилия Давидовна, добрый вечер, — здоровается один из них.

— Что-то с отцом? — мгновенно пугаюсь я и сжимаю сумку-клатч.

— Не стоит беспокоиться. Вы должны проехать с нами.

— Я… хорошо, у меня будет около часа завтра утром. Я подъеду.

— Вы не поняли, Эмилия Давидовна, — говорит второй чуть жестче. — Вы должны проехать с нами сейчас.

— Ладно, — срываюсь и взбешенно цокаю высокими тонкими каблуками. — Будто у нормальных людей больше дел нет, чем ездить с вами!.. Юрий, подъезжай сразу на Лубянку, — приказываю своему водителю, внимательно наблюдающему за нами.

— У вас какие-то проблемы? — спрашивает он, поглядывая на сопровождающих.

— Нет у меня проблем. Жду тебя там. Будь добр, не опаздывай!..

После того как все загружаемся в черный микроавтобус с затемненными стеклами, врубаются громкие спецсигналы, и мы беспрепятственно добираемся до главного здания всех чекистов и разведчиков.

— Всего хорошего, Эмилия Давидовна, — в пустынном коридоре конвоиры прощаются прямо перед высокой дубовой дверью.

— И вам добра! — чуть резко произношу и, сунув сумку под руку, дергаю дверь, даже не отдышавшись.

Ноги подкашиваются, когда без подготовки, вот так, наживую, сталкиваюсь с пронизывающим взглядом холодных черных глаз.

Да-да, вот так. Без предупреждения, без раскачки, без страховки.

Как в омут с головой и чувствами.

Мне хочется сбежать, чтобы прокричаться или как минимум содрать со своего лица маску спокойствия, но я сдерживаюсь. Потому что сильная и… гордая, а «Теория последней встречи», получается, в нашем случае не подходит.

— Привет, Эмилия, — здоровается Ренат без какой-либо улыбки. Он поднимается, застегивает нижнюю пуговицу на пиджаке и жестом указывает на стул.

— А… Привет. Ты еще жив?.. — интересуюсь скучающе и, покачивая бедрами, невозмутимо направляюсь вглубь кабинета.