Заблудшие

Молодая женщина сидела на сухой листве и смотрела на серую могильную плиту. Вокруг простиралось безмолвное кладбищенское царство. На некоторых могилках лежали сухие и свежие цветы, одни были хорошо ухожены и посещались часто, другие же редко видели гостей. Деревья, росшие по периметру кладбища у чугунных ворот, имели жалкий вид. Сейчас, в конце зимы они, раскинув свои сухие ветки, наклонились к земле в ожидании мартовского солнца. Первые проблески весны уже начали проглядывать, но февраль еще мог дать о себе знать суровыми метелями и сильными ветрами. Еще мог пойти мокрый снег, оседавший на деревьях и еще сильнее пригибающий их к земле. Смотря на них, в сердце проникала глубокая разъедающая тоска.

Над лужайками кладбища редко возвышались высокие ивы, бросающие свои могучие тени на частые гранитные плиты, с выгравированными на них именами усопших. Здесь нашли свое последнее пристанище молодежь и старики, дети и взрослые. Смотря на даты и имена на этих памятниках, мы можем прочитать информацию о том, сколько прожил человек в этом мире, узнать, кто помнит о нем в этом мире, кого он оставил после себя, можем узнать есть ли здесь — на кладбище — родные ему люди. Памятники провожают людей в последний путь, они охраняют их покой и смотрят за тем как горюют живые. Это последний документ человека. Самый подробный и самый лаконичный.

Девушка не произносила слов, но ее вдумчивый внимательный взгляд говорил о том, что она будто общается с покойным. Ее кудрявые, средней длины волосы, растрепавшись от ветра, были раскинуты по плечам и воротнику серого кашемирового пальто. Их каштановый цвет играл на солнце, отливая медным оттенком, лучи ласково гладили девушку по голове, но их тепло не проникало в сердце.

Голубые глаза, чей цвет был более глубоким от нахлынувших слез, остановились на высеченных на могильной плите буквах. Чувство жалости и скорби перемешивалось с осознанием несправедливости. Комок подкатывал к горлу и женщина изо всех сил держалась, чтобы не заплакать. Раннее утро не было популярным временем для посещения кладбища и ей, казалось бы, некого было стесняться, но слезы стали бы слишком большой роскошью. Те страдания, которые она уже пережила, не возможно было отразить никакими слезами. Они сидели где-то в глубине души и только изредка выскальзывали наружу, но и в эти моменты понять со стороны до конца их силу было не возможно.

Она провела рукой по памятнику, стерев остатки снега. Ее нежное, мягкое прикосновение давало понять, что здесь покоится кто-то очень близкий ей. Женщина дотронулась пальцами, словно не по могиле, а по лицу человека, остановив прикосновение на надписи, она сделала глубокий вдох и поднялась на ноги. Ее пальто замаралось в снегу, а на подол налипла прошлогодняя листва, которую она стряхнула небрежным движением.

— Если мы кого-то теряем, это значит, что вскоре мы кого-то приобретем. — Скрипучим сухим голосом произнес мужчина, стоящий у нее за спиной.

Девушка резко повернулась, испугавшись неожиданного собеседника. Перед ней стоял высокий сухощавый мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти с узким желтоватым лицом, с впавшими щеками и выкатившимися наружу блекло-серыми глазами.

— Простите? — Она не расслышала того, что тот сказал.

— Люди приходят в нашу жизнь и уходят из нее, но если когда-то и кем-то в нашей жизни было занято место, то оно не может пустовать вечно. Рано или поздно его займут. Так или иначе. — Отрывисто, но уверенно проговорил тот, смотря на могильную плиту.

— Вы знали моего отца? — Спросила девушка.

— Отца? — Удивленно вопросил тот. — Нет. Я не знаю, кто лежит здесь. Я не знаю Вас. Но я вижу, что Вы скучаете по нему. — Мужчина указал жестом на место захоронения. — Я тоже многих потерял. Вы думаете, что он единственный человек кто понимал Вас, кто мог бы Вам сейчас помочь. Вы думаете, что никто и никогда не заменит его. Но Вы ошибаетесь.

— Кто может заменить отца…, - скорее утвердительно, чем вопрошающе промолвила девушка, вновь обратив взгляд на могилу.

— Дело ведь не в семейном статусе человека, которого мы теряем, а в том какую роль он играл в нашей жизни. Вы ведь жаждете не обрести нового отца, а хотите, чтобы появился человек, который понимал бы Вас также как он.

— Я не понимаю…, - нахмурившись, произнесла женщина. Ее широкие брови приподнялись, образуя ломаную линию, прерванную двумя тонкими морщинками над переносицей, как-будто хрупкий мостик перекинулся над каштановым ручейком.

— Скоро поймете. — В это мгновение собеседник впервые взглянул на нее. Его стеклянные глаза отражали боль потери. В них женщина увидела свое отражение, она увидела свою боль и свою тоску. Секунду назад она думала о нем как о сумасшедшем, а теперь, ощутила незримую связь с ним. Она не знала его и видела впервые, но глаза — они говорили ей, что между ними много общего. Женщина хотела еще что-то сказать, но ее перебили.

— Простите… — к ним подошел высокий, плотного телосложения парень.

Девушка вздрогнула и словно очнулась ото сна.

— Как ты? — Переспросил тот. Этот мужчина был полной противоположностью незнакомца. Его крупное широкое лицо с пухлыми щеками было довольно симпатичным. Небольшая ямочка под нижней губой, придавала его лицу детский, даже наивный вид. Широкие брови были высоко подняты и образовали множество мелких складок на его маленьком лбу.

— В порядке. Как обычно, Майкл. — Спокойно и тихо ответила она.

— Да мы просто разговаривали с Вашей невестой о ее отце. — Ответил незнакомец.

Женщина недоуменно посмотрела на него, как бы спрашивая, откуда он знает, что подошедший парень ее жених. Но незнакомец никак не среагировал, словно так и должно быть. Он приподнял шляпу и удалился.

Парень провел рукой по своим густым каштановым волосам и как-то с сожалением причмокнул губами.

— Это был знакомый Чарльза? — Спросил он у невесты, смотря вслед уходящему.

— Не знаю. Я его впервые вижу. — Ответила она. Кетрин действительно пыталась вспомнить видела ли она когда-нибудь этого человека и если видела то где, но все было безуспешно.

Она хорошо знала всех друзей отца, их дом был всегда гостеприимным. Большинство Кет могла без труда описать, но даже если и не описать, то узнать при личной встрече точно. Они не были проходящими людьми и появлялись у них в доме не один десяток раз. Но этот мужчина не был одним из них.

Кет внимательно посмотрела, куда направится незнакомец. Он вышел за ворота кладбища и остановился у небольшой церквушки. Мужчина посмотрел на крест, располагавшийся над входом, и некоторое время простоял так, запрокинув голову. Молился ли он или роптал неизвестно, было только видно, как подергиваются его губы, когда он что-то шептал про себя. Через минуты две незнакомец оглянулся, словно почувствовал на себе пристальный взгляд. На него смотрела Кетрин. Она заметила, что он обратил на нее внимание, и хотела быстро отвести взгляд, но не успела. Его глаза снова впились в нее тем твердым гипнотическим взором, как и у могилы отца. На секунду ей показалось, что он качает головой. Что это значило, она еще не понимала, или не хотела понимать, но больше не в силах выдержать этих чар девушка опустила глаза и села в машину к жениху.

Когда они отъезжали от кладбища, Кетрин еще раз обернулась, но незнакомца уже не было.

Пейзаж полупустынного плато был угрожающе красив. Так пугать и восхищать одновременно может только песок и вода, бушующая стихия океана и спокойствие безмолвной пустыни. Здесь словно столкнулись две противоборствующие силы — жизнь и смерть. Каждая пытается отвоевать свое место и уничтожить все следы существования своей противницы. Но пустыня побеждает и даже пробивающиеся сквозь камни и песок травы, кактусы и кусты как символы новой жизни, зарождающегося начала, были только плодами высохшей речной долины, уже миллионы лет мертвой, как все вокруг. Сухой ветер, перекати-поле и потрескавшаяся почва — символы гибели, конца и результаты борьбы с животворной силой, в которой смерть взяла свое, были дополнительными аргументами в пользу победы последней.

Как только Луна окончательно вступила в свои права, на дороге показалось двое мужчин. Их твердая, уверенная походка выдавала их молодость, хотя лица были скрыты за повязкой из темно-зеленой клетчатой ткани, открывающей только блестящие в лунном свете яркие глаза. Холодная ночь заставляла их мускулы немного подергиваться, но быстрая ходьба не позволяла замерзнуть окончательно. Высокие сапоги со шпорами уже порядком запылились, когда мужчины подошли к назначенному месту. Посреди пустынного пейзажа был разведен высокий костер, собравший несколько десятков людей. Все: и мужчины, и женщины были одеты примерно также как и путники — в темные джинсовые костюмы и теплые рубашки из штапеля. На головах у них были либо повязки, либо шляпы, а на ногах сапоги, длиной до середины голени, на широком каблуке в 1–2 сантиметра высотой.

Странники подошли к самому пожилому из людей и, прошептав ему что-то на ухо, присоединились к остальным. Их приход возымел на толпу приободряющее действие. Было видно, что они ждали их прибытия, и, судя по всему, уже одно их появление, было радостным событием.

Через несколько минут старик, к которому в первую очередь обратились наши путешественники, подозвал к себе одного из мужчин, стоящего несколько поодаль ото всех и, видимо, плохо представляющего себе, что здесь происходит. Тем не менее, на призыв он откликнулся.

— Ну что ж, теперь настало время тебя очистить. Ведь именно для этого ты пришел к нам. — Громким низким голосом произнес старик, обращаясь к мужчине.

Тот ничего не ответил, несколько оторопев от происходящего. Его жутко колотило то ли от холода, то ли от страха, но он старался держаться.

— Ты не должен бояться. — Спокойно заверил его старик. — Через это должен пройти каждый. Каждый из нас уже прошел через это и теперь настал твой черед. Ты шел к этому долго. Мы готовили тебя и ждали, когда ты сможешь вступить на дорогу очищения. Не каждому суждено вкусить плоть Великого Бога и ощутить дыхание Великой Матери. Только прошедший все тяготы может принять их с достоинством.

Каждое слово резким гулом отзывалось в голове у того молодого мужчины и внушало ему еще больше страха, но теперь отступить он не мог и ответ на последний, решающий вопрос был предрешен.

— Мы должны предупредить тебя в последний раз — готов ли ты? Хочешь ли ты этого и примешь ли ты на себя груз ответственности, который будет возложен вместе с даром, полученным сегодня? Ибо если в твоей душе есть хоть капля сомнения, если ты испытываешь страх, если ты не хочешь и не можешь принять этого, то мы не должны были собираться. Мы не можем решить за тебя это, мы могли лишь подготовить тебя к этому. Так скажи теперь в первый и последний раз — готов ли ты?

— Готов. Я готов! — Твердо и четко произнес уже не дрожащим голосом мужчина.

— Прекрасно. Возьмите его. — Приказал старец.

Мужчину подвели под руки к постаменту, на котором была расстелена бычья шкура и лежали орлиные перья. Затем его уложили, и старик подошел к нему.

— А теперь раскрой свое сердце, чтобы впустить очищающий дух. — Произнес он, склонившись над мужчиной.

Тот закрыл глаза и расслабился.

Старик взял в руки одно из перьев, лежащих на алтаре, и провел им по телу мужчины. Сначала голова, шея, плечи, потом руки, торс, бедра, ноги, стопы и вот, наконец, старик поднял перо над своей головой и резким движением стал стряхивать невидимую пыль с него. Проделав это движение несколько раз, он бросил перо в костер и повторил все процедуру с каждым из других перьев, лежащих у тела мужчины.

Когда с перьями было покончено, молодой помощник старика поднес ему кожаный мешок с белым порошком. Шаман почерпнул его руками и с головы до ног осыпал им мужчину.

Каждое его действие сопровождалось нашептыванием неясных фраз, в то время как все остальные просто тихо ждали, молча наблюдая за происходящим.

— Теперь тебя должен очистить внутренний огонь. — Произнес старик и еле заметным движением руки подозвал помощника, тот сразу же подбежал к нему и поднес горсть белых капсул в каменной ступке с пестиком.

Старик сам растолок эти капсулы и, добавив немного воды, также принесенной помощником, ввел всю смесь в шприц. Укол пришелся в правую пятку.

Болезненная процедура не произвела эффекта на жертву. Мужчина продолжал спокойно лежать на алтаре. Его, видимо, действительно серьезно подготовили к подобному. И только через несколько минут он начал подергиваться и протяжно стонать, но с постамента не вставал. Старик к тому времени уже отошел на свое прежнее место и теперь вместе с другими людьми наблюдал за ним.

Казалось, что жертва находится в состоянии некоего транса и не осознает происходящего. В глубине сознания мужчины мелькали мысли об опасности, которая ему грозит, но все перекрывалось мутными и быстро проносящимися картинами, в которых он представлял себя в самых приятных местах. Это создавало иллюзию внутреннего спокойствия, но одновременно вызывало и настороженность. Чувство глубоко удовлетворения, экстаза, вскоре стало перебиваться желанием прекратить начатое. Тошнота и резкая боль в каждой клеточке тела пронизали его. Мужчина хотел встать, но был обессилен. Он еще понимал, где находится, понимал, что совершил самую роковую ошибку в жизни, но сделать ничего не мог. Конечности парализовало и только остатки прояснившегося на секунду сознания давали понять, что это был конец. Но это была лишь секунда ясности и вскоре мужчина погрузился в глубокий обморок, находящийся на грани смерти.

Все это не вызывало обеспокоенности у окружающих. Люди стояли и молча смотрели за происходящим, словно так и должно было быть. И только когда жертва окончательно обмякла, старик, проводивший обряд, обратился к собравшимся.

— Он не был готов. Он солгал. Солгал нам и себе. Но самое главное он солгал богам и за это поплатился. Он не был готов принять ответственность и не был готов принять дар.

По толпе прокатилась легкая волна перешептываний, но это не были возгласы недовольства или недоумения. Все были согласны со стариком и только покивали головой на его слова, в то время как дыхание жертвы становилось все реже и глубже, а жизнь его отсчитывала последние минуты.

Молодой мужчина сидел за компьютером и доделывал отчет по прошлому делу. Он как обычно задержал его выполнение, откладывая все на последний момент, теперь вынужден был печатать с такой скоростью, что ему позавидовала бы даже стенографистка с двадцатилетним опытом. Но не успел он закончить свой труд, как в кабинете раздался звонок.

— Алло, — взял он трубку, не отрываясь от печати.

— Агент Марлини? Вы готовы подойти ко мне сейчас же?! — Это звучало скорее не как вопрос, а как приказание.

— Конечно, сэр. Буду через минуту. — Ответил он и, затянув галстук, нехотя вышел из кабинета.

«Только этого не хватало!» — Подумал мужчина, уже обдумывая план оправданий перед начальником: «Где, черт бы его побрал, этот Оливер! Почему его вечно где-то носит?!» — Ворчал он про себя, идя по коридору.

Прошло меньше минуты, когда он появился на пороге кабинета помощника директора Теренса, подарив вежливый кивок, его секретарю, он открыл дверь в приемную.

— Агент Марлини! — Произнес тот, увидев агента. — Проходите.

Марлини зашел в кабинет и увидел, что в одном из кресел у стола сидела, запрокинув ногу на ногу, молоденькая брюнетка. Ее изящные ножки были обтянуты тонкими чулками телесного цвета и обуты в темно-зеленые туфли на широком высоченном каблуке. Одета девушка была в строгий юбочный костюм из тонкой мягкой ткани. Она держала в руках коричневую папку и просматривала что-то находящееся в ней, когда увидела агента.

Ее круглые глаза, подведенные темно-коричневым карандашом, оттеняющим их бирюзовый цвет, округлились еще сильнее, женщина сжала правую руку в кулак так сильно, что Питер мог бы почувствовать, как больно впились ей ногти в ладонь.

Девушка встала и приветственно улыбнулась, ничем не выдавая свое удивление, получив в ответ столь же вежливую, но холодную улыбку.

Теренс представил ее агенту.

— Питер, это агент Кетрин Робинсон. С этого дня она будет работать в Вашем отделе. — Произнес он, не мешкая, раскрыв суть дела.

Сдавленный кашель вылетел из его груди и Питер мог лишь открывать и закрывать рот в течение нескольких секунд. Теренс убил его наповал, не дав даже отдышаться. Напарник? Нет, в этом конечно, не было ничего незаурядного — Марлини давно говорил, что им не хватает людей. Не было даже ничего незаурядного в том, что его новый напарник женщина — Питер не был зациклен на половой принадлежности профессионалов, если они действительно были профессионалами. Но речь шла о Кетрин Робинсон и тут стандарты точно не действовали.

Эти мысли пронеслись в голове Марлини со скоростью 300 тысяч километров в секунду, пока он, все еще молча, смотрел на девушку.

Та так же молча, приподняв одну бровь, уставилась на него, ожидая хоть какой-то реакции. Она была готова уже к чему угодно: к потоку обвинений в том, что она еще «зеленая» чтобы работать над «такими» преступлениями, что быть агентом вообще не женское дело; к тому, что ей тут же укажут место собачки на побегушках, которая способна только на то, чтобы выслушивать великие мысли ее напарника; ну и уж в самом лучшем случае стать «Гастингсом» при «Пуаро». Но реакции молчания, а точнее полного отсутствия какой-либо реакции она даже представить не могла.

— Агент Марлини, — наконец не выдержала она и протянула руку для приветствия.

Ее голос приторным ручьем потек по помещению, забираясь Питеру под кожу и наполняя всю его сущность.

«Это она… Это она… Это она…», — думал он про себя, зажмурившись, словно, рассчитывал, что открыв глаза не увидит никого перед собой и в то же время надеясь на ее реальность.

— А…, да, конечно, очень…очень приятно. — Марлини отмер и ответил на жест, лишь мельком пожав ее пальцы.

Теренс настороженно посмотрел на подчиненных. Он и сам готовился к потоку негодования со стороны Питера, молчание и его повергло в легкий ступор.

— Агента Робинсон я уже просветил. — Решил не затягивать Теренс паузу. — Вы уже не первый год занимаетесь преступлениями особого рода…

— Ритуальными, сэр. — Уточнил Марлини, пытаясь прийти в себя.

— Да. — Кивнул Теренс. — Агент Робинсон хорошо знакома с психологией и обычаями разных народов, имеющих дело к жертвоприношениям, так что это будет очень кстати. — Продолжил он.

Марлини лишь снисходительно улыбнулся этой рекомендации Теренса. Он не понимал мотивов Теренса, и они беспокоили его. Все было слишком странно, ведь начальник сам не питал особой любви к женщинам-агентам. Внешне он сохранял уважение и почтение, но в глубине души считал их лишними в Бюро. Или это была месть, за неуставное поведение агента? Проверка на прочность? К чему? Агент, конечно не раз уже получал выговоры, но это никогда не ставило под сомнение качество его работы, собственно это и было всегда его главным аргументом в обвинениях — никакие личные отношения не мешали выполнять Питеру свою работу качественно. А не это ли было важнее всего? Что могло измениться теперь?

Робинсон ничего не сказала, а только протянула Марлини папку с документами, которую до сих пор держала в руках. Она думала, что, скорее всего, этот молодой мужчина пытается подавить негодование в себе и чтобы не ляпнуть лишнего молчит. Однако до оправданий она не собиралась снисходить. Лучшим ее оправданием будет то, как она покажет себя в деле.

— Здесь наше с Вами первое дело. Я уже немного ознакомилась с ним. — Спокойно сказала она.

Питер, продолжая упорно молчать, взял папку и заглянул внутрь.

— Ладно, агенты, думаю, у вас будет время с этим ознакомиться у себя в кабинете. — Теренс решил, наконец, уже выпроводить эту странную парочку и с облегчением выдохнул, когда захлопнул за ними дверь.

Еще вчера он долго сомневался, стоит ли назначать ее в группу к Питеру. В конце концов…